Метрополис-3: Война

      — Teufel! Так и знал, что не надо было доверять der rote hahn! Если выберусь, пристрелю hündin! — громко и вслух обматерил своего проводника Вернер Кляйн — командир диверсионной группы Рейха, попавшей в засаду, но тем не менее ещё не сложившей оружие. — Не высовываться!       Внешне, Вернер был похож на самого обыкновенного «ивана», однако отличался от своих «соотечественников» в первую очередь образом мышления. Ещё до «Большого Бума» Кляйн всерьёз увлекался фашистской идеологией, балансируя на грани законодательства, а уж после ядерного апокалипсиса совсем перестал сдерживаться и таиться, небезосновательно считая, что слабых, больных и просто неудачников с физическими отклонениями от нормы надо приравнивать к мутантам и беспощадно уничтожать. В своём стремлении напитаться духом идеологии, он отказался от своего прошлого, своих прошлых имени и фамилии. Но даже этого ему было мало и он выучил немецкий язык. Правда, предпочитал на нём не разговаривать, а ругаться.       Задание с самого начала показалось ему подозрительным. Хотя обычно инструктаж среди бойцов проводился в ограниченном формате, для отряда Кляйна было сделано исключение, потому как они были лучшими. Хотя и стоявшие цели были нетривиальные — используя проводника-перебежчика, группа Вернера должна была тихо, не привлекая внимания, пройти через ничейный отрезок туннеля и, пользуясь тайными ходами, известными лишь единицам, добраться до станции «Площадь Революции». Уже оказавшись на месте, им было необходимо, соблюдая маскировку под красных, тихо заложить заготовленные заранее друзьями Рейха шашки с ядовитым газом, после чего — под общую шумиху и смерть, проникнуть в кабинет начальника станции и выкрасть папки с особо секретными документами. А уж если повезёт — захватить более крупную добычу. Операция настолько же безумная, насколько и смелая. Как раз для избранных солдат фюрера. Всё прошло как по маслу — от выхода с «Тверской» и до получения треклятых шашек. Фашист своим нутром чувствовал, что всё шло не совсем так, как хотелось, но толком объяснить ничего не мог.       До тех пор, пока не началась стрельба.       —Предатели! — только и успел крикнуть он, давая сигнал своим и принимая на плечо первое из многочисленных попаданий.       Вокруг создавал свою картину первозданный хаос боя. Его солдаты, его друзья, гибли один за другим практически на глазах Кляйна. Он старался отстреливаться здоровой рукой из-за угла, посылая в адрес нападавших свинец и трёхэтажный мат на родном немецком, подбадривая себя угрозами, которые собирался воплотить в жизнь, когда выберется из заварушки, однако прекрасно осознавал, что никогда уже не светит ему выпить даже ужасного по качеству шнапса метро.       Из-за обилия выстрелов от бетонного угла укрытия отлетало каменное крошево. Их уничтожали не жалея патронов, словно самых опасных животных. Собственные боеприпасы истощались быстрей воды, утекавшей сквозь пальцы. Ещё пару секунд назад было пару обойм, но вот уж слышен страшный щелчок последнего пустого магазина. Всё реже были слышны ругательства «избранных арийских войнов». Перебежки за поворотом приближались. Сердце бухало всё реже, в глазах мутнело от потери крови, а в ушах появился шум.       «Ficken kommunisten, ein mitglied des mundes, а не моя шкура!»       Засунув руку в карман, Вернер достал из него единственную лёгкую гранату-самодел, которую берёг именно для дней, подобных сегодняшнему. Выдернув чеку и зажав импровизированный предохранительный рычаг взрывателя, он прижал её к груди. После чего закрыл глаза и, постаравшись перестать дышать, стал ожидать.       «Умереть во славу фюрера не страшно. Главное забрать побольше schmutzige hunde. Ну, подходите ближе! Становись кучнее, rot schwein!»       