Глава 14.
4 мая 2022 г., 18:11
«Все должно измениться»
Я не смогла продолжить. Потеряла самообладание. Оставив Дэйва одного в гостиной, проскочила в ванную, прикрывая мокрое от слёз лицо холодными от волнения ладонями, и окончательно разрыдалась, уселась под раковиной, обхватив руками колени. В голове роились мысли, обрывки воспоминаний, чувства и образы, но я не могла собраться с силами, чтобы их осмыслить, потому что ощущала себя предателем, неумёхой, неуверенной дурочкой, которая мало того, что отказалась от предложения любимого человека, так ещё и не смогла ему полностью довериться. «Чёрт бы побрал твою слабость, Чарла, ты просто идиотка. Безмозглая дурында». Я не достойна его. Слишком мала для него. Ему нужна пробивная девчонка, умеющая и выслушать, и поддержать, и самой рассказать о чем-то. Умная, добрая и активная. Не я. «Ты все портишь. Ты опять закрываешься, когда нужно встать и поговорить». Я взвыла, с силой схватившись за противные сухие волосы, потянув голову вниз. Волны отчаяния и безмерной вины перед Дэйвом делали меня невероятно несчастной. Особенно остро в сознании вспыхнуло понимание, что он стоял там, за дверью, слышал мои рыдания и совершенно ничего не мог с этим сделать. Он ведь даже не понимал, из-за чего это началось... Глухой стук в дверь оборвал переживания. Я вздернула нос кверху, в надежде, что Дэйв вот-вот войдет, но этого не случилось – я собственноручно повернула защелку, когда ввалилась в комнату. Вместо этого из-за двери послышался отчаянный полувыкрик: — Чарлин! — который тут же сорвался на безысходный полушепот: — Я, может быть, поспешил с этим, но не хотел тебя до слёз доводить. Ты устала? Пойдем спать… Я готова была сорваться на его зов, но что-то удерживало меня до сих пор. Я не могла найти успокоения. — И если ты меня не хочешь пока видеть, то я пойму. Если ты обиделась, я тоже пойму. Я ведь не всерьёз тебе предложение сделал, только чтобы тебя немного взбодрить… — Лучше бы ты молчал! — в сердцах выкрикнула я, забившись ещё сильнее в маленькое укрытие. — Уходи! — Да, Чер… Лучше бы я молчал. Послышался еще один глухой удар по двери, напомнивший о том, как обезумевший Пол Уайтхед ломился в маленькую ванную комнату, и мое сердце на мгновение замерло в ожидании приближающегося конца. Промелькнула мысль, что в этой комнате нет окон. Мне некуда бежать, если Дэйв вдруг напьётся и решит меня убить… Но он никогда не причинит мне вреда, верно? Точно не кулаками. Словами – мог растоптать и зарезать, но не физически. Я сидела на холодном кафеле, не выходя из импровизированного укрытия, пока не иссохли слёзы и не иссякли силы. Сколько времени прошло? Не знаю, но когда всё же отважилась подняться в холодную спальню, не обнаружила парня ни в гостиной, ни на кровати. Он уехал, даже не попытавшись меня успокоить. Нам нужен был отдых после эмоционального возбуждения. На следующий день стало чуть легче, несмотря на бессонную ночь. С утра с вещами вернулся Дэйв, с ходу заверивший, что не собирается поднимать вчерашнюю тему. Я так и не рассказала, что хотела. До середины дня мы разбирали его многочисленные вещи в почти полной тишине. Я не могла выдавить из себя ни слова. Томилась в ожидании удобного случая для разговора, но так и не набралась храбрости. Вечером в гости все-таки зашла Джерри, которая испекла замечательный шоколадный пирог к новоселью. Она предложила написать коллективную жалобу в районное управление, чтобы на нашей улице, во-первых, установили тот злосчастный ограничитель скорости, а во-вторых, разрешили топить камин, потому что ночи становились все холоднее, а у нее Джейсон слаб здоровьем. Мы с Дэйвом согласились, так и не спросив, куда подевался Уайлдер. Затем наступила очередная рабочая неделя и мои мысли немного улеглись, наконец, дав спокойно выдохнуть. Не нужно было так переживать. Мало ли, что могло произойти от сильных волнений? Возвращаться в беспорядочные дни, где проблемы с памятью и затухающие эмоции затмевали саму жизнь – не хотелось. Приходилось все время одёргивать себя и искать умиротворения, возясь в Галерее фотографов с бесконечными документами и фотоархивами, от которых рябило в глазах. Нескончаемая череда выставок начала утомлять. Дэвид в это время готовился к предстоящему туру по странам Европы и почти не бывал дома. Он уходил на очередные съемки бесконечных программ, на записи интервью и фотосессии рано утром, а возвращался часто за полночь, когда я уже давно спала под шум телевизора и вой Норы за стеной. Мы снова с ним почти не виделись и меня начало преследовать ощущение, что, даже живя с парнем в одном доме, можно чувствовать одиночество. Маленьких бесед за завтраком явно не хватало, чтобы восстановить прежние отношения, а потому я начала оставлять ему маленькие записочки на клейких стикерах, вроде: «Ужин в холодильнике, поешь обязательно» или «В тумбочке – твоя любимая шоколадка», – писала что-то простое и заботливое, стараясь не сильно перегружать листочки приторно-сладкими речами. Хотела извиниться за поведение, выразить всю заботу и любовь, скопившуюся за несколько дней раздумий. И это сработало, хотя он и так и не сделал повторного предложения. В выходные дни Дэйв был готов без устали носить меня на руках; он делал всё, чтобы я не сбежала от него обратно к родителям, он не давал заскучать своими рассказами... не верил, что я, наконец, нахожусь рядом с ним, не как подруга, а как спутница жизни. Парень был невероятно нежен, боялся лишний раз дотронуться, боялся сказать что-то не то, чтобы не выглядеть глупо. Он пытался пару раз приготовить завтрак самостоятельно, но испугавшись, что мне не понравится его стряпня, выкидывал нетронутую еду в мусорку, и лишь вечером признавался о задуманном. Я удивлялась его неуверенности и стеснительности, которая, кажется, возникала только когда он был наедине с собой. Теперь же, впустив меня к себе в