Напарники II. Наследие

      Сиэлю не спалось. Он все время ворочался с бока на бок, пытаясь хоть как-то согреться под тонкой тряпицей, которая здесь гордо именовалась одеялом, а все из-за жуткого сквозняка, который витал в комнате. Даже находясь от окна на значительном расстоянии, мальчик ощущал, как по коже бегут мурашки, возникающие от холодных языков воздуха, беспрепятственно блуждающих по старому обшарпанному помещению. Он тщетно пытался закутаться в кокон из этого самого «одеяла», чтобы хоть немного согреться, но все его попытки были обречены на поражение.       Правую часть комнаты заливал лунный свет. Ночь была на удивление ясной, а это значило, что возможно завтра им не придется с утра пораньше разгребать снег у входа из жилого крыла, чтобы добраться до места работы. Не то чтобы этот факт сильно поднимал ему настроение, скорее просто служил неким облегчением. Завтра обещало быть не настолько физически изматывающим, как предыдущие дни. А ведь они не провели здесь еще даже недели…       Сиэль снова повернулся набок и тихо выдохнул. Он испытывал двоякие ощущения от своего пребывания здесь. С одной стороны он прекрасно понимал, что это его работа. Работа, которую кроме Цепного Пса никто не сделает. Не в его интересах было отступать от полученных приказов, нравились они ему или нет. Это его долг, его наследие и шанс отомстить за смерть родителей. У него была цель, ради которой он вставал по утрам, ради которой призвал демона из преисподней, и ради которой терпел и преодолевал весь тот мрак и ужас, что окружал его со всех сторон. Это было просто, понятно и обыденно, если не вдаваться в детали вроде тех, что его руки уже были по локоть в крови, несмотря на юный возраст. Сиэлю было все равно, потому что у него была цель. И он ни секунды не жалел о том, что когда он ее добьется, то умрет, став десертом для собственного дворецкого. Это никогда не было проблемой. Сиэль всегда платил по счетам. Но с другой стороны — стороны, которую он никогда не рассматривал, как имеющую право на существование — все это было чертовски глупо и смешно. Он смотрел на этих детей, обреченных на жалкое, безвестное существование, которые в лучшем случае доживут до двадцати, а в худшем скончаются через пару лет либо от болезней, либо из-за того, что станут мишенями кого-нибудь опасного и могущественного, и в глубине души понимал, что мало чем отличался от них. Во многом он был еще худшим чудовищем, чем то, что служило у него дворецким, и хотел, чтобы с ним было покончено, когда придет время. И не будет в итоге никакой разницы, кем он был при жизни и что пытался сделать. Ко свету он шагал или во тьму — все было одинаково. Однажды он покинет этот мир, исчезнет, не оставив по себе ничего, кроме крови и смертей… Обычно у Сиэля не было времени задумываться над такими пустяками, потому что партия была в самом разгаре и на попятный идти давно было поздно, но ведь он был просто человеком. Обычным человеком, слишком рано повзрослевшим ребенком, который еще помнил, что такое сожаления.       Сиэль шмыгнул носом и сильнее прижал ноги к животу, чтобы хоть немного согреться. Голова была ясной, спать абсолютно не хотелось, несмотря на то, что он был физически вымотан до предела. Ломило во всех конечностях, на ладонях непривычными буграми ощущались мозоли, а в горле неприятно першило. Он чувствовал, что начинает заболевать, но надеяться на чашку горячего молока с медом не приходилось. Впрочем, как и на чистую постель, мягкую подушку и теплое одеяло, которое действительно было одеялом, а не той пародией, которой укрывался Сиэль. Воспоминаниями он снова невольно перенесся в детство, когда подолгу болел, а тетушка Ангелина заботливо лечила его. С ним всегда носились так, будто он был хрустальным и мог разбиться от малейшего прикосновения. Годы с тех пор прошли, но теперь вместо