Метрополис-3: Война

— Са-а-анс? Тяжело дыша, Ник выкрикивал имя скелета, нервничая всё сильнее и сильнее. — Са-анс! Зачем ты меня сюда снова отправил?! Я… я-я-я не хочу этого! Я хочу домой! Домо-о-ой! Ты меня слышишь?! Ответа, как ни странно, не последовало. «Увидимся…» — Ник мысленно произнёс «прощальное» слово скелета. — «Ну конечно! Если он умеет перемещаться во времени, значит, он меня отсюда вытащит! Это лишь вопрос времени!» Звуки, начавшиеся невдалеке, заставили Ника насторожиться. Он до последнего надеялся, что этот странный скелет придёт ему на выручку…, но все его надежды рухнули в один миг, когда он услышал знакомые переговоры фашистов, открывающих тюремную дверь. Ник так ничего и не поел. По крайней мере, так ему казалось. Вкус хот-дога — такой знакомый, который он помнил ещё совсем недавно, пропал. Ник даже не мог вспомнить, была ли еда, так любезно предоставленная Сансом — настоящей. Да чёрт возьми! Существовал ли этот «Санс» на самом деле, или нет?! «Кем ты стал, Николас? В какого же сопляка превратился? А? Или ты уже забыл, как обещал, что не покажешь не перед кем своей трусости и слабости?! Где твоя хитрость? Где твой оптимизм? Или они уже все растерялись где-то в этих чертовых туннелях этого чертового Метро?!» — Я… я не знаю… — вслух сказал лис самому себе. — Какой теперь смысл? Когда все те, кто был тебе так дорог, находятся неизвестно где… «Я не узнаю тебя, парень. Где тот весёлый, беззаботный и храбрый Ник, всегда умевший находить выход из любой передряги? Пусть даже такой? Готовый, не раздумывая, прийти на помощь своим друзьям рыжий прохвост?» — Только не здесь… Всё было зря… — продолжал нести околесицу Ник. «Ссыкло ты, Уайлд! Тьфу! Смотреть противно!»

***

— Ром, живее! Шевели задницей! — услышал Ник уже совсем рядом. — Иначе этого уродца к Фюреру поведет кто-то другой! — А ч-чё сразу к Фюреру-то? — обидчиво возразил тот. — М-может, не надо? Что он вам сделал-то, р-ребят? Послышался удар. — Идиот! Ты этого урода ещё и защищать вздумал?! Если Фюрер сказал, значит к Фюреру! А потом — на виселицу! А ты, если не заткнёшься, отправишься следом! Ферштанден? Одно только слово — «виселица» — заставило Ника перестать хлюпать носом. Слёзы и сопли сменились паническим страхом. Сердце начало бешено колотиться в груди рыжика и, казалось, вот-вот прорвёт грудную клетку. — Страшно тебе, Джекил? — из ниоткуда вновь раздался его голос. — Ты… ты снова здесь? — лис начал оглядываться по сторонам. Ник хотел зажать уши, чтобы не слышать этот манящий голос, но тщетно пытался развязать стальную проволоку, садящую лапы при каждом резком движении. — Я всегда был здесь. Просто решил не выдавать себя раньше времени. Время, в разговоре этих двух, словно приостанавливалось. Переставало течь с надлежащей ему скоростью. — Да… страшно… — не мог не согласиться Ник. Пришлось прислушаться. — Эти… эти «люди» — ровня тем… тварям, которые смели презирать нас, лисов, — настоящих царей зверей, — в Зверополисе! — продолжал говорить он. — Ты хочешь выжить, Джекил? Хочешь… жить? — Да… да, хочу. Я хочу жить! — как мог соглашался со всем Ник. — Тогда… — как можно нежно произнёс он. — Ты знаешь, что нужно делать…

