Перекресток миров. Правление королей.

– А у нас тут снег, – он видит только губы растянутые в красивой улыбке. – Может в снежки? – У нас нет снега, – Зико улыбается в ответ немного грустно. – Ладно, попрошу Минхека со мной поиграть. Чихо просыпается в кровати с Чжехе. Все бы ничего, если бы не случившееся все же ночью. Он убирает со своей груди чужую руку и аккуратно встает с кровати, стараясь не разбудить друга. На полу находит части своей одежды – еще одно доказательство прошлой ночи, и, прихватив теплое пальто, выходит на палубу. Часть команды уже во всю работает: кто-то драит пол, кто-то проверяет паруса и крепления, чтобы наполняющий белую ткань сильный ветер не вырвал ее и не оставил посреди моря, кто-то разделывает рыбу, пачкая доски под своими ногами чешуей и потрохами. Жизнь идет своим ходом. Капитан проходит мимо всех на самый нос корабля – ему это место нравится больше всего, сильнее запахивает пальто и чувствует, что стало намного прохладнее. Поднимает глаза к небу, серые тучи непроглядно обволокли его и вот-вот разразятся мелким дождем, а может быть даже снегом. Он протягивает руку перед собой – ветер сильно холодит кожу и пробирается в рукав поглубже, закрывает глаза и сам себе проговаривает: – У нас, кажется, тоже скоро пойдет снег. Встретимся в Рождество? Парень прячет руку от холода, прижимает посильнее плечи к шее, чтобы еще и за шиворот не пробирался ветер. – Сбежал даже не поцеловав? – голос Чжехе внезапен и не особо желателен сейчас для его ушей. – Можно спросить, Чихо? – парень в ответ кивает, продолжая смотреть в серую даль горизонта, где небо и море сливаются в единое целое. – У вас ведь ничего с Квоном не было дома? – Не было. – Почему здесь все твои мысли только о нем? – это ревность, Чже не намерен скрывать ни ее, ни своего интереса к бывшему лидеру, и если дома в Сеуле Зико чаще сбегал от них, уходя в другие компании, на записи с другими людьми и вообще редко появляясь в общежитии, здесь они намного ближе. С их корабля нет выхода, когда вокруг только вода. – Не все, – поправляет его Учихо. – Но много. – Здесь все по другому, да? – Ага. – Ну тогда знай, я не просто так в твоей каюте прописался и не жалею о том, что было ночью, – ему бы хотелось сейчас поцеловать капитана, обнять, прижавшись покрепче, но его уже отталкивает чужое молчание. – Я долго ждал и еще подожду. Чжехе уходит обратно в их каюту, забирается под теплое одеяло и погружается в свои мысли. В этом мире оказывается слишком много времени на раздумья, что не всегда хорошо. А парень думает, что скоро станет хуже, ведь Зико уже нашел большую часть группы, а значит и оставшуюся парочку в скором времени найдет, и тогда ему, Чжехе, в этой каюте больше не будет места. Как же не хочется находить своих друзей, как эгоистично в голове складываются желания. Может, было бы лучше, чтобы Квон не выжил в этом мире? *** – Где сейчас холоднее всего? – Зико спрашивает у одного из самых взрослых своих матросов. – Мы на правильном пути. Северный пролив – самое холодное в эту пору место, зима к ним приходит первой. Нам лучше не соваться туда сейчас – шторма всегда сопутствуют их зимам, мало кто выходит в море, все на островах зимуют. – Нам надо туда. – Сильно рискуем. – Но, давай попробуем? *** – Тебе идет, как всегда, – Минхек завтракает с Квоном, рассматривая его новый более светлый цвет волос. – Как в старые добрые времена. – Первое рождественское желание исполнилось, – улыбается парень, ковыряя вилкой в яичнице. У него на душе как-то скверно, будто бы он в чем-то виноват перед другом, но абсолютно не знает в чем. – Капитан проснулся, надо бы узнать, может помочь Уну на причале надо. Слышал, надвигается сильный шторм, а они готовятся выплывать на соседний остров, – Мин запивает завтрак теплым травяным чаем с медом и лимоном, чтобы никто не простыл, хозяин бара поит их такими чаями каждый день. – Мэтт, – зовет он старшего. Парень разворачивается и тут же отводит в сторону взгляд, чтобы собраться. – Доброе утро, – капитан здоровается с Мином и смотрит на обернувшегося Квона. – Доброе, – улыбается кот, а от этой улыбки по всему телу бежит холодок с чем-то приятным и мерзким одновременно. Парень будто бы тут же ощущает прикосновения чужих пальцев к коже, на губах, чужой аромат, которым была заполнена прошлая ночь. – Может нам на причал пойти помочь остальной команде? – Я как раз хотел предложить, но Квона я не хотел бы еще напрягать сильно. – Я готов, – поддакивает Ким. – Тебе надо набраться сил, – продолжает капитан. – Я здоров. – Чтобы держать свою силу под контролем, тебе надо полностью восстановиться, – его голос становится намного громче и четче. Широко распахнутые глаза Квона приводят парня в чувства. – Поверь мне, тебе только кажется, что ты уже восстановился, но на деле, еще