Черное и Белое

Наша жизнь - спектакль, и ты играешь круто.

Мы все играем роли в театральной постановке под названием жизнь. И только от нас зависит, сколько зрителей будет на премьере. Возможно, вся наша игра, весь наш мир, крутятся вокруг одного человека, но вероятнее всего, что зрителей у нас множество. Многие привыкли лезть не в свое дело, правильно? Кто же ты? Зритель или актер? Зритель. Актер. Мы одно целое двух составляющих. Наша жизнь всегда расколота пополам. Каждый сам выбирает, что это именно будут за половины. Кларисса давно решила, что ее жизнь состоит из «черного» и «белого». Никогда не бывает вперемешку, она всегда четко расставляет приоритеты и определяет границы той или иной стороны. И как бы ей не хотелось пустить в свою жизнь побольше «белого», «черное» всегда преобладает. Просто так, никого не спрашивая. Мы, конечно, хозяева своей жизни, но не всегда развитие событий зависит от нашего выбора. А вот Алек почему-то посчитал, что от его выбора зависит многое. И он оказался прав. От него зависела судьба человека. Лайтвуд пожертвовал собой, чтобы возвратить дорогой для него девушке мать. Он-то и Джослин увидел сегодня впервые, в тот момент, когда Инга окатила его довольной улыбкой и одними губами прошептала: − Я так и знала. Знала, потому что Алек оказался слишком слабым, чтобы бороться за свою свободу. Знала, потому что он нашел в себе силы отказаться от своей любви. Главное для парня – счастье Клэр. Лайтвуд не знал, правильно ли он поступает. Он даже не поговорил с ней, а лишь передал Джейсу письмо. Алек знал, что Кларисса заплачет, когда прочтет его. Он знал, что ей будет больно и тоскливо. Знал, но ничего сделать не мог. Выбор есть всегда, но не всегда мы хотим им воспользоваться. Лайтвуд не был слабым, нет. Он был закаленным и одиноким. Парень привык, что ему предначертано действовать в собственных интересах. Привык, потому что жил так последние два года. Опираясь лишь на собственные инстинкты. Даже Изабель не могла на него повлиять. Алек преданно любил свою сестру, но та постоянно пропадала на свиданиях с парнями из разнообразнейших рас или же просто запиралась в своей комнате, часами читая модные журналы, по которым позже делала покупки в торговых центрах. Иззи любила брата, но они были слишком разные. − О чем ты думаешь, Алек? Инга, опустошая бокал за бокалом, сидела на барном стуле и наслаждалась вкусом изысканного французского вина. Что-что, а роскошь она любила. Лайтвуд наблюдал за ее грациозными жестами с дивана, который стоял в самом углу комнаты. Парень старался находиться от Вилевской как можно дальше, хотя знал, что надолго его не хватит. У них уговор, а это действительно важно. Алек думал о Клэри каждую секунду. О ее взлохмаченных рыжих волосах, изумрудных глазах, милой улыбке, дурацкой привычке действовать всем на нервы. А еще парень думал о ее рисунках. Лайтвуду нравились все эти изящные линии, которые она использует, чтобы изобразить его на бумаге. Парень не раз пробирался в комнату Фрэй ночами, чтобы лишь одним взглядом взглянуть на рисунки, на ее мастерство. Это было его маленьким секретом. − Как сама думаешь, Вилевская? Парень стискивает кулаки, сдерживая свой порыв сорваться с места и прикончить Ингу. Но он не мог, продолжая вбивать себе в голову, что у девушки слишком много союзников, и они обязательно отомстят. А еще Алек не мог ударить девушку. Просто, чисто из принципа. Он унижал Клэр, морально уничтожал, но никогда не поднял на нее руку сугубо из собственных побуждений. В нем срабатывал переключатель. Ингу он ударить тоже не мог. В его голове все еще всплывали образы милой и улыбчивой девушки, которую он любил. Казалось, что это было так давно. − О, ты снова думаешь об этой Клариссе. Алек, расслабься. У нас столько времени впереди, ты еще забудешь ее. От одной лишь мысли о том, что парень сможет забыть Клэри, ему становилось тошно. Алеку все труднее становилось бороться с порывами, прямо сейчас, сорваться с дивана, но потом он смотрел на Вилевскую и понимал, что так поступить он не может. Инга была миниатюрная, словно фарфоровая куколка. Лайтвуд бы сказал, что она