матери и тетки с ним носится демон. Иногда Сиэля чрезвычайно бесила «забота» Себастьяна, которую тот проявлял в вопросе его здоровья. Возможно из-за того, что он знал, насколько ненастоящей она была, а может из-за того, что изо всех сил противился тому, чтобы не купиться и не принять ее за чистую монету. Мальчик никогда не питал иллюзий относительно мотивов своего слуги, никогда не забывал о том, кто перед ним, и все же какой-то глупой детской частью своего «я» хотел простого человеческого тепла. И злился на себя за то, что в глубине души ждал чего-то подобного от демона.       В другой стороне комнаты раздался отчетливый всхрап Уилла, и Сиэль раздраженно вздохнул. Он лег на спину, уставившись невидящим взглядом на второй ярус кровати, где сейчас спал Мэндрейк. Просто блеск. Мало того, что он вынужден был делить одну комнату с мелкими необразованными оборванцами, так буквально над ним еще лежал человек, который в ближайшем будущем с большой долей вероятности его пристрелит. Фантомхайв хмурился, прожигая взглядом темные доски и нитки, выбивающиеся из старого матраса, будто это помогло бы добраться до его напарника и прожечь в нем дыру. Сиэль внезапно с кристальной ясностью осознал, что не чувствовал к нему ненависти, только острую неприязнь, будто смотрел в кривое зеркало на самого себя, на человека, которым мог бы быть, сложись все иначе, и это задевало его сильнее, чем он мог признать. Это было неприятно — принять хоть в чем-то собственную ущербность, но хотя бы теперь Сиэль мог справиться с этим. Они были слишком похожими и слишком разными одновременно, чтобы мальчик мог видеть в нем кого-то большего, чем врага и кого-то меньшего, чем друга. В кои-то веки он мог допустить мысль, что при других обстоятельствах, может даже в другой жизни, они могли бы быть равны. Но в нынешних условиях это было больше, чем невозможно. Хватит одной только искры и они окажутся по разные стороны баррикад, Сиэль в этом не сомневался. И тогда… Исход будет предрешен. И, может быть, он снова почувствует сожаление.       Мысли лениво текли одна за другой под громкое сопение Уилла, которое иногда переходило в храп. Мелкий Джо, который лежал на нижней койке, как и сам граф, изредка что-то тихонько бормотал во сне. Сиэль время от времени поворачивал к нему голову, думая о том, чем же он его так заинтересовал. За те несколько прошедших дней они и словом не перекинулись, хотя Мэндрейк настаивал на том, чтобы Фантомхайв поговорил с мальчишкой. Но времени постоянно не хватало, а к вечеру уже не было никаких сил. Сиэль знал, что будет тяжело, но не представлял, что настолько. Он испытывал что-то сродни уважения к тому, как справлялись со своим незавидным положением его соседи, ведь их никто не ждет, им некуда идти и некуда возвращаться. Эта мысль угнетала, хоть Сиэль и упрямо твердил себе, что это не его проблемы. У него и так было много своих забот, кроме того, чтобы еще думать о посторонних, судьбы которых его никоим образом не касались.       За окном послышалось завывание ветра, и Сиэль вздрогнул, когда ощутил морозный воздух, прошедшийся по ногам. Громко вздохнув, и сжавшись под одеялом еще сильнее, впервые за все то время, что он находился в работном доме, граф хотел, чтобы утро наступило как можно быстрее.       Внезапно на втором ярусе раздался какой-то шорох и тихий скрип досок, а затем мальчик увидел, как к нему опустилось что-то темное и длинное. Фантомхайв нахмурился, через секунду осознав, что это было одеяло. Точно такое же, как и у него — изношенное и потрепанное, одно название. Сиэль какое-то мгновение рассматривал висящую перед ним тряпку, чувствуя целый шквал противоречивых эмоций, от злости до неохотной благодарности. Должно быть, своей возней и громкими вздохами (а по меркам небольшого пространства они были действительно громкими) он разбудил Мэндрейка, а значит, тот решил в очередной раз проявить свое хваленое благородство. Граф снова подумал о том, что Джон, должно быть, пропускал все его слова мимо ушей, иначе как еще было объяснить то, что он продолжал разыгрывать из себя заботливого «брата» даже тогда, когда в этом не было никакой насущной потребности. Сиэль не был ребенком, и ему уже надоело это повторять. Однако до «эксперта» это, по-видимому, не доходило.       