Напарники II. Наследие

      Ситуация складывалась… занимательная. Себастьян отодвинул на второй план свое беспокойство о господине, понимая, что чем раньше он разберется с этим досадным внезапным препятствием в лице двух духов, тем раньше доберется до хозяина. Сейчас его жизни куда больше угрожала болезнь, чем Джон Мэндрейк, который явно еще был не в курсе своего истинного происхождения. И было бы просто замечательно, если бы он оставался в неведении и дальше. — Любезно прошу вас отойти с дороги, — мило оскалился дьявольский дворецкий. Скелет громко захохотал. При этом создавалось стойкое впечатление, что его нижняя челюсть жила своей особой неповторимой жизнью. Второй дух, больше похожий на гибрид моли с каким-то другим таким же отвратительным насекомым, повернулся к своему хохочущему товарищу. — Ишь, какой вежливый. Даже и не скажешь, что из ада, — затем обернулся к дворецким, и уставился серо-зелеными фасеточными глазами на Себастьяна. — Ты уж не обижайся, но ваша порода, словно бельмо на глазу. Никаких сил нет, правда, Гонорий?       Скелет, тем временем, перестал хвататься костлявыми руками за собственный хребет, будто пародируя людей, которые хватаются за живот от смеха, и выпрямился. — Ой, не то слово, друг мой. Помнится, старик Мефистофель немало нашей крови попил во время Столетней войны. — У вас нет крови, — флегматично заметил Бартимеус и тут, кажется, впервые оба духа обратили внимание на его персону. Гонорий же возвел пустые глазницы к небу. — Это образное выражение, балда. — А ты вообще кто таков будешь? — поинтересовалась моль, все еще оставаясь безымянной. — Вижу, что джинн, но ведь имя у тебя есть? — Это Бартимеус, один из бывших Соломоновых слуг, — небрежно вставил скелет и скрестил кости на грудной клетке прежде, чем сам дворецкий успел вставить хоть слово. — Самый изворотливый и языкатый из всех джиннов, каких мне только доводилось встречать.       Себастьян скосил глаза на своего спутника. Один из слуг царя Соломона?.. Любопытно.       Сам же Бартимеус чуть нахмурился, но при этом его лицо оставалось несколько скептическим. Он смотрел на Гонория какой-то момент, а затем поинтересовался: — Мы что, где-то встречались?       Скелет снова захохотал. Чем-то манеры этого духа неприятно напомнили дьявольскому дворецкому Гробовщика. — Давно. Ты был одним из тех, кто стерег старое Зимбабве.       У Бартимеуса, очевидно, не ушло много времени на то, чтобы понять, о чем шла речь. — А, — протянул джинн и кивнул каким-то своим мыслям. — Славное было сраженьице. — Пожалуй, — согласился скелет, пожав костлявыми плечами, а затем указал на своего спутника. — А это Паттернайф. В последний раз он был на Земле еще до основания Священной Римской Империи. Вот уж кому везет так везет.       Гигантская моль лишь развела лапы в сторону. — Ну, что тут скажешь. Однако как я погляжу, с моего последнего визита здесь не особо много изменилось. Волшебники все такие же порочные и кровожадные… аж тошно.       Скелет красноречиво вздохнул. — И не говори. — Все это, безусловно, очень занимательно, однако мы должны торопиться, — вежливая улыбка по-прежнему не сходила с лица Себастьяна. Духи, на мгновение, озадаченно переглянулись. — «Мы»? — спросил Паттернайф, после чего перевел взгляд с одного дворецкого на другого и обратно. — Так вы заодно, что ли? — Фу, меня сейчас стошнит, — замахал рукой Гонорий так, будто унюхал в воздухе что-то на редкость неприятное. — Это же святотатство!       Себастьян сузил глаза, а Бартимеус, громко выдохнув, пробормотал так, что услышал только стоящий рядом демон. — Прощай отличная репутация… — а затем добавил куда громче: — Мой спутник хотел сказать, что при сложившихся обстоятельствах (очень и очень неудачных) мы с ним в куда большей степени союзники, чем враги, что лично во мне вызывает когнитивный диссонанс и полную обструкцию мышления, а ведь это даже несмотря на его сомнительное происхождение, не совсем этичные моральные принципы, какую-то дикую и совершенно непонятную страсть к столовым приборам (в основном — ножам), и это я еще не затронул самое важное и не рассказал о непреодолимой тяге к выпендрежничеству, театральным жестам, цирковым номерам, поразительной живучести, мерзкой ухмылочке, бесящей почти все время, и… я упоминал ножи?.. — Ой, да замолкни ты уже, — протянул скелет и, недолго думая, швырнул в джинна большим энергетическим зарядом. Себастьян предусмотрительно отскочил в сторону, а Бартимеус мгновенно сменил облик, исчезнув из поля зрения демона. Заряд, никого не задев, врезался в дерево и повалил его на землю.       