Golden Age

Морские волны с грохотом вырывались из темной пучины, словно надеясь дотянуться до неба и погасить тусклое солнце. Однако сколько ни были бы они высоки и пенисты, дотянуться до светила, все же спрятавшегося за тучами, они не могли. Все, что оставалось им, - это с шипением опускаться обратно на поверхность и разлетаться в брызги о корпус корабля, уверенно двигающегося к своей цели. То был Рассвет, лучшее судно нарнийского флота, спешащее навстречу далекой Теребинтии. Эдмунд сощурился от порыва ледяного ветра, что поиграл его отросшими волосами и устремился выше, к мачтам. Там бурный поток запутался в парусах, надувая их и толкая судно вперед, навстречу желанному острову. Мальчик усмехнулся – он уже успел привыкнуть к плаванию и получал от него больше наслаждения, чем дискомфорта. Что может быть лучше, чем стоять на носу быстрого корабля, разрезающего волны, и ощущать на коже соленые холодные брызги? Если же навалиться всем телом на вырезанную из дерева голову льва, украшающую гальюн судна, то можно и вовсе забыть, что стоишь на ногах. Движение в бескрайнем море схоже с полетом птицы, которых было так мало в далеких от суши водах... А ведь поначалу Эдмунд был не в состоянии испытать это головокружительное чувство. Он даже не мог покинуть каюты, не осчастливив палубу завтраком, проглоченным с таким трудом. Недолгий путь до Гальмы, длившийся немногим больше суток, показался ему вечностью, за которую он едва не умер от морской болезни. Перед глазами все плыло, к горлу подступала тошнота, стоило встать с кровати и попытаться выйти наружу. Отвратительное самочувствие наслаивалось на нарастающую тревогу, и спустя пару часов после отплытия Эдмунд уже проклинал всех, кто был связан с затеей отправиться на Одинокие острова. Мастеров, что построили Рассвет, деревья, что дали свои бревна для его создания, самого себя за то, что связался с Тархистаном, и свое упрямство и желание доводить дело до конца. Даже Питера за то, что не остановил, а поддержал! Разве что Аслана король не посмел обвинять до кучи, ибо побоялся навлечь на себя гнев Великого Льва, но другим пришлось туго. Мальчику было так тошно и мерзко, что казалось, он так и встретит свой конец в каюте, неспособный даже воды выпить без того, чтобы не извергнуть ее наружу в приступе тошноты. Как сказали привычные к качке нарнийцы, ему достались все прелести морской болезни. Ни одной Эдмунд не упустил! Он бы от души поблагодарил команду за такое сочувствие, но слова не лезли в горло так же, как и еда. Так что остановка в Гальме была продиктована не только политической, но и жизненно-важной необходимостью. Эдмунд старался не думать, как выглядел, сойдя с корабля на сушу. Моряки честно признались, что за сутки плавания король успел обзавестись нездоровой бледностью, кругами под глазами и заплетающимися ногами. Последнее мальчика особенно раздражало. Хотя качка кончилась, он не был способен пройтись по прямой – банальная же задача, но какая сложная, черт побери! Так что опасения о том, что производимое им впечатление было не самым лучшим, были вполне оправданы. Однако в Гальме в порту оказались понимающие люди, которые и сами проходили через подобное. Морской болезни не подвергались редкие везунчики, так что мальчика никто не поднял на смех, что принесло ему невероятное облегчение. Герцог Гальмы был очень приветлив и добр. Он так и рассыпался в комплиментах, стелясь перед королем соседней крупной державы. Казалось, сладкоречивый мужчина готов пойти на все, чтобы и впредь сохранить с Нарнией хорошие отношения. Это было очень разумно с его стороны – маленький островок против огромной страны равно что птенец против молодого льва. Он ничего не сможет сделать против сильного хищника и потому предпочитал не хлопать крылышками, чтобы не привлекать его внимания. Похожего поведения от Нарнии и пытался добиться Тархистан. Только вот южный тигр не учел, что соперник – не крохотный котенок и уже отрастил небольшие, но острые когти и клыки. Полосатый зверь временно отступил. Эдмунд не сомневался, что в скором времени им еще придется столкнуться с Тархистаном и его властителями. И был готов держать удар. Ведь наверняка младший король будет и дальше вести переговоры с посланниками Тисрока. Не зря именно он отправился на Одинокие острова – было приложено столько усилий для их отстаивания, что это стало уже делом принципа для Эдмунда Справедливого. Инициатива была выдвинута лично им, о чем мальчик пожалел в первые сутки плавания, но в правильности ее не было сомнений. Он заварил эту кашу – ему ее и расхлебывать. Только после детального разговора с Питером было решено, что заодно младший король посетит и независимые острова, чтобы установить с ними дружественные связи и наладить контакты в Восточном море. Гальма и Теребинтия – эти державы пополнили список остановок. Эдмунд диву давался: почему ему выпала участь поддерживать мирные отношения с соседними странами, когда гораздо лучше у него получалось ругаться и заводить врагов? Это было бы намного проще... Ответ был прост. Мальчик чувствовал, где лучше подластиться, а где – проявить характер и жесткость. Этот талант вкупе с наблюдательностью и изворотливостью не оставили более подходящей кандидатуры на эту роль миротворца и дипломата. И не то чтобы короля это не устраивало. Возвращаясь на Рассвет в порту Гальмы, мальчик не мог побороть комка в горле. Подниматься на палубу, где его так мутило и крутило, не было особого желания. Но его ждали далекие нарнийские острова. Нужно же кому-нибудь развеять их тоскливое одиночество и установить там дисциплину и порядок? Так что Эдмунд постарался принять свои мучения как должно... И с удивлением он понял, что со временем тошнота ослабевает. Путь до цели, который был гораздо дольше, чем до Гальмы, дался с меньшим трудом. Король уже был в состоянии покидать каюту дальше, чем на несколько шагов, и даже мог полюбоваться раскинувшимся вокруг морем, покрытым пенистыми барашками. Далекий горизонт завораживал взор и сейчас. Солнце в северных водах нечасто можно было увидеть на небосклоне – гораздо чаще оно скрывалось за тучами, ведь на континенте господствовала зима. Ее влияние чувствовалось тем сильнее, чем дальше Рассвет углублялся на север, к Теребинтии. Но Эдмунд никак не мог избавиться от привычки подолгу стоять на палубе и вглядываться в границу раздела неба и моря, недостижимую и оттого столь манящую. Положив ладони на гладкий, ошкуренный борт, он не мог оторвать от горизонта глаз. Рядом расположился филин, которого, казалось, не интересовал окружающий его мир. Мудрую птицу в спутники порекомендовал умный Лис – сам зверь остался в Нарнии, пообещав мальчику следить за порядком в его отсутствие. По его словам, опытный Меар, за крыльями которого лежало не одно десятилетие, поможет в трудную минуту и всегда даст совет. На Одиноких островах старый филин в основном сидел на окне короля, прикрыв янтарные глаза и греясь на солнце. Вся его помощь заключалась в бдительной охране по ночам, когда ничто не могло укрыться от его острого взора, и ворчании о том, что королю не положено искать себе на голову неприятностей. Да что дряхлая птица понимает! Он даже летать не любит, хотя тишина, в которой филин парил в небе, у Эдмунда вызывала благоговейный. Эта неотвратимость, молчаливая, но смертоносная угроза в круглых глазах... Если его товарищ и расправлял крылья, то ради какой-то важной цели. Меар терпеть не мог пустой траты времени и сил. Сейчас он больше напоминал искусно вырезанную из камня статую. Только ветер ерошил его перья и улетал к горизонту. Мысли юного короля следовали за ним и витали где-то очень далеко... - Ваше Величество, - Онур, стеснительно потупившись, протянул плащ, который Эдмунд вовсе не просил приносить. Неплохо было бы отчитать своевольного матроса, ведь тот проявлял заботу без предварительного приказа и лез не в свое дело, но король не стал этого делать. Вместо этого он с кивком забрал плащ и накинул на плечи. Чем севернее они забирались, тем более ледяным и промозглым становился ветер. Так и заболеть недолго, несмотря на его