Вздохнув, Сиэль также безмолвно забрал «одеяло», признавая поражение. Наверху еще немного повозились, а затем все стихло. Уилл продолжал все также громко сопеть, Джо отвернулся к стенке, больше не издавая никаких звуков, а Мэндрейк продолжал все также лежать неподвижно. Завернувшись в два одеяла, Фантомхайв снова лег на спину и принялся смотреть на каркас второго яруса, попутно размышляя над тем, что все это неправильно. Они не должны были встретиться, не должны были быть напарниками, и уж тем более не должны были изображать из себя братьев в этом богом забытом месте. И почему-то ему казалось, что Мэндрейк, лежащий наверху, тоже сейчас не спал, думая о чем-нибудь своем. Сиэль вдруг почувствовал слабый прилив признательности за то, что даже сейчас ему составляли компанию в холодной безмолвной тишине. Разумеется, он поспешил загнать это чувство куда подальше, мгновенно вызвав в памяти воспоминание о собственном простреленном затылке, но сейчас это отнюдь не помешало ему закрыть глаза и позволить принять себе это навязанное проявление заботы как данность.       Спорить об этом с Мэндрейком все равно было бесполезно.

***

      Утром у них не было времени на разговоры: как обычно после водных процедур Сиэль отправился на кухню, а Джон принялся за уборку остальных жилых помещений. Все-таки графу удалось заснуть почти под утро, хотя он и не чувствовал себя отдохнувшим. На новом месте ему всегда спалось плохо, а учитывая условия… Однако Фантомхайв пребывал на удивление в более-менее ровном расположении духа, стараясь не возвращаться воспоминаниями к мыслям, которые занимали его ночью. Он решил вообще более не возвращаться к обдумыванию своего отношения к Мэндрейку, решив, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы накручивать себя по пустякам. Сейчас они заняты расследованием, а все остальное может подождать другого часа. Он будет наблюдать и действовать по обстоятельствам, и, возможно, тогда что-нибудь да прояснится. Не ахти какой план действий, но пока ничего другого не оставалось.       Себастьян все еще не спешил навестить своего хозяина с докладом, и Сиэль решил, что они провернут это сегодня. Он обдумывал свои слова все то время, что драил до блеска столовые приборы, кастрюли и сковородки, пока другие дети помогали старой сварливой кухарке готовить еду. В первый же день, увидев, как мальчик обращается с казенными продуктами, ему запретили к ним приближаться и с тех пор он занимался только тем, что мыл столы и драил посуду. Дети, сменявшиеся на кухне каждый день, косились на него в основном с завистью, а некоторые с откровенной враждебностью, поскольку это место работы считалось едва ли не самым легким, да и у детей было больше возможностей добраться до казенной еды, дабы умыкнуть лишний кусочек. Сам Сиэль в жизни бы не опустился до такого обыденного воровства, но объяснять это кому-либо в его планы не входило. Он игнорировал все шепотки и неодобрительные взгляды, которые часто ловил на себе, и продолжал заниматься своей работой, как ни в чем не бывало. Ему не нужны были проблемы.       