Паттернайф страдальчески покачал своей насекомоподобной головой. — Во имя всего сущего, ты что делаешь, Гонорий? Нам приказано их задержать, а не убивать, дурья твоя башка.       Скелет невыразительно пожал плечами. — Подумаешь, одним джинном больше, одним — меньше… Невелика потеря ведь. Все равно рано или поздно хозяин прикажет от него избавиться. Будто ты не знаешь, как это бывает. — Эй, я вообще-то все слышу, — Бартимеус внезапно принял облик величественного пернатого змея, и скелет с молью синхронно задрали головы вверх. Себастьян, сидящий на ветке, хмыкнул. И это он-то склонен к театральным жестам?.. Уж кто бы говорил. — Ну ладно, — скелет пожал плечами. — Гулять так гулять.       Завязалась небольшая потасовка. Себастьяну некогда стало следить за джинном, поскольку все его внимание заняла разбушевавшаяся моль. После той стычки с Бартимеусом в поместье дьявольский дворецкий хорошо помнил, что духи были чувствительны к серебру и, недолго думая, выпустил в своего противника целый арсенал из ножей и вилок. Паттернайф, мгновенно сменив облик на птицу, красиво и очень быстро пролетел между летящими лезвиями, но последнее все же его задело, и он негромко взвыл. Сразу же после этого в лицо демону полетело какое-то заклятие, от которого он едва успел увернуться, но не настолько удачно, как бы ему того хотелось. Оно все же зацепило его за ногу, и все тело Себастьяна содрогнулось, будто от неслабого электрошока.       Пока дьявольский дворецкий изворачивался, прыгал, выписывал в воздухе пируэты, уворачиваясь от летящих энергетических разрядов и выискивал слабые места в обороне своего довольно крепкого противника, у Бартимеуса, казалось, все было под полным контролем. — Да хватит… уже… кидаться чертовыми деревьями! — донеслось до чуткого слуха Себастьяна, и в какой-то момент он все же решился посмотреть, как там дела у его крайне эмоционального союзника. Гонорий, очевидно, не атаковал в полную силу, а просто развлекался, отбивая вышеупомянутыми деревьями заклятия джинна, словно играл в теннис, не забывая потом их бросать в своего противника. В этом был смысл, если они должны были просто отвлечь дворецких. С самого начала, еще как только граф Мэндрейк и его спутник беспрепятственно ушли, было понятно, что это ловушка. Однако хозяин этих двоих не собирался убивать слуг Цепного Пса и волшебника. Но почему? Кто был этим человеком? — Да имей же ты уважение к природе, в чем она-то виновата? — снова проворчал Бартимеус, и в этот момент один из ножей, брошенных Себастьяном пролетев мимо вновь увернувшегося Паттернайфа, почти угодил в одну из гигантских лап Бартимеуса. Джинн бросил на демона сердитый взгляд. — Прошу прощения, — сказал Себастьян между делом, в изящном прыжке и с легкой полуулыбкой на губах пролетая над головой пернатого змея.       Гвалт, шум, выкрики и летающие в разные стороны деревья, разумеется, не могли не привлечь внимание людей. Очевидно, за пропавшим господином и, вероятно, графом Мэндрейком и его спутником послали поисковые партии. Заслышав людей, Гонорий, только взявшийся за очередной ясень, с вселенским сожалением на лице (которое только возможно было заметить на одних лишь костях), оставил его в покое. — Эх, а я ведь только во вкус вошел!..       Бартимеус, стремительно сменивший облик на дворецкого, тяжело дышал. Казалось, ему все же несколько перепало от соперника. — Можем… продолжить в любое время… — выдавил из себя дух, на что скелет лишь снова рассмеялся. — Ты слишком высокого о себе мнения. На этот раз тебе повезло, потому что мы не получили соответствующий приказ. Обычно слишком болтливых джиннов я лопаю вне очереди. — Какая прелесть, — сквозь стиснутые зубы проговорил Бартимеус.       