крепкое здоровье, а этого никак нельзя допустить – впереди последнее из порученных ему дел и дом, милый дом... Онур замер рядом с мальчиком, не смея поднимать головы. Он относился к Эдмунду с не меньшим почтением, чем к государю, который смилостивился и не стал наказывать парня слишком строго. Судьба матроса, служившего на тархистанском рабовладельческом судне, подверглась долгому, обстоятельному обдумыванию. Впервые за правление Питер должен был вынести наказание провинившемуся – до сих пор слуги во дворце не совершали столь грубых нарушений, чтобы омрачать ими Верховного короля. Это был первый и, пожалуй, самый неоднозначный случай для того, чтобы проявить как милосердие и доброту, так и жесткость с суровостью. Онур пользовался гостеприимством нарнийцев, скрывая чудовищную правду, - за это он заслуживал самой строгой кары. Если бы он продолжил молчать, то работорговля и наглость Тархистана остались бы незамеченными. Кто знает, какие последствия это имело бы для Нарнии? Однако когда Эдмунд загнал бедолагу в угол, тот сознался во всем. Ему уже не было резона отмалчиваться, и юноша рассказал всю правду. Он говорил сквозь слезы о том, какая бедность охватила Одинокие острова после захвата Колдуньей континента, о том, что никто более не оказывал затерянным в море землям поддержку и защиту. Поведал о семье, которую должен был кормить, о том, что попасть в рабы и быть проданным ему хотелось меньше, чем стать одним из торговцев живым товаром. Его опыт как рыбака, бывавшего в море с детских лет, позволил ему избежать незавидной участи других несчастных... Но теперь над головой Онура повис меч, который по первому слову Верховного короля отсечет голову от тела. Питер долго раздумывал над тем, какое же решение принять. Эдмунд не мешал ему в этом, лишь напомнил законы Нарнии, строго запрещающие работорговлю и предписывающие жестокое наказание за причастность к этому преступлению – вплоть до смертной казни. Мальчик и сам не знал, как поступить с матросом, которого он спас от гибели. Вроде бы и не был он особо виноват, а молчал, потому что очень боялся за свою жизнь. Конечно, неспособность отвечать за свои поступки не красит человека, но многие ли достаточно сильны и храбры для этого? Младший король видел, что Онур раскаивался в содеянном, в том, что обманывал гостеприимных хозяев. Этим он разительно напоминал Эдмунду кое-кого, кто однажды получил прощение и шанс начать жизнь с чистого листа. Возможно, и молодой моряк тоже заслуживает подобного? Это младший король также упомянул, но более ничем свою точку зрения не выразил. Государю Нарнии пристало выносить вердикт, а не ему. Питер же, как выяснилось, пришел к схожим выводам относительно судьбы Онура. Несмотря на законы, предписывающие работорговцам и их непосредственным помощникам смерть, юношу помиловали. Он был приговорен лишь к службе на корабле Рассвет, и ему запрещалось возвращаться на родину до тех пор, пока он не отработает свое преступление. Милость Верховного короля простиралась настолько, что из казны Одиноких островов семье Онура будут выделять деньги на жизнь, пока кормилец остается в Нарнии. Эдмунд принял это решение, как должно, и постарался закрыть глаза на этот досадный случай, как когда-то его родные оставили его предательство в прошлом. Он лишь сказал при первой встрече юноше: - Запомни этот момент, Онур. И не обмани оказанного тебе доверия. Как выяснилось, Питер, пощадив моряка, заполучил одного из самых преданных слуг, которых можно было найти. Вероятно, на это и шел расчет. Онур, которого не казнили, как предписывалось, был глубоко благодарен нарнийскому правителю и действительно не подвел. Всеми силами он старался оправдать возложенные на него ожидания. Благодаря его стеснительным и тихим советам морская болезнь Эдмунда протекала не так отвратительно, как могла бы. Опытный матрос, смущенно опустив глаза, вручил страдающему королю амулет из аквамарина – прозрачной голубой слезы, на ощупь такой прохладной и приятной. Согласно морским поверьям, этот волшебный камень усмирял бурю, дарил покой и защищал от губительного действия качки. Не то чтобы мальчик верил, что минерал способен его исцелить, но подарок взял. В таком состоянии он был готов поверить во что угодно, только бы его перестало так мутить. С тех пор аквамарин всегда лежал у него во внутреннем кармане. Опыт Онура в мореплавании не имел цены. Юноша был, пожалуй, единственным на Рассвете моряком, который побывал всюду – и в Теребинтии с Гальмой, и на первых из Семи островов – Мьюле и Берне. Более того, он был родом с Одиноких островов, главной цели путешествия. Онуру было запрещено сходить на сушу, и по прибытии он не нарушал воли государя до тех пор, пока Эдмунд не позволил ему покинуть корабль. Эта твердость и нежелание обманывать Питера, даже когда на берегу его ждала семья, порадовали младшего короля, и он решил пойти навстречу матросу. Тем более что стоянка у Одиноких островов непредвиденно затянулась. Пока Эдмунд проконтролировал действия Тархистана по свертке работорговли, пока назначил новых ответственных за эти земли, прошло немало дней. Те или иные причины все откладывали отплытие, а позже наступил сезон штормов. Море бушевало, делая невозможным отправку в Теребинтию, и пришлось ждать, когда же волны улягутся и можно будет продолжать путь. Это заняло пару месяцев, которые Эдмунд провел вдали от Кэр-Параваля, ставшего домом, с которым его связывали лишь письма. Питер постоянно держал с ним связь, но регулярно добавлялись послания от Сьюзен и Люси. Весточку от последней можно было с легкостью отличить по корявому почерку – мальчик с улыбкой вспоминал себя в начале борьбы с каллиграфией и нарнийскими рунами. Сестра шла по его стопам. Эта тонкая нить, соединяющая его с Нарнией, день ото дня становилась все дороже и ценней. Эдмунд и не полагал, что будет так тосковать по семье, ведь он привык считать себя очень независимым. Однако чем больше времени проходило в разлуке, тем чаще он ловил себя на том, что не был бы против выслушать нотацию от Сьюзен – казалось бы, по ним невозможно соскучиться! Сердце сковывало отчаянное желание обнять Люси, увидеть Питера, а не начертанные его рукой строки, через которые брат сообщал о том, что происходит в Нарнии и их жизни. В стране все было в полном порядке. Восстановление флота шло полным ходом, и скоро у Рассвета появится больше товарищей в порту Кэр-Параваля! Возобновилась торговля с Орландией. Охота за слугами Джадис также не прекращалась, но слегка утихла из-за наступившей зимы. Пробираться через глубокие сугробы было трудно для кентавров и фавнов, которые составляли основную силу нарнийской армии. Их копыта увязали в снегу, что делало невозможным быстрые перемещения. Верховный король координировал действия отрядов из дворца. Имея под боком такую могущественную державу, как Тархистан, он не хотел оставлять Кэр-Параваль без присмотра, пока Эдмунд был в отъезде. Выходит, присутствие Сьюзен не успокаивало его так, как поддержка младшего брата – от этого в мальчике просыпалась гордость. Питер писал о том, что и Люси пришла пора взяться за учебу. Он уведомлял, что младшая королева ускользает от скучных занятий с подозрительно знакомой ловкостью. Если в письмах Верховного короля чувствовалась улыбка – он просто не мог долго сердиться на шуструю Люси, то Сьюзен изъяснялась куда четче. «Чему ты сестру научил, Эдмунд?» - практически прямым текстом вопрошала старшая королева и прямо-таки требовала возвращаться как можно скорее, потому что с такой юркой занозой может справиться только подобная ей заноза, но более опытная и умелая. Мальчик только ухмылялся. Ничего, вот сердилась Сьюзен на его проказы и непослушание, пусть теперь поймет, какую пользу на самом деле приносило его присутствие! Немного мстительный Эдмунд улыбался, читая письма сестры, но на деле не особенно злорадствовал. Когда все послания были прочитаны, а чистый пергамент для ответа лежал на столе, мальчик поднимал голову и вглядывался в зеркало. Невольно возникали мысли: а узнают ли его брат и сестры по возвращении? Ведь жизнь на Одиноких