мир, он вёл себя чересчур мягко при нас двоих. И это выглядело бы очень мило, если бы не его «темная сторона». Сейчас люди видят эту смелую, яростную и неудержимую сторону его личности на концертах, когда Дэвид просто взрывается изнутри, осознанно выжимает из себя все существующие эмоции, а за сценой падает от бессилия. Однако в конце 1982 года океан самых опасных и самых страстных эмоций обычно бушевал где-то в глубине Гаановского сердца. Он скрывал это в себе, пытался, по крайней мере, но всё ещё был вспыльчивым на любые мелочи, а потому весь этот ураган часто сносил мне голову по вечерам... Грубость?.. Нет, он не знал этого слова, он точно не был груб со мной, но его чрезмерная чувственность оставляла едва заметные царапины на моих руках… у него были слишком длинные ногти. После одной из таких ночей я проснулась необъяснимо рано – в четыре утра. Это было двадцать пятого ноября. Самый странный день моей молодости.***
«Интерес»
Я с интересом взглянула на звёздное небо. Кристально чистое: ни одного облачка, ни ветерка, ни звука... Оно было непростительно далеким – не дотянуться рукой, – и непривычно широким – не оглядеть за один раз. Я подняла руку над собой, разглядывая сквозь худые пальцы летевший над нами мерцающий самолёт. Прямо над Лондоном. Прямо над нашим домом, мимо окна... но непростительно высоко. Он был похож на снежинку, блестящую под тусклым светом неполной луны. Дотронешься – тут же растает. Я сжала руку в кулак, «поймав» парящий объект, и довольно убрала её, поправив легкое гладкое одеяло, а затем на мгновение прикрыла глаза, слушая ритмичное тиканье небольших настенных часов и собственное дыхание. Прохладный воздух, как робкий вздох, раздул полупрозрачные занавески, впуская в маленькую комнатку свежесть и ноябрьский мороз. Я глубоко втянула его в свои легкие и уловила едва различимый запах акриловой краски. Улыбнулась и оглянулась на спящего Дэвида Гаана рядом с собой, который сжался от холода в одеяло, оставив открытой только спину. Я неотрывно смотрела, как его чистое и глубокое дыхание перекликается с моим. Казалось, что наши сердца наконец-то бьются в унисон, и мне бы этого очень хотелось и сейчас, и всегда... «Так и будет, Дэйви...» Сонный юноша повернулся ко мне лицом, как только услышал свое имя. Я тут же сделала вид, что сплю, ругаясь на себя за то, что позволила нарушить столь чуткий сон восходящей звезды, но мне не было стыдно. Дэйв вздохнул и потянулся, хрустнув плечом, заставив меня вновь посмотреть на него. Он лежал с закрытыми глазами, все еще с силой держась за руку. Мягкие спутанные пряди его волос покачнулись от легкого ветра, словно колосья, и плавно опустились на нахмуренный лоб. Заспанное лицо выглядело недовольно, но это не мешало мне продолжать любоваться им – ни одна морщина не портила его красоты. Очарованная, я наблюдала за тем, как рука Дэйва постепенно ослабевала, и совсем скоро открыла вид на небольшое красное пятно от подушки. Дэйв тихо засопел, и теперь единственная эмоция, которая ясно читалась на его молодом лице – умиротворение. Его никто не смог бы побеспокоить… Я вздохнула и, перевернувшись на спину, склонила голову на бок, наблюдая теперь за одиноким торшером. Лучи электрического света, пробивающегося из окна, освещали его совсем плохо, – видны были только некие очертания и завораживающие меня крошечные сверкающие пылинки, неспешно плавающие вокруг. Я представила, что эти пылинки – звёзды, и вокруг них вертятся планеты, и на этих планетах живут человечки, и где-то, возможно, есть точная копия нас с Дэйвом… Бесконечность Вселенной. Бесконечность воображения. Бесконечность жизни. Эта маленькая, погруженная в сон комната, вмещала в себе столько удивительного. Нас, наши чувства, память, движения. Каждое происходящее событие тут же застывало во времени и впитывалась стенами этой комнаты. Наверное, она бы смогла многое рассказать, намного больше, чем мой дневник... За окном уже виднелся приближающийся рассвет, а сон так и не смог овладеть мной, чего точно нельзя сказать о череде скачущих мыслей. Я вздохнула, легла на спину и с сожалением подумала о предстоящем дне. Дэйв сегодня снова отправится гастролировать с Depeche Mode по странам Европы и вернется только в середине декабря. Нужно было перепроверить, все ли он взял, и приготовить несколько бутербродов для перекуса. Я волновалась, что остаток его денег не хватит даже на то, чтобы купить себе поесть в тех маленьких бутиках, расположившихся в аэропорту, потому что мы, наконец, завершили ремонт почти во всём доме, и теперь просто скупали необходимую мебель. Пыль растворилась в туманном сиянии нового дня, торшер становился виден всё отчётливее, и магия задумчивости, навеянная утреннем наблюдением, переставала действовать. Ещё несколько секунд я лежала в тёплой постели, но затем все-таки решила встать. Осторожно вышла из спальни, прикрыв за собой дверь, и, стараясь сильно не шуметь, поспешила в тёплую ванную. Это маленькое помещение оставалось единственным не отремонтированным местом в новом доме: на голой стене темной ванной комнаты змейкой расползались металлические серые трубы, а с потолка свисала тусклая лампа, которая постоянно мерцала и издавала жалобный писк. Здесь же, рядом с пожелтевшей ванной, расположилась древняя стиральная машинка, которая выплёвывала из себя весь порошок, и вообще, работала шумно, издавая почти автомобильный рёв, которого я до жути боялась. Из-за этого приходилось стирать вещи руками, стараясь не замечать этот старый бытовой прибор. Я не любила эту ванную комнату, не могла находиться в ней долго. Настроив тёплую воду и перенаправив поток с крана на душ, я наконец-то залезла в ванну и подставила под мягкие струи своё лицо, смывая тем самым старые мысли, переключая внимание на нечто новое. В голове отчего-то застряла недавно услышанная от Дэйва песня «Should I stay or