Напарники II. Наследие

      Когда кэб с хозяевами скрылся за поворотом, Бартимеус на мгновение прикрыл глаза, собирая в кулак все свое терпение. Он знал, на что подписывался, но это отнюдь не означало, что он смирится с текущим положением вещей. Джинн абсолютно не собирался проводить все свое время бок о бок с демоном и, покосившись на идеального дворецкого, который стоял с правой стороны от него, смутно догадывался, что это взаимно.       Повернувшись лицом к духу Себастьян, нацепив самую дружелюбную улыбку, негромко произнес: — Прошу прощения, но у меня на сегодня запланировано много дел. Буду вам крайне признателен, если вы не попытаетесь мне препятствовать.       Бартимеус скрестил руки на груди, громко хмыкнув. — Больно надо. У меня самого, знаешь ли, забот невпроворот, чтобы еще на тебя время тратить, — проворчал джинн.       Преувеличенно дружелюбная улыбка идеального дворецкого, от которой у духа, обычно, сводило зубы, медленно сошла на нет, превратившись в многозначительную то ли ухмылку, то ли оскал. Темно-карие глаза цвета коньяка сузились до узких щелок и несколько насмешливо смотрели на второго дворецкого. Бартимеуса эта метаморфоза ничуть не задела, и он продолжил флегматично наблюдать за попытками идеальной мерзопакости напугать его. — Очень… хорошо, — протянул Себастьян, чуть склонив голову набок, оценивающе глядя на джинна. — Тогда, полагаю, мы пришли к согласию?       Бровь второго дворецкого стремительно взлетела вверх и он сухо хмыкнул. — Можно сказать и так.       Демон, очевидно, такой формулировкой остался вполне доволен, поэтому, не видя смысла тратить свое «драгоценное» время на дальнейшие бессмысленные разговоры, кивнул напоследок и поспешил взмыть в воздух, отправляясь по своим таинственным делам. Бартимеус пару секунд наблюдал за темной фигурой, которая поспешно удалялась в неизвестном направлении, а затем закатил глаза.       Выпендрежник.       Но, куда бы там ни направился Себастьян, джинна это абсолютно не интересовало, поскольку у него самого были задания, которые нужно было выполнить. Парень не поленился приготовить для него целый список вещей, которые требовалось сделать, пока он будет вести расследование на месте. Не то, чтобы Бартимеусу было на что жаловаться — основную часть работы все равно выполняет волшебник, но с некоторой неохотой он мог признаться себе, что без зудящего над ухом Натаниэля было немного скучно. Кого теперь ему донимать своими насмешками? Не демона же — тот еще в прошлый раз доказал, что в его сторону с сарказмом лучше не соваться, если не хочешь лишиться головы.       Решив, что бесполезно стоять столбом возле пустого особняка Фантомхайва, Бартимеус принял голубиный облик и полетел в сторону дома Бенджамина Эклройта, чтобы как следует осмотреть жилище недоволшебника. Возможно, при первом беглом осмотре он действительно мог что-то упустить — что-то, что подсказало бы, откуда у этого человека взялся глиняный глаз (если это был действительно тот самый глаз голема) и кто его стащил. Ну, здесь вариантов было немного. Джинн мог бы с уверенностью поставить свою сущность на то, что если это действительно был настоящий магический артефакт, то его определенно точно спер какой-то волшебник. Это ведь и ежу понятно — они так поступали тысячелетиями. Тырили безделушки один у другого, убивая, предавая и злобно посмеиваясь при этом. Сколько за свою долгую жизнь у него было таких хозяев? Не счесть. Волшебник, точно волшебник здесь поработал, как пить дать. Даже как-то удивительно, что это не тот самый волшебник, которому он сейчас служит. Натаниэль ведь сразу зарекомендовал себя не с самой лучшей стороны, хоть и крал для мести, а не власти. Характер его от этого все равно лучше не стал, как ни печально было это признавать.       Петляя над заснеженными улицами, и сизыми парами дыма, клубящимися над дымоходами, Бартимеус размышлял о том, почему продолжает следовать за несносным мальчишкой после всего, что случилось. Да, конечно, у них была своя история, весьма богатая на события, но это ведь ни черта не значило. У джинна со многими хозяевами была «история», как правило, не очень долгая и заканчивалась она почти всегда неприятно, в основном — чьей-то смертью. Не важно — самого хозяина, его врага или враждебного духа. Все отличие было лишь в том, как именно это происходило, и что он при этом чувствовал. Бартимеус был не особо сентиментальным и ему не было жаль волшебников, сгинувших по своей собственной вине — из-за безмерного чванства, гордыни, честолюбия, жадности, зависти и других не менее интересных человеческих пороков. Каждый раз он словно бы со стороны наблюдал за этим, ведь больше, по сути, ничего не оставалось. Если люди хотели бездумно тратить свой