бесконечно мила и безобидна. Но вся фишка в том, что он изучил все ее слабые стороны и мог идеально ответить по этому вопросу. Весь парадокс заключался в том, что и Вилевская слишком хорошо знает его, Алека. − Я не позволю тебе говорить о Клэри, ты меня поняла? – разозлился парень. Желваки Алека заходили ходуном, а лицо окрасилось в неприятный багровый оттенок. Инга лишь театрально вздохнула и скрестила руки на груди. Парень казался ей невероятно нелепым и смешным. Она-то знала, что любая его угроза не оправдается. Девушка опускается ступнями на паркет, вставая со стула. Она делает несколько шагов в сторону, а потом прямо. От Лайтвуда ее отделяет всего лишь парочка метров. Сделав резкий рывок, Вилевская оказывается прямо возле дивана. Девушка нагло заглядывает в синие глаза парня, стараясь угадать, что же он на самом деле собирался ей сказать. Однажды она уже утонула в этих глазах, что повлияло на ее безумие. А потом Инга наклоняется, оказавшись с Алеком, вплотную прижатыми друг к другу. Девушка касается тонкими длинными пальцами его подбородка, а затем шепчет ему в самые губы: − Ты уже любил меня однажды. Пришло время влюбить тебя в себя заново. Затем Инга целует его. Жадно, кусая губы Лайтвуда до крови. Ее губы отчего-то невероятно холодные, но парень не придает этому никакого значения. Он стремительно отпихивает девушку от себя. Она особо-то и не сопротивляется. Вилевская смеется. Стоит прямо возле дивана и смеется, продолжая в упор смотреть на парня, от которого ее отделяет всего пару десятков сантиметров. Она сумасшедшая. Она чокнутая. Она ненормальная. Она – это уже давно не она. Инга Вилевская, когда все это прекратится? − Ты слетела с катушек, Инга. Пойми, ты мне не нужна. Конечно, не нужна. Скажи громко, что же тебе нужно Алек. Не держи это в себе. Думаешь, написал письмо – и девушка бросится тебе прямо на шею? Да, она любит тебя. Фрэй жизнь готова отдать за Лайтвуда. Но ненавидит ли она его хоть немного? Ненавидит. Ненавидит за неопределенность. Ненавидит за неискренность. Ненавидит за внутренних демонов, которые живут в ее души. И Лайтвуд понимает это. Понимает, что в его жизни нет никого дороже этой чудаковатой Клэри Фрэй, которую охотницей-то назвать сложно. − Поверь, Алек. Когда тебе придется выбирать, ты все равно выберешь меня. Она слишком хороша для тебя, − продолжает смеяться Инга. – Говорят, что противоположности притягиваются, все у них становится отлично. Но вы не будете счастливы, и ты это знаешь. Клэри слишком чиста для тебя. Эта девушка искренне верит в то, что ее всегда будет преследовать «белая полоса», что у вас начнется однообразная жизнь, где ты с каждым днем будешь любить ее все сильнее и сильнее. Но ведь это не так. Ее ангелам не ужиться с твоими демонами. Рано или поздно, ты потеряешь ее. Кларисса сама поймет, какую ошибку совершила однажды. И когда ты приползешь ко мне, Алек Лайтвуд, я выкину тебя за дверь, потому как я себя не на помойке нашла. Я не хочу быть запасным вариантом. Ее ангелам не ужиться с твоими демонами. А может, Инга действительно права? Что если Кларисса слишком хороша для него? Она была непорочна, пока Алек не посягнулся на ее честь. Она терпела все обиды, все взлеты и падения, все издевательства. Клэри Фрэй была идеальной, в то время как он оставался самим собой. Обычным Алеком Лайтвудом, который, в отличие от Джейса, не убивал целую тучу демонов. Ей следовало выбрать его. Для Алека страстью были лук и стрелы. А что если Клэр всегда стояла на втором месте? Нет, это исключено. Это простое помутнение разума. − Да что ты можешь сказать о любви? – злится парень. – Что ты в ней понимаешь? Готов поспорить, что ты никогда никого не любила. А я был слеп, отдавался тебе полностью и без остатка. Я всегда был рядом, готовил тебе завтраки, а ты просто улыбалась и целовала меня в ответ. Но я никогда не чувствовал с тобой той искры, что проскакивает тогда, когда я целую Клариссу. Когда я просто дотрагиваюсь до ее кожи. Инга, ты сломала меня тогда. А потом я собрал себя заново, превращаясь в эгоиста. Я не смог сразу разглядеть, кем же для меня станет Клэри, потому что снова