Напарники II. Наследие

      Натаниэль сидел в своем кресле и хмуро смотрел на пустой пентакль, который был им нарисован почти три часа назад. Все было полностью готово и перепроверено не один раз, но волшебник так и не приступил к непосредственному вызову, снова и снова прокручивая в голове слова заклинания, которые уже настолько въелись в память, что он без труда мог бы произнести их задом наперед, если бы возникла такая необходимость. Он даже какое-то время думал над тем, что случилось бы, скажи он заклинание наоборот, но так и не пришел к какому-либо выводу — вряд ли кому-нибудь приходило в голову задумываться над чем-то подобным в три часа ночи, а уж о том, чтобы лично проверить, даже речи не шло. Натаниэль понимал, почему думал о такой ерунде и почему тянул с вызовом, и уже мысленно успел обругать себя несколько раз, но так и не сдвинулся ни на миллиметр со своего кресла.       В том, чтобы не спать, были и свои минусы.       Он успел написать ответное письмо Дювалю, и это было последнее задание Кастора в качестве дворецкого — доставить его получателю. Поблагодарив за работу, Натаниэль распрощался со слугой, помня о своем обещании не знакомить Бартимеуса с теперь уже бывшим дворецким. Сейчас в поместье не было ни одного де… духа и впервые за последние пару лет граф действительно чувствовал себя одиноким. Где-то там внизу безмятежно похрапывала кухарка Дороти, теперь делившая свою комнату с новой горничной по имени Элис, которую Натаниэль взял на испытательный срок. Что ж, если ему придется уехать на неопределенное время, то лучше будет отправить пока девушку обратно домой.       Поразмыслив над этим какое-то время, волшебник решил, что так действительно будет проще и едва приподнялся с кресла, чтобы пойти совершить задуманное, как его взгляд упал на часы. Десять минут четвертого ночи — не самое удачное время, чтобы отказать горничной в услугах. Это могло и должно подождать до утра.       Натаниэль протер лицо руками и глубоко выдохнул. Он очень редко не знал, чем себя занять — обычно, всегда была какая-то работа или учеба, на худой конец — книга. Юноша знал, что он мог бы сделать, но не спешил это выполнять, предпочитая сидеть в кресле и задумчиво глядеть на пустой пентакль. Раньше он бы не церемонился, а просто вызвал бы джинна, дал задание и отправил восвояси. В конце концов, он делал так уже несколько десятков раз, так почему бы не сделать еще один?       Натаниэль знал ответ. Просто он хотел, чтобы Бартимеус подольше оставался в Ином Месте, пока у него была такая возможность. Подросток знал, что это с его стороны было чертовски глупо — какая разница, часом больше или меньше — для духа это время незначительно, но волшебник продолжал цепляться за эту мысль, продолжая гипнотизировать взглядом пентакль. Он прекрасно знал, что Бартимеус будет недоволен как своим пребыванием на Земле, так и новым расследованием. И недовольство это станет еще больше, когда он узнает, что Натаниэлю предстоит снова работать в паре с Фантомхайвом. А там, где Цепной Пес, там и его идеальный дворецкий, который вызывал у духа вполне недвусмысленные чувства.       Волшебник вздохнул, подперев голову рукой. Думать о завтрашнем… сегодняшнем дне не хотелось. Чтобы как-то отвлечься, Натаниэль извлек из груды бумаг последний выпуск «Таймс» с той злополучной статьей и снова пробежал ее глазами. Это оказалось плохой идеей — и без того далеко не радужное настроение графа стремительно скатилось вниз, словно по наклонной. Он уже хотел было отбросить газету подальше, чтобы не накручивать себя еще больше, как вдруг на глаза попалась заметка, которую он ранее пропустил из-за других, более важных… вещей. Придвинув номер ближе, волшебник быстро прочел, что у некоего джентльмена по имени Бенджамин Эклройт была украдена семейная реликвия — большой глиняный глаз. Полиция, очевидно, не стала возбуждать дело по такому пустяку, поэтому пострадавший опубликовал в газете обращение к похитителю с просьбой вернуть глаз за вознаграждение. Натаниэль какую-то невероятно долгую секунду не мог понять, что именно так сильно его обеспокоило, пока память услужливо не подсунула нужную информацию, прочитанную много лет назад. — Големы… — пробормотал юноша себе под нос и снова вернулся к заметке. Под обращением был указан адрес пострадавшего джентльмена и Натаниэль, стремительно поднявшись с кресла, через долю секунды также стремительно сел в него обратно.       