островах и долгое плавание изменили Эдмунда Справедливого. Черные волосы отросли – в суете он никак не мог собраться и отрезать их, да и моряки завывали, что это дурная примета, стричься в путешествии. Кожа немного загорела, обветрилась, да и сам король заметно вытянулся. Наступило время стремительного роста, и теперь он не знал, достает ли Питеру до плеча, как прежде, или куда повыше. Пожалуй, только глаза остались прежними – когда непроницаемыми, когда чуть хитрыми и насмешливыми, с лихими огоньками в глубине. Убеждаясь, что перемены в нем несерьезны, Эдмунд брался за перо и принимался писать о своих похождениях. Жизнь на островах была полна приключений, особенно когда ожидание так затянулось. Слова лились рекою, складываясь в затейливую вязь рун и повествуя о том, как он учится вязать узлы и различать десятки наименований снастей для управления парусами. Король не собирался сидеть без дела и величественно ждать, когда его доставят к точке назначения. Душа его требовала действия и новых интересных знаний! Он писал о том, какие страшные легенды ходят о море около берегов Мьюла – первого из Семи островов. Моряки верят, что тамошние воды таят в себе великую опасность и что лишь счастливый корабль способен покинуть их целым и невредимым – но, разумеется, это лишь наивные сказания! Он описывал, насколько забавно махал руками наместник Питера, пытаясь придумать достойное оправдание заготовленной партии рабов, что нашел король по прибытии на остров. Пожалуй, стоит сказать – бывший наместник. Мальчику не хватило духу казнить коварного и алчного управляющего островами, что потакал Тархистану. Все-таки в одиннадцать лет вынести смертный приговор – нелегкая задача. Зато он заключил его в темницу без права освобождения, ясно этим показав: любого, кто будет потворствовать работорговле, ждет суровое наказание. Того же, кто наживается на загубленных жизнях рабов, ждет кара еще более суровая. Золото, конфискованное у преступника, Эдмунд приказал раздать семьям пропавших без вести людей. Конечно, деньги не помогут им забыть свое горе, но позволят жить безбедно... Мальчик старался поступать так, как должно, но не знал, получается ли. Однако столь подробную переписку король мог вести, находясь на суше. В процессе плаванья почтовым ястребам было очень трудно отыскать Рассвет в огромном Восточном море – плюс еще ветер и несильные штормы. Когда сезон бурь закончился, Эдмунд покинул Одинокие острова, установив там порядок и неоспоримую власть государя Нарнии. Отныне ими управлял человек, которого мальчик долго и придирчиво выбирал. На его взгляд, он был вполне достоин этого почетного места... И был предупрежден о последствиях измены показательным примером своего предшественника. Так что в данный момент путь короля лежал в далекую северную Теребинтию, остров в стороне от оживленного участка моря. Это была последняя остановка перед возвращением в Нарнию. Больше Эдмунда не терзала морская болезнь, и плавание наполнилось приключениями и яркими красками. Как когда-то Кэр-Параваль, он осмотрел весь корабль, начиная с трюма и заканчивая верхушкой фок-мачты. Ни одна деталь не укрылась от его внимательного, любознательного взора. Матросам же пришлось выдержать целый поток вопросов. Король стремился узнать все до последней мелочи, с жадностью искателя постигая сложное дело мореплавания. Он забирался на реи, натягивал снасти, подстраивая ледяному ветру ловушку из парусов и заставляя его силу работать на себя. Спустя время Эдмунд даже начал понимать, какой цели служат команды строгого капитана-сатира. Теперь это не был набор незнакомых и таинственных слов, и постигнутый их смысл только распалял мальчика. В этой погоне за знаниями и умениями он не был особо тактичен и, оставшись без ответа, мог его потребовать. Эдмунд никогда не страдал чуткостью и привык добиваться своих целей. В конце концов, он король, а это его команда! Пусть приказы отдает капитан Рассвета, главным на его борту остается он, нарнийский правитель. И то, что эта важная персона забирается на марс с горящими глазами, не значит, что его можно воспринимать как равного! Хотя он и не так важен, как Питер, цену себе Эдмунд представлял и не собирался ее снижать. Это провоцировало моряков на довольно неоднозначное отношение к возглавляющему их мальчику. С одной стороны, такой любознательностью и усердием можно было восхититься. Король не боялся запачкать руки и со всем пылом предавался новому для себя и оттого сложному делу. Однако некоторое высокомерие и отстраненность напоминали экипажу, что между ними находится целая пропасть, что он не просто пацан, сующийся под руку. В его звонком голосе помимо насмешки или же благодарности порой звучала сталь – сам того не заметив, Эдмунд привык к тому, что его волю тут же исполняют. Бытность королем накладывала на него свой отпечаток, который можно было заметить и у остальных ребят, в той или иной мере. Он бывал резок и требователен, так что симпатия к своему лидеру, которую испытывали моряки, могла бы быть гораздо глубже, будь мальчик менее своенравен и более добродушен... Но все это были детали. Детали, связанные с плаванием, которое скоро уже закончится, ведь между ним и Нарнией стоит единственный пункт – Теребинтия. Вот закончит Эдмунд переговоры с правителем тех земель, Освальдом, и вернется в родной дворец, к брату и сестре, по которым уже истосковался... От звона корабельного колокола задумавшийся король вздрогнул. С марса на весь Рассвет раздался крик: - Земля на горизонте! Мальчик сорвался с места. Не обращая внимания на робкие возражения Онура, он вскочил на борт палубы и, зацепившись рукой за тросы, накренился наружу. Не будь его хватка достаточно крепкой, король бы сорвался в море, но это его не заботило. Откинувшись назад и буквально повиснув над водой, Эдмунд с улыбкой смотрел, как вдали прорисовывается полоска суши. Наконец-то. Это была Теребинтия. Остров встретил их неприветливой снежной крошкой, которую ветер швырнул прямо в лицо. Что тут скажешь, север – это не теплые Одинокие острова. Эдмунд невольно поежился. Темное, затянутое тучами небо не внушало оптимизма, а от вихря, взметнувшего их плащи в воздух, не спасала даже теплая одежда. Морозный воздух забирался под нее, обжигая кожу, покрывая ее мурашками. При дыхании изо рта вырывалось облачко пара. На берегу никого не было – Рассвет прибыл на день раньше положенного срока. Непогода, которой они так страшились, не задержала корабль. Потому никто и не собирался сегодня встречать нарнийскую делегацию. Мальчик невольно замедлил шаг. К горлу подступил комок, а сердце сжала невидимая рука. Впилась в трепещущее средоточие жизни ногтями и тут же отступила, исчезла, оставив на душе неприятный осадок, а внутри – саднящие ссадины. Король сглотнул, передернул плечами. Негостеприимная Теребинтия живо напомнила ему то, что он с таким усердием старался забыть. То, что отступало в присутствии Люси и Питера, сейчас было так близко... Он чувствовал на себе внимательный, непроницаемый и в то же время надменный взгляд – кажется, смотрели из редкого, чернеющего невдалеке леса. Эдмунд прищурился, всматриваясь между голых стволов, но ничего не заметил. Однако чувство страха, липкое, вязнущее и мерзкое, не пропало. От него сердце билось реже, словно затаившись перед лицом опасности, и дышать становилось немного труднее. Тревога все нарастала, хотя источника ее мальчик никак не мог засечь. Возможно, потому что он лишь чудился?.. - Может, послать Освальду весть о нашем прибытии и подождать на берегу? – спросил Меар, впиваясь когтями в руку и вырывая этой несильной болью из туманных предчувствий и размышлений. Король чуть нахмурился, борясь с этими пугающими мыслями. - Нет. Мы и сами доберемся до замка. Он должен быть недалеко. - Но у нас нет коней, - возразил недовольно филин. Эдмунд фыркнул. - Зато есть ноги, а у кого-то и крылья! Заодно и прогуляемся! Резкое движение плечом, и птица поднялась в воздух. Сам ее силуэт, теряющийся на фоне унылого, затянутого тучами неба, выражал недовольство. Ветер был бессилен против могучих крыльев филина. Мальчик