Сиэль был настолько погружен в свои мысли, что сначала даже не понял, что кто-то с силой дергает его за край рубашки. Очнувшись, словно ото сна, граф опустил голову вниз и к своему удивлению увидел мелкого Джо, который одной рукой дергал его, а второй указывал на небольшую гору выставленной грязной посуды, которая невесть откуда материализовалась на столе, пока мальчик думал о расследовании, Мэндрейке и связи своего отца со всем этим. Сиэль какое-то мгновение растерянно моргал, глядя на мальчишку, а потом, вспомнив, что ему нужно было разговорить возможного свидетеля последнего похищения, выдавил из себя что-то отдаленно напоминавшее дружелюбную улыбку. — Спасибо, я все сделаю.       Джо серьезно кивнул, и, отпустив край рубашки, также молчаливо прошествовал обратно к своему столу и принялся месить тесто. Сиэль немного понаблюдал за ним, отмечая, что как на такого маленького и щуплого парнишку, он был достаточно крепким. И снова Фантомхайв вернулся к тому, что говорил ему волшебник пару ночей назад. Неужели теория Мэндрейка была все же верна и все эти дети действительно обладали целым рядом уникальных способностей? Все же, графу сложно было поверить в то, что он не видел собственными глазами, хоть Себастьян в свой последний визит и подтвердил, что такие необычные люди существуют. Но если все юные обитатели работного дома и впрямь были столь необычными, то зачем собирать их в одном месте, а затем похищать? Не слишком ли сложно все было придумано? Или в этом все же замешаны разные люди?.. — Эй ты, с повязкой, посуда сама себя не помоет! — крикнула кухарка и Сиэль, отмерев, чуть нахмурился. Когда все это закончится, он определенно воздаст всем по заслугам.       Бесшумно вздохнув, Фантомхайв собирался вернуться к работе, когда заметил, что Джо украдкой улыбался ему краешком губ. Немного подумав, Сиэль кивнул и улыбнулся в ответ.       Время тащилось невероятно медленно, словно кто-то играючи растягивал каждую секунду, превращая ее в одну маленькую вечность. Совсем скоро граф перестал чувствовать собственные пальцы, которые от холодной воды немели и не слушались своего хозяина. Сиэль как мог старался успевать все делать вовремя, но грязной посуды становилось все больше, по мере того, как приближалось время обеда. — Помогите ему, кто-нибудь, а то будете есть прямо со стола, — услышал он где-то за своей спиной недовольный ворчливый голос кухарки и тихо выдохнул. Бессонная ночь все же сказывалась. Он мыслил ясно, но как-то заторможено, поэтому все движения были вялыми и медленными, что на кухне было просто недопустимо. Сиэль пытался взять себя в руки, но вместо этого ощущал, как слабость постепенно накрывает его с головой. Услышав рядом с собой какую-то возню, он, сосредоточившись, повернул голову и встретился взглядом с Джо, который, встав на стул, молчаливо пристроился рядом с мойкой и принялся помогать доделывать работу своего соседа по комнате. Сиэль мог благодарить мироздание уже хотя бы за то, что на этот раз обошлось без помощи Мэндрейка. — Спасибо, — одними губами сказал он, на что Джо одарил его внимательным взглядом серых глаз и кивнул, вернувшись к работе.       Они едва покончили с грязной посудой, когда раздался звон колокола, возвещающий о времени обеда. Сиэль немного растер онемевшие пальцы полотенцем и несколько раз кашлянул, прикрыв рот ладонью. Плохо. Не хватало еще заболеть и проваляться безжизненным пластом в такое время. Увидев, что мальчишка внимательно на него смотрит, Фантомхайв махнул рукой, показывая, что он в порядке. Джо немного склонил голову набок и чему-то хмурился какое-то мгновение, но затем раздался громкий голос одного из надзирателей и он поспешил присоединиться к остальным детям, работавшим на кухне. Сиэль пошел следом, пытаясь не обращать внимания на саднившее горло. — Все нормально? — едва слышно поинтересовался Мэндрейк, когда они садились за столы. Из-за скрежета отодвигаемых стульев это был едва ли не единственный момент во время обеда, когда можно было перекинуться парой фраз. Сиэль снова ощутил укол раздражения, но решил не заострять на этом внимания. В конце концов, волшебник не был слепым и наверняка видел, как ему тяжело. Фантомхайву все еще жутко претила мысль выглядеть слабым в чьих-либо глазах, и он продолжал цепляться за остатки своего самообладания, как за спасительный круг, хоть это было и не просто. — Да, — коротко ответил он и, присев напротив «эксперта», уткнулся взглядом в свою тарелку.       