Напарники II. Наследие

      Когда Себастьян оказался у поместья, то уже мысленно приготовился к тому, что ему снова придется разгребать бардак, устроенный неугомонной троицей. Даже в отсутствие господина Бард, Мейлин и Финни представляли собой невероятно взрывоопасную смесь, которая могла снести на своем пути все, что угодно. Иногда, глядя на них, демону на ум приходила старая поговорка, которая как никогда хорошо отражала всю суть слуг поместья Фантомхайв: «Сила есть — ума не надо». Впрочем, признавал идеальный дворецкий, от этого тоже была своеобразная польза. Пока троица была предана господину, Себастьян терпеливо закрывал глаза на все их бестолковые выходки. Что уж тут поделаешь — люди…       Демон открыл дверь и застыл на пороге. И прежде чем его глаза успели привыкнуть к неожиданной смене интерьера хорошо знакомого холла, где-то совсем рядом раздался громкий возглас: — Сиэль!..       Себастьяну не потребовалось много времени, чтобы понять, кто это, и среагировать должным образом. Впрочем, как и леди Элизабет, которая с лицом, сияющим от восторга, неслась к дверям и остановилась в последний момент, когда поняла, что ее ненаглядного жениха рядом с дворецким не наблюдалось. — А, Себастьян… — девочка разочарованно выдохнула и опустила голову. Дворецкий приложил правую руку к груди и поклонился. — Леди Элизабет, прошу прощения, я не знал, что вы здесь.       Краем глаза демон заметил слуг, смиренно стоящих у стены. Про себя идеальный дворецкий отметил, что невеста господина явно не теряла времени даром: Финни в костюме кролика уже трясло как осиновый лист; красное лицо Мейлин отлично гармонировало с ее новым розовым платьем, а Бард, с неизменной сигаретой в зубах одними губами произнес «спасите нас!», безуспешно стараясь поправить жмущее во всех местах зеленое трико. Себастьян на секунду прикрыл глаза, пожалев о том, что здесь нет юного господина. Возможно, хоть эта сцена заставила бы его улыбнуться… — Я приехала сегодня утром, — оживленно оповестила девочка. — Сиэль не отвечал на мои письма и звонки, поэтому я решила его навестить! Кстати… — Элизабет вопросительно взглянула на дворецкого, — а где он?       Ее большие зеленые глаза светились неподдельным энтузиазмом и надеждой, будто она ожидала, что все это розыгрыш, и что сейчас дверь откроется и войдет Сиэль. Себастьяну было почти жаль ее разочаровывать. — Прошу прощения, леди Элизабет, и сожалею, что вам зря пришлось проделать весь тот путь, — идеальный дворецкий склонил голову, всем своим видом выражая это самое «сожаление». — Юный господин сейчас находится в своем лондонском особняке, и он очень занят делами компании «Фантом». — Вот как… — девочка заметно погрустнела и отвела взгляд. Дворецкий наблюдал за ней, мимолетно думая о том, сколь разными они были: леди Элизабет и его господин. Она была ярким пятном света, чистым и сияющим, пока еще незапятнанным грехами и пороками. И она продолжала упрямо следовать за своим другом и женихом, неосознанно пытаясь вывести его из тьмы, окружавшей со всех сторон. Возможно, в глубине души леди Элизабет понимала, что однажды дойдет до той черты, которую не сможет переступить, - и тогда ей придется смириться и отпустить Сиэля туда, откуда он уже никогда не вернется. Как бы она не старалась, юный господин ни за что не свернет со своего пути. Было во всем этом что-то притягательно трагичное, что делало служение у графа еще более интересным. — А когда он вернется? Может, я могла бы подождать его здесь? Мы с ребятами так хорошо проводим время!..       