Метрополис-3: Война

      «…показало, что объект не имел достаточно стандартной для мутанта скелетной формы, а также дополнительных специфических органов, из чего можно сделать вывод о практически полной его неприспособленности к жизни на поверхности. Однако, стоит отметить немалый запас выносливости и желания жить. Умер, как бы это ни было удивительно, от вскрытия…»       Так и не дописав, Чеслав отложил ручку, у которой давно должен был закончиться стержень, в сторону, давая отдых уставшей руке. Как учёный, он чуть ли не с детства привык писать длинные доклады и выводы с размышлениями, но иногда они попросту надоедали. Обычно это случалось в периоды каких-либо разочарований. Неприятным фактором на сей раз стало полное отсутствие желаемых ему результатов. Вскрывая столь редкий экземпляр, Корбут-младший надеялся на что-нибудь уникальное — например, на необычный орган или нечто подобное. Но каково же было его удивление, когда комендант обнаружил, что скелет лиса не так уж и сильно отличался от человеческого…       Бумаги, бумаги, бумаги и ещё раз чёртовы бумаги. Временами Чеславу казалось, что было бы неплохо отказаться от должности коменданта, уйдя с головой в исследования, но он был слишком умён и старался гнать такие деструктивные мысли подальше. Разбирая документы, парень постоянно откладывал их в сторону из-за банального нежелания возиться с ними. Однако заполнить их было просто необходимо. Целый час за работой пролетел незаметно, но очень утомительно. В конце концов, отложив ручку и папки в сторону, он налил себе кружку горячего, крепкого чая без сахара. Пока напиток остывал, Чеслав, встав из-за своего рабочего места, медленными шагами подошёл к шкафу, наполненному документацией. Протянув руку к цилиндрическому предмету, укрытому плотной тканью, Корбут приподнял её.       На сына смотрели заспиртованные глаза его отца.       И как ты так легко справлялся со всей этой волокитой? Благодаря мне? Ну конечно, ради чего же ещё ты вставал по утрам. Мне бы твою усидчивость, пап. Жаль, что ты так многому не успел меня научить… Но ничего страшного, сам обучусь. Я ведь твой сын, у меня просто нет другого выхода. Когда-нибудь ты увидишь мою месть за тебя, а заодно я покажу всем этим идиотам свои успехи в науке. Если всё пойдёт по плану, то нам больше не помешают эти выскочки из руководства. Наука всегда побеждала невежество, этому ты меня, к счастью научил.        Снова накрыв банку старой ветошью, Чеслав сел за стол. Бюрократия никуда не делась и нужно было заполнять документацию дальше, но стопка бумаг наводила на него смертную тоску и поэтому молодой Корбут продолжал просто сидеть, наслаждаясь чаем, не обращая внимания на лежавшие перед ним листы.       Может взять себе помощника? Пусть бы занимался писульками, а я продолжал изыскания. Да, хорошая идея, но кого? Попробовать промыть мозг мутанту? Он, конечно, генетическое отродье, однако голова у него работает как надо. Да и вообще, после промывания должность накрепко привяжет его к станции. Следить будет легче, а бесполезной работы у меня поубавится. Да, пожалуй надо попробовать.       Интересно, может я просто делаю что-то не так? Пользуюсь не теми методами? Или попросту не там ищу? Как бы поступили на моём месте вы?       Уставшее, серьёзное лицо коменданта изменилось на добродушное и улыбчивое — стоило пальцам нежно, с любовью, пройтись по чёрно-белой фотографии, которую парень достал из-под кипы старых бумаг: молодой человек в эсэсовской форме и офицерской фуражке, будто бы вторя мимике Чеслава, улыбался в ответ. Но было в этой улыбке то, при виде чего сердце обычных людей (и не только) замирало от страха.       