появилась ты. Ты вновь решила испортить мою жизнь. И тебе это удалось. Я отказался от свободы лишь для того, чтобы у девушки, за которую я готов умереть, была мать. И пусть наши ангелы и демоны не ужились бы вместе, я не хотел бросать ее. Никогда. Я ненавижу тебя. Алек держал в себе это уже так давно. Ему просто нужно было выговориться. Выговориться человеку, которого он знал. И почему-то этим человеком оказалась Инга. Инга, при взгляде на которую Лайтвуд так упорно старался отыскать уже давно знакомые ему черты. Инга, чьи светлые волосы когда-то разлетались от ветра на белоснежной подушке в его комнате. Инга, чьи шутки казались ему бесконечно смешными. Но не та Вилевская, которая уничтожала людей всего парой фраз. Не та Вилевская, которая действовала лишь в собственных интересах. Не та Вилевская, которая стала демоном и пустила демонов в сердце Лайтвуда. Алек хотел отыскать девушку, которую раньше любил. Они бы смогли все исправить. Начать все с чистого листа. Стать друзьями. Та Инга бы не стала бороться. Она бы отступила, видя, насколько дорога парню другая девушка с искренней улыбкой. Насколько ему дорога Клэри Фрэй. − Что же, ты сам сделал свой выбор. Тогда мне не остается ничего другого, как убить ее. Встречайте – Кларисса Моргенштерн.

***

В старой пригородной маршрутке было пустынно. Люди в такой поздний час предпочитали оставаться дома, а не разъезжать за границы Нью-Йорка, где оставались одни пугающе пустынные леса и поляны, усыпанные цветущими разноцветными цветочными огоньками. Клэри, прислонившись щекой к стеклу, смотрела на вечерний Нью-Йорк, пылающий миллионом огней. Он стремительно уносился прочь, открывая горизонты серым незаметным местам, в глуби которых, возможно, раскинулись два-три жилых домика. В одной руке она держала телефон, а в другой сжимала рукоять клинка серафимов. Фрэй боялась его потерять. Пассажиры не обращали на боевое облачение Клариссы никакого внимания, но, кажется, одна женщина приняла ее за чокнутую. Черт, стоило воспользоваться руной. − Все хорошо, Саймон, правда. Спасибо, что поверил мне, я очень ценю это, − девушка улыбалась, разговаривая с другом. Он задавал кучу вопросов о демонах, вампирах, оборотнях, фейри, магах и, собственно, о самих сумеречных охотниках. Кажется, Льюис спросил о зомби, на что Клэри рассмеялась и ответила, что тех не существует. Ее друг, правда, отказывался это верить. В его любимых комиксах и фильмах часто бывали зомби, а тут, оказывается, существует Сумеречный мир, где живет куча мистических персонажей, но его любимых зомби нет. Непорядок. Кларисса старалась оставаться спокойной, пока колеса автобуса скользили по влажноватому асфальту. Она старалась не думать о том, сможет ли Фрэй отыскать Ингу, и что будет делать, если сможет. Девушка хотела оставаться сильной, но не факт, что это у нее получалось, так как Саймон вновь спросил, все ли в порядке. − В порядке, в порядке, − мотнула она головой. – Лучше расскажи, как там у тебя дела. Из уст Льюиса последовал долгий рассказ о его рок-группе, о бессмысленных стихах Эрика, которые он читает каждую субботу в «Джава Джонс». А еще он рассказывал о девушке необычайной красоты, которая сразу же запала ему в душу и которую Сай встретил в клубе. Ее звали Изабель. Клэри даже на секунду представила, что это могла быть Лайтвуд, но потом сразу же выкинула подобные мысли из головы. Не бывает таких уж совпадений. Маршрутка резко остановилась возле какой-то таблички. Водитель закричал парочке пассажиров, что это конечная и открыл двери. − Ну все, Саймон, я перезвоню. Я немного занята сейчас, пока. Кларисса сунула водителю мелкую долларовую купюру и выскочила из транспорта. Свежий воздух тут же пахнул ей в лицо, освежая легкой прохладой. В мыслях девушки сразу же всплыли пронзительные глаза Алека Лайтвуда, которые словно подсказывали ей, что она на правильно пути. Девушка засунула мобильник в карман брюк, доставая из куртки стило. В этот раз она рисковать не стала, поэтому нанесла на кожу руну невидимости. Хоть она и делала это впервые, получилось вполне сносно. Все же, художественные задатки Клэр явно сыграли здесь