Вокруг него послышались шаги и перебранка местных. Царило оживление, но Вернер до последнего терпел и не дышал, не двигался, боясь спугнуть своих врагов. Однако впереди было лишь фатальное разочарование. Когда фашист уже хотел разжать ладонь, бросив на прощание подарок в лица своим убийцам, его руку крепко сжали, а в лицо прилетела звонкая, унизительная пощёчина, разрушившая всю его игру.       — Куда-то торопитесь, герр Кляйн?       Прямо на него смотрел молодой парень в форме, в которой безошибочно угадывались комендантские знаки отличия. Он явно был ранен, форма была в крови, но никакого вида слабости он не подавал, всё также крепко сжимая ладонь на предохранительном рычажке самодельной гранаты.       — Нет уж, товарищ Меньшов, умереть мы вам не дадим, пока не поговорим по душам, — улыбнулся Чеслав.       Вернер знал, что его ожидает. Точно такая же «добрая» улыбка была у немногочисленных учёных рейха, проводивших опыты над пленными. К тому же, враг знал его старую фамилию, а это могло означать только огромные проблемы.       «Oh, scheiße!»       Теряя сознание от сильного удара по челюсти, он даже успел небольшой частью своей души пожалеть, что пожадничал и не подорвал себя сразу.

***

      Леонид и представить себе не мог, что простой, тихий побег с родных станций превратится в настоящую, как ему показалось, войну.       Закончив с насущными делами и оказав своим временным нелюбимым друзьям по сцене небольшую услугу, за которую позже собирался взять награду, молодой артист уже направлялся к туннелю, ведущего на «Курскую», когда увидел вдалеке Чеслава. Москвин-младший его недолюбливал за гулявшие в народе противоречивые слухи, и не только слухи, поэтому просто прошёл бы мимо, не желая даже косвенно связываться с подобным скользким человеком. Однако не на сей раз. Не после того как углядел в его руках поднос с едой, причём не с абы какой, а с хорошим плотным обедом, который подавали разве что чинам из высшего руководства. Куда направлялась так скандально известная в кругах Линии фигура, и кому это он нёс покушать? Природное любопытство взяло верх и Лёня не спеша поплёлся следом. Наблюдение привело его в довольно тихую часть станции, где помимо всего прочего находились и пара комнат, определённых под ВИП пленников. Обычно они пустовали, да и насколько знал Леонид, всё же бывший не таким уж далёким от политики как хотелось бы, в данный момент там никого не должно было быть. Вот только Чеслав прошёл внутрь одной из них прямо у него на глазах! Спрятавшись за углом, парень принялся ждать, пока комендант выйдет. Как только это произошло, Лёня, по счастливым обстоятельствам скрывавшийся в тени и поэтому незамеченный, заглянул внутрь помещения.       И ни граном души не пожалел.

***

      «Лис! Самый настоящий! Значит во время представления мне не показалось и слухи о разумных животных действительно правдивы!» — подумал я, уверенным шагом проходя внутрь комнаты, даже не сразу заметив двух охранников, вставших из-за столика у стенки.       — Ты кто ещё такой? Посторонним вход запрещен! — отчеканил широкоплечий, словно шкаф, альбинос прямо мне в лицо, видимо не понимая, с кем имеет дело.       «Сейчас узнаешь кто.»       Не теряя времени, я достал из потрепанного нагрудного кармана паспорт, грубо перекочевавший в бледные руки стоявшего напротив красноглазого.       — Да ты же Москвин! Сын генсека! Спаси от Корбута, в долгу не останусь! — взмолился пленник, узнавший меня быстрее, чем амбалы в форме, лишь отдалённо напоминавшую коммунистов.       «Интересно, получается Чеслав крутит интриги прямо под боком у отца и партии? Ну и поделом им, если так. Это карма, отец. За всю твою жестокость. Спасти, говоришь? В долгу не останешься? Хм, а ведь он, теоретически, может помочь добраться до МГУ…»       — Мартин, это и правда сын Москвина. Что делать будем? — глядя в документ, задумчиво спросил своего напарника белобрысый.       — Ха! Гиви, ты думаешь, я поверю, будто этот бомж — и правда сын Максима?!       Брюнет с «ёжиком» на голове подошёл поближе и, не веря словам друга, тоже заглянул в паспорт.       «Артист, а не бомж! Вы откуда такие тёмные взялись?»       Пока охрана не могла поверить в моё происхождение, я взглянул на лиса. Так себе вид. Грудь перебинтована, под глазами мешки, а во взгляде — полная безумия надежда. Словно больше вытащить его было некому. Хотя, возможно, что так оно и было.       «А может и правда помочь? До Изумрудного Города редко кто добирается. Так может пойти необычным путём, а, используя его нечеловеческие навыки, рвануть в обход? Стоп, а как у него вообще с чувствами?»       — Эй! Лис! Нюх на неприятности работает? — поинтересовался я прямо в лоб, ведь шептать было бессмысленно.       — На отлично с плюсом! — скороговоркой выдавил из себя зверь.       «Ну раз на отлично, да ещё и с плюсом…»       Вообще я пацифист, люблю мир искусства и ненавижу насилие, но иногда, совсем редко, приходится отложить в сторону свои взгляды на жизнь, чтобы эту самую жизнь сделать немного лучше. Пленника можно вытащить и просто попросив отца, но нет. Я уж лучше умру, чем буду выпрашивать у него ещё хоть что-то! Это принципиально. Можно ли добраться до МГУ без него? Думаю да, но вот в каком состоянии? Ни у кого не было такого проводника, а вот у Леонида Максимовича Москвина — будет! Если всё получится, конечно. Этот лис нуждается в моей помощи, а я, по всей видимости, нуждаюсь в нём. Что же, решено!       Охрана вряд ли меня послушает, поэтому просить их бесполезно. Такие, к сожалению, понимают только силу. Используя неожиданность, я с размаху зарядил кулаком в ухо смуглолицему с квадратной челюстью. Мартин казался крупнее своего коллеги, поэтому его, наверное, нужно обезвредить первым. Вслед за первым ударом, я нанёс второй, но уже ногой, целясь в коленную чашечку.       «Попал!»       Гиви ничуть не растерялся от неожиданной агрессии и опрокинув меня, начал буквально осыпать ударами по всему телу и лицу. Драться я особо не умел, никогда не учился да и не любил, предпочитая ярость борьбы спокойствию слов, поэтому надеялся на удачу. С детства до меня дошла банальная, но работающая идея — если сильно верить то вера начинает тебе реально помогать. С везением то же самое. Оно не оставило меня и на сей раз. Несмотря на боль во всём теле я продолжал наносить удары куда ни попадя, хоть это и не приносило особого эффекта. Внезапно, один из нанесённых вслепую ударов пришёлся в промежность несчастного. От боли его согнуло и я, полностью доверившись предчувствию, ударил его ещё раз, но уже со всей силы и с ноги, предварительно встав с пола. Это было нечестно, низко и больно! Не этому меня учила мать и дядя! Чёрт! Уже жалею, что пошёл на авантюру и скорее всего буду ещё долго мучаться совестью за совершённое. Однако пути назад уже нет. Мне нужен был лишь ключ, который, как оказалось, небрежно лежал на столе рядом с картами.       — Ого! Круто ты их! — под болезненные завывания валяющихся охранников подвёл итог зверь.       — Причинять боль не круто, — наставительно ответил я, отпирая клетку и вытирая рукавом текущую из разбитого носа кровь. — Как тебя зовут?       — Ник — коротко ответил лис, протягивая лапу.       — Значит так, Ник. Пока не выберемся со станции, рот держишь на замке. Говорить со всеми буду я, усёк? — пожав вытянутую «руку», сразу же набросал план.       — Как скажешь.       Оперативно сняв с себя плащ, я кинул его освобождённому.       — Надень-ка пока. А то видок у тебя тот ещё. Бежать сможешь?       — Не уверен, — примеряя неподходящую по размеру одежду, подытожил Ник. — Но ходить точно могу.       — Ладно… тут недалеко. Так и быть, дотащу.       Этот Ник оказался не таким уж тяжёлым, как могло бы показаться на первый взгляд. Конечно, вопросов на посту может возникнуть уйма, но я надеюсь, что корочки решат большинство из них. Взяв зверька на руки, я рванул к путям. По моим прежним прикидкам, путь лежал с «Революции» в сторону «Курской». Там по дороге есть ответвление в технические коммуникации и в одной из комнат есть расщелина, ведущая в обширную систему гротов и пещер. Правда, спускаться туда долго и можно легко потеряться но там обитали мои друзья и к ним кровь из носу как надо было заскочить на огонёк. Теперь же, из-за складывающейся ситуации и того, что последует, приходилось очень торопиться. Путь до «Курской» теперь закрыт, но зато был один обходной тоннель, ведущий в сторону «Третьяковской». Правда ли он ведёт на бандитскую станцию я не знаю, ни разу им не пользовался, но какая разница, когда позади становится горячо?       До поста мы добрались очень быстро, попросту игнорируя всех любопытных, смотревших мне в след. Уже на месте удача улыбнулась нам во все тридцать два зуба. Дрезина! Да ещё и с электромотором! И похоже на ходу. Видимо, её куда-то собирали, но мне было не до этого. Я экспроприирую эту консервную банку! А потом когда-нибудь верну. Наверное.       — Стоять! — попытался остановить меня усатый автоматчик, видимо только что заступивший на своё дежурство, однако, спустя пару секунд таки понял с кем разговаривает. — Лёня, что, чёрт возьми, ты тут делаешь? Что случилось?       М-да, потрепало меня знатно. Правый глаз был подбит, начав наливаться синевой, а из носа медленно сочилась струйка крови. Свитер был потрёпан ещё более обычного, а на руках, изо всех сил стараясь сохранять безразличное выражение морды, висел лис. Картина маслом, какую не каждый день увидишь. Однако надо было что-то отвечать. Импровизация! Артист я в конце концов или нет?       — Секретная информация, дядь, — попытался я состроить серьёзное, как у отца, лицо, и наверное мне это удалось. — Дело партии. В каком состоянии дрезина?       — Эм-м… — замялся постовой. — В хорошем… а тебе, т-то есть, вам, — зачем?       — Она мне нужна. Срочно. Полный бак?       — Д-да, т-только вот занята она… Нам приказали подготовить её к выезду, в туннели вроде как рейд хотели отправить.       — Тогда у тебя новые приказы. Открывай ворота! Я на ней поеду!       — Но…       Вероятно усач хотел что-то возразить, но его прервала загремевшая на всю станцию боевая тревога и голос, оравший из громкоговорителя.       — ТРЕВОГА! Нападение на станцию! Это не учение! Всем занять боевые посты! Нападение на…       — Ворота открывай! — постарался перекричать я сирену.       — Нельзя! Тревога же! — автоматчик, чьё имя я так и не вспомнил, даже побледнел, прекрасно понимая, как может в случае чего влипнуть.       — К чёрту тревогу! — нужно было поторопиться, поэтому пришлось пустить в ход самое последнее и самое нелюбимое мной средство, которое я презирал, пожалуй, даже больше, чем насилие. — Это приказ Москвина! Мне что, отца вызвать, чтобы он лично вам его передал?!       Ненавижу прикрываться отцом! Не-на-ви-жу! Никаких дел и связей с ним иметь не хотелось, но ситуация накалялась не по часам или минутам, а по секундам, так что выбирать не приходилось. Ожидать согласия я не стал и сразу направился к дрезине, ясно показывая, что разговор окончен.       —…коврик… — донеслось сквозь сирену озабоченное бормотание лиса, которое я решил просто проигнорировать.       Сквозь вой тревоги за спиной прибавились и быстрые шаги. Видимо, импровизация работает и мне всё-таки суждено свалить на колёсах, а не пешком. Уложив Ника на пассажирское сидение, я завёл двигатель и стал ждать пока ворота откроются. Они раскрывались как-то слишком медленно! Или мне просто кажется? Стоило им приоткрыться достаточно, чтобы мы проехали, везение наше ухнуло в глубины отстойника, погрузив нас по самую макушку в…       К блокпосту быстро приближался человек в форме, орущий во всю глотку — Остановите его! Это предатель, а не сын генсека!!!       «Чёрт!»       Дёрнув рычаг, я начал разгонять дрезину, сохраняя невозмутимый вид и надеясь выиграть хоть немного времени, прежде чем по нам начнут стрелять.       Не прокатило. Видимо не мой сегодня день.       Естественно, никто не спешил первым исполнять приказ остановить нас, видимо поэтому позади раздалась многоярусная брань, а затем вбежавший на пост офицер вырвал оружие из рук усатого и нажал на спусковой крючок. От страха я уже хотел на пол лечь, когда стрелявший всё же попал мне в плечо.       «М-мать!» — захотелось закричать мне, но вместо этого получилось выдавить из себя лишь бессвязный болезненный крик.       Никогда раньше не испытывал подобного. Хотя до сего дня никто ведь и не стрелял по мне. Было очень больно. Настолько, что на пол я упал как мешок с навозом. Точнее, как трусливый мешок с навозом, настолько было страшно за свою жизнь.       «Проклятье! Зря я спас этот несчастный ком шерсти!»       Дрезина достаточно быстро разгонялась, что фактически и спасало нас. Когда ворота остались позади, казалось, что вся станция стреляла по нам. Грохот выстрелов сотрясал тоннель, пули свистели вокруг, словно вестники смерти. А мы с лисом лежали на полу, до последнего надеясь выжить.       Походу, надо было ещё и помолиться.       Заднюю стенку нашего транспорта, даже не смотря на висевший бак с топливом, прошили несколько пуль, доставшихся моим ногам. Куда конкретно попало — было непонятно. Буквально всё горело болью, а в голове метались отчаяние и паника.       «Мы здесь умрём! Пристрелят, как свиней! Чёрт, чёрт, чёрт!!!»       Кинув панический взгляд на бывшего пленника, я прочитал в его глазах то же самое, что испытывал сам. Ник забился в угол и смотрел на спасителя с нескрываемым ужасом. Он прекрасно понимал, в каком месте они находились, и что именно провернул Москвин-младший.       «Если выживем, по гроб жизни будет обязан!»       Выстрелы постепенно стали стихать. Мы с каждой секундой отдалялись от станции и когда вокруг стало поспокойней, я осмелился поднять голову: дрезину не очень быстро несло по достаточно широкому техническому тоннелю. Позади всё ещё слышалась пальба, но к нам уже ничего не долетало.       «Неужели оторвались?» — облегчённо мелькнуло в голове — «Да! Точно! Мы выж…»       Я даже не успел толком обрадоваться. Мысль оборвалась, обрезанная нечеловеческим рёвом из темноты впереди. Это могло означать лишь одно — очень скоро нам встретятся мутанты.       «Я точно умру в этой чёртовой дрезине!» — страх вновь накрыл мой разум, топя любую позитивную мысль.       В следующую секунду в свет тусклой фары попался первый мутант. Под землёй водится много всякой живности, большая часть из которых знакома почти каждому, но есть и «местные» твари, которых можно встретить лишь в определённых местах. Этот был как раз из этих, внешне напоминая изуродованную собаку, полностью лишенную шерсти. Клыков или когтей я уже не разглядел, потому как через секунду свет за ним вырвал из тьмы целую стаю этих созданий.       — Держись!!! — прокричал я, надеясь, что лис всё поймёт правильно.       