Дворец памяти

Джейн настороженно смотрел на дешевые цветы на подоконнике. Очевидно, что мир, как и предсказывало человечество, катится в небытие. Потому что Патрик Джейн сидел в комнате ожидания у врача-психиатра, прости господи. А руки и ноги у него при этом были не связаны. Да, он пришел по собственной воле, и этот факт очень много говорит о его нынешнем состоянии. Он был полностью выбит из колеи. Путаница в мыслях и чувствах пожирала его подобно монстру, он не мог перестать думать, не мог спать, казалось, уже целую вечность, потому что его ум был в плену навязчивых мыслей, навязчивых эмоций, с которыми он всегда пытался бороться. Похоронить их. Сдержать. Чувства делают тебя слабым. Чувства могут тебя убить. Чувства в первую очередь могут убить тех, кого ты любишь. Иногда ему хотелось быть просто ворчливым старым отшельником. Жить в горной хижине. Не говорить ни слова месяцами. Он фыркнул. Да, это больше похоже на подходящие условия для Патрика Джейна, чей выдающийся талант заключается только в том, чтобы хитрить, обманывать и играть с людьми. Неужели он уже испортил все, что было значимым для него? Помощник доктора Лейкерс подошла к телефону и взглянула на него.  — Вы можете идти, мистер Джейн, — прощебетала она. Джейн вздохнул и в сотый раз засомневался в собственной вменяемости. Но все же поднялся со стоном, чтобы столкнуться с тем, что все больше и больше казалось ему по-настоящему плохой идеей. *** Доктор Лейкерс, уважаемый специалист, была чернокожей леди средних лет с безупречной прической. Она была принята на работу после того, как Джейн и Лисбон разоблачили зловещего доктора Кармена и его очень, очень нехорошие делишки. Джейн никогда раньше не видел доктора Лейкерс, но будучи Джейном, уже многое понял о ней. Женщина спокойно сидела за своим столом, глядя на Патрика поверх очков с толстыми стеклами.  — Ну, я привыкла к неожиданностям, мистер Джейн, но увидеть вас здесь — самый большой сюрприз за последнее время. Что привело вас сюда?  — У меня есть проблема, и необходим проницательный взгляд со стороны. А так как мой лучший друг, агент Лисбон, находится в центре этой проблемы, я не могу обратиться к ней. Поскольку это деликатный вопрос, я, конечно, не буду спрашивать Ригсби. И потому что мне нужно больше, чем односложный ответ, то я не пойду к Чо. А Ван Пелт… скажем так, парень среднего возраста, который обращается к молодой девушке за советом в подобных вопросах — жалок, поэтому тоже нет. И тут я подумал о вас. Доктор Лейкерс задумчиво кивнула. — О каких вопросах мы говорим?  — У меня был секс с агентом Лисбон во время моей потери памяти. Я не помню ничего о случившемся, но более чем ясно, что она влюблена в меня. Кажется, Патрик Джейн намеревался немного шокировать чопорного доктора этим заявлением, но если она и была смущена, то не показала этого, а просто задумчиво кивнула.  — А вы не влюблены в нее? Джейн не мог понять, почему он колеблется с ответом на этот вопрос. И почему у него вдруг возникли проблемы с произнесением слов?  — Нет.  — Вы уверены? Собственно, это и был больной вопрос. На мгновение Джейн увидел свою жизнь, как на пленке в кино — до и после. У него не осталось ничего, что делало бы его жизнь ценной. Одиночество и пара чашек чая в мансарде? Любовь? Временами он не мог даже представить, что это чувство было когда-то частью его существования.  — Я больше не могу любить, доктор Лейкерс, — сказал он медленно. — Я пробовал. Этого не случится. Я не могу позволить себе сблизиться с кем-то.  — Так скажите ей об этом, — доктор Лейкерс пожала плечами, ее глаза смотрели на него без всякого выражения. Джейн остолбенел на мгновение, что случалось редко.  — Сказать ей что? — спросил он мягко. Доктор Лейкерс еще раз беззаботно пожала плечами.  — Правду, — ответила она. — Подберите красивые слова, если нужно. Мне так жаль, я знаю, что у тебя есть чувства ко мне, и я действительно польщен, и ты знаешь, ты мне очень нравишься, но, к сожалению, бла-бла-бла. Что-то в этом роде. Джейн боролся с негодованием, вспыхнувшим у него внутри. И откуда, черт возьми, оно взялось?  — Я не могу ей этого сказать, — заявил он после того, как немного успокоился. Это не удовлетворило доктора Лейкерс.  — Почему нет?  — Я не хотел бы причинить ей боль. И по тому, как он сказал это, он понял, что боль Лисбон что-то значила для него. Значила чрезвычайно много, непропорционально много тому, что он говорил об этом. Черт, он даже не хотел представлять это. Его глаза автоматически закрылись.  — Почему вас это волнует? — спросила доктор Лейкерс. — Вам нужен просто классический способ дать отставку, правильно?  — Это не так! Она мой друг.  — Не совсем, мистер Джейн. С друзьями не делают чего-то подобного.  — Я ее соблазнил!  — Откуда вы знаете? Джейн вздохнул. Отчаянно и безнадежно.  — Она никогда не стала бы делать чего-то подобного, — прошептал он. — Я удивлен, что она позволила мне зайти так далеко. То, что она была инициатором этого, даже не обсуждается, она бы чувствовала себя так, словно воспользовалась моим… психическим состоянием. Вы ее не знаете — она… такая… хорошая. Почти святая. Самый самоотверженный человек, которого я знаю. Я абсолютно уверен, что это я ее соблазнил. Доктор Лейкерс посмотрела на него, ее глаза сузились. Анализируя его. Да, именно поэтому ему не нравились психиатры — он ненавидел, когда кто-то лез ему в голову.  — Да, может быть и так, — сказала доктор через некоторое время, пожав плечами. — Это не игра «кто виноват». И кстати — ей было весело, да? Вы ведь ничего не помните!  — А что, если ей не было весело? Я довел ее до слез. Я, очевидно, вел себя как последняя скотина. Это мучило его больше всего. Что у него был секс с ней после всех этих лет… и он закончился её слезами. Ему удалось сказать или сделать что-то, что оттолкнуло ее. Она позволила ему касаться себя — а он оставил после себя ужасное впечатление. Джейн ощущал холод и собственную ничтожность. Лисбон была в его руках — и он разочаровал ее настолько, что она бежала в слезах. Он обхватил себя руками. Доктор Лейкерс молча понаблюдала за ним еще немного, прежде чем продолжить.  — Последняя скотина, потерявшая память, — отметила она. — Она поймет, не так ли? Вы даже толком ее и не знали в тот момент. Не знали вашей истории друг с другом. Не понимали, что это может быть немного неловко, потом, в будущем… так что — никто не пострадал.  — Она пострадала, черт подери! — резко ответил Джейн. — Вы хоть представляете, каково это узнать, что женщина, которую ты… Он остановился вдруг в недоумении оттого, что не мог найти нужного слова. Такое случалось с ним редко.  — Женщина, которая… так близка… была… твоим близким другом… — он сделал глубокий вдох. Если он вдруг сейчас заплачет, то сегодня же украдет пистолет агента Лисбон и покончит с собой прямо на парковке. -…что ей не понравилось все, что случилось, но она все еще хочет быть с тобой? Черт, она все еще хотела его. Она была готова принять его такого — недостойного, ненадежного…  — Так, она будет несчастна, хорошо, — сказала доктор Лейкерс хладнокровно, — но спросите себя: что важнее — ее счастье или что вы сможете наконец освободиться от нее?  — Освободиться от нее?  — Вы понимаете, что я имею в виду, мистер Джейн, — доктор Лейкерс откинулась в кресле. — Дайте ей отставку и можете забыть про весь этот бардак. Вы никогда не будете знать, что это за чувство — прикасаться к ней. Никогда не узнаете вкус ее поцелуев. Она никогда не обнимет вас, когда вы будете очень, очень одиноки. Возможно, она смотрела на вас своими влюбленными глазами, когда лежала в ваших руках, — черт, но кому это нужно, да? Хорошо, что вы ничего не помните, как будто этого никогда не происходило. И вы никогда не узнаете, каково это. Хорошо… У него пересохло во рту. И он определенно почувствовал, что вот-вот заплачет. Джейн отвел взгляд, ощутив вдруг сильную боль.  — Как вы сейчас себя чувствуете, мистер Джейн? — спросила доктор Лейкерс нежным голосом, как будто говорила с ребенком.  — Как идиот.  — Я так и подумала.  — Я должен поговорить с ней.  — Да, вы должны сделать это. Как можно быстрее. И, мистер Джейн, что бы вы ни решили: она не просто друг. И вы способны любить. *** Он вцепился в руль так сильно, что тот чуть ли не скрипел под его руками. Он не мог этого сделать. Он чувствовал себя слабым и уязвимым, мысли беспорядочно путались. Что он чувствовал, ради бога? Что он при этом чувствовал? Неужели так трудно в этом разобраться? Он же Патрик Джейн. Он все знает. Его разум как стальной капкан. Компьютер. Почему же он стал вести себя как беспомощный мальчик, когда эмоции внутри него подняли свои уродливые головы? Дурацкая амнезия. Если бы он не потерял память, ничего бы этого не случилось. И он бы продолжил жить своей жизнью в счастливом неведении. Неведение. Это было то, в чем он прозябал, не так ли? Он был слеп. Он отказался взглянуть в лицо опасности — до тех пор, пока не стало слишком поздно. Пока это не настигло его в минуту слабости. В крайне уязвимый момент. Почему он выбрал именно агента Лисбон? Неужели его подсознание каким-то образом потянуло его прямо к ней? Какая-то чепуха… Не имеет значения. Патрик Джейн, очень умный, но ошеломляюще глупый, когда дело дошло до чувств, все пытался осознать: его сердце вовсе не было пустым. Оно было настолько полным, что, казалось, вот-вот лопнет. *** Тереза выглядела такой крошечной, что ему хотелось защитить её каждой клеточкой своего тела. Анжела была высокой, светловолосой, дружелюбной ко всем живым существам. Он все еще помнил ее голос, слышал его в своих снах…  — Лисбон, — прошептал он дрожащим голосом, — нам нужно поговорить. Она кивнула и отошла в сторону, приглашая его войти. Но Джейн остался стоять в открытых дверях. Он не мог заставить себя закрыть за собой дверь. Холодный декабрьский воздух ворвался в уютный дом Лисбон, и он увидел, как поднимаются мурашки по коже на ее голых руках. Но он не мог заставить себя закрыть эту чертову дверь.  — Я знаю, ты страдаешь, Лисбон — начал он. Анжела на кухне, готовит ужин. Анжела слушает свою дурацкую кантри-музыку. Ее ногти на ногах, окрашенные кровью. Ярко-красный цвет. Его жизнь полна красного. Тонет в крови.  — Я не хочу, чтобы ты страдала, — прошептал он. Его дочь поет, все громче и громче. Ее такое маленькое тело. Окровавленное лицо на стене. Ее любимое маленькое личико, с трудом узнаваемое после смерти.  — Я не могу, Лисбон, — продолжал он, — я не могу. Я хуже мертвеца. Я знаю, что ты любишь меня. Но я не более чем оболочка. И я… Я не могу ничего дать тебе взамен. Внутри меня пусто. Темно. Ты не захочешь заглянуть в мою душу.  — Я хочу тебя, Джейн, — прошептала она. — Тебя. Мне не нужен рыцарь в сияющих доспехах. Я хочу тебя. И я не перестану желать тебя. Он посмотрел вниз. Светло-коричневый ковер. Кровь просачивается через ткань. Маленькое тело Лисбон, окрашенное в красные брызги. Ее стеклянные глаза. Лишенные любви, которая светилась в них сейчас. Анджела и Шарлотта. Свет исчез из его жизни. Он хотел лечь на их могилы и плакать. Пока не потеряет сознание. Пока смерть не унесет его. Лисбон смотрела на Джейна и видела, как его глаза становятся холодными и далекими. И она понимала причину его растерянности. Что ж, ещё больше боли. Ей это было знакомо. Так почему все происходящее казалось похожим на конец света?  — Я жалею о случившемся, — сказал он медленно, и его слова ранили так больно, как будто он дал ей пощечину. — Так не должно было быть. Это было неправильно. Я скорее умру, чем позволю этому случиться снова. И она увидела по его глазам, что он не врет. Ты должна была остановить меня, говорил ей его пристальный взгляд, ты одна была в здравом уме, но ты использовала меня, воспользовалась моим состоянием. Твоя вина, что мы очутились в этой неразберихе. И мир Лисбон погрузился в грязное облако из боли и вины.