Леди Элизабет широко улыбнулась, в то время как троица слуг синхронно покачала головой. Господин Танака, сидящий в сторонке, блаженно попивал чай. — Боюсь, юный господин еще не скоро прибудет сюда. Он попросил меня забрать кое-какие документы и сразу же отправляться обратно в особняк. Мне очень жаль, что вам не удалось встретиться, — Себастьян почтительно поклонился. Он не мог просто выставить ее за дверь, поэтому приходилось надеяться на то, что девочка сама примет решение уехать. Конечно, он знал, что она может попытаться побеспокоить графа в Лондоне, даже если он занят, однако Себастьян не был бы идеальным дворецким, если бы не смог разобраться с такой мелочью, и поэтому приготовил несколько неоспоримых доводов на тот случай, если нежданная гостья будет продолжать стоять на своем. Элизабет колебалась несколько секунд, явно думая над тем как лучше поступить и, в конце концов, сказала то, на что и надеялся идеальный дворецкий. — Вечно у него нет времени на меня, постоянно чем-то занят… — она насупилась и громко вздохнула. Ее заметно задевало то, что жених в очередной раз предпочел ей свои таинственные «дела», но при всем при этом она старалась не терять бодрости духа. Уже через какое-то мгновение девочка приняла все как данность и с куда большим энтузиазмом добавила: — Что ж, тогда я обязательно устрою грандиозный праздник на его день рождения! Сиэль же вернется к тому моменту? — У меня нет полной уверенности на этот счет, леди Элизабет, но я сделаю все от меня зависящее, чтобы это случилось. — Ура! — она захлопала в ладоши. — Спасибо, Себастьян. Я знала, что на тебя всегда можно положиться!       Демон-дворецкий почтительно склонил голову, как и подобало, вполуха слушая то, о чем говорила юная леди, пока собиралась. Сейчас важно было выполнить задание господина, и чем быстрее он справится с этим, тем раньше мальчик покинет то ужасное место. За те несколько дней, что граф пробыл в работном доме, его здоровье заметно ухудшилось, и если так будет продолжаться дальше, последствия могут оказаться очень серьезными. Пусть Сиэль с обычным для него упрямством и отрицал свое состояние, это отнюдь не значило, что об этом не следовало волноваться. Как дворецкий Себастьян не мог допустить, чтобы господину снова досталось. Он и так был слишком хрупким ребенком.       Когда леди Элизабет уехала, перед этим клятвенно пообещав устроить для Сиэля незабываемый день рождения, Себастьян приказал слугам привести дом в порядок, а сам направился в библиотеку. Хоть он и был уверен в своей памяти, возможно в других книгах могли найтись еще подсказки касательно загадочной фигуры мистера Эскандриана.       Нужную книгу, о которой он вспомнил в архиве, идеальный дворецкий нашел сразу же: она стояла на том же месте, куда он сам ее поставил пару лет назад. Открыв роман, он увидел на форзаце несколько строк, написанных небрежным летящим почерком: «Теперь мы оба бессмертны. Постарайся никогда не забывать об этом. Со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы так и оставалось. Сэмюель Эскандриан».       Себастьян едва заметно нахмурился, какое-то время глядя на слова, написанные давно умершим человеком. Люди всегда преувеличивали значение бессмертия, испокон веков находясь в поисках способа сделать свою жизнь как можно более длинной. Многие великие умы были очарованы мыслью победить смерть. Глупцы. Однако демон сомневался, что написанное следовало воспринимать буквально: скорее всего, имелось в виду метафорическое бессмертие… Где-то на краю сознания шевельнулась смутная догадка, и Себастьян взглянул на год издания книги: 1875 — год рождения юного господина… Вряд ли это могло быть совпадением. Если мыслить человеческими категориями, то родитель даже после смерти продолжает жить в своем ребенке. Это, конечно, с очень большой натяжкой можно было назвать «бессмертием», но нужно же людям чем-то себя успокаивать, думая о неизбежном финале…       Себастьян бесшумно захлопнул книгу. Поставив