Останавливаться было нельзя ни в коем случае, да мы бы и не успели. Оставалось одно — идти на прорыв, прямо сквозь живую орду. Схватившись за борт обеими руками, начал считать мгновения до столкновения.       Удар!       «Слабо! Я держался слишком слабо!»       Ход ощутимо замедлился, а меня кинуло вперёд, прямо на Ника. Сгруппироваться к сожалению не получилось и пришлось приземляться всем весом на беднягу. Подо мной раздался полный боли жалобный скулёж, слившийся с лаем окружающей нас стаи. Надо было слезть с него, но стало не до этого — к нам пытались залезть твари. От ужаса, я даже перестал чувствовать боль и что было сил пнул первую забравшуюся собаку прямо по рёбрам. Та, с визгом отлетев, сбила своим телом ещё одну.       «Так дело не пойдёт. Отпинываться не смогу…» — мелькнула в моей голове умная мысль, а вслед за ней ещё одна. — «Револьвер!»       В сумке, которая всё время болталась сбоку, а теперь валялась на полу, лежало оружие, о котором я предпочитал вспоминать как можно реже. Никогда прежде не стрелял из него и не планировал использовать. Убийство живых созданий я считал глупостью, в мире и так слишком много злобы и смертей. Однако отец, Максим, думал иначе, даря мне оружие. Как и многие другие подарки я сначала не принял его, но потом, после слов «Мутантам плевать на твою идеологию. Убей или будь убитым» всё же взял его, хоть и неохотно. Как оказывается, не зря. Не помня себя, я метнулся к сумке и запустил внутрь руку.       — Есть!       Он был там, чудом не вылетев вместе с рюкзаком! Жаль, что всего один барабан. Сколько же в него вмещается? Вроде семь патронов… Главное не промахиваться.       Как я убедился, только в баснях и байках герои успевают вовремя вытащить оружие для самозащиты. Стоило ощутить в трясущейся руке твёрдую поверхность рукояти, как по спине полоснули чьи-то когти, а затем, аккомпанируя сводящей с ума боли, раздался очередной визг. Упав на живот я, движимый лишь желанием пожить на свете ещё хоть минуту, перевернулся на спину, совершенно не думая о последствиях. Прямо передо ним барахталась белёсая тварь, через кожу которой были заметны пульсирующие органы, пытавшаяся сбросить со своего горла Ника, вцепившегося в неё мёртвой хваткой. На борт запрыгнуло ещё три собаки и я понял, что это будет конец, если промажу.       Первый выстрел. Попадание! Отродье падает вперёд, прямо под колёса!       Мои руки трясутся, но, несмотря на это, я второй раз нажимаю на спуск. Да, чёрт возьми! В цель!       Третий выстрел ушёл в молоко несмотря на то, что стрелять приходилось почти вплотную. Дьявол! Чётвёртый! Есть!!!       Над ухом послышалось рычание. Подняв взгляд вместе со стволом я увидел прямо перед собой оскаленную белёсую морду. Она была даже больше чем у других. Неужто вожак? Ужас полностью парализовал меня, предоставляя мутанту отличный, не сопротивляющийся трофей. Однако слюна с пасти капнула мне на лоб и это окончательно сорвало мне крышу. В слепой панике я закричал так громко, как только мог и начал совершенно не прицельную, беспорядочную пальбу, всадив в него все оставшиеся патроны. Вожак рухнул за борт, вот только легче не стало и я продолжал орать и пытаться выстрелить пистолетом без патронов.       Больше никто к нам не совался. С трудом взяв себя в руки, бросив взгляд на лиса и похолодел — он, как и мутант, лежал на полу без движения. Неужели умер?       «Нет! Только не это! Не после всего произошедшего!»       Заставив себя приподняться, я на коленях подполз к нему и сразу убедился в своей неправоте — он дышал. Тяжело, прикрыв глаза, но дышал.       «Выбрались, слава создателю» — с облегчением подумал я, привалившись к борту дрезины.       