На часах едва перевалило за половину четвертого ночи.       Выдохнув, волшебник какое-то мгновение задумчиво смотрел на заметку. Может, это совсем и не тот Глаз, о котором он думает, а всего лишь какая-то безделушка… Но проверить все же не помешало бы. Уже лишь то, что он был украден, говорило о многом. Какому обычному вору вообще пришло бы в голову стащить нечто подобное? Да и кем является этот мистер Эклройт, раз держит у себя такие вещи, было бы полезно узнать.       Натаниэлю не терпелось себя чем-нибудь занять, но кроме очевидного вызова Бартимеуса других вариантов он не видел. Юноша какое-то мгновение медлил, а затем бросил взгляд на заметку. Может… Может и не стоило, так сказать, с порога говорить джинну о настоящем деле?.. Ведь он вполне мог бы вызвать его, чтобы удостовериться в том, что жителям Лондона ничего не грозит…       Натаниэль какое-то время ворочал эту мысль в голове и даже немного приободрился, решив, что так и поступит. А о том, что на самом деле он будет вести дело с Фантомхайвом можно сказать и позже… По крайней мере, тогда у Бартимеуса не будет лишнего времени на споры и ругательства.       На часах было почти четыре часа утра, когда Натаниэль наконец-то встал в пентакль и, в очередной раз проговорив про себя слова заклинания, удостоверился, что все в полном порядке. Выдохнув, волшебник громко и отчетливо произнес слова призыва, попутно рисуя в своем воображении все те крюки, о которых как-то упоминал Бартимеус, когда юноша поинтересовался, на что со стороны духов похожи слова заклинания. Когда последний звук сорвался с губ, Натаниэль принялся ждать. Требовалось некоторое время, чтобы слова призыва достигли Иного Места и именно за эти несколько секунд подросток проговорил про себя заготовленную речь.       Бартимеус не изменял привычкам. Затрепетали огоньки свеч, поднялся сильный ветер, который сдул со стола волшебника все бумаги. Те, в свою очередь, налетели на сверкающие язычки пламени и загорелись. Вокруг пентакля графа поднялся столб пламени, который настойчиво пытался пробиться в круг и уничтожить потенциального хозяина. Натаниэль скрестил руки на груди и наблюдал за сим действом с некоторой ностальгией. Огонь поднимался все выше, в воздухе уже изрядно воняло чем-то паленым и волшебник на какой-то момент даже заволновался, как бы не почувствовали эту вонь две его работницы, которые спали на первом этаже. Однако весь запал Бартимеуса погас, стоило его величественной драконьей физиономии, выплывающей из густого серого тумана, увидеть в пентакле напротив Натаниэля.       Все спецэффекты тут же испарились. Громадный дракон, сгибающийся в три погибели из-за недостатка места, гневно выпучил глаза и громогласно взревел: — Ты! — Привет, — как можно более непринужденно отозвался волшебник, прямо-таки излучая дружелюбие каждой черточкой своего лица. Джинн прищурил желтые глаза с вертикальным зрачком и покачал головой, едва не расшибив при этом окно. — Опять! Поверить не могу… Я теперь от тебя никогда не отделаюсь, да?.. — страдальчески протянул Бартимеус и через какое-то мгновение изменил свой облик на привычного Натаниэлю дворецкого — светло-карие глаза, художественно растрепанные каштановые волосы и едва уловимое сходство с виконтом Друиттом, которого волшебник не понимал, но принимал как должное. Закончив со своим внешним видом, слуга