роман на место, идеальный дворецкий размышлял какую-то секунду. Что ж, его память действительно была безупречной. Связь Сэмюеля Эскандриана с бывшим главой рода могла служить ниточкой ко всему происходящему сейчас. Не очень много, но все же существовал маленький шанс найти что-то значительнее одной купчей на землю и нескольких упоминаний в старых документах. Себастьян предполагал, что мистер Эскандриан мог быть информатором покойного графа Фантомхайва, а если так, то его, вполне возможно, могли знать и другие пешки Цепного Пса. А ведь некоторые из них все еще живы…       Мысль, пришедшая в голову, была неприятной, но дельной. Однако сначала нужно было разобраться с Гербертом Уорни. О живых сведения всегда найти проще, чем о мертвых.       Нагрузив слуг работой по самые уши, чтобы у них не было времени для уничтожения поместья, Себастьян отправился за информацией. Много времени это действительно не заняло: проверив несколько источников, идеальный дворецкий сумел собрать ключевые сведения о нынешнем директоре работного дома. Их оказалось не так уж много, как ему бы того хотелось и эта неприятная тенденция — заходить в тупики и натыкаться на тайны — уже начинала порядком надоедать. Казалось, вмешательство в размеренную жизнь дома Фантомхайв графа Мэндрейка и его заносчивого слуги повлекло за собой куда более значительные последствия, чем можно было себе представить. Себастьян неоднократно возвращался в своих воспоминаниях к свитку пергамента, который был спрятан в кабинете господина, каждый раз чувствуя острую неприязнь к тому, что было на нем изображено. Он прожил достаточно долгую жизнь и понимал, что глупо брезговать предупреждениями судьбы, которые встречались на дороге, но вместе с тем не мог принять это как будущее, ожидавшее его хозяина. Это было невозможно, невероятно и просто неприемлемо. В любом случае, Себастьян не собирался оставлять эту ситуацию без внимания. Ему достаточно было лишь услышать приказ и тогда Джона Мэндрейка не спасет никто и ничто.       Небо хмурилось все больше, скоро должен был начаться снегопад. Впрочем, он знал, что успеет добраться до места еще до того, как на грешную землю упадет хоть одна снежинка. Где-то внизу кипела жизнь, но сейчас она не имела никакого значения. Сколько бы ни проходило времени, сколько бы раз он ни оказывался среди людей — не менялось ничто. Бартимеус считал его паразитом, но ведь на самом-то деле паразитами были именно люди. Губы идеального дворецкого тронула легкая усмешка: вряд ли острый на язык дух посмел бы с ним поспорить на этот счет. Если от своей службы на графа Себастьян в конце мог получить награду в качестве души, то бедолаге джинну приходилось вкалывать за просто так. А хотя…       Как и ожидалось, переулок, в котором находилась лавка Гробовщика, был пуст. Прежде чем войти демон на мгновение прикрыл глаза и бесшумно выдохнул. Конечно, если выбирать между владельцем похоронного бюро и Греллем Сатклиффом, то никакого выбора и не было, но это отнюдь не означало, что находиться в компании Легендарного жнеца было приятнее.       Смирившись с неизбежным, Себастьян вежливо постучался и вошел внутрь. Даже с такими личностями не следовало забывать о манерах. — Прошу прощения.       С тех пор как идеальный дворецкий был здесь в последний раз, ничего, собственно, и не изменилось. Тот же зловещий полумрак, та же груда гробов, длинные ряды полок, на которых покоились банки с известным содержимым и, конечно, куда же без черепов. Сам хозяин был распластан на своем прилавке, вяло отстукивая длинным черным ногтем какой-то незамысловатый ритм. — А… Это вы, господин-идеальный-дворецкий, — пробормотал Гробовщик и выдохнул, не отрываясь от своего занятия. Пепельная челка закрывала все его лицо, а в голосе слышался едва различимый намек на тоску. — А я так ожидал увидеть графа… Без него здесь совсем скучно… — К сожалению, господин сейчас очень занят и не может лично навестить вас, но я пришел по его поручению.       