Брат-2

Саша кажется потерянным, и единственное, что ему остается – это лишь слабо улыбнуться и, как ни в чем не бывало, протянуть руку. Лева бросает беглый взгляд на ладонь и, также стоя на расстоянии, сильно её сжимает. Васильев хочет прыснуть от смеха, но сдерживается. Он видел, что Лева все ещё хранит в душе те времена, но также, как и сам Саша, пытается преодолеть это неприятное ощущение глупой обидой. Увидев себя будто со стороны, Александр тихо вздыхает и ему кажется, что этот карнавал лицемерия скоро закончится. - Я хорошо, - закивал Васильев, первый нарушив тишину. – Ты как поживаешь? – наконец, отворачивает голову от Левы и делает шаг в сторону, намекая на короткую прогулку по коридору. Бортник сначала теряется, но быстро возвращает себе самообладание. - Да тоже, - пожимает плечами и, выпрямляя спину, идет на том же расстоянии. Васильев был наполнен, на удивление, светлыми чувствами. В 2000-ых расставание с лучшим другом закончилось бы для него сильнейшей ломкой, но бесконечный поток новых знакомств Васильева заставлял теряться и забывать об этих мыслях. Главное, ему казалось, что все произошло так, как и должно было стать. Продолжения не будет, но эта встреча помогла ему понять, как нелепо он себя вел. - Я тебя не отвлек? Ты, вроде, куда-то шел? – вдруг вернулся из чертог Васильев и нахмурился. - Нет, нет, - улыбнулся Лева, осознав, что Саша так и не понял, что тот направлялся именно к нему. Мужчины дошли до окна и, прищурившись, взглянули на светлое небо. - Не то, что в Питере, - тихо произносит Лева и поворачивается к коллеге. Васильев на секунду опешил, опустил голову и с легкой улыбкой стал перебирать пальцы. «В Питере» - проносилось в голове. Ведь Лева особенного ничего не чувствовал к этому городу и, явно, сказал лишь, чтобы вывести Сашу на разговор. - Как там вообще? – продолжил Бортник, надеясь, что его чрезмерное внимание не оттолкнет замкнутого Васильева. - Да не знаю, сам задаюсь этим вопросом, ни новостей не смотрю, ни с людьми не общаюсь. Лева вдруг тихо засмеялся и откинул слегка голову набок, из-за чего челка загородила лицо. Васильеву странно хотелось взглянуть в глаза Бортнику, именно в эту секунду – когда он такой, казалось бы, беззащитный и светлый, даже настоящий. - Я что-то сказал не то? – немного тяжелым голосом произнес Александр и облокотился на подоконник. - Ты ведь знаешь, о чем я спрашивал. Васильев знал. Бортник часто раньше узнавал о Питере, о его Питере, как о одной из главных составных частиц души Саши. Васильев приподнял брови, набрал в грудь воздух и старался найти среди хаоса чувств хотя бы одну путную мысль. Он отвык уже от этого вопроса, отвык от такого общения, отвык, что кому-то Васильев может быть интересным, как человек Питера, а не как известный музыкант. - Да, в общем то, - протянул Саша и прикоснулся рукой к собственному затылку, будто мысли от этого примчатся к голове быстрее, чем стоит ожидать. - Не загружай себя, - Бортник, не подумав, по-приятельски похлопал Сашу по плечу, из-за чего моментально обнаружил на себе вопросительный взгляд. Васильев с трудом старался уничтожить эти бесконечные вопросы, но все было тщетно. Несмотря на его сдержанность, почему-то самый банальный интерес он не мог скрыть при Леве. - Извини, - Лева чуть пошатнулся и опустил голову. Казалось, что челка скрывает не его лицо и эмоции, а что-то большее, какую-то черту, которую он боялся показать бывшему приятелю. Диалог ничем не был наполнен, странные движения, беглые слова, замедленные ответы, но до неприличия заинтересованные взгляды. Со стороны казалось, что это все бесполезно, ни к чему они не придут, вероятно, потому что каждый из них думал, что это не нужно. - Выпьем как-нибудь? – вдруг произнес Васильев, будто извиняясь за свой взгляд. Бортник не был готов к такому быстрому решению и отрицательно покачал головой. - Сейчас тур, ты же понимаешь. - Да. - Извини. - Не стоит, - голос Васильева опять казался строгим. Лева даже испугался, что тот паренек, которого он знал, давно уничтожен под натиском новой жизни. Жизни без него. - Я думаю, стоит идти на репетицию, - утвердительно проговорил Саша и, не смотря на Леву, тихо кивнул в знак прощания и удалился в длинном коридоре. Лева смотрел вслед, стараясь не мучить себя мыслью собственного бездумного отказа. *** В голове Левы стучало лишь слово «идиот», которое кричало так сильно, что, казалось, вырвется наружу. Шура искоса смотрел на друга, понимая, что тот, обычно, во время репетиции ведет себя более открыто и раскованно. А сейчас, как усталый работяга, он повторяет песни без энтузиазма и вечно поглядывает на время. Шура не хотел узнавать, что именно сломило друга – Бодров или тот, кого Уман так недооценивал в начале 2000-ых. Лева откинув от себя сет-лист, куда-то убежал, никого не предупредив. Если в других компаниях, обычно, переглядываются в такие моменты, то точно не в Би-2. Все уставились на Шуру в поиске ответа. Это Бортник. Думаю, ты давно сменил номер, но вдруг что. Хотел сказать, что я посмотрел по туру и да, будет пару свободных деньков. Выпьем? Васильев, допев песню, оторвался на звук телефона. Взгляд несколько раз пробежал по строчкам сообщения и какое-то странное расслабление, граничившее с блаженством, наполнило его душу. Договорились. Кратко и без всяких излишеств. Васильев это любил.