Дворец памяти

Лисбон почти улыбнулась, когда Джейн ворвался в ее кабинет. Да, это было хорошо, что он вернулся, и она почувствовала, как медленно распространяется тепло к ее плачущему сердцу. Патрик хорошо выглядел, и его присутствие давало ей ощущение целостности и надежды, которое она не чувствовала уже в течение некоторого времени. Она пройдет через все эти страдания. И он все еще будет здесь, ее Патрик Джейн, насмешливый, раздражающий. Будет в центре ее жизни.  — Лисбон, — сказал Джейн поспешно, — мне нужна твоя помощь. У меня была девушка в понедельник вечером. Лисбон почувствовала, как внутри у нее все похолодело. На мгновение она впала в оцепенение, потеряв способность думать. Она сглотнула несколько раз.  — Де… девушка?  — Да, в гостинице, где я, очевидно, останавливался, — сказал Джейн, беспокойно шагая по комнате. — Темноволосая, миниатюрная… она ушла утром. В слезах, Лисбон. Она плакала… очень сильно. Портье видел ее. Мне нужно узнать, что я сделал с ней. Пожалуйста, Лисбон — ты знаешь, мне нужно узнать это, понимаешь? Джейн положил обе руки на стол, склонившись над ним, и его лицо оказалось очень близко к ней. Лисбон понятия не имела, что ей теперь делать. Черт. Этого не могло произойти. Она попыталась спасти ситуацию.  — Не может быть, Джейн, — сказала она твердо. — Мы наблюдали за тобой все время. Там не было никакой девушки. Ты флиртовал в баре, но ты не приглашал никого домой. Тереза почувствовала его пристальный взгляд. Рассекающий ее ложь, как нож — масло.  — Ты видела ее, — заявил Джейн спокойно. — Лисбон, я не шучу. Мне нужно найти ее. — Не было никакой девушки, будь ты проклят.  — Ты врешь, — сказал он, сжав зубы. — О чем ты думаешь, Лисбон? Джейн повеселился, у него было безобидное приключение на одну ночь, и мы ему ничего не скажем? Я заставил ее плакать, Лисбон. Я довел ее до слез. Я не монстр, черт тебя побери. Я хочу найти ее. Лисбон отвела взгляд. Черт, этот человек был ходячим детектором лжи. А она, для начала, была плохой лгуньей. Джейн положил руку под ее подбородок и заставил ее смотреть ему в лицо. Его прикосновения ощущались подобно электрическому току. Она чувствовала, как откликается ее тело, а взгляд становится затравленным.  — Разве ты не понимаешь, Лисбон, — сказал он, немного смягчившись, — я уже не такой. Я, возможно, был мошенником и лжецом, но я… Я не такой больше. И — это важно для меня, не быть таким. Я не хочу никого ранить — я причинил достаточно боли, хватит на несколько жизней. Я не могу добавить еще и это в свою личную кучу мусора… Я хочу найти эту женщину и попытаться узнать, что я сделал. Ладно, у меня есть сильное предчувствие насчет того, что я сделал — но я должен знать… насколько все было плохо. Это может быть очень плохо, Лисбон. Но даже если я только сказал что-то очень гадкое… Я хочу, чтобы она знала, что это был не я. Пожалуйста, помоги мне. Помоги мне найти ее. Ты поможешь мне, Лисбон? Ты всегда помогаешь мне. Ты мой ангел-мститель. Мой щит и меч. Пожалуйста. Я думал, что смогу жить в неведении. Но я не могу. Помоги мне. Лисбон смотрела на него и пыталась сдержать слезы. И черт — она поняла, что он это заметил.  — Лисбон, — прошептал он угрожающе, — скажи мне правду. Сейчас же.  — Это была я, хорошо? Это была я, и я в порядке. О нет, какого черта она это сказала?  — Я вижу, что ты не в порядке, Лисбон, — сказал Джейн тихо. — А если бы это была ты… черт, это была ты! Он мог прочесть это по ее глазам. Она не могла лгать ему. Он прочитал правду без каких-либо трудностей. Так же, как делал всегда.  — Почему ты плакала? — вздохнул он. — Что я тебе сделал? Тереза видела муку в его глазах и поняла, как глубоко неудачно выбрала момент, чтобы покинуть гостиницу. Было очевидно, что она не сможет остановить катастрофу, которая за этим последовала. А, может быть, это было то, чего она заслуживала за потворство своему влечению. Она спрятала свою тоску так глубоко внутри себя, что уже почти все забыла. Почти. Но не совсем.  — Я не плакала, — настаивала Лисбон, без особой надежды, но она решила попробовать версию «портье ошибся». Джейн выпрямился и посмотрел на нее со смесью недоверия и разочарования на своем лице. Своем красивом, выразительном лице.  — Как долго мы знаем друг друга, Лисбон? — буркнул он. — Не смей лгать мне, это унизительно для нас обоих. Она встала, повернулась к нему спиной и была практически сражена волной головокружения, охватившей все ее тело.  — Ты… ты сказал кое-какие гадости, хорошо? — прошипела она. — Но… ты был не в себе, а я… Я теперь в порядке. Все нормально, правда. Тишина за ней была подобна кирпичной стене, плотной и непроходимой. Она медленно обернулась и увидела, что Джейн снова расхаживает по комнате, проводя руками по своим волосам.  — Боже мой, — прошептал он, широко раскрыв глаза в шоке и смятении. — Боже мой, мы… я… Я проснулся с ужасной головной болью и без понятия о том, где нахожусь. Кровать была смята, я был липким и пах сексом… Боже мой. Скажи мне, что этого не произошло.  — Этого не произошло, Джейн.  — Боже мой. Что мы наделали? *** Чашка чая гремела на блюдце — так дрожали руки Джейна. Он ненавидел все это. Ненавидел амнезию. Преступника, который пытался убить его. Ненавидел себя за то, что совершил эту отвратительную ошибку. Он фыркнул. Черт, Джейн, возьми себя в руки. Хорошо, ты занимался сексом с боссом. Вы оба взрослые люди, и ты явно ее не насиловал. Так что в этом может быть плохого? Почему тогда у него во рту было так сухо, что весь чай в мире не смог бы избавить его от этого ощущения? Он просто не мог поверить, что ничего не помнит. Не мог смириться с этим. Он готов был терзать свой мозг сколько угодно, чтобы заставить себя вспомнить. Ее кожа. Он целовал ее. И не знал ее вкуса. Нравилось ли ей это? Нет, он не должен думать об этом. Джейн усмехнулся. Он прекрасно знал, что не сможет перестать думать о случившемся. Лисбон отказалась сказать ему, почему она плакала, когда уходила рано утром. Но не надо было произносить это вслух: он мог читать мысли, не так ли? Да. Он мог читать ее. Ведь, черт возьми, она была плохой лгуньей. Патрик никогда не хотел причинить Терезе боль. Никогда. Он чувствовал себя в безопасности под ее защитой. Она должна была приглядывать за ним, остановить его от совершения глупостей. Ведь они были командой. Он вздохнул. Непонятная тоска раздирала его сердце, горько-сладкий соблазн, от которого хотелось плакать. Проблески будущего, которого никогда не будет. Он поставил чашку на стол и лег на диван, глядя на пятно в форме Элвиса на потолке. Он стал вспоминать тихое пение Шарлотты, когда она играла со своими куклами в коридоре, ее белокурые локоны, собранные сзади в хвостик. Его раздражало, когда ее вещи создавали беспорядок в коридорах, но он никогда не мог ни в чем ей отказать. Она была чистой и нежной. Красивой, как ее мать. Упрямой, как он сам. И ее маленькое тельце было таким теплым и мягким, когда она прижималась к нему вечером во время чтения сказки. «Джек, своенравный кролик». Ее любимая книга. Джейн закрыл глаза, печально улыбаясь. Как обычно, ему приходилось заставлять себя не связывать свои приятные воспоминания о них с жуткими изображениями их трупов. Он сжал кулаки, чтобы остановить свой ум от блуждания по отвратительным образам. Которые будут продолжать причинять ему боль до дня его смерти. Любовь покинула его жизнь в тот день. Навсегда, и вердикт был окончательным. Он потерял право на любовь. И он будет чтить память своих любимых, оставаясь одиноким. Он не мог влюбиться в Лисбон. Своего ангела с огненным мечом. Так почему его грудь болела, как будто у него был сердечный приступ? Почему он мог спать даже меньше, чем до нападения, вызвавшего роковую потерю памяти? Почему он постоянно задавался вопросом: как это — чувствовать ее прикосновения на своей коже? Каковы на вкус ее поцелуи? Звуки, которые она издавала в порыве страсти? Он удовлетворил ее? Или она бежала из его номера в тоске и разочаровании? Его глаза моментально открылись. Он знал, что не дал ей необходимого. Она не была счастлива. Плакала, потому что он разбил ее сердце. Потому что не мог вернуть ей ту любовь, что светилась в ее глазах, сверкала там, даже сейчас, когда он, очевидно, сумел по-крупному облажаться. Любовь к нему. Самому никчемному ублюдку, которого он знал. Смятение и боль в сердце заставили его встать. Он решил выяснить, что именно он чувствовал. Потому что его исключительные навыки наблюдения, как правило, оставляли его, когда он нуждался в них, чтобы поближе взглянуть на свои собственные эмоции. Лучше не чувствовать вообще, разве не этому учило его прошлое? Почему он нарушил это самое важное из всех правил? Джейн подошел к окну и выглянул поверх зимнего Сакраменто, сгорбившись от холода. Но он чувствовал, что холод и онемение сейчас находятся внутри него. Мрачность унылого зимнего вечера. Ему было очень больно. Он уже не думал, что что-то может вновь ранить его, но сейчас чувства устроили настоящую неразбериху в его голове, и он ненавидел эту растерянность. На мгновение он позволил поразмышлять на тему: а что если бы он был обычным парнем. Пригласил бы ее на ужин, а потом, черт возьми, выяснил бы, на что похож ее вкус. Запах ее волос. Как ее мягкие губы смягчаются под натиском его поцелуя. Он закрыл глаза и сглотнул несколько раз. Потому что это было именно то, чего он не мог сделать: позволить агенту Лисбон сблизиться с ним. Когда Джейн снова открыл глаза, то почти мог поверить, что ничего не чувствует. Но, несмотря на это, он понял, что наступил момент, когда Патрику Джейну нужно с кем-то поговорить. Он медленно прошел по коридорам КБР и со вздохом вошел в лифт. Кто бы мог подумать, что он когда-нибудь придет к этому?