скрестил руки на груди и опасливо прищурился: — Короче. Мой ответ — нет. — Но я же еще ничего не сказал!.. — начал возмущаться Натаниэль и был остановлен вскинутой рукой дворецкого. — А тебе и не нужно, — Бартимеус был непреклонен, продолжая внимательно вглядываться в лицо волшебника. Какую-то секунду он медлил, а затем негромко выдохнул: — Давай я расскажу тебе, как это будет, парень. Ты скажешь, что мир снова в опасности и что ты — великий и несравненный Джон Мэндрейк — единственный придурок, кто может его спасти. Я, в свою очередь, отвечу, что это не мое дело. Ты начнешь вопить, негодовать и топать ногами… — Я так никогда не делал!.. — обижено донеслось из другого пентакля. — … потом станешь приводить веские аргументы по поводу того, почему именно я должен тебе помочь. Разумеется, я все это проигнорирую, поскольку это по-прежнему никак не будет меня касаться. Ты разозлишься и начнешь угрожать мне заточением в каком-нибудь малообъемном предмете, а я — разглашением твоего настоящего имени. В общем, мы с тобой нехило поругаемся, может даже, померимся силами во взаимных остроумных оскорблениях (в которых я непременно выиграю!), и в итоге придем к тому, что мой ответ по-прежнему будет «нет».       Натаниэль, скрипнув зубами, вынужден был признать, что обычно все так и было, но Бартимеус в своей отповеди упускал одну немаловажную деталь — волшебник всегда мастерски превращал его «нет» во временное «да». — Это все, конечно, очень увлекательно, — юноша скопировал позу слуги. — Но теперь моя очередь, если позволишь. Ты скажешь «нет». Я скажу, что у тебя нет выбора, поскольку ты мне должен с предыдущего раза, когда я чуть не умер из-за тебя, между прочим. Ты скажешь, что тебя не особо колышет жизнь волшебника, и, разумеется, не упустишь возможности тут же пожелать мне скорейшей смерти. Я, в свою очередь, отвечу тебе, что если бы тебя не волновала моя жизнь, ты бы не соглашался каждый раз на службу у меня и тем более бы не спас от спятившего волшебника и его слуг. Ты, конечно же, попытаешься оправдать это своей заботой о своих собратьях, которые бы остались на Земле, закройся все-таки Иное Место, но факт в том, что мы оба будем знать, что это всего лишь часть правды. А другая ее часть состоит в том, что тебе со мной интересно, особенно учитывая то, чем мне в последнее время приходится заниматься. Ты станешь это отрицать, я разозлюсь, но в итоге мы придем к тому, что ты согласишься снова работать со мной, потому что так было с самой первой нашей встречи. И потому что ты знаешь, что только тебе я могу доверять.       Бартимеус смотрел на подростка немигающим взглядом какое-то мгновение, пока Натаниэль пытался восстановить дыхание после своего эпичного монолога. Это было не совсем то, что он собирался сказать, чтобы уговорить джинна помочь с расследованием, но так было даже лучше. По крайней мере, он не сомневался, что слуга не оставит без внимания его последнюю фразу. Волшебник чувствовал, что должен был сказать это вслух, отчасти чтобы признаться перед собой, отчасти чтобы склонить духа в свою сторону. Но как бы там ни было, его слова были искренними и Натаниэль надеялся, что Бартимеус поймет это. — Ну хорошо, — в конце концов сказал джинн, поджав губы. — Допустим, я согласен. Что уже такого страшного стряслось, раз ты снова не смог обойтись без помощи моей блистательной персоны?       