короткий век на пакости другим, то ему ничего с этим не поделать — такова их природа, по большей части. Он прожил достаточно, чтобы понимать, что проще не лезть в жизнь других и тогда чужая боль тебя не заденет. Проще…       Голубь взглянул вниз, размахивая небольшими серыми крылышками. При всей своей нелюбви к самокопанию (все-таки, это больше удел людей — накручивать себя, а потом разбираться с последствиями своей бурной фантазии) Бартимеус, наконец, нашел то, ради чего он раз за разом оказывался на службе у мальчишки. Это был шанс что-то изменить — не только в его долгой бренной жизни, а и в самом человеке. Он мог насмехаться, грубить и иронизировать над Натаниэлем сколько угодно, слушать в ответ не менее саркастичные, порой и довольно циничные реплики, но, если на этом они могли строить столь… доверительные отношения, то это о чем-то да говорило. Когда-то давно, после Птолемея, он убедил себя в том, что больше ни один хозяин не заслужит его хорошего отношения. И всего две тысячи лет понадобилось для того, чтобы пересмотреть былые убеждения, о невмешательстве в жизнь волшебников. С Натаниэлем было непросто, даже при всех его талантах и вечной тяге к приключениям, из которых его пятую точку обычно приходилось вытаскивать ему. Но с тех пор, как они встретились, Бартимеус видел, как далеко продвинулся парень — он научился доверять, принимать советы (по большей части), признавать свои ошибки и просить о помощи. Апогеем, конечно же, стало его намерение продолжить дело Энтони и закрыть Иное Место, но это джинн был склонен списать на временное помутнение рассудка, влияние Уджат и прочие, неподходящие к ситуации благодарности. Да, было бы здорово тихо-мирно жить в свое удовольствие и не видеть этого вшивого земного мирка, где, по сути, менялись только имена в учебниках истории, а все остальное продолжало идти по кругу колесом бесконечности. Но, как Бартимеус уже думал недавно, это было бы чертовски скучно.       Заметив знакомую узкую улочку, которую они навещали вчера с волшебником, Бартимеус изящно спикировал за груды какого-то хлама в соседнем проулке и, приняв облик смуглокожего мальчишки-египтянина, засунул руки в карманы своего темно-коричневого плаща и спешно пошел по занесенным снегом улицам. На дворе уже было почти светло — постепенно открывались лавки, снующие туда-сюда люди расчищали дорожки у своих прилавков и домов, негромко бранясь на непогоду или соседей. Хмурое серое небо висело над головами жителей Лондона не предвещая ничего, кроме очередного насыщенного дня борьбы со снегом. Джинн, засунув руки в карманы, задумчиво шел по улице, прикидывая, куда еще стоит засунуть свой нос, чтобы отыскать интересующие мальчишку сведения. На чердаке смотреть уже не было необходимости — все, что нужно, он уже и так имел удовольствие лицезреть вчера. Но, может быть, попробовать другой подход? То, что у парня не вышло наладить контакт еще не значило, что старикан не захочет иметь дело с ним. Вот бы только угадать какой облик принять для этой цели, чтобы уж наверняка…       Взгляд джинна, блуждающий по окрестностям, внезапно зацепился за валяющуюся в снегу газету. Он бы и не придал этому большого значения, но больно уж знакомой ему показалось физиономия на черно-белой фотографии, часть которой торчала из-под снежных хлопьев. Вытащив листы на свет, он убедился в том, что лицо действительно принадлежало его горе-хозяину. Пробежавшись глазами по прилагающейся статье и громко хмыкнув, Бартимеус теперь понял, почему вчера люди так пялились на него и почему он говорил, что его отношения с Фантомхайвом стали сложнее. Ну, это было не страшно — теперь, когда оба графа в работном доме, у них будет масса времени уладить свои разногласия. Или поубивать друг друга… Тут уж как повезет.       Отбросив теперь уже ненужную газету в сторону, джинн вернулся к размышлению над своей первоочередной задачей. Возможно, в каком-то смысле человеческий подход может оказаться более удачным, нежели он просто вломится к этому старикану как в прошлый раз. Да и в образе мухи на многое не поглядишь… Недолго думая, Бартимеус принял облик дородного джентльмена с густыми темно-рыжими волосами и такой же темно-рыжей бородой, в длинном черном пальто такого же цвета цилиндром, а также в качестве штриха добавил монокль на левый глаз. Вроде бы, получилось ничего. Теперь нужно было проверить свою маскировку на деле.       Убедившись, что весь его «джентльменский» облик простирается на все семь планов, джинн поспешил к нужному дому, по ходу просматривая его, как и раньше, на предмет хоть какой-нибудь сверхъестественной активности. И, как и вчера, ничего подозрительного им замечено не было. Самый обычный дом, самая обычная улица. Ничегошеньки примечательного, аж тошно.       