Хочу, но не могу!

Никогда не станет теплей твоё любимое фото. Он не станет родней, теперь у зеркала «кто ты?» Называйся смелее, тебе к лицу эти розы, И стихи про любовь стали банальною прозой. Расставаний, слёз - довольно, Мне уже не больно! Я хочу бежать! Я хочу дышать свободно! ветер в поле вольный! И тебя не знать… и тебя не знать. (Максим – Не знать)

Могами все-таки пошла на встречу, хоть и не хотела. Она пыталась дозвониться до Шотаро, но это оказалось бесполезным. Он просто выключил телефон. Выбора у нее не осталось. Собрав рыжие волосы в пучок и спрятав их под капюшон куртки, девушка покинула свою новую квартиру. До лифта она кралась, как беглый преступник. Очень боялась встретиться с Киджимой или еще с кем-нибудь знакомым. Мало ли, кто еще в этом доме проживает. Но Кёко везло. Этаж пустовал, в лифте она тоже ехала одна до самого первого этажа. Покинув новый дом, девушка облегченно выдохнула. На самом деле президент запретил ей самовольно уходить куда-либо, тем более одной. На съемки предстояло ездить с Реном, когда график работы совпадает или в машине агентства. Поэтому, если Могами кто-нибудь заметит, а потом доложит президенту, то ей придется не сладко. Взглянув на прощание на высотку, Кёко двинулась в направлении станции метро, которая находилась в пятнадцати минутах ходьбы пешком. Девушка старалась не смотреть на прохожих и прятала глаза. Когда ветер усиливался, нужно было удерживать руками капюшон, дабы тот не слетел. Проходя мимо нескольких палаток с прессой, Кёко видела себя с Шотаро на множестве глянцевых изданиях, в том числе на одном из тех, что показал ей утром президент. Вокруг крутились толпы школьниц, которые друг с другом активно спорили. Одни очень громко обещали найти Могами и подпортить ее милое личико, другие с заплаканными глазами листали страницы журналов и томно вздыхали о том, что Шо достался не им. «Если бы они знали настоящего Шотаро, любили бы они его так же, как сейчас? – думала про себя Кёко. – Разочаровались бы они в нем, как я в свое время? Стоит ли он их слез?» В метро народу оказалось гораздо меньше, чем на улицах. В вагоне были свободные места. Заняв одно в дальнем углу, Могами очень удачно скрылась от основной массы пассажиров. Покопавшись в рюкзаке в поисках телефона, она наткнулась на свой старый плеер. Большую часть трек-листа занимали песни Фувы. В любой другой день Кёко разбила бы его в дребезги, но почему-то именно сейчас, она не испытывала ничего. Пугающее внутреннее спокойствие. Девушка надела наушники и нажала кнопку «play». Стоило песне заиграть, и что-то в душе словно перевернулось с ног на голову. Мелодия уносила ее в прошлое, в воспоминания, которые были старательно ею же забыты. Те же эмоции, чувства, запахи и голос, который на миг вновь стал таким же родным. Но… все это как-то быстро стерлось отчуждением и грустью. «Шотаро поет о любви, но от его песен холодно. В его голосе не хватает теплоты. Как раньше я не замечала этой неискренности? Что этот самовлюбленный идиот вообще знает о любви?! – Могами вернулась в прежнее эмоциональное состояние». Кёко слушала песню за песней, и каждый раз негодовала все больше и больше. Ее внутренний монолог был прерван, когда она прибыла на станцию «Юраку-тё» и в последний момент успела выскочить из вагона. Весь путь занял около часа. Когда девушка вышла наружу, уже начало смеркаться. Вход в парк был рядом. Снова подул сильный ветер, Могами поежилась от холода и ускорила шаг. Людей в парке «Хибия» было мало. По пути навстречу Кёко попались несколько иностранцев, которые неспешно гуляли и фотографировали небоскребы на фоне деревьев, а так же счастливая пожилая пара. - Где мне искать этого идиота?! Я что должна весь парк оббежать в его поисках? – возмущалась девушка. «Через два часа. Около пруда, - вспоминала разговор Могами». - Шотаро, идиот! В парке два пруда! Как я должна догадаться, какой из них ты имел в виду?! – громко ворчала Кёко, да аж так, что покраснела от злости. - Может быть… неужели... - прошептала Могами и изменила направление, побежав в другую сторону. Несмотря на плохую погоду, внутри парка было так же красиво, как в любой другой день. Пышные кроны деревьев, поражающие своими красками: зеленые, красные, оранжевые. Столько насыщенных оттенков на фоне серого, затянутого тучами неба. Большие лужайки, плоские и широкие камни, на которых так и хочется посидеть, отдохнуть. Наконец-то впереди показался пруд и деревянный мостик, почти полностью скрытый за зеленью листвы. На мосту кто-то был. Девушка замедлила шаг и пыталась восстановить дыхание. Сердце стучало очень быстро, казалось, что еще чуть-чуть и выскочить из груди. Но зато Кёко согрелась. Могами, подойдя ближе, в мужском силуэте узнала Фуву. Он стоял, опираясь об перила, и смотрел куда-то вдаль. Кёко