***

Вот в полусумраке появились фигуры. Ник помнил их. Два фашиста — Франц… и ещё один, имени которого лис не запомнил. Да и не захотел запоминать. Теперь к ним добавилась третья: невысокий парнишка лет семнадцати, со слипшимися от жары, черными волосами и небольшой, но уже заметной, бородёнкой. — Встаём, уродец! — рявкнул один из фашистов, проворачивая ключ и скрипя дверцей. Второй — Франц, войдя следом, схватил Ника за шкирку и резко поставил на ноги, отчего лис негромко простонал. Третий, которого звали Романом, предпочёл остаться за пределами клетки. И только сейчас до главного дошло. От увиденного, он затрясся и чуть не выпустил автомат из рук. — Т-ты как намордник снял, паршивец?! Не дождавшись ответа, он влепил Нику сильную пощечину. Тот издал скулёж, но на ногах устоял. — Обыскать карцер! Франц, практически сразу, обведя взглядом комнату, моментально нашёл записку. Вернее то, что от неё осталось. — Алекс, глянь! — Кто здесь был, мразь?! — отвесил он лису вторую пощечину. — Коммуняки?! Ганза?! Чернож… — Г-господин штурмбанфюрер, — заикаясь, прервал его стоявший в проёме пацан. — Это же н-невозможно! Мы же знаем, что тут только вы и Франц были… и тот бандит… — Закрой свою пасть, остолоп! Офицер, повернувшись к парню, хотел было его отчитать, но в эту же секунду за его спиной раздался истеричный вопль. Увиденное напугало фашиста так, что от страха он выронил свой «Калаш»: Франц, истошно вереща, свалился на пол, продолжая держаться за своё лицо. В следующий момент, Ник, невиданным образом разорвав стальную проволоку, подбежал к офицеру и, сильным ударом в живот, отправил к его дружку. Продолжая негромко рычать, Ник не заметил, как третий нацист, не растерявшись, засадил ему прикладом в солнечное сплетение. Задыхаясь, Ник повалился следом за теми двумя. Держась за больной бок кровоточащей лапой, лисёнок смог услышать сочувствующие слова парня: — Прости… Но так надо…

***

Низкие арки, что были на Тверской, по которой сейчас все те же трое нацистов вели связанного и еле стоявшего на ногах Ника, были зарешечены и превращены в клетки. И в этих клетках сидели, изловленные в разных концах Метро, люди и мутанты. Чаще всего — нерусские. Ник, оглядываясь по сторонам, не мог узнать станции. Он был тут. Полгода назад. Убегал из Рейха искалеченным, без трёх пальцев. Увидел ту самую дверь, ведущую в то место, где над ним, казалось бы, совсем недавно издевались два фашиста. Сгинули клетки. Не было больше той копоти на потолке, ни пятен от вытекшей на пол крови. Всё было вычищено, вымыто и продезинфицировано. Тверская гудела. Аккуратные торговые киоски, теперь стоявшие между арок, были полны всякой всячиной. И каждый продавец, покупатель или просто зевака, не мог не бросить даже самого беглого взгляда на конвой: на толстопузого Франца с ободранным лицом, на прихрамывающего высокого Алекса и на худосочного Романа. Но больше всего их внимание привлёк тот, которого подталкивали дулом автомата по направлению к переходу на Пушкинскую. Ник смотрел на эти взгляды с отвращением. Он видел, что некоторые из жителей станции смотрели на него с жалостью и сожалением. Нередко на глаза попадалась малышня, в живую жаждущая увидеть «мутанта». Но их либо отталкивали конвоиры, либо оттаскивали родители. А Нику было наплевать. Они — обычные звери, которых здесь всегда называли только одним словом, всегда были главной опасностью в Четвёртом Рейхе. И будут. — Смотри, ублюдок, — указал Франц на разномастный народ, кишащий на станции. — Больше не насмотришься. — Спасибо за предупреждение, «красавчик», — ухмыльнулся Ник, смотря на изувеченную им фашистскую морду. — Тобой никак не налюбуюсь. — Смейся-смейся… сейчас вот к Фюреру тебя отведём — будет решать, что делать с тобой. — Ого… к самому Фюреру! — саркастически и удивлённо произнёс Ник. — Ка-кая честь! Когда праздничный базар остался далеко позади, конвой упёрся в два эскалатора. «Переход на станцию имени Фридриха Шиллера» Под новым названием станции — Шиллеровской, было еле видно старое, почти полностью замазанное краской и на которое лису, как и на всё остальное, было уже глубоко фиолетово.