should I go», которую он сам же часто напевал, собираясь на очередные совещания в офисе Mute Records. Пока я мылась, успел проснуться Дэйв. Он распахнул дверь, испугав меня своим неожиданным появлением, извинился и ушёл заваривать чай. Я же поняла, что снова слишком глубоко зарылась в мысли, а потому поспешила закончить свои водные процедуры, и, завернувшись в полотенце, снова прошла в комнату. За окном уже вовсю светило солнце, а я была чертовски голодна. Пустой желудок постоянно напоминал об этом своим неприятным звуком, и из-за него чувствовалась слабость во всём теле. Мысль о предстоящем завтраке не давала покоя. Я поспешно надела плотные темные джинсы, толстую белую вязаную кофту и забрала из шкафа свой синий шарф, – невзрачный, затасканный, но самый любимый, так как он был заказан Дэйвом из того самого «Вестника моды» два года назад. Перед тем, как выйти из комнаты, я закрыла окно и задернула штору; мягкий лучистый свет мгновенно растворился в небольшом помещении, погрузив этот микромир в холодную молчаливую полутьму, оставив его до вечера. Чувствовалось, что что-то сегодня пойдет не так. Вопреки всем негативным ожиданиям, утро проходило как обычно. Дэйв все пытался выведать, чем я сегодня буду занята, но я ещё не знала ответа на этот вопрос. Сам парень то и дело зевал и всё жаловался, что отлежал плечо. Я понимающе кивала и спокойно пила свой чай из прозрачной кружки, заедая это дело парой тостов. Посреди разговора Дэйв неожиданно вытянулся, вскинув руки к потолку, и, протяжно зевнув, направился умываться. Я же осталась на кухне одна. Тишина, в мгновение воцарившаяся во всём доме, настраивала на размышления и немного успокаивала. Я повертела в руках кружку, рассматривая в своём темном напитке едва различимые отражения. Уловила собственный тихий вздох и слегка поморщилась. Нужно было найти себе занятие. Не важно, что это будет – бесцельная одинокая прогулка или же поход в гости, но мне просто необходимо развеяться. Дэйв вышел из ванной на удивление быстро. И часа не прошло, а он уже был одет и готов к выходу. — Во сколько саундчек? — поинтересовалась я, опуская пустую тарелку и все еще теплую, но уже пустую кружку в раковину. — Ты мне позвонишь, когда заселитесь в номере? — Не знаю, Чер, нам бы не облажаться с самолетом, — безэмоционально пробубнил Дэйв, оперевшись руками о спинку стула. Он нахмурился, разглядывая мой синий шарф, и кивнул. — Горло болит? Я отрицательно покачала головой, смущенно улыбнувшись, вспомнив на мгновение вчерашний вечер. Затем ненадолго распустила аксессуар, открывая парню вид на мою шею, покрытую синими гематомами. Дэйв протянул довольное «а-а», задумчиво проведя ладонью по еще сырым волосам, а затем и вовсе ушел в свои размышления, не реагируя теперь на происходящее. Его помятый вид достаточно хорошо описывал отношение к сегодняшним обязанностям. Он не хотел никуда лететь и был бы не прочь оказаться в Стокгольме по щелчку пальца, чтобы не высиживать в аэропорту несколько лишних часов. Мне было трудно его понять. — Не хочешь пятого числа в Германию слетать ко мне? — неожиданно весело поинтересовался Дэйв, вернувшись к реальности и, выйдя с кухни, прошелся к своему чемодану. Я немного растерялась, перестав нарезать хлеб. — Мы будем в Мюнхене, я тебя за кулисы проведу… Может, даже автограф дам. Он по-дурацки улыбнулся, вытащив из сумки расческу и лак для фиксации, а затем, выпятив грудь, важно подошёл к зеркалу в прихожей. — Вам, моя дорогая леди, несомненно повезет в этот вечер, — низким басом сообщил Дэвид. Я уловила игривый настрой собеседника и расслабилась, продолжив приготовления бутербродов. — Специально для тебя в концертном зале зазвучит «Dreaming of Me». Я захихикала, когда парень, повинуясь самому себе, нарочно медленно начал распевать бессвязные слова на мотив песни Винса Кларка. Он спел таким образом весь припев, а потом, разыгравшись, начал пританцовывать и щёлкать пальцами в такт, и уже в конце так развеселился, что, вытянув очередное «me», плавно переходящее в «yeah», закрутился на месте, будто выступает на настоящем концерте. Я поаплодировала. Настроение от этой маленькой утренней сценки взлетело почти до облаков. Даже после того, как юноша начал собираться на выход, не прекращала улыбаться, и потому на его повторный вопрос о моём посещении концерта, ответила непринужденно и необдуманно: — Я работать буду пятого. У нас выставка Паоло Роверси. Парень мгновенно надулся. Он бросил обувь обратно на тумбу, обиженно скрестил руки на груди и пробубнил: — Ну вот, значит, как… Опять этот старпёр все твое внимание отвлекает от меня. — Ну, сам Паоло не явится, за него приедет Сид, но, эй, — хохотнула я, — поверь, Дэйви, я всегда думаю только о тебе. Все дальнейшие недовольства оказались разорваны внезапным телефонным звонком. Парень моментально поднял трубку и, не меняя интонации, произнес: «Дэвид Гаан у телефона, — а затем все еще с тем же выражением протянул: — Зачем ты мне звонишь, мы же соседи». Не прошло и минуты, как в заранее открытую Дэйвом дверь прошел Алан Уайлдер. Он поздоровался с нами (я не отреагировала, всё ещё обижаясь на непростительную грубость с его стороны), и поспешил сообщить, что уже прогрел машину. Я подкатила чемодан своего парня в прихожую, а затем запихнула пакет с бутербродами в его спортивную сумку, которая отлично вписывалась по габаритам в понятие «ручной клади». Дэйв в это время всё-таки обулся, застегнул кожанку и, шмыгнув носом, снова взглянул на себя в зеркало. «Ты отлично выглядишь, — я погладила парня по спине и затем, обвив руками торс, прижалась к нему. Хотелось побыть с ним чуть подольше, ещё ненадолго ощутить тепло его тела, чувствовать запах его одеколона и слышать его дыхание, которое действовало как успокоительное. Осознание того, что мы еще не скоро встретимся, капало на сердце густым расплавленным воском, заставляя