встала рядом, но не произнесла ни слова. Оба стояли молча около пяти минут. Первым оборвал тишину музыкант: - Все-таки пришла… - Ты мне даже не дал возможности отказаться! – возмутилась Могами. - А ты быстро догадалась, где я. Еще помнишь, да? - довольно ухмыльнулся Шо, а затем поднял маленький камешек и бросил его в воду. - Уже нет. Но тратить на тебя свой выходной в поисках по всему парку, не хотелось, - холодно ответила Могами. – Зачем ты меня позвал? - Я был у тебя дома, хозяйка сказала, что ты переехала, - невозмутимо ответил музыкант. - Шотаро! Болван! Ты вытащил меня сюда, только чтобы узнать, где я живу?! – кричала Кёко. - Нет. Хотел убедиться, что ты не сбросилась с крыши нового дома, не кинулась под поезд или не уехала в Киото. - Ты беспокоился? – удивилась Кёко, не веря своим ушам и глазам. - С чего мне о тебе беспокоиться? – возмутился Фува. – Хотел убедиться, что ты жива и меня не обвинят в причине твоей смерти. А то еще из-за такой, как ты, имидж пострадает. - Как я могла подумать, что Шотаро хоть каплю изменился? Он также думает только о себе, как и раньше, - прошептала Могами. Музыкант смотрел на девушку с удивлением и заинтересованностью одновременно. А затем просто пальцем ткнул прямо в ее лоб, от чего Кёко аж подпрыгнула. - Ты что делаешь?! – заорала девушка. - Убеждаюсь, что ты не сошла с ума. Это даже странно… - задумчиво протянул парень. – Учитывая, что ты по-прежнему продолжаешь разговаривать сама с собой. - Я не разговаривала сама с собой! Я просто рассуждала вслух! – злилась Кёко на музыканта. Чтобы успокоиться, она подняла с земли первый попавшийся камень и бросила его в воду. - Это одно и то же! - Идиот! - Дура! - Это все случилось из-за тебя! - Ты хочешь сказать, что разговариваешь сама с собой из-за меня? – спросил музыкант, прикусив нижнюю губу. - Именно, - буркнула обиженная Кёко. Улыбка на лице парня становилась все шире, затем он начал краснеть, пока в конец от всей души не рассмеялся. - Если бы не ты, мне не пришлось бы прятаться на улицах, съезжать из дома тетушки и дядюшки, переезжать в дорогую квартиру, ездить на работу с Тсуругой-саном, а не на любимом велосипеде! Весь этот скандал целиком твоя вина! Сделай с этим что-нибудь! – тараторила Кёко, а закончив, кинула в Фуву выпуском глянцевого журнала. - Ты живешь в квартире Тсуруга Рена?! – Шо схватил девушку за руку, развернул к себе и прижал к деревянным перилам так, что на секунду закинув голову назад, она увидела глазами плавающих в пруду маленьких рыбок. - Не твое дело, Шотаро, - прошипела Кёко, пытаясь выскользнуть из рук Фувы. Но не вышло, музыкант не намеревался заканчивать разговор. - Ты не ответила на мой вопрос. Ты живешь с Тсуруга Реном? – настаивал на своем Шо, до боли сжав запястья девушки, так что она едва не вскрикнула. - Я живу одна. Агентство сняли для меня квартиру, - сквозь боль еле-еле говорила Кёко, выбирая обдуманно слова. - Тогда почему ты сказала, что будешь ездить на съемки с Тсуруга Реном? – не отступал музыкант, в его глазах читалась безумная злость. - Потому что это решение агентства, - холодно ответила Кёко. - Не верю. Агентству проще предоставить тебе собственную машину. Не лги! - Отпусти, Шо…та…ро… - стиснув зубы из последних, говорила девушка. - Отпущу, когда скажешь правду. - Мы живем в одном доме, - ответила Кёко, в голосе которой слышались нотки вины. То ли из-за того, что Фува узнал ее маленькую тайну так легко и близко, а может быть и вовсе потому, что она не хотела, чтобы именно Шо знал об этом. - Запомни, Кёко, сегодняшнее утро изменило твою жизнь. Миллионы японцев знают твое лицо, благодаря мне. Кто-то тебя теперь ненавидит, кто-то любит. Но это не твоя заслуга, а моя. Но даже сейчас - ты не превзошла меня. И я жду с нетерпением этого дня, - довольно ухмылялся музыкант. - Я непременно поставлю тебя на колени, Шотаро, - сохраняя твердость в голосе, произнесла Могами, чувствующая себя униженной, как никогда раньше. - Я буду ждать с нетерпением. Но запомни, Кёко, ты принадлежишь мне, - очень властно ответил самодовольный Фува и провел пальцем правой руки по губам Кёко. Он с наслаждением наблюдал за реакцией девушки, которая задрожала, но попытки вырваться не предпринимала. - Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – насмехался музыкант. - Иди ко всем чертям, Шотаро! – закричала разозленная девушка. – Только идиотка будет целоваться с тобой! Музыкант от слов Могами хохотал так, что едва стоял на ногах. - Вот и я о чем, - сквозь смех и слезы говорил Фува. - Что?! - Я узнал все, что хотел. Оставь себе на память. Ты очень хорошенькая на этой обложке, - Шо всучил Кёко журнал, которая просто кипела от злости, и, одев очки и кепку, двинулся в сторону выхода из парка. - Шотаро! Ты идиот!!! – кричала ему в след девушка.