Проворно забравшись по еще не чищенной лестнице, Бартимеус громко постучался, а уж потом подумал, что с его стороны это было крайне неразумно — на улице едва рассвело, а он уже ломится к кому-то в дверь. М-да… Но, с другой стороны, старики, насколько он знал, никогда особо не любили валяться в кроватях, и у них всегда была масса каких-то нелепых неотложных дел. Прямо как у некоторых вечно недовольных патлатых волшебников, в сторону которых сейчас и пальцем для примера не ткнешь. — Кому это больше всех надо с утра пораньше, — пробубнил за дверью недовольный голос и Бартимеус сделал шаг назад, мысленно досадуя на свой план. Надо было все-таки превращаться в муху и поделом.       Когда дверь открылась, на пороге оказался тот самый старикан в бардовом халате, с пышной бородой, которая мгновение что-то напоминала джинну, но он отмахнулся от этой мысли как от ненужной. Невыразительные серые глаза за стеклами очков неприязненно сузились, а закрученные брови сошлись к переносице. Интересно, и как это у обычных людишек получается столь грозно выглядеть в одном лишь домашнем халате и тапочках?.. — Прошу прощения, за внезапный визит. Мое имя — Рудольф Абернети, — ляпнул Бартимеус первое, что пришло ему в голову. Выдавать себя за кого-то реально существующего лучше не стоило — во-первых, велик был риск проколоться на каком-нибудь пустяке, во вторых — мальчишка как-то раз просил его такого не делать. Что ж, тогда будем проявлять фантазию и смекалку по ходу дела, благо опыт был большой. — Я детектив из Скотланд-Ярда.       Для достоверности, джинн предоставил наскоро сделанное удостоверение, которое точь-в-точь копировало когда-то виденное у Аберлейна. Старик разглядывал его некоторое время, да так тщательно, будто бы действительно сомневался в его подлинности. Затем перевел взгляд на Бартимеуса и окинул того пристальным взглядом. На всякий случай дворецкий удостоверился, что его человеческий облик действительно простирается на все планы. Так что, даже если у этого хмыря на носу были действительно специальные очки, ни черта бы он ими не увидел. — Проходите, — без особой любезности кивнул Эклройт и джинн вошел, стараясь рассмотреть все в доме как можно тщательней, на сей раз будучи не ограниченным мушиным обличьем.       Хозяин дома провел его в гостиную, которая на вид оказалось не особо чище чердака — несколько побитых молью кресел, старый письменный стол около окна, обветшалый камин, в котором тихо потрескивал огонь и горы, просто огромные горы книг, натыканные по углам. Бартимеусу это напомнило чердак, в котором Натаниэль вызвал его в первый раз — там тоже была кипа томов о демонологии и заклинаниях, разбросана едва ли не по всей горизонтальной поверхности.       Над камином висело несколько черно-белых фотографий, и пришпилено к стенам несколько старых газетных вырезок. Впрочем, такие же вырезки валялись вперемешку с книгами. В комнате царил полумрак — тяжелые шторы вишневого цвета были задернуты, а в воздухе витал какой-то не очень приятный полусладкий запах. Дворецкому даже думать не хотелось, что именно это могло бы быть. — Может, хотите чаю? — предложил Эклройт, поправил очки и снова пристально вгляделся в гостя. Джинн кашлянул, отрицательно покачав головой. — Не стоит, благодарю вас.       Бартимеус полагал, что у него неплохо получается изображать из себя благовоспитанного джентльмена, благо перед глазами всегда был пример Джона Мэндрейка во всей его неземной красе. Жаль, что парня сейчас не было рядом, чтобы оценить его старания по достоинству — вот уж кто бы точно не поскупился на объективную оценку его способностей. — Я хотел бы задать вам пару вопросов, мистер Эклройт.       Бенджамин суетливо передернул плечами, мол, на все воля ваша и плюхнулся на темно-бардовое кресло, едва ли не слившись с ним из-за халата такого же цвета. Все в этой комнате так или иначе имело отношение к красным оттенкам, кроме камина и это было несколько… раздражающе. Бартимеус аккуратно присел на краешек второго такого же кресла, которое стояло напротив хозяина и, сняв с головы цилиндр, положил его себе на колени. — Этот… глиняный глаз, имеет какую-то особую ценность? — невинно поинтересовался джинн. Было весьма интересно узнать, что на это скажет сам хозяин дома. — Только для меня, — буркнул Эклройт, скрестив руки на груди. И все же это хмурое лицо, борода и закрученные брови кого-то Бартимеусу напоминали, только он никак не мог взять в толк, кого именно. Сам старик никак не пытался ему в этом помочь, нахмурившись еще больше. — И я уже говорил это полиции. — Да-да, — поспешно закивал дворецкий, — разумеется. Но, возможно, вы могли вспомнить что-нибудь новое, что помогло бы ускорить расследование.       