проводил Меара взглядом и кивнул воинам, что сопровождали его. Среди них был и Онур. Король не стал брать с собой всю команду корабля – во-первых, они не поместились бы в шлюпку, причалившую к берегу, а во-вторых, нет нужды в таком количестве бойцов. Это союзная Нарнии земля... В теории, но скоро уже будет и на практике! Но король настаивал на пешем пути не только из-за желания подышать морозным воздухом, что резал легкие. Тревога, закрутившая внутренности противным комком, все сильнее захватывала его разум. В душе медленно, но верно поднималась паника, которую Эдмунд решил подавить самым действенным способом – убедившись в отсутствии угрозы. Дорога, ведущая в глубь острова, лежала как раз через лес. Присутствие рядом нарнийцев придавало мальчику уверенности. Каждый глубокий вдох давался с трудом – грудную клетку словно сжало железным обручем, долгое время пробывшим на холоде, и оттого сохранять спокойствие было все труднее. С нарастающим напряжением Эдмунд всматривался в сплетение черных стволов деревьев, оглядывал кроны из пожухлых, потемневших листьев. Вроде бы обычный лес, покорившийся зиме. И нет в нем ничего угрожающего, кроме тишины, но это же естественно – многие животные ушли в спячку, а другие затаились, заметив в чаще незваных гостей! Однако на сердце все равно было тяжело. Оно билось все быстрее, словно кровь в жилах подгонял холод, что становился все более ледяным и мертвым, подозрительно знакомым... Ветер вдруг утих, и с серого неба медленно опускался на промерзшую землю снег. Твердую, голую почву запорошила белая мелкая крошка. Король зачарованно проследил за одной из снежинок, и глаза его потемнели. Осознание того, что именно его так тревожит, пришло столь же плавно, как опустилась снежинка на подставленную ладонь. Вся Теребинтия, захваченная зимой пусть не столь живописной, как нарнийская, напоминала о той, в чьем присутствии мальчик испытывал такие же эмоции. Ужас, тревога, странное, безнадежное оцепенение и страх – все говорило о Джадис. О Колдунье, призрак которой отступал от теплого нарнийского солнца, от улыбок брата и сестер. Полное приключений и забот лето, затем осень, принесшая с собой нервные переговоры и немало испытаний, отвлекли Эдмунда от угрызений совести. Никто в Кэр-Паравале, да и в Нарнии, не напоминал ему о совершенном предательстве. Даже Питер, Люси и Сьюзен вели себя так, словно ничего не случилось, и король был им за это признателен. Благодаря их поддержке он мог двигаться вперед, не оглядываясь на прошлое, сколько бы боли оно ни причиняло. В их компании чувство вины ослабевало, и на его место вставало стремление жить по-новому, начать все с чистого листа, что мальчик и делал. Но здесь... В далекой Теребинтии сошлись два обстоятельства, повергающих Эдмунда в мелкую дрожь, которую он был не в силах побороть: зима и отсутствие рядом близких. Он не думал, что простой снегопад может вызвать у него подобную реакцию. Однако, осознав, что с ним не так, король вдруг ощутил близость главного своего врага – и самого жуткого кошмара. Среди деревьев мелькнуло белое платье, но никто из нарнийцев его не заметил. За спиной раздался тихий звон, какой издавал жезл Джадис, а шею обожгло ледяное дыхание... И Эдмунд не мог заставить себя обернуться, чтобы понять: Колдуньи не может быть здесь. Она мертва, уничтожена Асланом, принесшим победу в битве на Беруне. Она умерла и больше никогда не причинит никому зла! Но как убедить в этом самого себя, если сердце лихорадочно бьется в груди, а тело не желает подчиняться, скованное смертельным холодом? На плечо вдруг легла чья-то рука, и мальчик едва не вскрикнул в голос. Зато он схватился за рукоять меча, который после победы над Рабадашем всегда висел у него на поясе. Онур испуганно вздрогнул, но руки не убрал, и король вдруг осознал, что стоял все это время столбом посреди дороги, а нарнийцы с тревогой ждали позади. Это привело его в чувство, отрезвило. Невероятным усилием воли Эдмунд затолкал свои страхи глубоко-глубоко. Ему отчаянно хотелось повернуть назад, вернуться на Рассвет и уплыть в Нарнию, подальше от места, что было пропитано его проклятьем... Но нельзя. Нельзя вести себя как испуганный мальчишка, он король, имеющий определенные обязательства перед своими подчиненными. Это все глупости, дурацкие мысли, с которыми вполне можно бороться. Что о нем подумают подданные, если он продолжит себя так странно вести? Ведь для воинов в лесу нет ничего необычного и пугающего... Да и разве позволит младший король своим глупым страхам помешать ему в выполнении долга перед Нарнией? Через все Восточное море он добирался до Теребинтии, чтобы обеспечить Питеру дружеские отношения с севером! Эдмунд ни за что не повернет назад и не отступит перед неясными тенями! - Мне почудился какой-то зверь в чаще, но глаза меня обманули. Продолжаем путь, - произнес он равнодушно и зашагал вперед. Онур приподнял брови, то ли поверив этой лжи, то ли нет. Меар ухнул с высоты и опустился на плечо королю тяжелым грузом. Как ни странно, мальчик был рад боли, причиненной его когтями. С таким опытным товарищем рядом Джадис не осмелится подкрасться со спины и захватить его врасплох. Если ее тень и захочет напасть, то ей придется выйти с Эдмундом лицом к лицу, а он однажды уже прошел через такое. Сделает это и снова... Наверное. Обнадеживающая куча перьев на плече и верные нарнийцы позади позволили мальчику взять свою тревогу под контроль. Более ничто не задерживало его на пути к замку правителя Теребинтии, и развилку на дороге он миновал совершенно равнодушно. Благодаря картам Эдмунд примерно представлял устройство острова и знал, в какой стороне находится цель его скромного похода. Однако Меар вдруг встрепенулся, занервничал. Его чуткий слух уловил то, что мальчику и воинам не было доступно. С уханьем филин сорвался с места, и король едва не крикнул ему: «Не улетай!». Но тот поднялся в небо, и Эдмунд направился следом, внимательно следя за бреющим полетом Меара. «Я всего лишь хочу узнать, отчего он так всполошился!» - сказал себе мальчик. Признаться, что ему не хватает храбрости продолжать путь без филина, он не мог даже в мыслях – слишком был горд для этого. Между деревьев, заросших кустарником, медленно начали вырисовываться утопшие в земле хижины и покосившиеся дома. Бревна, из которых они были выстроены, потемнели от времени. То была деревня, с противоположного конца которой доносились яростные крики. Будто целая толпа собралась в одном месте, чтобы вдоволь побушевать. Резкий порыв ветра донес до Эдмунда этот рев, и он невольно ускорил шаг. Теперь тревога от Джадис смешалась с другой, словно и первой было мало. Когда от криков начала болеть голова, король все же добрался до центра событий. Увиденное повергло его в шок и ужас. Селяне заполонили участок земли в самой середине деревни, играющий роль площади, и оставили свободным лишь небольшое пространство, заключив его в кольцо. Из промерзшей почвы торчали три шеста, к крайним из которых были привязаны два человека, опустивших головы. Спутанные, грязные волосы скрывали их лица, а у ног каждого возвышалась куча сухих веток. Люди же вокруг бесновались, и король кожей ощущал их ярость и гнев. То и дело в воздух взметались грабли и колья, предназначенные для сельского хозяйства, а не выражения злости. Толпа, пребывая в бешенстве и исступлении, не заметила подтянувшихся из леса нарнийцев, что застыли в таком же оцепенении, как и мальчик, на плечо которому опустился старый филин. - Что здесь происходит? – прошептал Эдмунд, не в силах оторвать глаз от ужасающего зрелища. Он никогда не испытывал чувства, что десятки людей рядом существуют, точно единый организм, требующий сейчас крови, яростный, обезумевший. - Это казнь, Ваше Величество, - произнес хмуро Меар. Король вздрогнул всем телом. Ему внезапно стало понятным предназначение хвороста у ног связанных людей. Он с ужасом произнес: - Их что, сожгут? – и молчание филина сказало все. В горле сразу пересохло, в желудке забурлило. Эдмунд боялся даже представить, какие страдания испытывает человек, которого сжигают заживо. Это