слишком слаб, а зима здесь свирепая. Я не хочу, чтобы мы снова над твоей кроватью бегали, – капитан собирается с мыслями и чувствами, отворачиваясь от сидящего перед ним парня и обращаясь ко второму: – Позавтракаем и пойдем на причал. Мэтт не может прийти в себя, как не пытается. Всего одна ночь выбила из колеи, да так, что на мелкие кусочки легче рассыпаться окончательно, чем подклеить пошедшие по краям трещины. Смотреть на Квона сложно, своей девушке в глаза смотреть стыдно, Уну говорить о случившемся тем более нельзя, да и самому виновнику сложившейся ситуации лучше не помнить о прошлой ночи, но как же хочется разрешить себе все, что снова нельзя. Он так и оставляет на столе тарелку с завтраком, только расковыряв ее вилкой, сегодня он сыт своими мыслями. – Ты не слишком на Квона сегодня прикрикнул? – Бибом ведет себя тише обычного. – Он думает, что ты на него рассержен. – Пусть лучше так думает, чем в этот холод выходит на улицу, – у капитана не застегнута куртка, хотя мороз не меньше минус пятнадцати, да еще и ветер свищет где-то по крышам домов и заснеженным улочкам. Минхек прячет лицо в огромном теплом шарфе, потому что на улице невыносимо, и уже жалеет о том, что они остались здесь на зимовку. – Но все же, поговори с ним потом, он ведь в себе яму выкопает, если не поймет что нет причины. – Потом. Команда грузит ящики на корабль. Люди ходят по трапу, доски скрипят под ногами и чуть трещат, будто бы вот-вот от мороза лопнут под тяжестью очередного человека. Волны бьют о причал, брызги, попадая на куртки и кожу, превращаются в мелкие льдинки и блестящей шелухой осыпаются на землю. Мэтт замораживает воду вокруг корабля сразу как приходит к команде. Качка прекращается, как и холод от брызг, и на какое-то время даже кажется, что стало теплее, но холодный ветер не дает расслабиться и ищет куда бы пролезть. – Может я поведу в этот раз корабль, а ты останешься? – капитан стоит напротив брата. – Надоело сидеть на месте. – Курс по берегу острова и по отмели, но, если хочешь, я не против поваляться денек на кровати и выпить с остальными. – Тогда так и сделаем. Эта зима меня сведет с ума. – Я иногда вспоминаю ту зиму, – Ун садится на край стола около брата. – Наше Рождество, когда все закончилось. – Не скучаешь по старому имени? FB и отсылка к «Перекресток апокалипсиса». Человечеству давно предвещали «конец света». Бесчисленное количество раз апокалипсис тихо случался в ожиданиях обычных людей, когда вот-вот, в этот раз уж точно, потому что предсказали древние племена или народы. До нового «конца» остались считанные дни. Новостью гудело телевидение и люди в кафе, на работе, стоя на площади, у магазинов. Я шел по заснеженной улице, чувствуя, как кожа на губах прилипает к сигаретному фильтру. Руки мерзли даже в кожаных перчатках. Пальцы немели сквозь ткань, и, казалось, теплее было бы без них вообще, но порыв холодного морозного ветра убеждал не делать подобных манипуляций. Я втянул в себя теплый сигаретный дым, почувствовал, как он легко жжет гортань и бронхи. В витрине магазина электроники на больших плазменных экранах разглагольствовал ведущий о дате икс. – В подземной пирамиде Орида, о которой миру стало известно в начале этого года, ученые-археологии нашли любопытные, если можно так назвать, послания на ее стенах… Я остановился напротив витрины не столько из интереса к открытию, сколько из-за того, что хотелось докурить быстрее и отправить бычок в стоящую неподалеку урну. Но неуверенность ведущего в своем толковании, немного развеяла во мне наступающую праздничную апатию. Я улыбнулся, чувствуя последний раз фильтр докуренной сигареты, ощутил, как в улыбке немного треснула пересохшая губа и, вдавливая тлеющий огонек окурка в бетонную стенку урны, продолжил слушать рассказ. – … сентября, наконец-то был получен частичный перевод, в котором говорилось следующее, – на экране появились непонятные мне письмена, о способе перевода которых, даже мой мозг, мог послать только невнятные догадки, но я оставил это для специалистов, вспомнив совсем невзначай, что моя профессиональная специализация никак не древние языки, а экономика и проектирование. Между тем, я снял перчатки и постарался теплым дыханием согреть занемевшие кончики пальцев. Ведущий подходил как раз к самому интересному. – В год, когда начнет дышать Орид, он ознаменует смену миров. Одним придет конец, другие сойдутся в одном, чтобы дыхание Орида создало идеальный мир в пересечении звезд. Мне показалось толкование вполне логичным для тех веков, когда его оставили для своих потомков египтяне. На кривизну перевода наложил отпечаток мертвый язык, который по словарю не перевести без проблем, но между тем, мой интерес к истолкованию сего послания господином ведущим, мне уже не был настолько интересен. Я