Его так и подмывало спросить о всех тех безделушках на чердаке, но тогда все наверняка пойдет насмарку стремительно и бесповоротно. А еще хотелось как следует припугнуть старикашку, но опять же — кто его знает, может он просто притворяется ничего не ведающим простолюдином, а на самом деле какой-нибудь могущественный волшебник? Верилось в это с трудом, но и такую возможность отметать было нельзя. Наверное, стоило бы его немного подтолкнуть в нужном направлении, авось, что и вышло бы разузнать…       Едва Бартимеус сформулировал подходящую фразу, возникшую в голове как взгляд неожиданно задержался на фотографиях, висевших над камином. Их там было всего две — на одной была изображена уже немолодая замужняя пара. Джинну даже не нужно было смотреть вновь на хозяина дома, чтобы понять — это его родители. А вот на второй стояли два мальчика — один был значительно выше второго и этот второй чем-то привлек внимание духа. Они определенно были братьями — несмотря на явно большую разницу в возрасте и оба были похожи на отца. Внезапная догадка забренчала в голове Бартимеуса, и она была настолько ошеломляюща, что он даже подумал, а не мерещится ли ему все это. Нужно было рассказать парню о его открытии. Кое-что это безусловно проясняло. — Простите, — кашлянул в кулак джинн и кивнул взглядом на интересующий его снимок. — Это ваш младший брат?       Эклройт нахмурился еще сильнее и, даже не оборачиваясь, негромко вздохнул. — Именно. А какое вам до этого дело? Вы, детектив, кажется, пришли сюда с другой целью.       Бартимеусу откровенно не нравился этот взгляд, которым на него смотрел хозяин дома. Будто он видел что-то такое, что ему было крайне неприятно, и что он с превеликим желанием выкинул бы из своего жилища, да вот почему-то не смел. И вряд ли дело было в роде деятельности его фальшивой личности. — Это… может оказаться важно. Скажите, как его зовут? — вполне дружелюбно сказал джинн, поправив монокль. Разумеется, если это настоящее имя, то, скорее всего, он ничего не найдет, но попытаться все же стоило. Возможно, какие-то свидетельства можно потом будет отыскать в государственном архиве. Слишком уж интересная находка, чтобы так просто отбросить ее в сторону. Он почти представлял, какое лицо будет у Натаниэля, когда он это услышит. Бартимеус был уверен, что не ошибается. — Джулиан Эклройт, — нехотя отозвался старик. — Когда вы виделись с ним в последний раз? — на всякий случай уточнил джинн, ясно видя, что испытывает терпение хозяина дома. Но все же, чтобы подтвердить некоторые свои догадки, можно было зайти и несколько дальше, чем предполагалось. — В тот день, когда была сделана эта фотография, — хмуро ответил старик и уж теперь его взгляд стал откровенно враждебным. — Не понимаю, к чему все эти расспросы. — Ну, может быть, вашу семейную ценность похитил ваш брат… — начал было джинн, когда вдруг Эклройт резво вскочил со своего кресла и резким движением указал на дверь. — Вон. Немедленно уходите, — сквозь стиснутые зубы процедил он, а взгляд невыразительных серых глаз метал молнии. Бартимеус не знал, но начинал смутно догадываться, почему хозяин дома так насторожено вел себя с ним все то недолгое время, что он пробыл здесь. — Конечно, прошу прощения, — негромко пробормотал дворецкий, спеша к двери. Ему и самому уже не терпелось покинуть это место — нужно было срочно наведаться в государственный архив и выяснить все, что только можно об этом Джулиане Эклройте.       Когда дверь за джинном громко захлопнулась, он лишь выразительно хмыкнул и, отойдя на приличное расстояние, снова незаметно сменил облик на голубиный и стремительно полетел в центр этого заснеженного грязного города. Шансов было крайне мало, но он просто должен был попытаться — если его догадка оправдается, то это приоткроет завесу тайны над тем, откуда у не-волшебника все те магические безделушки и, если сильно повезет, то может, удастся найти хотя бы подозреваемого в краже глаза. В том, что Бенджамин Эклройт не волшебник, Бартимеус уже не сомневался. Этот тип был сделан из другого теста и обладал куда более интересной особенностью — он мог видеть ауры живых существ. Только так могло объясняться его нежелание говорить с Натаниэлем при первой встрече — у того с ней и так черт знает что творилось после влияния Уджат, а у самого джинна она была во сто крат сильнее, чем у любого человека. Наверняка Эклройт признал в парне волшебника, а присутствие Бартимеуса в своем доме просто терпел, чтобы не нарваться на неприятности. Да уж, очень интересная ситуация вырисовывалась. То есть, старший сынок обладал одной из тех способностей, с которыми иногда рождаются простолюдины — как, к примеру, устойчивость к магии у подружки Натаниэля Китти. А младшенького, значит, отдали в волшебники… Любопытно почему. Вряд ли из-за финансовых проблем — пара на фотографии выглядела отнюдь не бедно, как и их сыновья на втором снимке. В чем же тут было дело тогда? Впрочем, этого он может так никогда не узнать — давняя это история, больше полувека прошло. Младшего-то в живых уже несколько лет нет, а старший вряд ли будет изливать душу демону.       