Если Мэндрейк и хотел что-то добавить, то возможности ему не представилось.       Пока Джон занимался своим обедом, Сиэль украдкой бросил на него изучающий взгляд. В последнее время им нечасто приходилось разговаривать, да и когда виделись, они были слишком поглощены тяжелой работой, чтобы как раньше выискивать слабые стороны друг друга, изучать привычки или копаться в прошлом, в поисках неприятных секретов и тайн. Мэндрейк и сам не выглядел здоровым: темные волосы, казалось, еще больше контрастировали с бледной кожей, которая приобрела нездоровый сероватый оттенок из-за нехватки солнечного света и скудного питания. Под глазами залегли заметные круги, и Сиэлю вдруг пришла в голову мысль, что волшебнику не просто не спалось — скорее всего, его мучила бессонница. Поймав на себе взгляд Фантомхайва, Мэндрейк вопросительно взглянул на него, на что Сиэль лишь неопределенно качнул головой и уткнулся взглядом в тарелку. Если они не выберутся отсюда в ближайшее время, то вполне вероятно, что слугам придется собирать их по частям.       Когда с обедом было покончено и все разом поднялись со своих мест, Фантомхайв быстро склонился к напарнику и прошептал: — Мы сделаем это сегодня после отбоя. Я отвлеку Уорни, а вы наведаетесь в его кабинет.       Джон без лишних вопросов кивнул и, подхватив свою тарелку, растворился в потоке других детей. Краем глаза Сиэль выловил в толпе рыжую макушку Уилла и растрепанную шевелюру Джо. Как же ему все же разговорить мелкого паренька? Фантомхайв не был экспертом по таким детям — с взрослыми иметь дело было куда проще, ведь он мог видеть их насквозь, со всеми пороками и тайными помыслами. Играть на честолюбии, слабостях и желаниях, чтобы добывать нужные сведения он умел, а вот как заставить Джо поделиться тем, что он видел — вот это было интересной задачей. Он ведь даже своему приятелю Уиллу ничего не рассказывал, так с какой стати должен был что-то говорить совершенно постороннему мальчишке, которого знал несколько дней?..       Сиэль выдохнул и выбросил это из головы. Потом что-нибудь придумает, когда придет время.       Оставшаяся часть дня протекала уже привычно и вполне обыденно. Сиэль не обращал внимания на насмешки надзирателей, которые периодически звучали в его адрес, рисуя себе в голове тот благословенный день, когда с расследованием будет покончено, и он сможет разобраться с этими жалкими отбросами по своему собственному усмотрению. — Шевелите конечностями, дармоеды, а то останетесь без ужина!       Совсем недалеко прозвучал знакомый свистящий звук рассекающего воздух кнута, но Сиэль даже не поднял голову, чтобы взглянуть. Он покосился на Мэндрейка, который сидел через два ряда от него, но тот тоже никак не реагировал, продолжая заниматься своим делом.       Да. Все, что здесь происходило, ни в коей мере их не касалось.       Отдаленный, но отчетливый звон колокола стал для Сиэля почти что спасением. Естественно влившись в толпу поднявшихся мальчишек, словно он занимался этим не один год, граф пристроился за спиной Мэндрейка. Джон едва уловимо кивнул, давая понять, что план в силе. До самого конца пути по заснеженным тропинкам Фантомхайв хмуро глядел себе под ноги, но единственное, что видел — холодный отблеск снега от падающего на него лунного света.       