закрыть глаза. — Не опаздывайте. Дэниел не любит ждать». Дэйв отстранился, поцеловав меня на прощание, и вышел вместе с Уайлдером в холодное ноябрьское утро. Я еще несколько минут стояла у окна в прихожей, наблюдая за пустынной Кардросс-стрит, пока не услышала за стеной очередной вой соседской собаки. Наверное Джерри, проводив Алана в тур, сразу пошла отводить Джейсона на подготовительные курсы для поступления в школу. У этой девушки, оказавшейся на целых десять лет старше нас с Дэйвом, было непомерно много забот. Мало того, что на ней держался весь дом, сын и терьер, так она ещё частенько помогала родителям Уайлдера с их загородным садом в Эппинге. При этом сама Джерри была круглой сиротой, выросшей в неприветливой Ирландии и перебравшейся в Лондон за «лучшей жизнью». Лучшей жизни не случилось, даже когда она, сбежав от первого мужа, познакомилась с Аланом Уайлдером. Алан оказался слишком молод, слишком амбициозен, но при деньгах, к тому же он не был против того, что у его новой девушки уже был взрослый сын. Да, Ал и Джерри не были женаты и не собирались играть свадьбу, но они всё равно называли друг друга «муж и жена» и я так и не смогла понять, почему. Думаю, у каждого свои заморочки. Отойдя от окна, я включила телевизор и села на диван, всё ещё размышляя о соседях, хотя меняющиеся яркие кадры рекламы из нового телеканала – Channel Four, запущенного в эфир второго ноября – вскоре вытеснили из головы всякие мысли, и к моменту начавшейся новостной телепередачи я и думать забыла о ком-либо из Depeche Mode. Всё перестало иметь хоть какой-то смысл. Это расслабленное состояние, когда хотелось только глупо следить за передвижениями репортеров и их профессионально поставленной речью, оборвалось резко. Прямо за окном сначала проскользнула чья-то тень, на мгновение загородив холодный солнечный свет, а после этот кто-то с силой забарабанил ладонью по входной двери. Это была Джо Фокс, решившая проводить Дэйва в тур, но немного опоздавшая. «Чёрт! — она, взъерошенная и расстроенная, ворвалась в дом как ураган. Я отступила, бездейственно наблюдая за хаотичными метаниями краснолицей Джоанн, и, сложив руки на груди, прислонилась спиной к стене. — Я просто будильник не услышала!» Затем беспокойная девушка по-хозяйски налила воды из-под крана в мою прозрачную кружку и, прихлебывая, опустошила ее: — Блин, простила же его мне позвонить! — Он был очень занят с утра, извини, — оправдалась я. Мисс Фокс обидчиво хмыкнула, помыв за собой кружку и поставив ее на подвесную полку. За месяц это был её шестой визит в наш с Дэйвом дом. Первые два раза касались «Информационной службы Depeche Mode» – Джо передавала фотографии, чтобы Дэйв оставил на них свои автографы. Она также интересовалась нашими делами, но надолго не задерживалась. Затем она однажды приехала погостить, спасаясь от пьяных родителей, и покинула стены дома только вечером следующего дня. Оставшийся её визит был связан с острым желанием повидаться с лучшим другом. Ее присутствие меня нисколечко не напрягало. Она обладала жизнерадостным характером и в целом я считала её лучезарной и легкой для восприятия. Джо напоминала упрощенную версию Дэвида Гаана – веселую и неунывающую его копию. — Завтракать будешь? — поинтересовалась я, отлипнув от стены, направившись на кухню. — Не, — откликнулась девушка. Я вздохнула, так и не дойдя до холодильника, и рухнула обратно на диван, напротив которого все еще голосил телевизор. — Во, кстати, Чер, всё никак не спрошу… Ты серьезно предлагала Алу вломиться в офис Thorn EMI с полицией, только чтобы они нам кассеты сделали? — Нет, — я поправила волосы, заправив их в шарф, попутно вспоминая, откуда это Джоанн узнала о нашем разговоре в офисе Mute, — я ему просто пример привела. А что? Дело с мертвой точки сдвинулось? — Ага, если бы! Вот я и подумала, что, знаешь, может нам и правду туда вломиться, раздать всем тумаков, чтоб работать начали, а то меня фэны письмами завалили о концерте! Ну, не меня, а пацанов, на самом деле. Я выключила телевизор, недоверчиво осмотрев стоящую возле себя девушку. Если бы я ее не знала, могла подумать, что она просто решила надо мной посмеяться, но я-то её знала. Она говорила предельно серьезно. — Мне прямо сейчас в полицию позвонить или… — Да нафиг полицию, Чер! — она развеселилась, взяв меня за руки и потащив за собой, почти стащив с дивана. Пришлось повиноваться. — Идея же классная! Только у тебя нет, ну так, знакомых из какой-нибудь театральной труппы? Чтобы в их гримерной было несколько костюмов? Нет? Я мотнула головой, не совсем понимая, что происходит, но продолжила, по велению подруги, собираться на улицу. Если бы сразу догадалась, к чему ведет Джоанн, то ни за что в жизни не поучаствовала бы в её безумной авантюре. Она почти вприпрыжку вышла из дома и, подождав, пока я закрою за нами дверь, направилась к ближайшей автобусной остановке, продолжая многозначительно отмалчиваться на мои расспросы. Джо лишь хитро улыбалась, следуя своему нераскрытому плану, пока мы разъезжали по Лондону, иногда заходя в секонд-хэнды, стараясь найти приличный официальный костюм и что-то похожее на форму полиции. Еще она ненадолго задержалась в красной телефонной будке, связываясь с неназванным другом, готовым помочь. Разумеется, после этого догадалась, что Джо собиралась устроить ту самую «сценку», о которой я шутливо говорила Алану Уайлдеру. «Не думаю, что у нас получится их обдурить, — поделилась мыслью я, переодевшись в потрепанный дорогой бежевый костюм, взятый напрокат в самом сердце Лондонского Сити. — Нас, кажется, даже охрана не пропустит». «Не пропустят с главного входа, так мы с черного зайдем. — Джо Фокс, вышедшая из соседней раздевалки в полицейской униформе, предназначенной, скорее, для ролевых игр, указала пальцем на мой шарф. — Ты не собираешься это снять? Выглядишь, как пугало». Дэйв бы на такое