Себастьян, бесшумно приземлившись рядом в своем несколько подпаленном пальто, хмуро смотрел на скелет и через секунду присоединившуюся к нему гигантскую моль. — Что ж, пора и честь знать, хе-хе. Передавайте привет своим хозяевам… Естественно, если к тому моменту еще останется кому его передавать, — хихикнул на последок Гонорий, а Паттернайф добавил, ткнув в сторону непосредственного врага одной из своих многочисленных конечностей: — Это еще не конец, демон. — О, я нисколько в этом не сомневаюсь, милейший, — Себастьян как ни в чем ни бывало, стряхнул с себя остатки пепла, в который превратился рукав его пальто, фрака и белой рубашки. От них все еще шел едва заметный маленький дымок. — Даже, по правде говоря, надеюсь. — Мазохист, — тихо прокомментировал джинн, но демон предпочел не обратить на это внимания.       Голоса приближающихся людей становились все громче и отчетливее. Интересно, что они подумают, когда увидят все эти недвусмысленные следы борьбы?.. Мысль была мимолетной и исчезла также быстро, как и появилась. Нужно было спешить к господину. — Эй, не так быстро, — хмуро сказал Бартимеус, проводив двух птиц — сменивших облик Гонория и Паттернайфа — взглядом. Когда они скрылись из виду, джинн вновь повернулся к демону. — Не изволишь объяснить, что это было? — Не понимаю, что вы имеете в виду, — ответил Себастьян с нейтральным выражением лица.       Дворецкий графа Мэндрейка закатил глаза. — Все ты прекрасно понимаешь.       На лице демона проскочил намек на недовольство. — Если вы имеете в виду нож, то это действительно вышло случайно, и я уже принес…       Бартимеус прищелкнул языком. — Я не это имел в виду, хотя и подозреваю, что все твои отговорки — вранье чистой воды, но сейчас не об этом. Что тебе нужно было от Мэндрейка? Что ты пытался найти у него в голове?       Себастьян, с по-прежнему недовольным лицом, немного сузил глаза. Ему совершенно не хотелось посвящать Бартимеуса в подробности того, что он узнал о его хозяине. Собственно, что вообще делать с этой информацией он пока не имел ни малейшего представления, однако это точно не значило, что он был обязан ею делиться. — Я уже говорил вам. Это был необходимый шаг с моей стороны, и он помог мне кое в чем удостовериться. Мне жаль, что я доставил графу Мэндрейку неудобства, но я должен был это сделать.       Бартимеусу явно не понравился такой ответ, и Себастьян даже внутренне подготовился к еще одному раунду сражения, которого сейчас ему больше всего хотелось избежать, однако джинн не спешил нападать. То ли его немного вымотала игра в пинг-понг с Гонорием, то ли он понимал, что сейчас было не самое подходящее время для того, чтобы выяснять отношения. Графы были в опасности, и нужно было торопиться. — Мы еще к этому вернемся, — бросил Бартимеус и, мгновенно сменив облик на сокола, поднялся ввысь.       Люди были уже совсем близко, когда Себастьян, как следует оттолкнувшись, запрыгнул на дерево, а уже в следующее мгновение направился следом за джинном.

***

      Сиэля бил озноб. Он не знал, от чего конкретно его трясло — от холода, лихорадки или всего вместе, но это было крайне неприятно.       Стараясь абстрагироваться от шума и не обращать внимания на свое собственное плачевное состояние, граф, кое-как свернувшись калачиком, лег на прутья своей клетки. Он так устал… Казалось, с того момента, как они с Мэндрейком приехали в работный дом, он даже не сомкнул глаз. Постоянно в размышлениях, постоянно на ногах, лишь бы не пропустить ничего важного, лишь бы не поворачиваться спиной к своему потенциальному убийце. Как же все это выматывало…       Сиэль и сам не понял, в какой момент провалился в тревожный сон. Он то выныривал в сознание на пару минут, то снова падал в небытие, в результате чего во время очередного пробуждения ему казалось, что прошло уже несколько дней. Иногда сильно хотелось пить, но, прежде чем он успевал додумывать эту мысль, разум снова падал во тьму.       В один из таких провалов ему приснился сон.       