Слишком рано расслабился. Через минуту мы оказались в ещё большей заднице, из которой выхода вообще не было видно. Наше транспортное средство быстро сбавляло ход. Причина была неясна, но зато было понятно: остановимся — станем жертвой тех бестий, оставленных позади. Надо было срочно узнать, в чём же дело и первая мысль, посетившая голову, была о топливе.       «Сколько ж в неё залили?»       Бак находился позади и было не так уж сложно до него добраться. Оставалось лишь отвинтить крышку и посмотреть уровень горючки. Едва взглянув на него, захотелось ругаться, притом громко, артистично и многоэтажно, но сил орать особо не было, поэтому ограничился мыслями.       «Да чтоб вас псы отымели!»       Чёртов бак был пробит! Причём зияла не одна и даже не две дырки. На станции стреляли активно и на поражение, вот и продырявили его во множестве мест. Удивительно, как мы вообще остались до сих пор на ходу.       «Вот и свалил по-тихому, называется. Кража пленного, нападение на станцию, стрельба, а в завершении — прорыв на полном ходу сквозь стаю мутантов. Впору спектакль ставить или песню писать о храбром войне. Вот только боец из меня как из помёта свиней — пуля… Делать-то что?!»       Извечный вопрос стал ребром меньше чем через минуту, когда транспорт полностью встал на рельсах. Ник не спешил приходить в себя, да и мне что-то становилось совсем худо.       «А куда мы вообще попали?»       Быстрый осмотр показал, что чуть ли не весь свинец достался левой ноге. Плюсом ко всему становилась спина, рану на которой посмотреть было вообще невозможно. Что же, неожиданное приключение, судя по всему, может быстро подойти к концу. Но сдаваться, ожидая когда меня сожрут, я не собирался. Приподнявшись, получилось немного оглядеться: тоннель без признаков ответвлений. Куда же нас занесло? Посмотрев ещё раз на Ника, я сжал посильнее зубы. Сам он был явно не ходок. Бросить живую душу я не могу, поэтому, с трудом встав, кое-как взвалил его себе на плечо и выбрался из дрезины. Если ранее этот товарищ казался достаточно лёгким, то теперь было чувство, будто волоку мешок с металлом. Продвигаться вперёд пришлось медленно, одной рукой держась за стену, ибо ноги могли совсем меня подвести, а другой удерживая тушку лиса. Света, разумеется, не было, кроме как быстро гаснущей фары. Дурак! Убегая, даже банальную зажигалку не взял! Ладно, попробуем обойтись без освещения.       Десять метров преодолено. Ужас, как хочется умереть, бросить всё, присесть на пол, прислонившись к стене и навсегда закрыть глаза. Хоть на том свете отдохну. Жаль нельзя. Нужно идти до последнего. Удача спасёт нас. Или нет…       Второй десяток. Позади вроде как вой прозвучал. Или показалось? В голове странные шумы гуляют. Они так напрягают. Хочется заткнуть их…       Третий десяток. Нет, не показалось. Вой прозвучал ещё раз, только гораздо ближе. Куда как ближе.       Надежда тает, словно снег в кружке. И это, пожалуй, не совсем метафора. Я не хочу умирать! Не хочу! Мне так страшно, что мой пузырь не выдержал напряжения. По ногам прокатилась тёплая волна позора и унижения. Если случится чудо и мы спасёмся, это мгновение надо будет изо всех сил постараться забыть. Обидно будет умереть, обмочившись. Только не так!       Пройдя вперёд ещё пару метров, на глаза мне попался едва заметный угол. В стене была ниша с дверью. Ура! Вот он, наш шанс! Он всё же есть! Это придало немного сил и я, отворив со скрипом незапертую проржавевшую дверь, шагнул внутрь.       « …только не мать вашу это…»       Вера в удачу исчезала, подобно миражу, всё более превращаясь в иллюзию. Внутри помещения оказалось множество скелетов. Даже без света я понял, что весь пол усеян ими. Почти нестерпимо несло трупным смрадом разлагающихся во тьме тел, от которого внутри поднимались рвотные позывы. Из огня да в полымя. Оторвались от шавок только для того чтобы залезть в логово иного, неизвестного пока зверя!       «Самое безопасное место может быть здесь. Если забаррикадироваться, то можно будет перевязать раны. Пути назад нет, да и никогда не было.»       Прикрыв за собой вход на простую защёлку, я пошел вперёд, держась за стену и надеясь обнаружить дверь в следующее помещение. Под ботинками неприятно хрустело, горло щекотало еле сдерживаемыми рвотными позывами, а шум в ушах вовсю играл свою противную мелодию. Говорят, такое бывает при кровопотере. Всё это так отвлекало, что я едва не прошёл мимо двери. Точнее, я бы всё-таки её не заметил в проклятой темноте, если бы не желудок. Запах был слишком невыносим и из меня полез полупереваренный обед. Прислонившись рукой к стене, меня рвало прямо под ноги. Когда же это ощущение прошло, моя холодная рука ощутила не менее холодный металл. Повинуясь самому примитивному инстинкту самосохранения, я надавил на него всем весом и что есть силы толкнул дверь вперёд. В первую же секунду захотелось плакать. Просто плакать. Она была заперта! Будь проклята душа, что закрыла её! От захлёстывающего отчаяния я несколько раз со всей силы ударил по ней кулаком, разбив костяшки пальцев в кровь.       — Твою. Мать. За. Ногу, — ругался я, с упорством безнадёжного лупя по металлу.       — Блять!!! — ударил я последний раз.       Много в народе ходит рассказов про чудесное матерное слово, после которого даже самая безнадёжная ситуация может повернуться в лучшую сторону. Теперь и я в это поверил. Стоило от души выматериться, как дверь поддалась!!! Всего на чуть-чуть, но всё же! Возможно она была просто завалена чем-то, но было в общем то всё равно. Вой был уже перед самым входом в нашу комнату, время заканчивалось слишком быстро. Торопясь, я положив Ника, всё это время мешком висевшего на плече, на землю около ног. Да, возможно, что ему будет неприятно узнать, в чём он лежал, но если выживет, то будет даже благодарен. Я стал толкать дверь вперёд так сильно, как мог, стараясь не обращать внимания на боль в спине и тёкшие по лицу слёзы. Выжить любой ценой! Ради такой цели можно и потерпеть. Жаль, проход расширялся слишком уж медленно. Пришлось сжать зубы и бить по ней что есть мочи, разбивая руки в кровь. Получилось! Да! Расширив проём достаточно, чтобы боком можно было пролезть, я сначала затолкал внутрь благоухающего всеми неприятными запахами лиса, а затем с трудом протиснулся сам. Она была действительно завалена камнями, рухнувшими с потолка. Позади что-то с громом рухнуло.       «Дверь! Пробились, твари!»       Закрыв за собой вход, я щёлкнул защёлкой, надеясь что эта дверь простоит дольше, чем предыдущая.       Мы попали, судя по всему, на лестничный пролёт. Куда именно вели ступеньки, было неясно, но терять то было почти нечего и поэтому я начал спуск, вновь взвалив Ника на плечо. Позади раздавался лай, мутанты скребли по металлу когтями и наверное не так уж безуспешно, как хотелось бы. Но думать о них было уже невозможно. Голова была слишком пуста, а темнота перед глазами всё больше напоминала тьму, возникающую от слабости. Да чего уж обманывать себя, я с момента входа в логово всё делал почти на ощупь. Похоже, что зрение таки полностью отказало. Мамочка, пожалуйста, помоги выбраться!       Путь вниз оказался коротким. Очень коротким. Спустившись на семь ступенек, я уже опускал ногу на восьмую, вот только её не оказалось. Возможно ничего и не произошло бы, но ноги очень не вовремя подогнулись и мы рухнули вниз.       Чувство полёта было приятным, но недолгим. Всё закончилось вспышкой ослепительной боли во всём теле.       «Это кон…»