заявление ей высказал какую-нибудь обидную шутку в отместку, но я смогла только нахмуриться и натянуть шарф на рот. Джо пожала плечами. Мы расплатились с прокатчиком и снова оказались на морозной мокрой улице, всего через квартал от пункта назначения. Стоило уже рассказать, в чем заключается план, но Джо продолжала безмолвствовать, ведя нас ближе к зданию, в котором расположился Thorn EMI. Лишь когда мы застыли возле круговой стеклянной двери, ведущей в офис, она заявила: — К нам еще Роберт Марлоу присоединится через полчаса, ну а до этого… — из дверей офиса начали выходить сотрудники, спеша на обед. Я взглянула на часы, осознав, сколько времени мы потратили впустую. — Короче, Чер, если у тебя не получится уболтать нужных людей, звони вот на этот таксофон, я из него номер выписала. Мы с Робом будет возле него тусоваться. Примчимся по первому вызову, будем морды бить. Образно, Чарла, образно! Я махнула рукой, давая понять, что не собиралась остро реагировать на её слова. Однако многое мне было не ясно. — Это я должна все обязанности по переговорам взять на себя, и, если ничего не выйдет, «вызвать полицию»? — Именно, дорогуша, — охотно подтвердила Джоанн, цепляя на карман подставной униформы полицейский значок. — Мы пока отрепетируем представление для наших офисных крыс. Постараемся поразить их своей актерской игрой. Ты тоже не лажай, ладно? Будешь над нами смеяться – я тебя потом лично в ближайший приток Темзы окуну. Если учесть, что ближайший приток находился в двух милях от нас, тогда как сама Темза в минуте ходьбы – это было попросту неразумно. Я подняла взгляд на высокое здание офиса – серое, стеклянное и безжизненное – и мне стало неуютно. Слишком много людей и ненужной беготни по этажам с кипой бумаг в руках. Слишком много отчетов, деловых встреч и переговоров. Я бы не смогла работать там. Зачем это всё, если можно обойтись одной маленькой компанией со штатом в двадцать человек? Я вздохнула, поправив шарф и приняв из рук Джо, нацепившей невесть откуда взявшиеся солнечные очки, рукодельный бэйджик. И когда она только все успела сделать? «Ты ведь заранее подготовилась, ну признайся, — подумалось мне. — И Роберт знал обо всём до твоего звонка… Эх». Распрощавшись с довольной собой мисс Фокс, я толкнула неподатливую стеклянную дверь здания и, пройдя полукруг, оказалась в светлом холле. Здесь было как-то неуютно просторно и пусто. На светло-бежевом полу, вымощенного резной плиткой, лежал круглый красный ковер с эмблемой EMI. Стены были выкрашены в такой же бежевый оттенок, а окна и вовсе отсутствовали, поэтому помещение освещалось только лампами дневного света, вмонтированными прямо в потолок. Напротив входа расположилась приемная стойка, за которой стоял, болтая с охранником, администратор. Слева и справа от ресепшена виднелись лестницы: одна из них вела на верхние этажи, а другая – вниз. Молодые люди за регистрационной стойкой не сразу обратили на меня внимание. Охранник был высоким, плечистым молодым парнем с короткой стрижкой, почти «под ноль». Он стоял ко входу вполоборота, облокотившись на регистрационный стол одной рукой, но всё равно не замечал ничего, кроме молчаливого управляющего. Я подошла ещё ближе, разглядев, как администратор подписывает какую-то громадную стопку бумаг, затем ставит на листы печать и убирает их в папку. — Чем могу быть полезен? — не отрываясь от подписания документов, нейтрально-вежливо спросил он. — Здравствуйте, Фредди, — бегло прочитав его имя на бэйджике, произнесла я. — Чарла Уиллер, представитель Mute Records. Мы вам звонили по поводу… — О, нет, — парень резко посмотрел вниз и, оттянув свою рубашку, выкинул бэйдж в мусорку. — Опять! Мэм, я – Фаррух, и имя как кое-кто не менял. Я немедленно извинилась, потупив глаза. Охранник переменился с ноги на ногу, тяжело вздохнув, будто такой казус происходит у них каждый день. — В любом случае, я пришла узнать насчет пересмотра договора между нашими компаниями. Нас не устраивают некоторые пункты. — Это надо было перед подписанием документов проговаривать, — парировал Фаррух, — теперь-то вы от нас что хотите? — Ну, хотя бы поговорить с вашим менеджером. Я скрестила руки на груди, вспомнив всё то, чему научилась, работая на Паоло Роверси. Если бы со мной так начали разговаривать модельеры и представители домов мод, они бы моментально были бы исключены из списка надежных партнеров. А я бы ещё и надбавку к зарплате получила в качестве компенсации за затраченное время и нервы. — Мэм, я вашему лохматому в очках сотый раз объяснял, а вам, получается, уже сто первый – наш топ-менеджер отказался с вами работать по причине вашей некомпетентности, — Фаррух отбросил в папку очередной лист бумаги, предварительно щелкнув по нему печатью. — Вам стоит уйти. Андре, проводи нашу гостью во-он туда, на выход. Но охранник вместо выполнения поручения ткнул пальцем в столешницу: «А вот не буду. Вызови Николь». — Она на обеде, дурень, — отозвался администратор, машинально щелкнув печатью на пустом бланке, тут же отложив его в папку. — Иди давай, чего стоишь? Андре нахмурился, оглядев меня с ног до головы. Затем все-таки отошел от регистрационной стойки, заставив меня попятиться назад. Времени на раздумья не было и я, сама того не ожидая, отчетливо бесстрашно произнесла: «Если Вы меня хоть пальцем тронете – я вызову полицию, — и, окончательно осмелев, встала на мягком красном коврике, а затем пригрозила пальцем отступившему охраннику. — И не уйду, пока не узнаю, что случилось с записью». Фаррух рассмеялся, махнув рукой и сказал что-то вроде «ну и стой там до закрытия», а Андре, потоптавшись на месте, ещё раз внимательней меня осмотрел. — Слушайте, девушка, — устало и тихо обратился он, — я ваше недовольство прекрасно понимаю. Организация у нас фиговая, связи никакой, даже между сотрудниками, и, мне кажется, ничего у вас не выйдет сегодня. Да и