Жнец немного оживился, перестав стучать, и через какое-то мгновение положил голову на сцепленные пальцы рук. — Правда? — елейным тоном протянул он и едва слышно хихикнул, неизвестно чему. — В таком случае, вы знаете цену.       Себастьян сузил глаза. Да, ничто не меняется.       Не прошло и минуты, как Гробовщик уже снова валялся на груде гробов, стараясь удержать свое бренное тело и не свалиться от хохота на пол. Впрочем, если бы это и произошло, демон не испытывал бы ни капли сожаления.       Закатав рукава обратно, идеальный дворецкий терпеливо ждал, пока жнец приведет себя в порядок и перестанет обниматься со своим любимым черепом, разрываясь пополам от смеха. Время было дорого, но Себастьян знал, что в подобном деле не стоит торопиться. Владелец похоронного бюро был одним из тех информаторов Цепного Пса, с которыми всегда нужно быть наготове. — Да уж… Не зря юный граф держит вас при себе, — Гробовщик снова захихикал и в куда более доброжелательном расположении духа, вернул себя в нормальное положение, подперев голову рукой. — Ну-с, и чем же я могу быть полезен моему самому любимому будущему клиенту на этот раз?       Себастьян решил благополучно пропустить эту фразу мимо ушей. — Юного господина интересует человек, который вероятно был одним из информаторов предыдущего главы рода и скончался около десяти лет назад. Его имя — Сэмюель Эскандриан. — А, — протянул Гробовщик через какую-то секунду и расплылся в улыбке, — милейший Сэмюель Генри. Такая трагедия, — он покачал головой, а затем снова обратил внимание на череп, принявшись поглаживать его ногтем. Себастьян наблюдал за всем этим действом с абсолютно нейтральным лицом, но в глубине души чувствовал что-то похожее на отвращение. Жнецы всегда были склонны к мрачным театральным жестам из-за специфики своей работы, но иногда это было сродни безумной мании. Впрочем, не ему осуждать тех, у кого он веками воровал души из-под носа. У каждого свои слабости. — Вы знали его?       Гробовщик некоторое время молчал, а когда заговорил, то голос его был лишен тех истерических ноток, которые обычно сопровождали все его слова. Возможно, впервые за все то время, что Себастьян был знаком с ним, у него повернулся бы язык назвать тон владельца похоронного бюро «серьезным». — Не особо хорошо. У Винсента Фантомхайва было много странных… хм… «друзей», если вы понимаете, о чем я, но среди прочих я находил господина Сэмюеля довольно приятным, хотя несколько излишне деятельным. Что, собственно, и стало причиной его ранней печальной кончины. Ведь, что ни говори, а она была действительно такой печальной…       Гробовщик тихо захихикал и что-то невразумительно промычал себе под нос. — Пешка слетела с доски только потому, что не послушалась своего короля, — добавил он через какое-то время, повернувшись лицом к неподвижно стоящему демону. — Вам ли не знать, как это бывает.       Себастьян едва уловимо приподнял бровь. Значило ли это, что бывший Цепной Пес и его информатор что-то не поделили, в результате чего первый избавился от второго?.. Казалось, это был вполне логичный вывод. — А что стало с детьми мистера Эскандриана? — О, вы и о них знаете? — удивление в голосе Гробовщика было явно притворным. — Бедные, бедные сиротки… Но они не были моими клиентами, если вы об этом. И это значит, что они все еще где-то там, — жнец сделал какой-то неопределенный жест рукой и Себастьян понял, что большего ему не добиться.       Немного подумав, он вежливо улыбнулся и поинтересовался: — Тогда, может быть, вы знали их имена?