Натаниэль какое-то мгновение медлил, разрываясь между желанием раскрыть истинную причину и подсунуть ложную, хоть и не менее любопытную. В конечном итоге, он пришел к выводу, что на этот раз должен быть честен — каковой бы ни была реакция джинна, волшебник сказал, что доверяет ему и теперь должен подтвердить слово делом. — В общем, в чем-то ты был прав — у меня новое расследование. И я бы не вызывал тебя, если бы оно не было таким важным. — Смею на это надеяться, — флегматично отозвался Бартимеус, пристально вглядываясь в темные глаза волшебника. — Ну, и в чем же дело? — В работном доме пропадают дети, и Ее Величество хочет, чтобы я выяснил, кто за этим стоит. Или хотя бы узнал, как это происходит и почему, — поспешно добавил Натаниэль. — Не вижу особых сложностей, — дворецкий пожал плечами. — Ты даже без помощи духов справишься. Наверное. Когда немного подкачаешься… Или научишься стрелять. Или… — Я не один участвую в расследовании, — негромко прервал его подросток, нахмурившись. Он многозначительно взглянул на джинна. На лице дворецкого вежливое (насколько оно вообще могло таким быть в подобных обстоятельствах) непонимание стремительно сменялось на злость от осознания факта, о котором волшебник красноречиво намекнул. — Да ни за что! — сердито воскликнул Бартимеус. — Ты же знаешь, у меня аллергия на этого идеально-мерзкого типа! — Знаю, — примирительно сказал Натаниэль. Он устало протер глаза и выдохнул: — Поверь, я тоже не в восторге от того, что мне снова придется работать с Фантомхайвом, но у меня нет выбора. — А у меня есть, — упрямо ответил джинн. — Я отказываюсь, слышишь меня? От-ка-зы-ва-юсь! У тебя вроде проснулась совесть, не правда ли? Вот тебе и подвернулся отличный шанс доказать, что ты не очередной отброс человеческой расы, отпустив меня домой. — Нет.       Волшебник сказал это так тихо, что Бартимеус даже подумал, а не был ли это просто шелест ветра за окном. — Прости, что? Я как-то не расслышал.       Натаниэль поднял свои темные глаза на дворецкого. В неверном свете свеч казалось, словно черные зрачки затопили всю радужку, а заодно и белки. Только сейчас джинн соизволил обратить внимание, что с аурой волшебника было не все в порядке. Однако проанализировать ее как следует ему не дали — подросток снова заговорил, тем самым привлекая внимание дворецкого к своим словам. — Ты прекрасно знаешь, что я не могу без тебя обойтись, когда дело касается Фантомхайва. К тому же, в последнее время все стало только… сложнее. Я знаю, ты не выносишь Себастьяна…       Бартимеус красноречиво фыркнул, закатив глаза. — …но я прошу тебя. Пожалуйста, помоги мне.       Дух, поджав губы, пристально разглядывал волшебника и его на редкость грустную физиономию. И все-таки, что-то с ним было не так. Вроде бы внешне он оставался все таким же — высоким, худым и патлатым шантажистом, но его аура… Бартимеус уже знал, что тысячу раз об этом пожалеет, но решил согласиться. И дело было даже не в словах этого малолетнего манипулятора (хотя они и льстили самолюбию, что уж тут говорить), а в том, что с его неугомонным хозяином что-то происходило, и нужно было в этом разобраться.       Джинн театрально закатил глаза. — Ладно. Так уж и быть, твоя взяла. Снова, — недовольно пробурчал дух.       Натаниэль открыл рот, но тут же закрыл, не будучи до конца уверенным в том, что ему не послышалось. Такая быстрая перемена настораживала, и подросток недоверчиво взглянул на слугу. Неужели его слова все же возымели воздействие?       Волшебник сказал несколько слов и Бартимеус благополучно вышел из пентакля, уныло разглядывая знакомую обстановку в кабинете хозяина. — С чего ты вдруг передумал? — поинтересовался подросток, скрестив руки на груди. — Ты же вроде бы собирался упираться до последнего.       Бартимеус посмотрел на хозяина взглядом, который Натаниэль не смог идентифицировать. — Ты и мертвого своими мольбами достанешь. К тому же, чем быстрее мы закончим, тем быстрее я уберусь отсюда, — проворчал джинн и уже раздраженно зыркнул на волшебника. — Ну? Может, расскажешь нормально, чего вам, аристократам, снова неймется?