вообще. Даже если вы полицию вызовете. Я хмыкнула, чувствуя, что начинаю злиться. Значит, мне ничего не светило без помощи и пришло время связаться с Джо. Я потребовала от администратора телефон. Потом, порывшись в кармане, незаметно подглядела номер телефонного автомата за углом. Дозвонилась по нему, «вызвав полицию» в офис Thorn EMI. «Сейчас посмотрим, кто кого!» — почти победоносно подумала я, деловито вздернув нос и поправив съехавшую на глаза челку, пока Фаррух продолжал перебирать документы. Прошло минут пятнадцать, прежде чем в дверях офиса показались два подставных полицейских. Джо, вероятно играя «плохого копа», грозно двинулась в нашу сторону, а располневший с нашей последней встречи Роберт Марлоу зачем-то налепил на лицо накладные усы и, оглядевшись, подтянул штаны, и зашагал к автомату по продаже кофе, который все это время стоял неприметный в самом углу возле входа. Я еле сдержалась, чтобы не прикрыть лицо от стыда. Любой нормальный человек, при взгляде на этих двоих, тут же бы раскусил их маскарад, однако реакция Фарруха и Андре меня даже позабавила: администратор наконец оторвался от дел, припер голову рукой и мило улыбнулся суровой Джоанн, а охранник закатил глаза, сделав вид, что не замечает происходящего. До возвращения офисных клерков оставалось меньше получаса. Я надеялась, что они не увидят этот спектакль. «Офицер Уитни Ханна, — подплывшая к нам Джо показала администратору свой значок, а затем, выдув огромный пузырь из жвачки, кивнула назад, — а это мой напарник, Джон Барбара». «М-м, —мило протянул Фаррух, — как Уильям Ханна и Джозеф Барбара?» Джо многозначительно промолчала, снова надув пузырь. В её зеркальных солнцезащитных очках отражались насмешливые лица присутствующих. — Ну, на что жалуемся? — спросила "офицер". Мне сразу подумалось, что её слова больше подошли какому-нибудь доктору, но не копу. С ней продолжил беседовать Фаррух. — Мэм, у нас тут беспрецедентный случай, — не отрывая головы от собственной руки, пролепетал он. — Вот эта нахальная леди не выполняет требование покинуть наш офис, угрожая полицией. Но вот вы здесь, и она что-то как-то затихла. Я нахмурилась, собираясь ответить, но заметила краем глаза, что Роб принес стаканчик с кофе и этот ужасный запах жареных зёрен разнесся по всему холлу. Я ненавидела кофе. Мне моментально становилось от него плохо и в целом он действовал на меня как аллерген. Однако, Марлоу об этом не знал, и спокойно подошёл к столпившейся возле стойки куче молодых людей. — А чё здесь? — Роберт, вернее, "Джон", открыл крышку бумажного стаканчика и, помешивая пластмассовой ложкой сахар в своем напитке, подул в него. — Да вот, мисс не хочет уходить. Придется, наверное, тебе ее под руки брать, — пожала плечами "Уитни". — Стойте, подождите, — я старалась не дышать и отвернулась от "полицейских", разглядывая квадратное лицо молчаливого охранника. Пока я оправдывалась, стараясь объяснить ситуацию друзьям, он только и делал, что переминался с ноги на ногу, покачиваясь и подыскивая удобную позу. При этом смотрел на нас с полным безразличием, будто не видел странностей. — Поэтому я и вызвала полицию. — Ага, понятно, — Джо, наконец, выглянула из-под своих очков, театрально прищурившись на Фарруха. Он вмиг стал серьезным. — Ну что, Роб... А-а, Джо-он. Оформляем красавчиков? Роберт, поглощенный распитием кофе, настолько не ожидал услышать свое имя, что расплескал напиток на усы и взятую напрокат синюю рубашку: «Ты это, не того, не этого! — парень поспешно вытерся носовым платком, но его усы, которые и до этого плохо держались на лице, начали медленно сползать на губы. — Смотри, как бы не вышло чего!» «В общем, так, дорогуши, — Джо тщетно попыталась отвлечь внимание на себя. — Вы нарушили право собственности, когда запретили представительнице Mute Records увидеть запись. Она имеет право знать причину невыполнения части договора, касающейся...» В этот самый момент усы Роберта Марлоу всё-таки упали с лица прямо в стаканчик с кофе и охранник, наконец, хохотнул. Администратор, почесав затылок, откинулся в кресле и выдохнул: «Ладно, ребята. Я дам вашей представительнице поговорить с Николь, но вы должны понимать, что она женщина занятая и долго ваше представление смотреть не будет. — Он взял какой-то бланк, выписал на нем сегодняшнюю дату и поставил печать. — Если наша менеджер решит, что ваша леди недостаточно подкована в ведении официальных дел – тут уж ничего не поделаешь, вам придется уйти». Мы втроём кивнули. К тому времени, как в здание Thorn EMI вернулись работники мегакорпорации, испытанный за этот день стыд немного притупился и вялость из-за запаха кофе прошла. Весь разговор с Николь – худой высокой женщиной сорока лет – проходил в закрытом офисном кабинете на четвертом этаже. Менеджер постаралась вникнуть в проблему независимого лейбла, но быстро подтвердила, что работа над проектом прекращена из-за обрыва в магнитной ленте. Мне пришлось напрячь память и выудить оттуда немногочисленные знания о кинопроизводстве, полученные из дополнительных курсов, проходивших в Саутендском колледже искусств. Теоретически, ленту можно было склеить на специальном оборудовании, но это затратный процесс, который не гарантировал бы удовлетворительно результата, а потому предлагать такой вариант я не стала. Вместо этого можно было бы обрезать ленту, пожертвовав хронометражем и уже после этого склеивать. И потом, у них же из всего концерта не одна запись, а как минимум четыре, что же они, все оборваны? Оказалось, что да. Николь пояснила, что на проверке записей в их мастерской произошел скачок напряжения и все кассеты, оказавшиеся на оборудовании, зажало. «Наши видеомонтажеры с этим не могли ничего сделать и руководством было принято решение воспользоваться одним из пунктов в договоре. Так как за нами вины не было, то и денежную компенсацию Mute Records не получили. Нам