не последнюю роль. Кларисса выхватила клинок из кармана, как можно крепче сжимая рукоять одной рукой. − Итуриэль! Клинок запылал приятным голубым свечением, освещая девушке путь. Она все еще стоит возле курсора. На нем написано и перечеркнуто слово Нью-Йорк. Значит, Фрэй на самой границы начала и конца города. Что же, миленько. Кларисса делает несколько неуверенных шагов в сторону. Девушка двигалась по бархатной траве, которая приятно щекотала кожу. Но это ее сейчас не интересовало. Клэр интересовал Алек Лайтвуд. Интересно, что он сейчас делает? Может, Инга взяла его в плен? А может, шантажирует? Фрэй не знала эту девушку слишком хорошо, но одной встречи ей хватило. Тогда Вилевская взяла ее кровь. Спрашивается: зачем? Да, наверное, просто так. Она же слетела с катушек. А может, это пригодится ей, чтобы шантажировать Алека. Возможно, она еще тогда знала, каким будет расклад. Каким окажется финал этой истории. Клэри делает еще несколько шагов, прислушиваясь к посторонним звукам. Где-то далеко виднеются очертания сосен, а прямо у нее под ногами вьются цветы. Будь девушка счастливее и беззаботнее, она бы обязательно приехала сюда лишь бы для того, что собрать букет, сделать себе венок или же устроить дурацкий пикник с друзьями. Но сейчас эта жизнь казалась такой далекой и недоступной, что и думать об этом не хотелось. Сейчас Кларисса Фрэй стала воином. Воином, который поставил за свою цель освободить парня, без которого Земля остановится. Парня, который уже давно стал единственным зрителем всех театральных постановок Клариссы. Парня, ради которого она продолжает жить, бороться, оставаться сильной. Но они не были героями какой-то сопливой мелодрамы, где все в финале счастливы. Они не были и героями американского ужастика, где в финале все умрут. Алек и Клэри были шахматными героями. И находились они по разные стороны баррикад. Девушка делает еще несколько шагов, оказываясь в так называемом центре поляны. Она крутится на месте, стараясь отыскать какую-то лазейку. Но ее попросту нет. Двери в мир Алека Лайтвуда прочно-напрочно закрыты. − Инга! – закричала Кларисса. – Я знаю, что ты слышишь меня. Впусти меня. Но никаких изменений не происходит. Клэри закрывает глаза и сжимает кулаки. В мыслях снова Алек, который призывает ее оставаться сильной и быть верной самой себе. Но как девушка может быть сильной, если первым сдался он? А Инга в действительности слышала. Она ждала Клариссу даже раньше. Но ведь ей нравилось мучать людей. А мучать обоих разом – еще то удовольствие. Клэри мечется из стороны в сторону, махая клинком туда-сюда. Она рассекала темноту, а ее мысли продолжал штудировать Алек Лайтвуд. Почему же ты ушел, когда так нужен девушке? Вместе бы вы могли найти выход, отыскали бы решение, чтобы освободить Джослин без потерь. Но Алек решил поиграть по своим правилам. А это значит, что Клэр играет по своим. − Впусти меня, Инга. Втроем играть веселее, не так ли? И она впускает ее. Невидимая завеса отворяется – и Кларисса делает шаг. Девушка оказывается в самом центре комнаты, встречаясь взглядом с глазами Алека. Он смотри на нее с испугом, словно не верит собственным глазам. А потом до Фрэй доносятся обрывки фразы, принадлежащей Инге: − … Кларисса Моргенштерн. И тогда весь ее мир рухнул. Рухнул тогда, когда она услышала свою настоящую фамилию, а Лайтвуд посмотрел на нее так, словно видел в первый раз. Даже у самых невинных ангелов бывает черные перья в крыльях. И, видимо, это страница жизни Клариссы, которая остается для нее неведомой, и оскверняет ее честь. Джослин молчала. Все молчали. Но Инга молчать не станет. Никогда. − Клэри, уходи отсюда, − кричит ей Алек. Но Клэр не слышит ее. Она слышит лишь свою фамилию, которая эхом отдается в ее голове. Она слышит безумный смех Инги и видит взгляд, которым та буравит Лайтвуда. Фрэй видит все, что от нее даже не пытаются скрыть. И она понимает, что ее жизнь – это цветочки. Настоящая игра началась сейчас. Настоящее «черное» прямо перед ней. − Ну-ну, не прогоняй так сразу нашу гостью. Проходи, нам о стольком стоит поговорить, ангелочек. И Клэр намерена бороться. Здесь и сейчас.