Он сидел на полу в комнате для досуга в своем собственном поместье, а вокруг лежало много маленьких фигурок: люди, животные, даже какие-то невразумительные мифические твари с плотоядными улыбками и горящими алым огнем глазами. Сиэль изучал это богатство персонажей какое-то время, а затем посмотрел прямо перед собой. Напротив него, оказывается, также стояла уменьшенная копия поместья Фантомхайв, в котором, на разных этажах и в разных комнатах стояли такие же маленькие фигурки. В одной из них граф опознал Себастьяна, в другой — себя самого, и через какое-то мгновение он передвинул их обе в свой кабинет, предусмотрительно расставив на правильные места. Маленького себя посадил за стол, а Себастьяна поставил рядом. Опустив взгляд вниз, Сиэль нашел фигурки всех слуг, Элизабет, мадам Ред и даже собственных родителей. Недолго думая, расставил их по местам, которые показались ему самыми подходящими, и какой-то момент просто придирчиво изучал. — Вот, возьми еще эту, — сказал рядом кто-то невидимый и протянул ему одноногого солдатика. Сиэль медленно взял его и покрутил в пальцах. Солдатик казался несколько грустным и смотрел на мальчика большими серыми глазами. Казалось, он сжимал в своих маленьких ручках ружье так крепко, будто от этого зависела его жизнь.       Фантомхайв взглянул на свой кукольный дом, и на некоторое время задумался, пытаясь определить, куда лучше всего будет поставить фигурку, но почему-то ему упорно казалось, что ей здесь не место. Но вместе с тем ему было жалко грустного одноногого солдатика, и какой-то детской частью своего разума ему очень хотелось сделать его счастливым. Ведь в этом кукольном домике все были такими радостными и веселыми, что и солдатику должно было стать легче. — Я… Я не знаю, куда его поставить, — растерянно пробормотал мальчик, сильно сжимая в пальцах фигурку. — Хоть мне и очень хочется, но он везде кажется лишним.       Невидимый собеседник тихо рассмеялся. — Что ж, возможно так и есть… Но все же, надеюсь, ты позаботишься о нем?..       …Сон ускользал, утекал, словно песок сквозь пальцы. Сиэль все еще видел расплывчатую картинку перед внутренним взором и одновременно слышал гудение чертовой машины. А еще он внезапно понял, что кто-то зовет его по имени. Это было так странно… Из его близкого окружения только Элизабет могла позволить себе подобное, но… что бы ей здесь делать?..       Мысли расползались по сторонам. Он не успевал додумать одну, как ее место тут же занимала другая, такая же обрывочная. Казалось, целую вечность спустя, до него все же дошло, что голос был мужским и по определению не мог принадлежать его невесте. Но кто тогда?.. Себастьян вряд ли бы позволил себе фамильярничать. Странно, что такая мелочь так сильно его интересовала, но сейчас Сиэль мог цепляться только за нее.       Только так он мог заставить себя вернуться в реальность. — Сиэль?.. Фантомхайв, вы слышите меня?..       Кое-как разлепив глаза, он увидел перед собой чей-то размытый, но смутно знакомый силуэт. Впрочем, этот голос он тоже где-то слышал… У графа ушла еще пара секунд, чтобы вспомнить, что, собственно, с ним происходит, а затем его озарила догадка, и он хрипло выдавил: — Мэндрейк?..       Сиэль не мог утверждать наверняка, но до его ушей донесся вздох, похожий на облегчение. — Как же я рад, что вы в сознании. Я не мог бросить вас здесь одного, пока вы были в бреду, но сейчас, скорее всего, придется. — Что… — граф пару раз моргнул и попытался сесть, внезапно осознав, что больше находился не в клетке. Голова трещала, горло пересохло и болело, хотелось пить. Сиэль чувствовал себя раздавленным во всех смыслах этого слова. И это если не принимать во внимание все его физическое состояние. — Что происходит?.. Где…       Он громко закашлялся, не договорив, чувствуя ладонь волшебника на своем плече. — Если коротко, то я здесь с Уиллом, мы пришли за вами и Джо. Себастьян и Бартимеус немного заняты сражением с двумя афритами, но, надеюсь, скоро к нам присоединятся. Граф, — Мэндрейк секунду помедлил, — мне не нравится мысль оставить вас здесь, но я должен найти Уилла и Джо… — Джо куда-то забрали, — на одном дыхании сказал Сиэль и, взглянув в упор на напарника, добавил так твердо, как только был способен: — Я обещал, что вытащу его отсюда, поэтому пойду с вами.       Судя по тому, как помрачнело лицо волшебника, он отнюдь не разделял планов Цепного Пса. — Вы едва можете говорить, Фантомхайв, не то что стоять на ногах!..       Сиэль нахмурился. Он бы не дал себя переспорить, будь он полностью здоров, и тем более не собирался уступать сейчас, даже будучи в таком откровенно жалком состоянии. Но Джон, казалось, решил проверить его упрямство на прочность. — Вы останетесь здесь, и точка. Теперь, когда я знаю, что вы хотя бы немного пришли в себя, я могу немедленно отправиться на поиски Уилла и Джо… — Вы меня не расслышали, Мэндрейк? Я сказал, что иду с вами.       