***

      В гостиной уже пахло чем-то сладким, хотя хозяйка дома все еще была вне поля зрения Бартимеуса, чем-то звеня на кухне. Пока милая пожилая старушка была занята абсолютно ненужными приготовлениями, джинн меланхолично рассматривал многочисленные фотографии, которыми была увешана едва ли не вся светло-желтая стена. Не трудно было догадаться, что эти снимки — гордость владелицы дома. Бартимеус мог не особо много понимать в человеческой красоте (все-таки, большинство людей были похожи между собой как кролики), но, тем не менее, догадывался, что в молодости его новая знакомая могла пользоваться определенным успехом. — Спасибо, что подождали, дорогой мой, — сказала она на чешском и поставила поднос с чашками на журнальный столик. Бартимеус благополучно сумел проглотить «дорогого» в свой адрес, но отнюдь не собирался проделывать то же с бисквитными пирожными, щедро политыми клубничным вареньем. Что ж, теперь понятно, чем это так мерзко пахло. — Мм, благодарю, — неуверенно протянул джинн, попытавшись выдавить из себя хоть какое-то подобие улыбки. Он остро чувствовал себя не в своей тарелке: одно дело иметь многотысячелетний опыт общения с волшебниками, совсем другое — с обычными людьми, вроде этой милой столетней старушки, которая о чем-то тараторила без умолку, пока Бартимеус пытался собраться с мыслями. Уж лучше бы он сразился с афритом, чем сидел здесь, в окружении многочисленных фотографий, милых, но абсолютно бесполезных вещиц и сожалений, которые витали в воздухе также осязаемо, как и запах клубничного варенья. — Ох, что-то я совсем заболталась, — она взмахнула рукой, и многочисленные браслеты зазвенели в такт тихому смеху. И все же эта конспирация утомляла. Хотелось как следует поразмяться, всыпать кому-нибудь, например, ввязаться в погоню, подслушать какую-нибудь архиважную тайну, в конце концов… Но нет, вместо этого он обязан сидеть на розовом диване, от которого невыносимо смердело старьем, и слушать излияния старой, увешанной безвкусными побрякушками столетней дамочки. Но выбора не было. Бартимеус прекрасно знал, что Натаниэлю в этот момент тоже было не сладко, но этот факт не особо уравновешивал воображаемые весы в голове джинна. — Мадам Горак, — прервал ее Бартимеус, поскольку старая женщина вновь унеслась мыслями куда-то не туда, болтая о каких-то непонятных вещах, которые случились кучу лет назад и уже давно не были никому интересны. Пожалуй, глядя на древнюю старушку джинн начинал понимать, почему Натаниэля временами так сильно раздражала его болтовня… Впрочем, сравнивать себя со столетней дамочкой, помешанной на своем прошлом было ниже его достоинства, поэтому Бартимеус выбросил всю эту ерунду из головы и попытался вернуться к тому, ради чего вообще проделал весь этот путь. — Я пришел, чтобы расспросить вас о семействе Эклройт.       Анника склонила голову, и какое-то мгновение озадачено смотрела на своего гостя. Бартимеус наткнулся на ее имя, когда просматривал списки эмигрантов. Во многих состоятельных семьях было принято, чтобы их чад воспитывали иностранные гувернеры и гувернантки. Джинн и не надеялся на результат, однако ему повезло: в старых документах значилось, что Анника Горак — чешка по происхождению — прибыла в Лондон почти пятьдесят лет назад и устроилась на работу в дом сэра Ричарда Эклройта, где провела около трех лет. Этого было достаточно, чтобы попытаться найти ее, поэтому, потратив еще некоторое время на поиски женщины, которой было где-то около ста лет, Бартимеус отправился в Чехию, поскольку именно туда вели все найденные им зацепки. Однако небольшая радость от того, что дурацкое расследование наконец-то сдвинется с мертвой точки, немного поутихла, когда он с некоторой досадой понял, что Анника была уже в очень и очень почтенном возрасте и, что самое главное, не совсем в своем уме. Она почему-то приняла его за какого-то Горация, и джинн устал ее переубеждать, надеясь, что туман в голове старушки не коснулся ее воспоминаний о том времени, которое она провела, работая гувернанткой. — Ах да, — она мило улыбнулась, заправив за ухо тонкую прядь седых волос и ее браслеты снова звякнули. — Чета Эклройтов.       