Остаток вечера пролетел незаметно. — Нат, Элиот — приятных вам снов, парни, — широко зевая, Уилл принялся шумно устраиваться на кровати, то взбивая подушку, то укутывая ноги дырявым одеялом. Джо на нижней койке абсолютно не шевелился и напоминал больше свернувшуюся в калачик мохнатую гусеницу, чем человека. Где-то в коридоре на кого-то громко орал Чарли, но разобрать слова было невозможно. Из-за этого Сиэль продолжал хмуро пялиться на второй ярус кровати, изо всех сил стараясь не уснуть. Прошедшая ночь сказывалась, да и в горле все еще неприятно саднило. — Спасибо, — донесся сверху голос Мэндрейка. — И тебе. — Агась, — прошелестело из соседней койки, и в комнате наступила тишина.       Надзиратель все еще продолжал кого-то воспитывать, несмотря на поздний час и Сиэля это раздражало. Его веки смыкались против воли, и уставший после тяжелого изматывающего дня, он больше всего на свете хотел заснуть и проснуться через три дня минимум, желательно в своей чистой и мягкой постели. Граф злился на себя за собственную слабость, и раз за разом напоминал себе о том, что сам выбрал этот путь.       Не особо помогало.       Ему показалось, что он все-таки задремал, поскольку в один момент он все еще отчетливо слышал противный голос надзирателя, а уже в другой ощутил весомый тычок в плечо. Мгновенно проснувшись и несколько раз моргнув, чтобы глаза привыкли к темноте, Фантомхайв увидел перед собой силуэт Мэндрейка. Тот говорящим жестом приставил указательный палец к губам, после чего буквально на цыпочках направился к выходу. Сиэль, натянув ботинки и набросив рабочий плащ, поспешил следом.       Коридоры детского общежития ночью в лучшем случае освещались естественным освещением — то бишь луной. Даже здесь было слышно, как на улице завывал ветер. Граф непроизвольно поежился, продолжая идти рядом с напарником, и старался не думать о том холоде, что ждал их снаружи. — Вы уже придумали, как попадете в кабинет Уорни? — негромко поинтересовался Сиэль, когда они благополучно добрались до выхода из общежития. От основного здания их отделяло примерно пятьдесят шагов снежного пространства, но здесь хотя бы можно было нормального поговорить, не боясь быть подслушанными. Фантомхайв не хотел думать о том, что на самом деле затеял этот разговор только для того, чтобы отвлечь себя от холода, пробирающего до костей.       Мэндрейк выдохнул, прежде чем ответить, и в лунном свете Сиэль увидел вырвавшееся облачко пара. — Есть пара идей. Сегодня мне посчастливилось найти несколько стертых гвоздей и металлических наконечников — надо полагать, остались от проволок, на которых развешивают белье летом — не бог весть что, конечно, но я их немного подточил. Отмычкой это не назовешь, но я думаю, у меня получится воспользоваться ими. — Не знал, что вы и замки взламывать умеете, — Сиэль и сам понятия не имел, что в его тоне превалировало: удивление или скептицизм. В темноте было сложно разглядеть выражение лица «эксперта», но граф точно увидел, как спутник пожал плечами. — Всякое случалось, — просто ответил он и громко шмыгнул носом. Фантомхайв едва удержался, чтобы не хмыкнуть. Разумеется, он не рассчитывал на какую-нибудь откровенность, но еще одну галочку к списку умений волшебника добавил. — Меня куда больше интересует, где вы будете его расспрашивать, — они свернули немного в сторону, обошли закрытый сарай с дровами и направились к двери, через которую Уорни вел их в первый день. — Вряд ли он в своей собственной спальне будет отвечать на ваши вопросы. — Я что-нибудь придумаю, — прохладно ответил, Сиэль бесшумно цокнув зубами. — В любом случае, ему от разговора со мной не отвертеться. — Не сомневаюсь, — на выдохе произнес Мэндрейк. Он пошарил в карманах такого же рабочего пальто, какое было и на Фантомхайве, и через мгновение протянул напарнику маленькую коробочку. — Посветите мне.       Сиэль деревянными пальцами зажег спичку, предусмотрительно встав так, чтобы никто из соседнего общежития не увидел мерцающего огонька, и попытался окружить его со всех сторон: и чтобы он не потух, и чтобы хоть немного согреть ладони.       