не смерть от меча, быстрая и милосердная. Это мучительная, жуткая кончина. Что нужно совершить, чтобы быть приговоренным к такой смертельной пытке? И кем нужно быть, чтобы приходить полюбоваться на это отвратительное зрелище?! Все внутри короля восстало против подобной жестокости. Что бы ни совершили эти люди, они не должны умирать таким образом. Это мальчик и высказал охрипшим голосом, на что Меар покачал головой. - Нам лучше не вмешиваться, Ваше Величество. Это чужая страна со своими законами и порядками. - Но... - Прошу, прислушайтесь ко мне. Их наверняка приговорили к смерти за дело. Нельзя препятствовать свершению правосудия, даже если его методы Вам не угодны, - здраво возразил филин. Эдмунд покосился на него и повернулся обратно к будущим кострам. Конечно, птица была права. Это не его государство, не Нарния, где его волю необходимо исполнять в точности. Это Теребинтия, чужая территория, на которой правит король Освальд. Влезать в это дело и впрямь будет глупо... Но уйти мальчик не мог. Его сердце противилось этому, а разум твердил, что развернуться, когда за спиной будут сгорать заживо люди, будет трусостью, как и попытка удалиться до начала казни. Раз Эдмунд оказался здесь... То он будет свидетелем этой казни, провожая преступников в последний путь и желая им как можно скорее избавиться от мук и найти искупление. Он будет свидетелем того, что суд порой вынужден принимать жестокие решения во имя блага страны. И пусть это зрелище отпечатается в памяти и вызовет тошноту своей жуткостью, младший король Нарнии не уйдет. Так что он не двинулся с места, когда в центре площади возникло движение, лишь продолжил наблюдать издалека. Казалось, его уверенность, граничащую с горечью, ничто не могло поколебать... Деревню огласил истошный, отчаянный крик, от которого кровь застыла в жилах. Не верящий своим ушам Эдмунд обернулся, ища глазами его источник, и сердце его рухнуло с громадной высоты. Двое мужчин тащили к третьему столбу девчонку, рыдающую так надрывно, что волосы вставали дыбом. Она была совсем еще маленькой, почти как... Как Люси... Ярость и негодование вспыхнули в короле, отозвались в ушах львиным рыком. Он не мог вообразить преступления, за которое ребенка могли приговорить к казни, да еще какой! Наверное, то, что несчастная была ровесницей младшей сестры, сыграло роковую роль. Филин громко и предупреждающе ухнул, забил крыльями, пытаясь удержаться на неустойчивом насесте. Бледный как смерть Онур попытался остановить Эдмунда, схватить того за руку, но король сверкнул глазами так, что юноша невольно разжал пальцы. Ему оставалось только последовать за мальчиком, который решительно пробивался сквозь толпу. Крестьяне охали, когда их бесцеремонно отталкивал в сторону какой-то пацан, с лица которого сходили краски по мере того, насколько обреченными становились рыдания девочки. Ее уже привязали к третьему столбу – и почему Эдмунд сразу не догадался, что он не останется пустым?! Тогда у него было бы больше времени в запасе, ведь он не преодолел и половины пути, а мужчина, исполнявший роль палача, зажег факел под яростные крики толпы! Правда, их требующий расправы рокот уже нарушили первые восклицания – нарнийцы последовали за своим правителем, пугая людей своим нечеловеческим обличьем. Оно вызывало у селян ужас, дикий страх, и начала подниматься паника. Кажется, зазвенело позади оружие, но для Эдмунда сейчас не существовало ничего, кроме пылающего факела, приближающегося к сухим веткам под ногами девчонки. Она уже не кричала, а глухо, тихо плакала, смирившись с взявшей ее за руку смертью. И если две другие фигуры хранили мрачное молчание, то эта девочка придавала королю сил и подбрасывала в пламенный гнев дров. Когда мальчик наконец вырвался из охваченной паникой толпы, вывалился из ее плотных рядов в самый центр площади и проревел приказ остановиться, огонь на факеле жадно лизнул хворост, и тот вспыхнул... И зазвенел извлекаемый из ножен меч. *** - Мы об этом пожалеем, - мрачно заявил Меар. Филин, нахохлившись, сидел рядом с Эдмундом и сверлил его янтарными, неподвижными глазами. Ему не было нужды моргать, из-за чего давление, оказываемое этим взглядом, только усиливалось. Мальчик шмыгнул носом и вытер с него черную сажу. Правда, особого эффекта это не возымело – руки также были все в копоти и грязи. Это касалось и меча, которым он перерезал веревки. Придется долго оттирать лезвие от сажи... - Они хотели сжечь заживо ребенка! – воскликнул король в ярости, но уже поспокойней, чем пару часов назад. Тогда он рвал и метал, теперь же мог держать себя под контролем, но утихомириваться по-прежнему не собирался. – Что такого могла совершить маленькая девочка, вот скажи мне! Такие жестокость и варварство недопустимы! - В любом случае, нас это не касается, - резко отозвался Меар, расправляя и вновь складывая крылья. – Это дела Теребинтии, в которой Вы не имеете власти. На острове Вы всего лишь посол Нарнии... Вмешавшийся в казнь самым бесцеремонным образом. Последствия могут быть очень серьезными. Все, на что нам осталось уповать, - это на милость Освальда. - Я не мог пройти мимо! – свирепо отозвался Эдмунд, не желая признавать горькую, но правоту спутника. Он и сам прекрасно знал, что сильно ограничен в полномочиях на чужих землях, иначе не остался бы на месте в первой половине казни. Но когда крестьяне выволокли к кострам ребенка, ровесницу Люси, его терпению и выдержке пришел конец! Король не мог позволить девочке погибнуть. Разве не может суд впасть в заблуждение? – Я не могу представить, каков ее проступок, раз за него положена столь ужасная кара. Возможно, здесь какая-то ошибка или недоразумение... Король Освальд поймет мое вмешательство и разберется во всем. Он примет справедливое решение... - Судя по тому, что первым он принял старшину деревни, а не Вас, хороших вестей ждать не стоит, - отметил холодно Меар. Эдмунд сердито засопел. Что правда, то правда. Мальчик и филин ждали в приемной правителя Теребинтии, которую прежде них покинул глава селения, в котором произошло столкновение. Король еще на месте пытался выяснить, в чем же состоит вина подсудимых, но, к сожалению, местного диалекта он не знал. Ни черта из полной ярости и жара речи чужестранца он не понял. Даже Онур, бывавший в Теребинтии прежде, не смог ничего толком разобрать. С огромным трудом, на ломаном языке матрос сумел вырвать из слов старшины куски, которые и возмущали, и пугали нарнийского короля. «Вы еще об этом пожалеете» и что-то про колдовство. Если и так, то Эдмунд благодарен судьбе за то, что она позволила Рассвету причалить именно так, чтобы не позволить свершиться такой кровавой расправе! Потому что это было правильно. Никогда нельзя исключать ошибку. Разобравшись во всем, король Освальд наверняка примет правильное решение, и мальчик, конечно, не будет ему препятствовать. Двери, ведущие в кабинет местного лидера, со скрипом отворились. Эдмунд выпрямился, с вызовом и высокомерием взглянув на вышедшего из них старшину. Тот покачал головой и что-то сказал. Однако стоило мальчику сделать мимолетное движение, даже не в его сторону, как крестьянин сразу же отшатнулся, выкрикнув нечто, полное страха и ужаса. Это поселило в душе Эдмунда тревогу и смятение. Что такого он совершил, чтобы самое обычное движение вызывало такую реакцию? Местные жители очень боялись нарнийцев, среди которых было только два представителя рода человеческого. Остальные, фавны и сатиры, повергали их в настоящую панику. Она и помогла королю прервать казнь и разогнать толпу, но разве встреча с волшебными нарнийскими существами произвела настолько глубокое впечатление на разум крестьян, что до сих пор от него шарахаются? Сопровождавший старшину воин поклонился королю. Когда лицо его показалось из тени, в животе закрутился неприятный жгучий комок. От самого глаза до подбородка кожу северянина рассекали четыре глубоких, застарелых шрама, что придавало крупному, высокому мужчине еще больше свирепости и мощи. Но голос его оказался неожиданно глубоким и спокойным. - Ваше Величество король Эдмунд Справедливый. Мое имя