Хоть окна в темном помещении архива были наглухо закрыты, это отнюдь не помешало Бартимеусу благополучно проникнуть внутрь и, после нескольких минут негромкого жужжания коридорами, ему удалось пробраться на нужный этаж, где хранилась вся документация, начиная с 1820-х годов. Приняв облик дворецкого, он окинул взглядом все темное, освещаемое парой керосиновых ламп помещение и громко вздохнул. Бумажек тут было полно, еще больше, чем обычно помещалось на столе у Натаниэля. Шанс найти что-то полезное был чрезвычайно мал, но он должен хотя бы попробовать. Не очень-то хотелось разбираться еще и с големом, шастающим по городу, если воришка вдруг надумает выпустить его погулять. А добыть оживляющий пергамент не такая уж сложная штука, если у тебя в друзьях есть пражские волшебники…       Тихо ступая по вымощенному темно-серыми плитами полу, джинн переводил взгляд на пожелтевшие от времени листы бумаги, ища взглядом стеллаж с нужным ему годом. Он не знал, какой точно искать — конец 20-х, начало 30-х — скорее всего, где-то в этом промежутке. Ужасно, что именно ему выпала эта сомнительная честь возиться в пыли и древних бумажках, пока Натаниэль… А, собственно, ему тоже, скорее всего, сейчас было ох как не сладко, поэтому пришлось взять себя в руки и продолжать блуждать по темному помещению архива.       Он остановился на 1826 и начал поиски оттуда, не особо отдавая себе отчет в том, что именно должен искать. Даже если он найдет свидетельство о рождении Джулиана Эклройта, это ему абсолютно ничего не даст. Вот бы найти какие-то записи, подтверждающие его исчезновение, или же добровольный отказ от него родителей, тогда это уже могла быть маленькая зацепка. Не особо надеясь на удачу, джинн принялся просматривать ветхие листы с выцветшими от времени чернилами. Некоторые из них прочитать было уже практически невозможно, но все же он старался по возможности вникать в суть написанного. Как же он не любил возиться со всеми этими бумажками, кто бы только знал… Не было ничего скучнее, чем раз за разом перебирать эти уже давно никому не нужные страницы. Оставалось лишь надеяться, что хоть информация о Джулиане Эклройте не была уничтожена полностью, как о Натаниэле Андервуде, иначе его занятие могло оказаться бессмысленной тратой времени.       Через какое-то время, оторвавшись от поисков, джинн остановился, задумавшись. Возможно… Стоило поискать немного позже — судя, по фотографии, она была сделана ближе к концу 30-х. Но только взгляд на эти длинные полки, заваленные старыми документами, навевал на Бартимеуса неумолимую тоску. Где же ему искать информацию о прошлом почившего старого ворчуна-волшебника, которого он знал как Артура Андервуда?       Внезапно, где-то неподалеку он услышал чьи-то тихие размеренные шаги. Дворецкий нахмурился — архив, это не библиотека, сюда просто так на прогулку не пускают. Вот же черт, как не вовремя. Джинн уже собрался было сменить облик на что-то не особо приметное, как вдруг внезапный посетитель показался из-за стеллажа. Бартимеус нахмурился, скрестив руки на груди. Легок на помине. — Ты меня преследуешь, что ли? — тоскливо произнес джинн, глядя на взлетевшую в непритворном удивлении бровь второго дворецкого. — Удивительно, но меня посетило точно такое же предположение, — ответил Себастьян, чуть нахмурившись.       Вот же блин. А день же так хорошо начинался…

***

      Взмыв в воздух, демон на мгновение обернулся, чтобы взглянуть на неподвижную и задумчивую фигуру джинна. Ему было абсолютно все равно, какие мысли роились в этой темно-каштановой голове духа — лишь бы только не попадался на пути и не мешал выполнять приказы хозяина.       В нужном месте Себастьян оказался уже через каких-то несколько минут, однако мастерская была закрыта, что неудивительно — по человеческим меркам было еще очень рано и это значило, что ему придется подождать какое-то время, прежде чем не явится нужная ему особа. Идеальный дворецкий время от времени вспоминал о ней — девушке, которая сумела вытащить его из магического заточения. Он все еще не до конца понимал, как такое было возможно, и где-то в глубине души признавал, что ему было интересно, как у нее это получилось. Казалось, что все, так или иначе связанное с Мэндрейком, было необычным. И если юного господина это по большей части только раздражало, то Себастьян стремился найти во всех этих странностях какую-то закономерность. По крайней мере, закономерности предсказывают последствия, и крайне глупо было бы это не учитывать. Мальчишка, скрепя сердце, тоже понимал это и отчаянно пытался докопаться до истины, вот только ему было невдомек, что бездумно гоняясь за ответами, он упускает из виду самое важное — свое положение. Без сомнения, партия его господина должна продолжаться, как и положено, но почему-то Сиэль не спешил довериться своему дворецкому в этом вопросе, иногда действуя крайне неразумно. Если в ближайшее время молодой граф не станет лучше просчитывать своих ходы, он может поплатиться за это и душой, и жизнью.       