Мэндрейк возился с дверью пару минут, но они казались графу вечностью. Когда замок щелкнул, Джон аккуратно открыл дверь и пропустил Сиэля внутрь темного коридора, забрав коробок и все спички, которые Фантомхайв сжег, пока они стояли на улице. — Мне придется подождать здесь, пока вы не войдете, — едва слышно прошептал волшебник. — Не беспокойтесь, Мэндрейк, я дам вам столько времени, сколько будет нужно, — сухо ответил Сиэль, едва удержав рвущийся наружу кашель. — У меня много вопросов и нет настроения играть в игры. — Странно. Разве ваша жизнь — не одна большая шахматная партия?..       Они стояли в кромешной темноте, и Сиэль понятия не имел, с каким лицом Джон это говорил. Но что бы он под этим не подразумевал, в его голосе явственно слышалась ирония. Однако прежде чем граф успел вставить хотя бы слово, раздался тихий росчерк, а затем непроницаемое пространство вокруг них прорезал маленький огонек. Не так много света, чтобы разглядеть собеседника, но достаточно, чтобы продемонстрировать свое собственное недовольство во всей красе. Сиэль старался изо всех сил что-то изменить, не судить, не спешить с выводами, но с этим человеком оставаться невозмутимым было выше его сил. Впрочем, признал он к мрачному удовольствию, это действовало в обе стороны. — Если моя жизнь — это шахматы, то ваша, несомненно, цирк. — Что ж, — Джон притворно вздохнул, не помедлив с ответом, — тогда в полку клоунов прибыло.       Сиэль скрипнул зубами, но вместе с тем вынужден был признать, что его немного попустило. Он даже и не подозревал до этого момента, как сильно его сковало напряжение. Он был взвинчен, вымотан до предела и не знал, хватит ли у него сил пережить хотя бы сегодняшнюю ночь. Разумеется, все сомнения, страх и неуверенность проносились исключительно в голове, а снаружи он выглядел таким же уверенным и непоколебимым как обычно. Это уже так прочно въелось в подкорку, что не отодрать ничем и никогда. — Будьте начеку, Мэндрейк, — тихо сказал Сиэль, выхватывая взглядом ступеньки в неверном свете маленького огонька. — Разумеется. Вы тоже, Фантомхайв.       Сиэль едва заметно усмехнулся краешком губ, но волшебник не мог этого видеть. Да, пожалуй, это было интересно. Играть вслепую. Нашаривать фигуры в темноте и переставлять их на неокрашенные клетки. Не зная, где пройдешь, а где оступишься. Граф поднимался все выше, чувствуя, как громко и быстро билось сердце, качая кровь, а в мозгу вспыхивали и угасали сотни вариантов будущего разговора. Адреналин бурлил, сна не было ни в одном глазу, даже холод и простуда отступили куда-то на задний план. Возможно — только возможно! — Себастьян и был в чем-то прав, когда говорил об одержимости. Ранее Сиэлю не было нужды задумываться о таких вещах, его вела только цель. Но, может, было что-то еще? Что-то, чего он раньше не замечал, но что открылось в нем, вместе с новым знакомством? И по старой привычке он продолжал это отрицать, хотя для демона все сразу стало очевидно… Это были не те мысли, которые должны были быть в голове, когда на кону стояли чьи-то жизни. Он понимал это и попытался запихнуть свои неясные выводы и домыслы куда подальше. Еще будет для этого время и место…       Личная комната Герберта Уорни располагалась на той же площадке, что и кабинет. В прошлый раз Сиэль не обратил внимания на узкий коридор в противоположной стороне, но теперь, свернув влево, медленно шел вперед, нашаривая руками гладкие стены. В несколько шагов преодолев пространство, отделяющее его от цели, граф остановился перед запертой дверью. Он видел свет, проступавший через щели, и уже в следующее мгновение громко постучал.       Проходили секунды, но ответа не было. Сиэль нахмурился и, взявшись за ручку, уверенно толкнул дверь.       И прежде чем он хоть что-либо успел понять, где-то вдалеке раздался звон колокола, а сразу за этим на него обрушилась темнота…