остаётся только сложить материал в архив, дожидаясь создания инновационных технологий, которые могли бы помочь восстановить утерянные фрагменты». Её ответ меня удовлетворил, но я всё равно, особо ни на что не рассчитывая, предложила: «Если кассеты ещё не поступили в архив, можем ли мы добиться пересмотра предыдущего соглашения, касающегося хранения поврежденных данных? У нашего офиса есть собственный архив, можно было бы организовать временное содержание в нем, с припиской к вашему архиву. Либо мы подпишем новый договор, согласно которому ваша мастерская вырежет сломанные отрезки и пустит в эфир запись, как есть». Николь задумалась на мгновение, а затем ее будто бы осенило: она всплеснула руками и начала внимательно вчитываться в папку, которую забрала у Фарруха. Потом она вынула какой-то листок оттуда и, протянув его мне, вложила в пустой файл бумажку. Это был архивный лист. Я такие пачками заполняла на работе и прекрасно знала, для чего он мне: это акт на временное пользование и размещение объекта внутри другого предприятия. Топ-менеджер молчаливо согласилась на мое предложение! Но рано радоваться. — Как нам поступить? Сделать отметку о поступлении на временное хранение или оформить доверенным пользованием? — Временное, конечно же, и дату сегодняшнюю поставьте, — Николь указала на специальную графу в бланке, расписалась, поставила печать и встала со своего кресла. Я последовала её примеру. — На год. Сами кассеты курьером перешлем, вашему директору позвоню чуть позже. Документ – вам, как ответственной. Я поблагодарила менеджера, хотя и понимала, что за такую фривольность ей как минимум не выплатят премию, но старалась об этом не думать. Архивный лист-то у меня! Нужно было его срочно передать мистеру Миллеру. Джо и Роберт, поджидающие возле входа в Thorn EMI, с ходу предложили свою помощь — Роб мог бы подвезти меня на мотоцикле, но я отказалась, так как мотоциклы по безопасности еще хуже автомобилей. Пришлось добираться до Mute Records общественным транспортом, по пути вернув взятый на прокат офисный гардероб и обдумывая дальнейший разговор с Дэниелом. Говорить не пришлось. Дэниел Миллер уехал с ребятами в тур, о чем гласила двухсторонняя табличка на двери офиса. Там же значились даты, когда мистер Миллер будет доступен в Лондоне. «Ну что. Не повезло на этот раз. Возьми документ с собой, Чер, ты-то с Дэйвом видишься чаще. — Джо улыбнулась, хлопнула в ладоши, а затем все-таки поправила себя: — С Дэном, конечно же. О чем я думаю? Не бери в голову. Мы назад, в Бэз». Я же поспешила домой, чувствуя невероятную усталость. Долгожданный отдых манил, словно морской прибой. Да и Дэйв должен был вот-вот позвонить.***
«Я буду спутником»
Я успела только прийти домой и ополоснуться, как телефон начал резко разрываться, словно моя уставшая голова. Но звонил вовсе не Дэйв. Вернее, номер точно набирал Гаан, но разговаривал со мной уже Дэниел Миллер. Он явно пребывал в шоке, так как первые минуты молча пытался подобрать слова. Мне на секунду показалась, что он собирается ругаться – по крайней мере, голос основателя рекорд лейбла слышался очень недовольным, однако он неожиданно начал расплываться в речах благодарности, постоянно добавляя, что не ожидал от такой скромной девушки столь цепкой деловой хватки. Я попыталась объяснить, что без Джо ни за что не пошла бы на этот шаг, но мистер Миллер даже слушать не стал. Он заверил, что когда фанаты получат долгожданную запись концерта, выплатит часть денег мне, как причастной. Однако я отказалась, добавив, что лучше он эти деньги потратит на оборудование собственного медиапроизводства. — Ты слишком добра, — отозвался Дэн, — я не люблю сорить деньгами, но твой вклад в сегодняшнее неоценим. Поистине восхищен! Я твой должник. Да и не только я, но и фанаты. Не зря тот фотограф был такого высокого о тебе мнения. — Вы меня сейчас перехвалите, сэр, — раскраснелась я, потупив глаза и глупо улыбаясь, — и я с треском провалю всю запланированную выставку «того фотографа»… — Ну, будет тебе, Чарла, не нужно со мной так официально общаться, зови меня просто Дэном. Не чужие люди же! Кстати, да. Насчет выставки... — Дэниел сделал небольшую паузу, а затем продолжил. — Все ли идет хорошо? — Мы подготовили запланированную часть в Галерее, но ещё остались организационные моменты, — я прикинула объем предстоящей работы и вздохнула. — В общем, главное, чтобы гостям понравилось, а тут уже мало что зависит конкретно от меня. — И выставка не переносится, верно я тебя понял? — зачем-то уточнил Дэниел. — И твое присутствие обязательно? — Э-э, — растерялась я, — нет. Выставкой будет руководить ассистент фотографа, а я всего лишь архивариус… — Отлично! Тогда помоги мне ещё кое с чем, Чарла. Не за бесплатно. Тут такое дело: мне нужно будет вернуться в офис из-за этих кассет и придумать, что делать с ними дальше, оценить их состояние и еще переделать кучу дел, в целом… Мне не хватает рук. — Я не очень хорошо разбираюсь в монтаже, если Вы об этом, мистер… Дэниел. — О, досадно, конечно, но я о другом: нужно, чтобы ты слетала к ребятам пятого числа в Мюнхен, связалась с Дэррилом, — я хотела возразить, но так и не смогла вставить слово, лишь уточнила, кого он имеет в виду. — Бамонте, разумеется. Он же у них тур-менеджер. Он тебе отчёты передаст финансовые, а ты, как в Лондон вернёшься, положи их мне на стол, теперь-то уж я дверь не буду закрывать. Мне еще нужно будет в этот день c Фрэнком увидеться. — Вообще-то я не собиралась на концерт, но ради вас, Дэниел… Я не сразу поняла, к чему это всё, но и отказывать не стала. Всё-таки, не каждый день меня о чем-то просил директор звукозаписывающей компании. Единственное, с чем возникали проблем – это с выставкой в Галерее. Пришлось звонить Сиду Уайтчепелу, который должен был провести презентацию работ вместо признанного мастера. — Ну, — вздохнул он, — опять