***

— Так, я что-то не пойму. Мы к Фантомхайву идем или как?       Закутавшись в теплое черное пальто, Натаниэль бодро шел заснеженными улицами, не обращая внимания ни на что вокруг. Бартимеус, шагающий рядом, недовольно косился на своего хозяина, все еще недоумевая, почему он раз за разом соглашался на службу у этого высокомерного и порой крайне эгоистичного волшебника. — Да, но сначала зайдем к мистеру Эклройту. Я тебе о нем рассказывал сегодня ночью. — А, — протянул дворецкий, припоминая нечто подобное. — Это у которого стащили глиняный глаз? — Ага, — подросток громко шмыгнул носом и выдохнул — изо рта повалило облачко пара. — На всякий случай хочу проверить свои подозрения. — По-моему с нашей последней встречи ты стал еще большим параноиком, чем был до этого, — вынес вердикт Бартимеус, скептически разглядывая сосредоточенное лицо хозяина. — Хотя я полагал, что больше просто нереально. Как ты вообще по ночам спишь?       Натаниэль прокашлялся, но отвечать не стал, продолжая смотреть куда-то вперед и делая вид, что не услышал последней реплики духа. Дворецкому реакция волшебника сказала многое. Должно быть, Бартимеус все же не ошибся в своих подозрениях, когда заметил, что с аурой хозяина творится черти что — нечто подобное он наблюдал два месяца назад, но тогда вроде бы со временем все пришло в норму. Очевидно, воздействие Уджат оказалось сильнее, чем предполагал джинн. Парень негромко сопел, продолжая размашисто шагать по заснеженным улицам, а его темные и длиннющие патлы подпрыгивали в такт каждому его шагу — должно быть, он не знался с ножницами все то время, что джинна не было. Дворецкий пристально наблюдал за ним, прекрасно зная, что Натаниэль воспримет в штыки любой полезный совет от него. Так уж волшебник был устроен — просить о помощи он с горем пополам научился, а вот принимать помощь, пока что, было ниже его достоинства. Бартимеус находил, что это чрезвычайно глупо, но лезть все же не стал. Если хозяин хочет себя угробить — поделом ему. Возможно, хоть тогда он поймет, что не все в этом вшивом мирке желали ему смерти. — Это где-то здесь, — пробормотал волшебник, сворачивая направо на тихую узкую улочку, занесенную снегом. Дворецкий послушно последовал за ним, просматривая все семь планов так, чисто на всякий случай. Ведь никогда заранее не предугадаешь, откуда ждать беды.       Натаниэль шел впереди, Бартимеус — следом. Темное пасмурное небо висело над городом так низко, что, казалось, при желании можно было запросто его потрогать. Судя по всему, совсем скоро должен был снова начаться снегопад. Разумеется, окружающая природа ни в коей мере не волновала кутающегося в плащ волшебника, который на фоне белизны снежных хлопьев выглядел как несуразная черная цапля. У джинна в памяти все еще свежо было воспоминание того, как хозяин, поднявшись с постели после ритуала два месяца назад, несколько часов кряду провел у окна, разглядывая желто-бурые опавшие листья, облака, давно увядшую траву и все не мог оторваться. Бартимеус понимал, почему. Страх смерти заставил Натаниэля почувствовать себя живым, заставил увидеть свою особую прелесть в бесконечном течении времени и окружающих его вещах. Но, глядя сейчас на мерзнущего волшебника, упрямо преодолевавшего снежные препятствия в виде нескольких больших сугробов, дворецкий видел, что эта вспышка восторга от очарования мира в глазах мальчишки погасла. Этого стоило ожидать, но джинн, где-то в глубине своей огненной сущности надеялся, что Натаниэль сохранит в себе это чувство хоть самую малость и перестанет рисковать своей жизнью понапрасну. Но где там. Бартимеус едва слышно вздохнул, прекрасно понимая, что такова природа рода человеческого — ни черта не ценят, пока это не потеряют. А когда все благополучно разрешается, забывают о пережитых волнениях как о дурном сне. И с чего он вообще взял, что с парнем будет по-другому?.. — …проверишь, нет ли там чего-нибудь необычного. Не хотелось бы сейчас нарваться на неприятности… Эй, ты меня слушаешь? — Да слушаю, слушаю я, — проворчал джинн, закатив глаза. — Покажи мне хоть одного духа, который сможет игнорировать твой писклявый голос, и я пожму его мужественную руку… ну или что там у него вместо нее будет.       