Узнай хоть кто-нибудь о том, что Корбут-младший является поклонником самого Йозефа Менгеле, молодому коменданту бы не поздоровилось.       — Да, разумеется, сотрудничать с вашими коллегами можно, но… — рыжеволосый инстинктивно, по привычке, заговорил со своим наставником вслух. Однако, секунду спустя, быстро спрятал фотографию под стопку бумаг и с шумом задвинул ящик.       Но за такое в лучшем случае Лубянка.       В лучшем.       Нет, параноиком он не был и шизофренией никогда не страдал. Просто лучше многих знал простую истину — осторожность, особенно в таких делах, никому и никогда не вредила.       Биографию нациста-учёного комендант знал наизусть. Его ничуть не смущал тот факт, что мировоззрение кумира было прямо противоположным. Для него были в первую очередь важны получаемые знания, а не свастика на рукаве. Да, он прекрасно понимал, что опыты «Ангел Смерти» (а именно как прозвали жертвы своего мучителя) проводил бесчеловечные, однако не мог не признать сухого факта: данные исследований впоследствии активно использовались другими странами. На Красной Линии никто не знал о тайном поклонении Чеслава трудам Менгеле, а если и узнавал, то Чеслав догадывался об этом первым и пресекал любые донесения самыми эффективными методами. Более того, у него получилось уверить всех в своей лютой непримиримости и бескомпромиссности в борьбе с фашистами! Для поддержания этого мифа, юный учёный частенько руководил расстрелами пленных рейховцев, даже без объяснения на то причин. Руководство красной ветки не всегда поддерживало его «инициативы», зато ни на йоту не сомневалось в преданности мальчишки делам партии. А это, как уже не раз и не два убеждался Чеслав, было для верховного руководства куда важнее интеллекта.       Может стоит, как и с людьми, сразу проводить все эксперименты на живых особях? В конце концов они ничем не заслуживают, как и многие люди, сострадания.       Аморальности в своих поступках и мыслях он не видел. Для него все события подразделялись на рациональные и нерациональные. Хотя некая базовая мораль присутствовала, всё же ради достижения своих целей не было никаких запретных методов или инструментов. Цель всегда оправдывает средство. Главное — необходимо было вовремя прикрывать особо «спорные» решения чем-нибудь патриотическим.       Да, определённо нужна живая особь. И лучше даже несколько.       На его настольных часах прозвучал сигнал таймера.       — Так, время, — сказал парень вслух. — Необходимо срочно покормить мутанта и поговорить с ним.       Лис, которого Чеслав продолжал, ехидно издеваясь, называть «мутантом» — очень ему не нравился, как, впрочем и любая другая живность, отличная от его интересов. Изначально он хотел просто провести пару физических экспериментов, а потом, когда объект пришёл бы в полную негодность, просто избавился от тела, замариновав голову в банке, наполненной формалином, как особо ценный трофей. Однако, позже передумал.       Слишком уж он был необычным. Из Уайлда можно было выжать в разы больше пользы, если он согласится на сотрудничество. А ради желаемых результатов вполне допустимо и глаза закрыть на его происхождение. Именно на нём комендант хотел отработать свою новую методику «промывания мозгов». К тому же некая особа по прозвищу «Хоппс» явно испытывала тягу к лису, а значит она могла достаться Чеславу в качестве приятного бонуса. Причём настолько приятного, что переоценить её возможный вклад было… несколько проблематично, если не сказать невозможно.       — Лучшими бойцами не разбрасываются, даже если они предатели. Пора.       Отложив письменные дела в сторону, рыжеволосый, взяв поднос с едой, нехотя потопал к камере.