Она говорила так, будто понимала, о чем ее спрашивали, но Бартимеус по ее глазам видел, что в мыслительных процессах старушки гуляло перекати-поле. Он едва не застонал от досады: весь день он летел из вшивого Лондона в Прагу то под снегопадом, то под проливным дождем и для чего? Нанюхаться приторного запаха варенья, от которого уже сущность начала слипаться?.. — Да, Эклройты. В частности меня интересуют их дети — Бенджамин и Джулиан. — Да, — Анника закивала головой, словно болванчик, взяла в руки чашку и нахмурилась. — Но дорогой Гораций, зачем бы вам понадобилось меня об этом спрашивать? — Да я не Гора… а впрочем, фиг с ним, — джинн закатил глаза. — Просто расскажите мне все, что вы помните о том времени, когда работали у них гувернанткой.       Она некоторое время молчала с какой-то глупой улыбкой на лице, и Бартимеус уже поспешил убедиться в очередном провале, как вдруг старческое лицо Анники, покрытое морщинами и пигментными пятнами, несколько просветлело. — О, я помню Джулиана. Славный был мальчик, но я знала его недолго, поскольку его отдали на частное обучение, — пролепетала она, продолжая безмятежно улыбаться, не пойми чему. Ладно, с Андервудом все понятно, теперь нужно было разузнать побольше о его ворчливом старшем братце. — А что насчет Бенджамина? — Бенджи был очень серьезным ребенком, но у него было какое-то психическое расстройство. Такой кошмар! — старушка всплеснула руками, едва не облив себя чаем, и тут же добавила: — Нужно было взять другой чайный сервиз, с голубой окантовкой. Его подарил мне сам граф Биконсфилд за хорошую работу. И как я не подумала об этом раньше… — Анника, не отвлекайтесь, — попросил старушку Бартимеус, которому очень нетерпелось поскорее покинуть это место. — Что?.. Ах да, Бенджамин. В тринадцать его отдали на лечение в какой-то приют, где содержались дети и взрослые с такими же отклонениями, — сообщила она, а затем пожала плечами. — Он не хотел покидать дом, но у сэра Эклройта не была выбора. Он получил письмо и поэтому поступил так, как должно. — Что еще за письмо? От кого? — не понял Бартимеус, а в голову закрались смутные подозрения. Неужели Натаниэль все же был прав в своих предположениях и старший Эклройт однажды побывал в таком же работном доме, в котором сейчас находилась парочка несносных графов?..       Пока он размышлял об этом, Анника положила голову на скрещенные пальцы рук и с каким-то странным интересом разглядывала своего гостя. — Ох, а вы все такой же ладный, дорогой Гораций.       Бартимеус раздраженно прищелкнул языком. Почему именно он должен проходить через все эти сложности? Хорошо еще, что хоть знакомых поблизости не наблюдалось, а то вообще засмеяли бы…       Ну нет, пора это было прекращать. — Сосредоточьтесь, дамочка. Письмо. Кто заставил Ричарда Эклройта отдать своего старшего сына в тот приют?       Улыбка медленно сошла с лица старушки, и она слегка нахмурилась.       — Я не знаю, — растерянно пробормотала она почему-то по-английски, а затем улыбнулась и снова продолжила на чешском: — Это было так давно, дорогой Гораций. Память уже совсем не та, что раньше. Кушайте, пожалуйста.       Она пододвинула к гостю ближе бисквиты, щедро политые вареньем, и Бартимеус понял, что с него достаточно.       