Маркус, я преданный слуга и правая рука моего господина. Позвольте выразить Вам свое почтение и сообщить, что мой повелитель ожидает Вас. Мальчик кивнул, не в силах сдержать нервного волнения. Его терзало это ожидание, хотелось как можно скорее встретиться с правителем Теребинии и объяснить ему всю ужасность ситуации, которую проклятый крестьянин наверняка извратил до невозможности. Однако, вступив за тяжелые, дубовые двери, Эдмунд понял, что дела обстоят куда хуже, чем он предполагал. Это все Меар накаркал! Ему бы вороном родиться, а не филином. Король Освальд был невероятно зол. Нет, он пребывал в истинной, звериной ярости, взглянув на нарнийского посла взглядом дикого коршуна. Резкие, заостренные черты его лица только добавляли сходства с хищной птицей, что, кажется, уже вытянула кривые когти и готова обрушиться с небес... По спине пробежали мурашки, но мальчик гордо поднял голову после того, как уважительно кивнул. За внешней бравадой он успешно скрывал свое волнение, которое крепло с каждым мгновением нахождения рядом с повелителем севера. Слишком тот был разъярен, взбешен, причем злость эта была обжигающей, ледяной, а не пламенной, как у Рабадаша. Север и юг были полными противоположностями. - Да, не так я представлял знакомство с Нарнией, - процедил высокий, худосочный мужчина, облаченный в обитую мехом мантию. Такая и Эдмунду бы не помешала: каменный замок, продуваемый всеми ветрами, был средоточием промозглости. В его стенах было нестерпимо холодно, хуже, чем на улице, и не спасала даже теплая одежда. Однако это сейчас заботило младшего короля в последнюю очередь. – И встреча с Вами, король Эдмунд, представлялась мне иначе. - Я приношу свои извинения за то, что мое прибытие было омрачено такими обстоятельствами... – начал мальчик осторожно, но был прерван: - Какими именно? Уж не покушением ли на независимость Теребинтии? - Я ни в коей мере не претендую на верховенство над Вашей землей, - ответил мальчик твердо. Понятно, почему Освальд так бушует... Его гнев оправдан. Видимо, была задета его гордость как правителя независимого государства, в дела которого младший король так неосторожно сунул нос. Все ценят свою самостоятельность, но хранят ее по-разному. Герцог Гальмы предпочитал ластиться и умасливать Нарнию. Теребинтия же агрессивно и яростно собиралась отстаивать свои права... И не то чтобы у нее не было на то повода. Эдмунд скрепя сердце признавал, что превысил свои полномочия как посла, и ярость собеседника справедлива. – Моя цель совершенно иная – установить мир между нашими странами. - Тогда Вы начали явно не с того, - бросил презрительно Освальд. Светло-голубые глаза его, напоминающие колючий лед, сверкнули нехорошим огнем. Похоже светился жезл Белой Колдуньи перед тем, как обратить жертву в камень на веки вечные... От этой мысли совершенно некстати сперло дыхание. Эдмунд поморщился, но собеседник истолковал это иначе и нахмурился еще сильнее. – Вторглись в мою деревню. Напали на моих людей, посеяли панику и смуту среди населения! Сорвали казнь трех опаснейших девиц и, более того, привезли их в мой замок! Как это понимать?! - Я нахожусь в такой же прострации, став свидетелем ужасающей сцены, - возразил Эдмунд твердо. Он ни за что не отступится от своего и добьется справедливости. – Ибо на костре едва не сожгли дитя, совсем еще ребенка! Что такого могла совершить маленькая девочка, чтобы ее обрекли на столь мучительную кончину?! - Так Вы не знаете, во что вмешались? – приподнял брови Освальд. Этот жест подсказал мальчику, что дела его плохи, но он не свернул с намеченного пути и заявил: - Я пытался выяснить это на месте, но, к сожалению, диалог со старшиной деревни не сложился. Буду очень благодарен, если Ваше Величество разъяснит мне этот момент. - Маркус, объясни ему, - велел презрительно король. Обезображенный воин кивнул и произнес сурово: - Вы помешали казни трех опасных ведьм, Ваше Величество. Не дали уничтожить колдуний, что несут в своих сердцах тьму и зло, смерть и болезни. Вот что Вы сделали! - Ведьм? – переспросил Эдмунд, внутри которого все замерло. Так вот что старшина деревни говорил про колдовство... В животе внутренности закрутились в тугой, болезненный узел, а на сердце вновь стало холодно и промозгло, словно Джадис погладила его своей белой рукой. Ведьмы? Эти трое осужденных – страшные колдуньи? И эта мелкая – тоже?.. Младший король был одним из немногих, кто имел «счастливую» возможность познакомиться с Джадис близко и лицезреть ее истинное лицо. Не только могущество и безграничную силу, обращающую неугодных в каменные статуи и повергнувшую Нарнию в столетнюю зиму. Он также был свидетелем бесчеловечной жестокости и равнодушия, безжалостности и ужасающего хладнокровия, превращающих эту женщину в худшего монстра, что мальчик знал. Этого опыта Эдмунду хватало за глаза, чтобы окончательно и бесповоротно увериться в том, что колдуньи – это зло. Они опасны как никто другой, такая сила повергает врагов наземь и несет смерть. Путь Джадис был усеян мертвыми телами, вмерзшими в лед, и немало несчастных полегло как раз из-за содействия ей будущего короля. Это обстоятельство и делало его ярым ненавистником всякого колдовства, которого он вдоволь нахлебался на всю оставшуюся жизнь. И от того, что он спас из костра трех таких тварей, заставляло сердце биться в судорожном, безумном ритме. Но точно ли это так? Вдруг несчастная девочка все же невиновна? Король не мог вообразить, сколько ни старался, чтобы такая маленькая и уже была черной колдуньей. Однако встретив прекрасную женщину в ледяных санях, он не предполагал, чем обернется ее показная доброта. Ведьмы ловки на обман и ложь, они могут прикинуться невинными и прекрасными... На некоторое время мальчик лишился дара речи. Долго король Освальд и его слуга ждали, пока он облечет мысли в слова. Когда это ему наконец удалось, Эдмунд произнес хрипло: - То есть их вина точно установлена? Есть свидетели сотворения магии, пострадавшие? - Нет. Точнее, есть подтверждения наличия колдуньи, достаточные, чтобы была там проведена зачистка, - произнес сухо Магнус и в ответ на многозначительный взгляд Освальда пояснил: - Зима в тех краях неестественно жестокая, а это, как известно, дурной знак, предвестник наступления вечных морозов и близости их хозяйки. Лишь пламя костров, сжигающих ее сторонниц, способно отогнать эту напасть и растопить лед... Что же ждет Теребинтию теперь, никому не ведомо. - Подождите! – воскликнул Эдмунд, окончательно запутавшись. Да, он слышал, что на северном острове много поверий, кажущихся иностранцам странными, но это просто полный бред! Если они так боятся прихода Джадис, «вечного мороза», насланного на Нарнию, то опасаться больше нечего. Она мертва, о чем мальчик и сообщил, однако Маркус ничуть тому не удивился. Он лишь сообщил, что ведьму убить невозможно без помощи огня, что дух Джадис еще бродит по миру и любая из ее последовательниц может стать для него новым пристанищем. Мальчик замотал головой, чтобы ее, и без того охваченную тревогой, не задурили еще и этой ерундой. Джадис совершенно точно мертва. Аслану как никому другому были известны законы Нарнии, правила древней магии. Если бы огонь и впрямь играл такую важную роль, Великий Лев ни за что бы не упустил этого момента! Рассуждая таким образом, Эдмунд пришел к выводу, что поверья Теребинтии – лишь сказки. Джадис мертва, и этим все сказано... Но они же берутся не с пустого места! В каждой легенде есть доля правды... Но в данный момент мальчика интересовало не происхождение древних сказаний, а то, что они могли стоить жизни невинным людям. – То есть нет никаких доказательств их вины, кроме как этих глу... Глубоко уходящих в историю преданий? Ничего больше? И Вы отправляете их на мучительную смерть?! Король Освальд, Вам не приходило в голову, что погибнуть может невиновный человек? - Это лучше, чем упустить ведьму из рук, ибо их очень трудно отличить, - холодно отозвался мужчина. Эдмунд чуть не взвыл в голос. Ну как так можно, без расследования, без разбирательства! А вдруг эти девчонки и не виноваты, вдруг они и не