надел перчатки, в надежде, что теперь руки не замерзнут по дороге домой, поправил черный шерстяной шарф, обвивавший мою шею в два оборота поверх стоящего ворота драпового пальто в цвет шарфа, и направился дальше по улице. Мне сопутствовали теперь витрины с новогодними украшениями, подарочными упаковками, елками и яркими шарами, откуда-то доносилась мелодия из старой рекламы Coca-cola. До дома оставались считанные метры. Я грезил его теплом и кружкой крепкого черного чая, когда меня окликнули. – Мэт! Ну, наконец-то, – парень в смешной шапке с большим бубоном и красными от мороза щеками подбежал ко мне. У него на лице сияла довольная улыбка, а изо рта валили белые клубы пара. Его зовут Кристиан Мьюнс, и это никто иной, как мой младший брат. – Тоже мне будущий доктор, дыши носом, – я легко ткнул указательным пальцем парню в лоб. – У меня зачет, – широко улыбнулся он, отмахиваясь от моей руки. – Поздравляю, – я засунул руки в карманы и поплелся домой, слушая непрекращающийся треп младшего о том, как именно он получил долгожданный зачет. Только в лифте Крис шумно выдохнул и замолчал. – Все? – я добродушно улыбнулся, а парень кивнул, стянул с себя шапку и растрепал немного взмокшие под ней светлые волосы. Иногда я завидовал тому, что внешне мой младший брат пошел в нашу мать, такие же светлые волосы, голубые глаза и точь-в-точь ее улыбка, мне же от нее достались только такие же глаза, цвета неба, остальное я унаследовал от отца: рост 184 сантиметра, темные чуть вьющиеся волосы, которые обычно стригу коротко, но этой зимой отпустил чуть длиннее, более мужественные черты лица, смуглая кожа и крепкое телосложение. Кристиан же казался в свои девятнадцать довольно хрупким. Бледная кожа, узковатые плечи, тонкие черты лица делали его тем еще сахарным мальчиком, за которым бегают девочки из нашего дома и его одногруппницы. А я смотрел на него и вспоминал скончавшуюся восемь лет назад маму. – Елку купим? – Купим. Тем временем по телевизору опять пророчили гибель мира через два дня. Я переключил канал с новостей на какой-то фильм, нажал кнопку включения на ноутбуке и пошел на кухню. Чайник как раз закипал. *** Утро нового дня – дня, когда по пророчеству «Орид должен сделать свой первый вдох», заснежило улочки Лондона сугробами белого холодного небесного пуха. Я протер глаза и вышел на балкон. Снежинки срывались не спеша вниз из грузных серых туч, безвольно опускаясь на все, что оказалось под ними. Отсутствие ветра делало утро теплым несмотря на то, что на термометре было минус одиннадцать. Прикурив сигарету, я поежился от холода и выпустил с губ перемешанный с паром белый дым. На миг показалось, что Лондон окутал густой туман. Я курил, стараясь понять, почему именно сегодня должен наступить конец света. Что в этом дне отличного от вчера или допусти завтра? Те же самые люди пойдут на свою обычную работу, автобусы и такси выйдут на свои маршруты, самолеты, как всегда поднимутся в небо и направятся в другие страны, унося людей подальше от серых улочек старой столицы. Даже я в этом всем начал это пятничное утро как обычно – с сигареты. – Я, как будущий доктор, запрещаю курить, – дверь на балкон приоткрылась. – Тебе кофе сварить? Брр, холод-то какой. – Свари, – меланхолично ответил и сделал очередную затяжку. На кухне зажегся свет, и вскоре раздался шум кофемолки. Кристиан гремел посудой и суетился у плиты, заваривая только что перемолотые кофейные зерна с двумя ложками сахара. Запах свежего напитка ударил приятно в нос, когда я зашел в комнату и плотно закрыл за собой дверь. – Ты чем-то озабочен последнее время? – Кажется нет, – я присел на кухонный стул и включил телевизор. – Последние дни не разговорчив совсем, – парень поставил передо мной маленькую кружечку, источающую приятный пробуждающий аромат, и тарелку с подогретыми в микроволновке шоколадными круассанами. – Готовлюсь к концу света, – пошутил и отпил горячий напиток. – А, ну тогда все понятно, – улыбнулся мне в ответ Крис и поставил вторую порцию кофе на плиту. – Сегодня в Лондоне ожидается снегопад, – сообщал приятный женский голос. Я бросил взгляд в окно, за которым уже сильнее срывался снег. Внезапно телевизор зашипел, картинка на секунду пропала, голос ведущего, заикаясь, выдал несколько несвязных в слова звуков. – … в ..ной.. ч..и Л.д..на, – сигнал пропал. – Сломался что ли? – удивился Крис, а у меня вдруг свело все внутри. – Нет… Я помню, что успел схватить брата за руку перед тем, как раздался оглушающий свист, а под ногами пропала опора. Помню ткань его кофты, выскальзывающей из моих пальцев, и панику растущую внутри. Конец света настал, как и пророчили, 23 декабря 2023 года. FB end – До сих пор когда слышу, как кого-то зовут на улице Крис, оборачиваюсь, - усмехнулся Ун. – Прошло уже почти три года.