Минуты текли за минутами, а Себастьян все терпеливо ждал, удачно скрывшись в тенях одного из старых домов, прилегающих к художественной мастерской, в которой работала Кэтлин Джонс. Небо потихоньку светлело, но упорно оставалось таким же грязно-серым, как и вчера. Новый день явно обещал новую борьбу человека со снежной стихией. Впрочем, вся короткая людская жизнь и была борьбой — хватало одного взгляда на не по годам серьезного ребенка, чтобы убедиться в том, сколь правдиво это выражение.       От размышлений Себастьяна отвлек тихий хруст приближающихся по снегу шагов. Прищурившись, он узнал свою давнюю знакомую — девушка, закутанная в выцветший серо-зеленый платок на голове и темно-серый плащ, медленно приближалась к двери мастерской, с некоторым трудом преодолевая снежные препятствия. Вход замело снегом и Кэтлин, кое-как расчистив себе проход ногами, стала рыться в своей небольшой коричневой сумке в поисках ключей. Темные волосы спадали ей на лицо, и она нетерпеливо убирала их ладонью, затянутую в перчатку. Когда ключ был, наконец, найден, девушка негромко что-то пробормотала, отряхнула налипший с ног снег и уже через какое-то мгновение оказалась в полутемном помещении. Через несколько минут Себастьян заметил, как зажглись по углам несколько ламп, придавая мастерской более уютный вид. На двери все еще висела табличка «закрыто», когда госпожа Джонс вновь вышла на улицу, на сей раз с лопатой, и принялась методично расчищать дорожку, ведущую к лавке. Какое-то время демон просто наблюдал за ней, пытаясь понять, что же именно в ней был такого необычного, раз она могла столь легко взломать печать, наложенную волшебником. На вид абсолютно ничем не примечательная девчонка, разве что, дружит с Мэндрейком и наверняка много о нем знает. Возможно и о духах тоже, но это ему как раз и предстояло выяснить. Поскольку именно она подсказала демону настоящее имя своего друга, сама того не ведая, Себастьян надеялся, что будущий разговор окажется хоть немного плодотворным. Господин настоял на том, чтобы не привлекать излишнего внимания — что ж, приказ есть приказ. Сколь бы идеальный дворецкий был согласен или не согласен с ним, выбора у него не было.       Кэтлин, тем временем, закончила со своей нелегкой работой, утерла со лба тыльной стороной ладони выступивший пот и, тряхнув головой, пошла назад в мастерскую вместе с лопатой. По дороге она перевернула табличку на двери, а затем ее силуэт скрылся где-то в глубине помещения. Себастьян выждал еще какую-то минуту, а затем неспешным шагом направился к мастерской.       Колокольчик звякнул громко и как-то уж очень весело, когда демон вошел в помещение. По всему пространству комнаты в несколько рядов стояли мольберты разных размеров, пустые холсты, в стеклянных шкафах расставленным вдоль стен были разложены кисти, палитры и краски. Идеальному дворецкому хватило одного цепкого взгляда, чтобы запомнить здесь все до мельчайших подробностей. Сам прилавок пустовал — очевидно, девушка была в другой части помещения. — Одну минуточку, пожалуйста, — донесся до него знакомый голос откуда-то из-за задернутых штор, и Себастьян застыл статуей рядом с прилавком. Несколько секунд не было слышно ничего, кроме невнятной возни и приглушенного бормотания, а затем до чутких демонических ушей донесся скрип закрываемой двери и тихий поворот ключа. — Итак, чем я могу вам… — Кэтлин осеклась, когда увидела своего посетителя, но стоило отдать ей должное — быстро взяла себя в руки. Ее волнение выдала лишь тень страха, промелькнувшего в глазах. Она торопливо заправила прядь волос за ухо и, сглотнув, медленно встала за прилавок. Теперь их разделял один метр деревянного пространства, что было абсолютно ничтожным препятствием и оба это прекрасно понимали. Себастьян ощутил легкий укол сожаления — должно быть, Мэндрейк просветил девчонку по поводу своей сущности, иначе бы она так не реагировала. Что ж, вполне ожидаемо, хоть это теперь немного усложняло задачу.       