Натаниэль закатил глаза и насупился. О какие мы нежные! — Ничего он не писклявый. И, между прочим, джинн, который был у меня на службе все то время, что ты прохлаждался в Ином Месте, даже слова не сказал о том, что с моим голосом что-то не так. — Может быть, он сразу же оглох просто? Ты не проверял?       Волшебник громко прищелкнул языком и едва не плюхнулся в ближайший сугроб, попытавшись в своей обычной манере эффектно отвернуться и, гордо вскинув подбородок, уйти. — Осторожней, а то еще голову расшибешь. Хотя, в таком случае, мороки у меня станет гораздо меньше, как думаешь?       Наверное, говорить этого все же не стоило. Натаниэль, сердито зыркнув на духа, все же сумел преодолеть оставшееся расстояние до нужного дома без происшествий. Напротив входной двери дорожка была расчищена, поэтому, стряхнув на ней налипший снег с ног, подросток быстро поднялся по ступенькам и, уже на крыльце, обернулся к дворецкому. — Просто осмотри дом. Если в нем есть духи, сделай так, чтобы тебя не заметили. И ради всего святого, — волшебник внимательно взглянул на своего слугу, — попытайся не привлекать к себе внимания. Я не хочу лишних проблем. — А когда это я создавал проблемы? — невинно поинтересовался джинн, но, наткнувшись на многозначительный взгляд хозяина, закатил глаза. — Ладно-ладно, я все понял. Буду тише воды ниже травы, доволен?       Натаниэль кивнул и пригладил волосы. С точки зрения Бартимеуса это парню отнюдь не помогло, но кто он такой, чтобы лезть со своими советами? Поэтому, оставив волшебника у порога, дворецкий обернулся мухой и принялся искать в окнах щель, чтобы проникнуть в дом.       Подросток, тем временем, вздохнул и постучался. Сперва по ту сторону двери не раздавалось никаких звуков, но спустя несколько секунд послышалось приглушенное шарканье. Натаниэль сделал шаг назад и в этот момент входная дверь открылась.       На пороге показался мужчина с пышными седыми усами — это первое, что бросилось волшебнику в глаза. Он был стар, но сказать, сколько ему лет хотя бы примерно, граф бы не смог — острый цепкий взгляд за стеклами очков, которым хозяин дома одарил гостя, вытеснил все посторонние мысли из головы Натаниэля. У него появилось неприятное чувство, будто он был ничего не значащей букашкой, на которую направил свой пытливый взор опытный энтомолог. — Чем могу быть полезен? — скрипуче сказал старик. Он был в одном длинном теплом бардовом халате и тапочках в тон, но выглядел при этом весьма внушительно. Волшебник поспешно прокашлялся и несколько раз моргнул, пытаясь припомнить, зачем он, собственно, пришел. — Прошу прощения за неожиданный визит, мистер Эклройт. Мое имя Джон Мэндрейк. Я пришел поговорить о вашем объявлении в газете… — Так значит, это ты украл мой глаз? — вдруг недобро прищурился старик, сделав шаг вперед. Натаниэль поспешно замахал руками. — Нет, я лишь хотел… — Ты знаешь, кто его украл? — продолжал свой допрос хозяин дома, пристально вглядываясь в своего еще больше побледневшего гостя. Волшебник немного нахмурился. — Да нет же, мистер Эклройт, я пришел узнать… — Тогда не морочь мне голову, мальчишка, — очевидно, старик не был расположен к светским беседам и несколько раз махнул руками в сторону Натаниэля, словно он был надоедливой вороной, которую нужно было прогнать. — Вот когда у тебя, в самом деле, будет что сказать по делу, тогда и приходи. Знаю я вашу породу, — он громко фыркнул, на что волшебник вопросительно приподнял бровь, не совсем понимая, что мужчина имеет в виду. — Так просто ничего не получишь, даже не надейся! — Но… — едва успел раскрыть рот Натаниэль, как в следующую секунду дверь перед его лицом с грохотом закрылась.       Волшебник вздохнул и, качнув головой, спустился по ступенькам вниз. Что это вообще сейчас было?..       