не увидимся. Ты постоянно на шаг впереди, я только и могу, что за тобой гоняться. — В смысле? — мотнула головой я, скидывая челку с глаз. Парень не ответил. — Передашь сеньору Паоло мои искренние извинения? — Ага, не волнуйся. Он, конечно, хотел, чтобы выставка под твоим руководством прошла, но и я тоже справлюсь, — мне почудилось, что Сид обиделся. — Паоло, кстати, о тебе очень тепло отзывается и всё ещё непротив, чтобы ты работала на "Elle". Тут хорошие люди, и Париж – прекрасный город. — Ты знаешь, Сидни, я не приму его приглашения. Хочется быть самостоятельной. Да и француженка из меня никакая. — Зря ты так. Роверси третий раз предлагать не будет. А я бы тебя со своей тетей познакомил, вы с ней чем-то похожи. — Ты поэтому ко мне так прилип в колледже? — хохотнула я. В его тихих наблюдениях за мной с соседней парты было что-то успокаивающее. Я всегда знала, что нахожусь под его защитой. — Что-то у меня помехи, Уиллер, я тебя не слышу! — засмеялся Сид, выдавливая шипящие звуки, а затем положил трубку, наскоро попрощавшись. Работа в Галерее не шла. Я постоянно на что-то отвлекалась и никак не могла сосредоточиться на планировании выставки совместно с коллегами. Мысли заполняли голову, словно рой диких ос, сначала в ушах нарастал жужжащий гул и лишь потом сознание преисполнилось работой и я возвращалась в невесёлые будни. Нельзя сказать, что я не ждала поездки в Германию, но не хотелось задерживаться там надолго. Целый концерт отстаивать, чтобы потом встретиться с Дэррилом – не самая приятная идея, однако другого выхода я не видела. Ну не перед концертом же мне к ним в отель идти в самом деле? И во время концерта за кулисы пройти не получится, для этого был нужно специальный пропуск, а мне его заботливый, но забывчивый Дэн Миллер не выписал. В итоге я решила просто плыть по течению – будь, что будет. Концерт – так концерт. Закулисье и аэропорт – тоже неплохо. Но возможность так скоро увидеться с Дэйвом грела душу. Пятого числа, уже стоя в аэропорту на посадке, я оглянулась назад, на ту толпу, что стояла за мной и вдруг разглядела среди серой массы знакомое лицо. Бенедикт размеренно размахивал своим паспортом опущенной рукой и смотрел по сторонам, будто впервые видел Хитроу. Я набрала воздуха в лёгкие и выкрикнула его имя, привлекая внимание: «Бен, иди сюда!» Парень моментально озарился улыбкой и размеренным шагом придвинулся ко мне. «А я тебя уже обыскалась, ты чего так долго в дьюти-фри выбирал?» — как можно громче спросила я, обманывая недовольную очередь. Бен что-то промямлил, сразу уловив мою хитрость, и в конце концов извинился: «Ну я же успел на самолёт». Дальнейший разговор мы решили оставить до посадки. Просторный Хитроу отражал декабрьское солнце и шептался бесчисленным множеством голосов. До самолёта нас развозил маленький автобус (я старалась не смотреть в окно), а Бен достал из-за пазухи книгу и уткнулся в её страницы. На борту миловидная стюардесса поприветствовала пассажиров (нас было около двадцати человек на весь огромный авиалайнер) и попросила занимать места согласно купленным билетам. Проигнорировав её просьбу, Бен уселся рядом со мной, заняв место возле иллюминатора. — Ты гостевал у Розы? — наконец поинтересовалась я, как только самолёт начал набирать разгон для взлета. — Она мне ничего не говорила. Хоть бы сам ко мне зашёл, пообщались бы. — Я по делам летал, с Зозей не пересекались. — Она бы тебя за "Зозю" сейчас отчитала, — хохотнула я, выдвинув подлокотник и запоздало застегнув ремень безопасности. Вибрация неприятно давила на позвоночник, ощущаемая скорость движения глухо отзывалась пульсирующей болью в груди, но я держала себя в руках. — Что за дела? Опять с магазином что-то? — Почти, — расплывчато ответил Бен, а затем отвернулся к иллюминатору. — Это был просто предлог, чтобы свалить из дома. Самолёт оторвался от земли, и прежнее ощущение, будто мы все едем на каком-то безумном комфортабельном автобусе, растворилось в турбулентности. Мне не нравилось летать. До такой степени не любила это занятие, что всячески в детстве отказывалась посещать родственников семьи Франке, провожала лучших друзей и их родителей на всё лето в Германию, а сама скучала в Англии. Однако, если Роза умудрялась меня всё-таки уговорить на перелет, то в небе я предпочитала спать, чтобы не чувствовать себя дурно на каждом крене. Вот и сейчас я предпочла бы откинуться в кресле и провалиться в сон, но интерес брал надо мной верх, и я, не унимаясь, доставала друга дурацкими расспросами, на которые он не спешил отвечать: «А зачем тебе в Мюнхен? В Кёльн потом как добираться будешь? Родители новый филиал открыли или что? Почему с сестрой не встретился?» Бенедикт долго и хмуро молчал ровно до того момента, как командир экипажа проговорил температуру воздуха за бортом и набранную высоту. — Потому и не зашёл к ней, — как-то устало и по-злому ответил Бен, отстегнув ремень безопасности, — что она потом всем знакомым разболтает, а эти знакомые – родителям. У неё же не язык, а помело. А мне в том доме ещё жить. — С каких это пор ты её так невзлюбил? — я пришла в замешательство. — Она же твоя сестра! — То, что она моя сестра, не отменяет того факта, что я могу быть с ней не согласен и от неё уставать, — друг привстал с кресла, собираясь отойти, и я, пропуская его, вжалась в спинку кресла. — Надеюсь, ты ей об этом не расскажешь? Я так разозлилась, вспомнив слова Алана Уайлдера, что схватила Бена за рукав и громко спросила: — Ты тоже считаешь, что я слишком много болтаю? Бен сначала ошалел, но быстро вернулся в норму: — Ты? Нет, Ди. Ты много рассказываешь, но секретов не выдаешь, если тебя попросить. А Зозя не такая, у неё голова дырявая. Ещё и сестра, называется. Бен невесело хмыкнул и ушел в конец прохода, а я, тяжело вздохнув, уставилась в иллюминатор, ощущая стыд. Бен ведь не виноват в грубости Уайлдера…