Идеальный дворецкий легко поклонился и состроил на своем лице самую дружелюбную улыбку, на которую только был способен. Кэтлин продолжала насторожено смотреть на него, казалось, даже перестав моргать. — Прошу прощения за неожиданный визит, мисс Джонс. Мое имя — Себастьян Михаэлис, мы с вами встречались несколько месяцев назад. — Да уж, такое не забудешь, — негромко ответила она и скрестила руки на груди в защитном жесте. Совершенно напрасно, он ведь не собирался ее ни убивать, ни тем более предлагать контракт. — Что вам нужно?       Она старалась говорить уверенно, но ее голос все равно слегка дрожал и казался несколько выше, чем был на самом деле. Девушка старалась держать себя в руках и «сохранять лицо», но это стоило ей немалых усилий. Да, полагал Себастьян, с некоторым любопытством разглядывая Кэтлин, не каждый день к тебе на работу может наведаться демон из преисподней. Это действительно могло немного выбить из колеи.       Дворецкий чуть склонил голову набок, продолжая дружелюбно улыбаться. — Прошу вас, не стоит бояться, я всего лишь хочу задать вам несколько вопросов.       На девушку его тон явно не произвел никакого впечатления, поскольку она все еще продолжала с изрядной долей неверия и враждебности смотреть на своего раннего посетителя. — Что за вопросы? — спросила Кэтлин, нахмурившись. Она определенно не была настроена на легкую светскую беседу, но ничего сделать не могла и хорошо понимала это. И какой бы способностью не обладала, против демона у нее не было ни единого шанса. — Если они каким-то образом касаются Джона Мэндрейка, то я о нем не слишком много знаю.       Улыбка Себастьяна стала чуть шире. Ну конечно. — Тогда, возможно, вы сможете рассказать немного о духах, с которыми он имеет дело?       Девушка какое-то мгновение смотрела на него, а потом негромко вздохнула. — Послушайте, я не волшебница и не знаю, как все это работает. Почему бы вашему хозяину — графу Фантомхайву — самому этим не поинтересоваться у Джона? — Полагаю, вам и самой известен ответ на этот вопрос, — притворно вздохнув, произнес демон. — Дети не могут не соперничать друг с другом, не так ли?       Кэтлин немного помолчала, закусив губу, словно размышляя над чем-то. Себастьян терпеливо наблюдал, как лихо проносятся мысли в ее темноволосой голове — они очень хорошо отражались на ее лице в виде сомнений. Она, безусловно, немного побаивалась его — все-таки духи и демоны очень отличались друг от друга, и если у нее было что-то вроде защиты от первых, это совсем не значило, что и против вторых сработает. Однако было видно, что ей претила сама мысль о том, чтобы предать друга и рассказать кому-то постороннему то, что никто не должен был знать. — Я… Я и правда не знаю, как работают эти вызовы… духов, — вовремя поправила себя девушка, едва успев проглотить «демонов». — И никогда этим особо не интересовалась. Об этом вам может рассказать только волшебник вроде Мэндрейка. А что касается его самого, то здесь я не вправе что-либо говорить, — твердо закончила Кэтлин, очевидно решив стоять на своем до последнего и плевать на последствия. Себастьян разочаровано вздохнул. — А что касается вас, мисс Джонс?       Девушка недоуменно моргнула. — Меня? — Помнится, вы крайне ловко справились с той досадной печатью у меня за спиной, — как бы невзначай отметил идеальный дворецкий и Кэтлин нахмурилась. Было видно, что она и об этом не особо сильно хотела говорить, но ей все же пришлось. — Я устойчива к магии. Полагаю, это как-то помогло.       Себастьян ожидал услышать нечто подобное. Несколько веков назад ему уже приходилось сталкиваться с обычными людьми, которые умели необычные вещи — некоторые могли видеть его собственную сущность, другие — ауры и вполне возможно, что устойчивость к магическим манипуляциям тоже могла быть одной из них. Не очень много, но с этого можно было начать. Вряд ли господин рассчитывал действительно что-то узнать из этого разговора, скорее всего, он просто решил проверить на всякий случай. — Что ж, мисс Джонс, благодарю вас за уделенное время, — демон почтительно кивнул, на что Кэтлин поджала губы и моргнула в ответ. Ей определенно стало легче, когда он покинул мастерскую и вышел на холодную морозную улицу, контрастируя с белым снегом настолько, насколько это было вообще возможно. Когда Мэндрейк вернется с задания, девчонка ему обязательно обо всем расскажет. Впрочем, еще много чего может произойти за все то время, что графы будут проводить расследование…       Кстати, о расследовании. Пора было отправиться в архив и поискать там сведения о предыдущем владельце работного дома, а заодно и посмотреть всю его историю.       