Натаниэль поднял голову и внимательно осмотрел закрытые ставни окон. Запихнув руки в карманы, он отошел на несколько метров от негостеприимного дома на тот случай, если Эклройт будет наблюдать за ним из окна. «Странный тип», — размышлял волшебник, бездумно ковыряя снег носком черного сапога. Зачем размещать объявление в газете, если не хочешь, чтоб тебе помогли? Бред какой-то. Натаниэль поднял голову и прищурился — интересно, как именно вор пробрался в дом? Обычно, ценные вещи прячут либо в подвалах, либо на чердаках (по крайней мере, в большинстве случаев). В этом доме было мутное круглое окно поверх второго этажа, на котором сейчас красовалась снежная шапка с длинными сосульками, которые напоминали своего рода решетку. Какое-то время волшебник думал о том, что если бы хотел украсть Глаз, то начал бы именно с этого места. С другой стороны, с чего он вообще взял, что речь шла о магическом предмете? Натаниэль тряхнул головой — лучше всего не забивать голову ненужными предположениями, пока не вернется Бартимеус.       Прошло еще несколько минут. Натаниэль потер мерзнущие пальцы друг о друга, а потом погрел своим дыханием, сетуя на то, что забыл надеть перчатки. Внезапно он уловил краем глаза какое-то движение, а через мгновение ему прокричали в самое ухо: — Эй, парень, ты хоть иногда уши чистишь? Видал я, конечно, разные ушные раковины, но вот твое внутреннее ухо бьет по запущенности все рекорды!       Волшебник картинно закатил глаза и раздраженно тряхнул головой — Бартимеус взмахнул крошечными крылышками и возмущенно потряс в воздухе мушиной лапкой. — Можно и полегче было, — джинн залетел в ближайшую подворотню и вышел оттуда уже с сердитым лицом дворецкого, — для тебя же стараюсь, между прочим. — Можно было и без твоих извечных подколок, — в тон огрызнулся Натаниэль, а затем прикрыл глаза: — Проехали. Идем, расскажешь мне по дороге к Фантомхайву, что ты узнал.       И, не дожидаясь ответа, сильнее запахнулся в плащ и пошел вперед. Бартимеус какое-то мгновение сердито смотрел вслед хозяину, а затем едва слышно произнес: — Невыносимая патлатая выскочка. — Я все слышал. — Удивительно как это только возможно с такими-то ушами!.. — дворецкий прищелкнул языком и вскоре поравнялся с хозяином. Прохожие, снующие навстречу, огибали их, практически не обращая внимания. Но были и такие, что задерживали взгляд на темной фигуре Натаниэля, стремительно шагавшей заснеженными улицами. — Ну, и что ты узнал? — А чего это они на тебя так пялятся? — неожиданно поинтересовался Бартимеус, проигнорировав вопрос волшебника. — Ну, то есть, я понимаю, почему на тебя обычно зыркают — странный ты тип, что тут скажешь, но сегодня как-то уж совсем перебор. — Не обращай внимания, — отмахнулся волшебник, — вернемся к делу. Ну? — В общем, ты был прав. На чердаке у него много всякого барахла валяется — шары с элементалями, гадательные карты, тотемы, амулеты, заговоренные обереги, какие-то непонятные коробочки сомнительного происхождения, банки с замаринованными внутренностями… — Что? — Натаниэль резко обернулся, и дворецкий пожал плечами. — Ладно, может, то не внутренности были, а кабачки какие — не особо разглядывал, если честно. — Так он — волшебник?.. — вопросительно произнес юноша, повернувшись к духу. Дворецкий отрицательно качнул головой. — Сомнительное предположение. Я не обнаружил в его доме никакой магической активности — никаких следов самого завалящего беса. Скорее всего, все эти «сокровища» либо он сам собирал в бессмысленной и откровенно идиотской надежде стать волшебником, либо унаследовал от кого-то. Вряд ли он сам крал всю эту дребедень… Хотя, — Бартимеус выразительно покосился на своего хозяина и Натаниэль насупился, уловив намек, — если некоторые малолетние волшебники не брезгуют, что уж говорить о всяких злобных и дурно пахнущих стариканах. — Значит, вполне вероятно, что Глаз голема там действительно мог быть, — Натаниэль решил проигнорировать подначку слуги и задумчиво взглянул