Волшебник несколько раздраженно выдохнул. — По-моему, это вы меня не расслышали, Фантомхайв. С вашим состоянием вы будете меня только тормозить. — Это вы сейчас тратите драгоценное время на спор со мной. Если бы вы просто помогли мне подняться, мы бы уже отправились на их поиски.       Мэндрейк немного помолчал, будто обдумывая предложение, а затем отрицательно покачал головой. — Нет. Я не намерен больше уступать вам, Сиэль, и не собираюсь рисковать вашим и без того хрупким здоровьем, хотите вы того или нет.       Граф какое-то мгновение смотрел на волшебника, еще не до конца понимая, что его все-таки задело больше: непозволительное фамильярное обращение или же сам отказ выполнить его просьбу. Пусть он и был слаб, но злость всегда прибавляла недостающих сил. А сейчас он был очень зол, и в первую очередь на Джона, который позволял себе обращаться с Цепным Псом подобным образом. — Вы забываетесь, Мэндрейк, — даже в таком состоянии Сиэль умудрился сказать это так, что в его тоне проскочили угрожающие нотки. — И не думайте, что вам вот так просто сойдет это с рук.       Джон громко выдохнул. — А вы снова забываете, что я не ваш дворецкий, не ваша пешка, и не обязан беспрекословно выполнять все, что вы говорите. Мне кажется, вы до сих пор просто не можете принять тот факт, что мы с вами равны. Ведь для вас это равносильно признанию того, что с моими словами и действиями тоже нужно считаться, а вам не особо хочется зависеть в этом плане от кого-либо. В некоторой степени я понимаю и принимаю это, но не сегодня.       Сиэль хмуро смотрел на своего напарника обоими глазами, медленно закипая внутри. Да как он смеет? Еще пару месяцев назад по факту этот выскочка был никем и ничем, а теперь решил, что может вот так запросто решать за него?.. Никогда не бывать такому. Сиэлю Фантомхайву может приказывать только королева, а не какой-то там волшебник без роду и племени. — А что касается обращения, — продолжал тем временем Джон, поднявшись на ноги, — то прошу меня простить. Впредь такое больше не повторится.       И, отвернувшись как ни в чем ни бывало, в следующее мгновение побежал в противоположную сторону каменного зала. Сиэль, негромко застонав, попытался подняться на ноги, но потерпел поражение. — Мэндрейк!.. — зло крикнул он вдогонку волшебнику, но тот уже исчез, растворившись в темноте. — Проклятье…       Фантомхайв ненавидел быть беспомощным, и в такие моменты злость брала его особенно сильно. Под действием гнева, понимая, что может лишь наблюдать за частью темного тоннеля, в котором скрылся волшебник, ему в голову пришло, что было бы совсем неплохо, если бы всезнающего графа настигла бы там какая-нибудь беда. А еще лучше, если бы он вообще оттуда не выбрался. И сразу бы одной проблемой стало меньше. Не пришлось бы переживать из-за чертового рисунка, беспокоиться о собственном положении и благосклонности королевы… Насколько бы вообще упростилась его жизнь, перестань Джон — Натаниэль — существовать.       Сиэль еще немного подумал об этом, а потом прикрыл глаза, вспомнив одноногого солдатика из сна, которому нигде в кукольном особняке не было подходящего места. Также как фигурка не вписывалась в обстановку, также и Мэндрейк не вписывался в его жизнь. Ему не было места ни на шахматной доске в качестве пешки, ни по ту ее сторону, в качестве короля. Он был и останется совершенно чужеродным элементом в мире Сиэля Фантомхайва, призванным принести ему лишь смерть. Граф мог признавать, что в нем говорили эмоции, но сейчас все его существо буквально вопило о том, что нужно отбросить все сомнения и перестать видеть в волшебнике человека.       Чем он и являлся на самом деле, так это орудием убийства.       Посидев еще немного, Сиэль собрался с силами и, слегка покачиваясь, но все же встал на ноги. Он хочет, чтобы они были равны? Что ж, он, граф Фантомхайв, даст Мэндрейку в полной мере прочувствовать, что такое быть равным ему. Сиэль снизойдет до того, чтобы сыграть с ним, и тогда, пожалуй, действительно станет ясно раз и навсегда, кто из них кто.       Все еще покачиваясь и спотыкаясь, граф, опираясь о колонну, на негнущихся ногах медленно пошел в ту сторону, где исчезли Джо и Джон.