***

      Вот уже четыре дня как он находился в заключении у Корбута, залечивая раны после операции. Ник лежал на достаточно мягкой кушетки, постоянно глядя в серый бетонный потолок. А что было ещё делать? Планировать побег в ближайшую неделю — занятие бессмысленное. Он даже ходил кое-как, куда там — сопротивление оказывать. Каждое движение отдавалось болью в грудной клетке под свежими бинтами, хотя двигаться было особо негде. Его комната была поделена пополам решёткой, за которой круглосуточно дежурили двое охранников-громил, абсолютно игнорировавших лиса. Условия содержания были куда как миролюбивыми, ведь обычно, как он помнил, с пленными не церемонились, бросая в холодные, сырые казематы. Но тут был даже умывальник с неким подобием уборной! Да и кормили отлично, сытно. Ежу было понятно, что от него потребуют помощи, но вот какой? Этот вопрос он задавал себе часами напролёт, даже пытался спрашивать у медиков, приходивших ставить ему капельницы, но они молчали. Можно было бы спросить у Чеслава, однако лично тот не появлялся. Впрочем, лис как-то и не горел сильным желанием встречаться с ним «мордой к морде». Слишком уж парень был умён. Казалось бы что такого, однако именно интеллект делал его одним из самых опасных собеседников. При разговоре с ним за милю чувствовалась хватка учёного. Такой не убьёт просто так, скорее уж начнёт опыты проводить. Перечить ему было страшно и ещё страшнее было даже в перспективе соглашаться с ним.       Потратил на меня своё личное время, прооперировал, откармливает и лечит не самыми дешёвыми препаратами. Что ему нужно вообще? Джуди? Так я не знаю где она. Да я вообще ничего толком не знаю. Может он хочет…       — Очко!       Его раздумья прервал радостный голос одного из стражников, вместе со своим приятелем сидевшего в паре метров от камеры, сутки напролёт играя в карты. Внушительного вида широкоплечий альбинос с покрасневшими от недосыпания бесцветными глазами и бледными, как пух и лицо, волосами, был одет в проглаженную чистую форму. Его автомат висел на спинке довольно старого стула с расшатанными ножками, однако сидящий качался на нём, совершенно не боясь упасть или надломить таки ножки. Каждый скрип при покачивании почти прогнившей мебели, заставлял зубы Ника сжиматься от ярости — настолько его это бесило.       Напротив красноглазого сидел коротко стриженый под причёску «ёжик» смуглолицый брюнет с массивной квадратной челюстью. Одет он был, напротив, в грязную, неделями не стиранную форму, от которой даже до лиса долетал странный запах — не пота, но чего-то необычного и непонятного. Его старенький «сорок седьмой», висел за спиной: было отчётливо явно, что оставаться без любимого оружия он не любил.       Обоих приставили следить в оба глаза за пленником, но те, вместо пристального наблюдения, днями напролёт играли то в карты, то в кости, то в какую-то другую азартную игру. Ника же, чтобы он ни делал, парочка просто игнорировала, видимо зная, что пленник от них никуда не сбежит. В этот раз, судя по победному возгласу, выиграл бледнолицый, и оппоненту это явно не нравилось.       — Гиви! — раздражённо прикрикнул он, стукнув по деревянному стулу кулаком так, что чуть не пробил в нём дырку. — Это уже ни в какие рамки не лезет! Я всё время остаюсь с крупными картами, а тебе везёт, как покойнику! Что-то я не верю в такие чудеса!       — Ты просто не можешь поверить, что плохо играешь, Мартин. Видишь ли, для победы нужны прямые руки, а у тебя они из задницы, потому и кривые, — пробасил, усмехнувшись, Гиви. — Раздавать?       — Хрен с тобой, раздавай! — прошипел сквозь зубы напарник. — Посмотрим ещё, у кого тут из чего руки…       Гиви и Мартин значит? Что ж, «Киви» и «Мартини» вам подходит больше. Может сказать им?       — Эй, уроды! Я тут…       И как всегда договорить Ник он не успел, потому как в помещение вошёл Корбут собственной персоной, неся с собой поднос и что-то ещё.       Про чёрта речь, а он навстречь…       Охранники, завидев коменданта, сразу же спрятали карты и встали по стойке смирно. Однако тот, даже не окинув их взглядом, открыл дверь в камеру и вошёл внутрь.       — Здравствуй, Николас. Обедать будешь?       — С чего такая любезность? — вместо приветствия буркнул Уайлд.       — Просто. Я ж не злой тиран, мучающий своих жертв, — спокойно, будто излагая неоспоримые факты, произнёс Чеслав, подходя к лису ещё ближе. — Скажу тебе больше! Я довольно добрый человек.       Ник хотел даже рассмеяться, но боль помешала это сделать.       — В каком же месте… твоя доброта? — снова вопрос.       — В твоём нынешнем существовании. Так ты есть будешь?       — А могу отказаться? — от удивления спросил Ник, вставая со спального места и делая жалкое подобие потягивания.       — Можешь, — сказав это, голос Чеслава стал менее мягким. — Правда в этом случае, я привяжу тебя к кровати и залью пару литров питательной смеси. Выбирай: гордо, но через трубку или рационально, но ложкой?       Ник даже задумался на несколько секунд. Всё же, решение не заставило себя долго ждать.       — Ложкой. Пожалуйста, — решил всё же придержать свою наглость лис, негласно принимая правила «вежливой» игры.       — Я ведь… не просто так пришёл, — Корбут достал из подсумка шприц, с налитым в него лекарством. — Видишь ли, мне от тебя кое-что нужно.       — Я бедный лис, с меня нечего взять… — решил попробовать включить глупого Ник, пока ему вводили иглу.       — Под дурочка не коси. Был бы тупым, не дожил бы до сего дня. Вату на локте зажми. У тебя есть лояльность.       — Чего?       — Ло-яль-ность. Если коротко, то я предлагаю следующее: ты — Николас Уайлд, остаёшься здесь в качестве моего помощника. Личного.       Он вдруг переменил свой взгляд, посмотрев на стоявших у стены верзил, наблюдая за их послушанием. Затем, издав смешок, повернул лицо обратно.       — Ну, это если официально. На деле тебе просто придётся иногда участвовать в безболезненных… «экспериментах». Взамен верности мне, повторюсь, МНЕ, а не этим болванам из Партии, ты будешь как сыр в масле кататься. Тебе выделят собственный закуток, в котором никто и ничто не станет чересчур интересоваться тобой. Ну и усиленный паёк, само собой.       — Вот как? А если я откажусь?       — Банку я не выкинул.       — А…       — Хоппс, — вновь резко перебил его Чеслав, — также может рассчитывать на безопасность под моим крылышком. Я знаю, что она тебе очень дорога, так что ты сможешь жить вместе с ней.       — Джу… точней, Хоппс, тоже придётся принимать участие в экспериментах?       — Естественно, — развёл руками комендант. — Не так уж много прошу взамен на спокойную жизнь, не правда ли?       — Откровенно говоря, даже слишком немного…       — Думаешь обманываю? Ник… я ведь могу тебя так звать? Скажу честно, один ты никто. Всё, что мне нужно, я могу получить просто проведя твоё вскрытие, хотя даже оно уже без надобности.       — Это почему?! — Ник похолодел от предчувствия.       — Мне, по моей настоятельной просьбе, охотники поймали настоящего, дикого лиса. Ну, вроде бы лиса, по крайней мере, на тебя он похож. Не знаю где они его нашли, но это не важно. Интересно другое — его вскрытие. Я уже знаю всё, что мне нужно. Понимаешь к чему клоню? По глазам вижу, понимаешь. Не трясись. Ты сейчас можешь с ложечки кушать только потому, что у меня есть подозрение, что тебя, мой мальчик, можно использовать более продуктивно. Особенно — в паре с Хоппс. Условий лучше и честнее никто не предложит. Согласие — единственное разумное решение в этом вопросе. Подумай над всем этим до завтра.       — А можно… можно мне ещё вопрос?       — Нет, нельзя, — коротко, словно отрезал, бросил Чеслав, вставая в полный рост. — Используй ту информацию, которой располагаешь. — после чего, без лишних промедлений, комендант покинул ошарашенного лиса.       Вот чёрт… попал. Снова вляпался! Не соглашусь — нырну головой в формалин… а соглашусь — подпишу и себе, и Джу смертный приговор, растянутый на всю жизнь! Что же делать-то? Думай, лисья душа, думай! Так… Сначала я должен поесть. Не пропадать же добру.       Неспешно дожевав какое-то сырое мясо, он поставил поднос прямо на пол, снова решив полежать и подумать над всем тем новым, что узнал за сегодня.       