куда-то в сторону. — Мог, — согласился джинн. — Возможно, это была единственная стоящая вещь в том хламе, который у него там валяется. Тот, кто его свистнул, определенно знал, что брать. — Главное в другом — будет ли он использован, — волшебник громко шмыгнул носом. — Мне совсем не нравится мысль о големе, расхаживающим улицами Лондона. — М-да, работенки у тебя в этом случае прибавится — ты ведь любимчик королевы как- никак… Но все же, Нат — чего они на тебя так глазеют? — Бартимеус с интересом смотрел на редких перешептывающихся прохожих, которые провожали графа и его дворецкого любопытными взглядами. — Просто… Давай оставим это, — устало сказал волшебник. — К тому же, сейчас нужно сосредоточиться на новом деле. — А, пропавшие детки, — Бартимеус заметно приуныл. — Чтоб ты знал — дело с краденным глазом поинтересней будет.       Натаниэль комментировать это не стал, хотя и сам так думал. По большей части, из-за участия в расследовании Сиэля: Фантомхайв был не склонен к великодушию, поэтому он не оставит без внимания последние события. Кто знает, как Цепной Пес примет его на этот раз — их отношения и без того были сложными, а теперь и подавно нужно быть начеку. Волшебник видел, что граф мог быть человеком благородным в том смысле, который многие аристократы обычно в него не вкладывают, но проявится ли это благородство снова? — Ох, какие замечательные воспоминания, — негромко сказал Бартимеус, и Натаниэль вернулся мыслями к настоящему — они дошли до особняка Фантомхайва. — Жаль лишь, что этот идеальный паразит все восстановил. — Смотри, как бы тебе не пришлось оказаться с ним по разные стороны баррикад, — глухо отозвался волшебник. — Если это случится, Уджат тебя уже не спасет.       Натаниэль качнул головой и ускорил шаг. Хотел бы он, чтобы такого расклада удалось избежать. — Больно он мне нужен, чтоб с этой мерзостью справиться — моей бесподобной хитрости и ловкости вполне хватит. — Прошу тебя, только не провоцируй Себастьяна. — Это кто еще тут кого провоцирует, — проворчал джинн. — Помни о моей доброте, парень. Ни один другой дух не стал бы в очередной раз наступать на эти вшивые грабли, образно говоря, ради какого-то там волшебника.       Граф взглянул в светло-карие глаза слуги и вполне серьезно ответил: — Я… понял.       Поднявшись на крыльцо, джинн громко постучался. Волшебник засунул руки в карманы, лелея надежду на теплый чай и разогретый камин, параллельно стараясь не зацикливаться на том, что за разговор ожидает его внутри. Он привел свои мысли в порядок и бесшумно вздохнул, сосредоточившись на настоящем моменте. В это мгновение дверь открылась.       Себастьян выглядел в точности как тогда, когда Натаниэль видел его в последний раз. Выверенные до миллиметра движения, безукоризненно вежливое выражение лица и негромкий, почти что дружелюбный голос. — Добро пожаловать, господин Мэндрейк. Прошу вас, — дворецкий дома Фантомхайв отошел в сторону, давая дорогу гостям. Натаниэль кивнул и спокойно прошел мимо, в то время как джинн на мгновение задержался и, смерив Себастьяна почти нейтрально-недоверчивым взглядом (что можно было смело считать его величайшим достижением на данный момент по отношению к демону), вздохнул и сухо произнес: — Давно не виделись. Но я бы предпочел не наблюдать твою идеальную физиономию еще хотя бы пару-тройку тысячелетий как минимум. — Ваше желание вполне обосновано, — Себастьян мило усмехнулся, но придраться к его «улыбке» не получилось бы ни у кого, — и, в какой-то степени, я его даже разделяю. — Как замечательно, что мы хорошо друг друга понимаем, — проворчал Бартимеус, нахмурившись. Дворецкий дома Фантомхайв слегка прищурился и едва уловимо склонил голову набок, словно безмолвно соглашаясь с последней репликой джинна.       Натаниэль, вынужденный выслушивать весь этот обмен «любезностями», красноречиво закатил глаза, но никто из дворецких этого не увидел.