Дорога до пункта назначения не заняла у него много времени. С собой у дворецкого был официальный запрос от графа Сиэля Фантомхайва, как от Цепного Пса Ее Величества, так что проблем с проникновением внутрь не должно было возникнуть. У входа в архив его встретила пожилая, строгого вида дама в очках и, трижды перечитав пергамент с печатью дома Фантомхайв, она не очень любезно пропустила дворецкого внутрь, оставив разбираться со своими проблемами самостоятельно. Себастьян ей, собственно, был за это только благодарен, так как не любил, когда ему мешали работать, путаясь под ногами. Через полчаса абсолютно бесплодных поисков в одной секции, демон переместился в другую, выбрав за отправную точку 1878 год, как вероятно тот, в котором произошла покупка Гербертом Уорни того самого работного дома. А через несколько минут после этого ему повезло наткнуться на документ купчей на землю, датированной маем 1878 года. В углу стояли две подписи, одна из которых принадлежала Герберту Уорни, а вторая предыдущему владельцу недвижимости. Присмотревшись, Себастьян сумел распознать в летящем почерке и немного выцветших чернилах имя — С. Г. Эскандриан. Бровь дворецкого взлетела вверх. Ему уже где-то доводилось видеть это имя. Едва он начал вспоминать, где именно это могло произойти, как его вдруг отвлек какой-то едва уловимый звук, доносившийся откуда-то из центра длинного помещения. Интересно, ему сказали, что здесь никого нет, но кто-то, очевидно, все же копошился в старых бумагах, выискивая какую-то информацию.       Бесшумно ступая по плитам, Себастьян завернул за стеллаж, у которого по его мнению и доносились звуки и неожиданно наткнулся на того, кого не ожидал, но вполне мог здесь увидеть. Бартимеус, стоило признать, выглядел не менее раздосадованным. — Я так понимаю, вы тоже ищете информацию по расследованию?       Джинн какое-то мгновение колебался, а потом закатил глаза. — Не твоего любопытного ума дело. Я свои приказы обсуждать не собираюсь, так что можешь преспокойно возвращаться к тому, чем ты тут занимался и не обращать на меня внимания.       Себастьян перевел взгляд с духа на полки с бумагами. Любопытно. И зачем, интересно, графу Мэндрейку понадобились записи из личных архивов знатных лондонских семейств конца 20-х годов? — Я уже частично нашел то, что мне было необходимо, однако мне бы не помешала помощь в дальнейших поисках, если вы закончили здесь развлекаться, — мило улыбнулся идеальный дворецкий, не сводя с джинна взгляда. Бартимеус пробормотал под нос что-то жутко знакомое на вавилонском, но Себастьян не счел нужным переводить. — Что нужно искать? — вполне мирно поинтересовался дух, глядя на демона исподлобья. Удивительно, что он не стал ввязываться в очередную словесную перепалку, но это вполне могло объяснятся отсутствием подходящего настроения. Чем бы тут не занимался Бартимеус, продвинулся он в этом недалеко и был определенно точно этим недоволен. — Какой-нибудь документ, где бы фигурировало имя С. Г. Эскандриана, — ответил Себастьян и, развернувшись на каблуках, чинно зашагал назад к своим полкам, не проверяя, следовал ли дух за ним. Как выяснилось парой секунд позже, джинн действительно внял его любезной просьбе. — Кто он такой? — без особого интереса спросил Бартимеус, когда они остановились у нужного стеллажа, в котором было еще больше бумаг, чем у тех, где находился дворецкий Мэндрейка. — Предыдущий владелец работного дома, как мне удалось выяснить. Если он имел подобную недвижимость, вполне вероятно, что он был обеспеченным человеком, платящим налоги и, возможно, имеющим собственный бизнес. — Неплохая догадка, — ответил джинн, потянувшись за огромной и пыльной книгой учетов прибыли, поступавшей к частным лицам. — Благодарю вас, — усмехнувшись, ответил Себастьян, на что Бартимеус лишь громко фыркнул.       Ламп явно было недостаточно, чтобы разбирать мелкий почерк чиновников, вписывающих имена в узкие расчерченные поля, поэтому, заметив, что джинн понес налоговую книгу десятилетней давности к ближайшему столу, идеальный дворецкий задумчиво принялся перебирать в памяти тот момент, где бы он мог видеть имя мистера Эскандриана раньше. Неужели где-нибудь в поместье? Словно упорядоченный каталог, демон пролистывал в своей памяти дни, недели и месяцы, пока не наткнулся на то, что искал. Около двух лет назад, когда господин проявлял повышенный интерес к чтению и повадился таскать книги из библиотеки в свою комнату, Себастьяну потом постоянно приходилось возвращать их обратно. Одна из таких книг — это был один из романов Чарльза Диккенса — была с подписью этого самого джентльмена — С. Г. Эскандриана… Тогда, из этого следовало, что мистер Эскандриан был знаком с предыдущим главой рода — ныне покойным Винсентом Фантомхайвом.       Это уже было кое-что. Правда теперь, узнав это, была велика вероятность того, что его юный господин вновь угодил в хорошо кем-то расставленную ловушку.