Что ж, он узнал не очень много, но все равно кое-что. Значит, тот, кто занимался поиском необычных детей тогда, принялся заниматься этим делом снова. Интересно, зачем…       Рассекая в облике сокола-сапсана под хмурым куполом темно-серого дождливого неба, джинн пытался понять, кому и с какой целью понадобились люди с необычными способностями. Что с них проку, если они и сами толком не знали, как ими пользоваться? Ну, допустим, с тех, кто зрит сквозь иллюзии и способен видеть магические предметы еще можно что-то выгадать. А остальные? Ведь Эклройт видит только ауры, зачем же тогда забирать и его?.. Что-то тут не складывалось. Вдобавок ко всему Бартимеус внезапно понял, что Кэтлин Джонс тоже может оказаться в опасности, если догадки Натаниэля все же верны. Что помешает похитителю ограничиться лишь одним работным домом?.. Наверное, следовало предупредить девчонку и возможных проблемах просто на всякий случай. Все же, в прошлый раз она здорово помогла… Если бы, конечно, еще паразита из ловушки не освободила было бы вообще замечательно, но, как говорится, не все сразу.       Бартимеус держал путь к художественной мастерской, после чего собирался навестить горе-хозяина, чтобы рассказать последние новости и как следует поострить в адрес его прикрытия. Давно не практиковался, а нужно ведь было себя в форме держать… Что ни говори, а парень выглядел не ахти. Вся эта катавасия с Уджат, которую он прошел чуть больше двух месяцев назад, здорово по нему ударила. Дворецкий догадывался, что Нат и сам все прекрасно понимал, только не утруждал себя нормальной реакцией на обстоятельства. Подавляющее большинство волшебников крайне щепетильно относились только к двум вещам: здоровью и безопасности, поскольку от первого значительно зависело и второе. Но в том-то и дело, что речь шла только о «подавляющем большинстве» и к этому числу Натаниэль себя определенно не относил.       Сокол тряхнул головой, словно бы это помогло прогнать непрошенные мысли. Он много раз продолжал спрашивать себя, почему ему не все равно на какого-то там волшебника, и каждый раз его размышления застревали где-то на полпути между знанием истинного имени хозяина и желанием хоть что-то изменить в окружающей действительности. Самокопание губительно и никогда не приводит ни к чему хорошему, особенно когда тебе несколько тысячелетий и поводов для самокритики предостаточно. Поэтому Бартимеус в очередной раз решил оставить все на своих местах, полагая, что когда придет время, он разберется со всеми своими непонятными чувствами.       Лондон встретил его тихим вечером и лениво падающими снежинками. Но что-то было не так. Еще только подлетая к Британским островам, он почувствовал что-то неприятное, но по мере того, как он ближе приближался к столице, это ощущение оставалось ровным, едва осязаемым. Не сложно было догадаться, что за ним кто-то следит. Это было не особо приятное открытие, учитывая, что Бартимеус понятия не имел, когда именно началась слежка, но что-то подсказывало, что «провожали» его из Праги. Самое главное, не показывать, что он что-то понял, а продолжать лететь как ни в чем ни бывало. Еще посмотрим, кто кого.       Невозмутимо продолжая размахивать крыльями по направлению к художественной мастерской, Бартимеус продолжал попутно прочесывать все семь планов на предмет нежданных гостей, но пока это не приносило никаких мало-мальски весомых результатов. Кто бы это ни был, он был очень хорош. Но Бартимеус был лучше. Он сделал вид, будто спикировал за одну из низеньких черепичных крыш какого-то старого дома, а на самом деле притаился под водосточной трубой, сменив облик на мышь-полевку, в ожидании, когда неприятная тень последует за ним следом.       И она последовала.       Бартимеус со своего укромного угла видел, как нечто скрытое от его глаз зависло в воздухе, будто в некоторой растерянности из-за того, что объект наблюдения скрылся в неизвестном направлении. В обычной бы ситуации джинн уже давно вышел из укрытия и как следует разобрался с неизвестным наглецом, посмевшим преследовать его, но у него было целых две веских причины этого не делать. Во-первых, ввязываться в драку в районе полном обычных людей было бы неразумно, а во-вторых (и это «во-вторых» было самым важным и существенным), дух, преследовавший его, определенно не был настроен на приятную светскую беседу, поскольку являлся афритом.       А у них разговор всегда был коротким.