Кормят слишком вкусно и обильно для заключённого. И всё-таки я ему нужен, причём здоровым. Для чего? Простые эксперименты он мог провести, не спрашивая моего желания. Да и операцию провёл отлично, хоть и варварски, без анестезии. Нет, товарищ, я вам очень нужен, раз вы столько стараний приложили к моему здоровью, да ещё и найдя себе где-то моего собрата и ведь это наверняка влетело в копеечку. Тебе нужна Джуди, а без меня ничего не выйдет. Но это всё пустые раздумья. Что делать — всё равно непонятно. Отказывать нельзя однозначно, отталкиваться буду от этого. Какие же ещё есть варианты?       Никки, мы всегда можем притвориться ручным зверьком, а затем, усыпив бдительность, порвать щенку глотку.       Твоего мнения никто не спрашивал, пошёл вон из моей головы!       Ну уж нет, не в этот раз! Из-за твоей тупости и нежелания слушать, мы оказались в таком положении, из которого выбраться без потерь нам поможет только чудо!       Тебе какая разница что со мной будет? Ты лишь жалкий плод моего больного воображения!       Как же всё плохо, если даже жалкий плод воображения, как ты меня обозвал, даёт хорошие, работающие советы. Знаешь, ради нашего выживания я оставлю в стороне шуточки и домогания и спрошу на полном серьёзе: когда ты последний раз позволял себе, а не мне, проявлять без ограничений свои чувства хищника? Ответь честно, мой дорогой Джекил…       Не помню. И перестань называть меня Джекилом! Меня зовут Ник! Николас Уайлд!       Да, да, это я помню. Так тебя звали в твоей прошлой жизни. В которой ты постоянно бежал, убеждал, прятал свой зад за моралью и правилами! Но ты ведь не тупой и прекрасно понимаешь, что от себя самого невозможно скрыться! Я не плод твоего воображения, Никки! Я — это настоящий ты!       Уйди! Не мешай мне думать! Вот же пристал со своей проповедью.       А знаешь, хорошо. Я оставлю тебя одного. Только при одном условии.       Никаких сделок с фантомами!       Ты дашь Мне контроль, когда попрошу. Ненадолго, всего на несколько минут, после чего я вновь уйду на задворки сознания и беспокоить не буду. Никогда. Ну что, согласен?       Решил взять меня моей же хитростью? Не выйдет, братец!       Всё. Я устал от твоей глупости, Ник. Честно. Устал доказывать очевидное. Знаешь, что я теперь сделаю? Я буду петь. Раз не хочешь слушать.       Тебя я никогда не послушаю…       Мы просто звери, мы так хотим мир,       В котором не будет стыдно перед детьми…       Мам, почему обнимая мой страх,       Ты сама вся дрожишь, ожидая по утрам,       Как звери станут друг друга убивать,       Миротворцы — цветочные поля топтать…       Цены взлетят в небеса выше птиц опять…       Нам бы не просыпаться, да всегда спать…       И он не обманул. Не обманул ни на йоту, до глубины души удивив лиса. Чёртов голос. Его, Ника, голос, пел не останавливаясь. Он совершенно не ожидал такого поворота событий. За долгое время Уайлд привык бороться с самим собой, а теперь не знал как поступить. Его не убеждали, не брали ни хитростью, ни силой, говоря вместо этого правду, принять которую было до невозможности больно, от которой и действительно было не скрыться, ту, что он всю жизнь игнорировал, стараясь стать сначала полноправным членом общества Зверополиса, а затем и метрополитена города, под котором его заставили жить. Нет, не жить — существовать.       Размышлять над вариантами действий, когда параллельно напевается мелодия, было практически нереально. Пролежав целый час в бесплодных попытках игнорировать как и прежде теневого себя, он начал улавливать ухом движение в коридоре.       Кто-то куда-то бежал…       — Заткнись хоть на секунду! — Ник и сам не ожидал, что скажет это вслух.       Там что-то происходит.       Очень странно, но голос его послушался. В коридоре и в правду было оживлённое движение.       — Интересно, что происходит? — вновь не про себя подумал лис.       Буквально через полминуты в комнату уверенным, целеустремлённым шагом вошёл тот, кого он больше не ждал увидеть в своей жизни.