***

— Мои дорогие сограждане. Братья и сёстры! Я верю в вас! Я верю в вашу решимость, в вашу волю, в вашу преданность! Я верю в нашу окончательную победу! Нас ведет единственный закон нового мира… Спускаясь по застывшему навеки эскалатору прямиком в столицу Рейха, Ник, как и трое его конвоиров, уже слышали громкие изречения их недоделанного лидера. — О! А вот и Фюрер выступает! — радостно произнёс Алекс, переводя взгляд на уставшего, уже от всего, Ника. — Живее, урод, если не хочешь опоздать. — …справедливый закон! Закон, по которому уже скоро будет жить всё человечество! Закон чистоты расы! Закон! Рейха! Раздались рукоплескания. — СЛАВА РЕЙХУ! И последующее троекратное «СЛАВА» от лиц жителей Пушкинской-Шиллеровской. У Ника заложило уши. Громогласные вопли Фюрера слышались всё более отчетливей. Спустившись с эскалатора и пройдя длинным освещённым коридорчиком, Ник увидел дубовую дверь, охраняемую двумя автоматчиками. Алекс, обменявшись с охраной «приветствием» путём вскидыванием руки, сжатой в кулак, кверху, подтолкнул лисёнка вперёд. По-своему, по-фашистски. Увиденное поразило лиса. Прямо сейчас он стоял над станцией, рядом с говорившим во всю глотку Фюрером. А под ними… Под ними стояли сотни людей, заполонивших собой станцию. Было негде протолкнуться. Мужчины и женщины. Старики и старухи. Даже дети считали своим долгом побывать на выступлении своего «Учителя» и «Наставника» и находились чуть ли не в первых рядах. От такого количества народа, дышать на Пушкинской удавалось с трудом. Были видны потные лица Фюрера и его приближенных, стоявших рядом. — Евгений Петрович… От хлынувшего в глаза десятка люстр, подвешенных к стенам вдоль всей станции, Нику стало не по себе. Сильно тошнило от истощения и нехватки кислорода. — Евгений Петрович! Фюрер обернулся. Строгий мужчина, одетый в бежевое чистое пальто, с нашитой на левый рукав красной повязкой — буква «R», находящаяся внутри оливкового венка. — Вы хотели видеть урода? — указал офицер на Ника. Евгений кивнул. По его указанию, Франц толкнул Ника вперёд, а сам Фюрер схватил его за шкирку и поднял над трибуной. Толпа охнула. — Мои дорогие друзья! — вновь начал Евгений. — Сейчас перед вами — представитель той расы, с которыми мы сражаемся уже двадцать лет! Перед вами — мутант, порождённой радиацией! Урод! Скажите мне, друзья мои! Какие права могут быть у уродов? Какой вывод может сделать гражданин Рейха? Жители, находящиеся внизу, молчали. Большинство из них впервые видели подобного «мутанта», поэтому из них не выходило слов. Все были шокированы. Фюрер злобно ухмыльнулся: — Вывод может быть только один! НИ-КА-КИХ! Права могут быть только у людей! ТОЛЬКО! У ЛЮ-ДЕЙ! И Ник заговорил. Он знал, что умрёт. Он знал, что сказанное им сейчас ничуть не оправдает его самого. Но он должен был попытаться переубедить этих «глупых овец», так глупо и бессмысленно идущих за их обезумевшим «пастырем». — Я — урод?! Это я-то урод?! И вы ещё не поняли, кто из нас двоих — урод?! Да ваш Фюрер и есть самый настоящий урод! Свинья! Да ему на вас глубоко наплевать! А вы слепо идёте за ним, верите ему… Ник говорил очень быстро. И не умел подбирать слов. В следующую секунду, по позвоночнику прокатилась волна адской боли, отчего лис взвизгнул. Упав с трибуны на пол, на его тело обрушились удары чьих-то ботинок. — Тварь! Червь! Да я… — гавкал Фюрер, лично продолжая наносить удары лису. — Да я тебя на первой люстре вздерну, тля! Будешь на ней висеть, пока не сдохнешь! Харкая кровью на пол, Ник смеялся. Смеялся так довольно, как не смеялся уже несколько месяцев. — Уберите это с глаз моих долой! И повесьте в туннеле!

***

Один из боковых туннелей по направлению к Театральной, использовался фашистами тайно. Чтобы вешать неугодных Рейху граждан. Сама виселица была простой на вид — верёвка, перекинутая через Г-образный железный столб и обвивавшая шею жертвы. Всё просто и ясно, как день. — Знаешь, что я тебе скажу, уродец, — по-отечески произнёс Франц, перетягивая верёвку вокруг шеи лиса. — Это было… глупо. Ты, вероятно, думал, что тебе своим «резким» выступлением удастся пошатнуть веру в Фюрера? Что ж… ты пытался. И, как видишь… У тебя это не вышло, э-хе-хе! Ник молча смотрел в пол. Оказывать сопротивления он уже не мог физически. И прекрасно знал, чем закончится очередная попытка. Сейчас он уже стоял на шатающейся табуретке без одной ножки, стараясь сохранить равновесие как можно дольше. — Последнее слово говорить будете? — театрально обратился к нему толстяк, отойдя на небольшое расстояние. — М?! Ник смотрел в тёмный туннель… и улыбался. Перед ним пролетали самые счастливые мгновения его жизни: лицо его матери, первая встреча с ушастой в кафе-мороженом; упёртость, лишь бы не соглашаться на выполнения совместного дела с… — Не слышу! — подобное молчание и виляние хвостом уже начинало его бесить. Ник, проронив лисью слезинку на пыльные туннельные рельсы, тихонько запел: Я всё потерял… Я всё проиграл… — Че-е-его?! Ты чего там мямлишь?! Но не сдамся я… — Пошёл к чёрту! С этими словами, фашист резко выбил табурет из-под лисьих лап.