ведьмы вовсе?! – Вижу, Вы осуждаете наши традиции и меры. Однако остерегитесь подобных речей. Нарния и так уже зашла слишком далеко, защищая колдуний и потворствуя черной магии... - Стойте! Причем тут Нарния? – воскликнул младший король. – Это мой поступок, лично моя позиция! - Вы посол Нарнии, король Эдмунд Справедливый, - отрезал Освальд. – У Вас нет и не может быть личной позиции, ибо Вы – уста государя, посланник, несущий его волю и слово. Нарнии придется очень пожалеть об этом неосторожном вмешательстве, хотя я и сделаю скидку на Ваш юный возраст... И падкость на колдуний. Эти слова прозвучали для мальчика набатом. Карие глаза потемнели от злости, которая едва не выплеснулась наружу волной огромной высоты, сметя все крепостные стены самоконтроля. Они с трудом выдержали удар подобной силы. Никто. Никогда. Не вспоминал о его предательстве, да еще в таком контексте! Да как он смеет?! Злость, обида и отчаяние Эдмунда было не описать словами. Они захлестнули его с головой, и он бы высказал Освальду все, что о нем думает, кабы не мысль, промелькнувшая на краю сознания. Нарния и так поставлена в неловкое положение его двусмысленной выходкой. Если он сейчас сорвется, дружбы с Теребинтией ей точно не видать... На кой черт она сдалась?! Король едва не зарычал, пытаясь обуздать себя. Эту борьбу можно было наблюдать невооруженным глазом, на что северянин, не отличающийся тактом, заметил: - О. Кажется, я Вас задел. Правду никому не по нраву слышать. «Тварь, сволочь, да как ты можешь?!» - шумела в ушах у мальчика кровь. Сердце разрывалось от злости, но не столько на Освальда, сколько на самого себя. Он думал, что никто не вспомнит о его проступке, о котором весь мир трезвонил и кричал? Что никто не ткнет его носом в совершенное низкое предательство? Сколько ни делай вид, что ничего не случилось, это пятно на его репутации никуда не денешь, не сотрешь. Только вот Эдмунд не был еще готов выдержать эту атаку спокойно, слишком свежей была рана, в которую так грубо ткнули пальцем, запачканным в соли. Только мысль о том, что нельзя действовать столь поспешно, что не стоит заводить сходу для Нарнии врагов, сдерживала неминуемую бурю. Неизвестно, как аукнется в будущем эта вражда. Довольно с юга Тархистана, только ненавистников с севера не хватало, и так Эттинсмур с великанами под боком... С шумом мальчик выдохнул воздух, усмиряя свою ярость, загоняя ее глубже под кожу, где она причиняла только больше боли. Но не Нарнии. Это главное. - Это верно, - произнес он сквозь зубы. – Но и повторять ее сто раз не обязательно. Что Вы намереваетесь делать с этими... Обвиняемыми в колдовстве? - Их отправят на костер, - пожал плечами Освальд. – Так что Вы зря подставили Нарнию под удар. В том не было ни единого смысла. - А если Вы ошиблись? Если они вовсе не ведьмы? – процедил Эдмунд, впиваясь ногтями в ладони. – Или не все трое виноваты? Вы убьете невинные души? - Господин, - тихо произнес Маркус, - это происшествие гремит на весь остров. Крестьяне взбудоражены. Селяне, что живут по соседству с пострадавшей деревней, откуда девочки родом, бунтуют. Его Величество поднял волну слухов, что каждый может оказаться на костре, даже если не виновен, а семьи казненных прежде снова возмущаются и мутят народ. Это происшествие может послужить расколом для страны... - Дорого же мне обошлись гости с континента! – сверкнул глазами Освальд. – Нарнии придется очень постараться, чтобы замять этот скандал. Что же насчет бунтов... - Эту проблему можно решить довольно просто, - произнес Эдмунд, расправляя плечи. все взгляды устремились на него. – Позвольте мне точно установить, кто из обвиняемых является колдуньей, а кто нет. Раз я поднял этот шум, то и усмирять его – моя задача. Тех, кого обвинили зазря, Вы отпустите и так погасите слухи и подтвердите свою мудрость. - А тех, кто обладает колдовским даром? – приподнял брови мужчина. Мальчик нахмурился. Карие глаза потемнели, а с губ сорвались жесткие, холодные слова: - Тех будет ждать смерть. - Знаете, король Эдмунд... – произнес с неприятной усмешкой король Освальд. Мальчик прищурился. – Я отчего-то знаю, чем закончится Ваше расследование. Все задержанные окажутся невиновными, белыми овечками... - Присутствие колдуньи неоспоримо. Одна как минимум имеется, – вмешался Маркус, получив полный неудовольствия взгляд своего владыки. К чести воина, он не дрогнул и, склонив голову в знак уважения, все же продолжил: - В южном лесу крестьянами был обнаружен ведьмин круг, что и послужило началом охоты, которая привела к казни. Кто-то наверняка – приверженец черной магии. По одному лицу Освальда было заметно, насколько он недоволен несвоевременным выступлением слуги. Очевидно, ему не хотелось соглашаться на предложение гостя, но отказать прямо, без объяснения причин было бы рискованно. Ведь Эдмунд предлагал вполне разумный выход. Тот, кто и замутил воду в древнем, спокойном прежде озере, и хотел подавить, утихомирить эту бурю. Благородное и похвальное стремление, показывающее умение признавать свои ошибки. Однако идти на поводу у Нарнии, давать ее послу большие полномочия северянину по-прежнему не хотелось, и он попробовал вывернуться, пойдя по пути резкости: - Веры Вам и Вашей выдержке в таком деле нет. Зная предыдущий опыт... - Вы забываете, - карие глаза сверкнули нехорошим огнем. Младший король Нарнии чуть покачал головой, сжав губы в тонкую линию и сверля собеседника взглядом, - что у меня причин ненавидеть ведьм больше, чем у кого бы то ни было. И покрывать виновных я никогда не стану. Ну так что скажете, король Освальд?.. Стоило Эдмунду покинуть холодные, негостеприимные покои правителя Теребинтии, как на уровне его лица завис взволнованный филин. Уж насколько Меар был невозмутим и флегматичен, настолько сейчас он был встревожен. Пожалуй, даже острейший слух, способный засечь мышь под слоем снега, ему не помог. Мальчик подставил руку, на которую птица тут же села. - Что? О чем договорились? – спросил Меар, щелкнув клювом. Такой оживленности он еще не проявлял ни разу за время знакомства с королем. Эдмунд некоторое время помолчал, прежде чем ответить. - Этот скандал удастся замять... При некоторых условиях. - Как же не люблю я слово «некоторые», - проворчал филин. – Чего от нас хочет Освальд? - Будет проведено обсуждение касательно некоторых, - Эдмунд чуть усмехнулся, когда Меар забил возмущенно крыльями, - поблажек для Теребинтии. Вряд ли он что-то серьезное выторгует. Еще... Мне доверили честь тушить пожар, что я невольно разжег, самостоятельно. Король Освальд согласился на мое предложение отыскать и покарать ведьму. Невиновных отпустят, а колдунью казнят. - Ох, грязное это болото, Ваше Величество, - вздохнула птица с сомнением. – И Вас туда так коварно утягивают... - Я сам вызвался, - отрезал мальчик. Меар едва с руки его не свалился, настолько был потрясен таким решением. Эдмунд же пребывал в мрачной уверенности того, что поступил правильно, проявив инициативу. Своим неосторожным вмешательством он, возможно, подверг остров страшной опасности. Если Джадис удалось покорить Нарнию, то разве набравшая силы ведьма не способна завоевать маленькую страну на севере, окруженную одним лишь морем? И это могут быть последствия его неосмотрительного шага, продиктованного чистым благородством, которому в политике не находится места. Ведь в ней не чураются давить на самое больное, ковыряться в свежих ранах и использовать слабости не только врагов, но и союзников... Бездействие короля в этой ситуации будет равно что предательство в прошлом. Он обязан, нет, он хочет отыскать и остановить эту проклятую ведьму, угрожающую Теребинтии! Эдмунд отлично запомнил полученный от Джадис урок и ни за что не допустит повторения ситуации. Пока мальчик говорил с филином, в коридор вышел и Маркус, помощник Освальда. Мужчина едва подавил удивленное восклицание, услышав оживленную беседу с птицей, причем ведущуюся в совершенно обычном, привычном темпе. Воин никогда прежде не видел разумных животных и оттого некоторое время просто сверлил беседующих взглядом, пока Меар не уставился на него своими неподвижными желтыми глазами. Это привело Маркуса в чувство, и он чуть поклонился. - Ваше Величество, в случае необходимости Вы можете прибегать к моей помощи. Я всегда буду рад посодействовать Вашим поискам, ибо имею некоторый опыт по этой части. - Благодарю, - сухо ответил Эдмунд. Интересно, это Освальд ему не доверяет или же то просто желание охотника за ведьмами поучаствовать в расследовании? Маркус спросил подчеркнуто вежливо: - Что Вы прикажете делать с пленницами? - Заприте их пока, - распорядился младший король. – Дайте смыть грязь и копоть, но глаз не спускать. Мои воины будут сторожить их до моего прихода. Я займусь ими чуть позже. Отдав соответствующие приказы и избавившись от спутников, Эдмунд направился в выделенные ему покои. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя и немного отдохнуть. Замок северного королевства был мрачен и пуст, будто зима выгнала из него всех обитателей, кроме самых упрямых. Каменные стены были ледяными наощупь, а по полу гулял сквозняк. Кажется, даже на улице было теплее. Положение не спасали факела, развешенные по стенам в железных, старых даже на вид креплениях. Замок был очень древним... И оттого в каменной кладке образовалось немало щелей и трещин, куда с легкостью протискивался ветер. Мальчик понадеялся, что хотя бы в комнатах топят, и там он не будет дышать на руки, чтобы согреться. От этого настроение портилось еще сильнее – с недавних пор он невзлюбил холод. На его счастье, камин в покоях уже был разожжен. Огонь тихо потрескивал, поглощая сухие дрова, но только занялся, не разгорелся еще в полную силу. Эдмунд с трудом справился с золотой застежкой плаща в форме льва. Закоченевшие пальцы не справлялись с тонким механизмом. Но вот ткань отправилась на застеленную кровать и с тихим шуршанием соскользнула на холодный пол. Ковры на севере не жаловали. Король не обратил на упавший плащ никакого внимания. Он засунул замерзающие руки чуть ли не в сам камин, и не было острее наслаждения, чем чувствовать разливающееся по телу тепло. Оно ободряло, придавало сил и прогоняло тревогу, что еще царствовала в душе мальчика. И он подозревал, что от нее вряд ли удастся избавиться прежде, чем он покинет проклятый остров, на котором вляпался в такую переделку. Чуть придя в себя, Эдмунд сел прямо рядом с камином. Отдаляться от него хоть на шаг ему не хотелось. Тем более, что уютный треск возвращал в Нарнию, где не было таких проблем и злоключений. Ну почему, почему в Гальме и на Одиноких островах все прошло относительно гладко, а на последней стадии путешествия он влез по самое не могу?! Ведь возвращение на родину, в милый дом было уже так близко... А теперь ему торчать на чужом, негостеприимном клочке земли неизвестно сколько. Мальчик тяжело вздохнул. Сам виноват. Полез, куда его не просили. В героя решил поиграть, поступить, как настоящий король из сказок, спасающий обиженных и наказывающих виновных. Только вот жизнь постепенно учила его тому, что жизнь не делится на черное и белое. Даже Нарния, волшебная страна, не так радужна. Хитрая и обходительная Орландия, жестокий и коварный Тархистан, угодливая Гальма и суровая, прямолинейная Теребинтия – соседи вносили штрихи невеселых реалий в то царство веселья и приключений, что являл собой Кэр-Параваль. Только в мечтах бытие королем кажется сказкой, на деле же... Но разве зря он вмешался? Пройди он мимо, Нарния миновала бы проблемы, но на костре, вполне вероятно, погибли бы невинные люди. Они сгорели бы в страшных муках, и от одной мысли об этом волосы вставали дыбом. Эдмунд не мог этого допустить, сама суть его противилась такому равнодушию, что приравнивается к бесчеловечной расправе. Теперь же он имеет отличную возможность разобраться, кого привязали к столбу за дело, а кого – по ошибке. Лишь от его усердия зависит, восторжествует ли справедливость на землях Теребинтии. В глазах младшего короля Нарнии появился яростный, жаркий блеск, хотя это могли бы быть и блики пламени на темной радужке. Он отыщет. Найдет эту тварь, где бы она ни пряталась, из-под земли ее достанет! Больше ни одна ведьма не посмеет причинить вред живым существам и мирным жителям какой бы то ни было страны! Даже думать об этом она не посмеет, ибо его меч настигнет ее раньше. Теперь он в силах защитить Нарнию и весь мир с оружием в руках. Эдмунд заскрипел зубами и отряхнул сапоги от тающего снега. Он серыми хлопьями покрыл каменный пол, медленно превращаясь в прозрачные лужицы. У него все получится. Ведьма не уйдет и будет казнена, а те, кого обвинили в колдовстве по ошибке, окажутся спасены... Но вот что делать с королем Освальдом? Он ясно дал показать, что цена вмешательства Нарнии во внутренние дела Теребинтии будет высока, но и намекнул, что в случае некоторых поблажек скандал можно будет замять. Эдмунду очень не хотелось ухудшать и без того неприятную ситуацию, но он не знал точно, чего будет добиваться северный владыка... И на что можно соглашаться, а на что – нет. Мальчик довольно давно не бывал в Нарнии и не представлял, какова там финансовая, политическая ситуация. Даже та немногая информация, что сообщал Питер через письма, устарела. Плавание от Одиноких островов до Теребинтии заняло немало дней, в течение которых младший король не имел возможности связаться с Верховным. Как, спрашивается, торговаться, если не знаешь положения своей страны? Вдруг его решение негативно отразится на Нарнии... Эдмунд тяжело вздохнул, глядя на язычки пламени в камине. Когда он подбросил пару новых дров, огонь радостно взвился и набросился на сухое дерево, тут же начавшее чернеть. Настроение и так было ниже некуда, а от мыслей о возможных намерениях Освальда и вовсе становилось тоскливо. Наверняка он попытается сбить пошлины на торговлю – северный остров, хоть и не мог похвастаться размерами, был богат драгоценными камнями и редкими металлами. Ту территорию, что не покрывал лес, обеспечивающий рынок мехами, захватили горы, скрывающие в своих глубинах настоящие сокровища. Понятно, почему Освальд так рьяно и свирепо обороняет независимость своей державы – охотников на нее найдется немало... Иные отношения, кроме торговых, Нарнию и Теребинтию не связывали. Наверняка он зайдет с этой стороны, но вот соглашаться ли? Каково состояние казны Кэр-Параваля, не повредит ли ей сокращение доходов? Ведь северный остров обеспечивал драгоценностями и Тархистан, и слабую к вечной красоте Орландию. Это очень сильно скажется на прибыли, что приносят Одинокие острова, пункт остановок торговых кораблей. Эдмунд шмыгнул носом и обнял колени, грустно глядя на пламя камина. Был бы на его месте Питер, он бы легко все разрешил. Более того, не попал бы в такую неоднозначную ситуацию, не допустил бы ее! А Эдмунд вместо того, чтобы защищать Нарнию, поставил ее в неловкое положение, скомпрометировал своими действиями и может теперь навредить, исправляя последствия своего поступка... Как бы то ни было, пора приниматься за дело. Король поднялся на ноги, подошел к столу, где лежали письменные принадлежности. Надо бы сообщить государю о том, что он добрался до Теребинтии и встретился с Освальдом, а также вляпался в мерзкую историю с ведьмами, которую сам же и вызвался разрешить. На сердце было неспокойно. Если раньше слова находились сами собою, то теперь пальцы неуверенно крутили перо, не смея начать выписывать руны. Эдмунду было трудно себе в этом признаться, но он понимал, что не хочет оповещать брата о случившемся. В прошлый раз его знакомство с Белой Колдуньи окончилось так, что ему вовеки не отмыться от клейма предателя. Освальд жестко и безжалостно указал на это. Все поверили в него, и Питер был одним из первых. Он доверился младшему королю, поручил ему такое важное дело, как установление добрых соседских отношений. А он что натворил? Едва не сделал Теребинтию врагом, да еще и с ведьмами связался! Жизнь его так ничему и не научила... Эдмунду очень не хотелось расстраивать Питера своей оплошностью, что может стать роковой. Он ведь так старался быть достойным своего места, но только подверг Нарнию и Теребинтию опасности! Верховный король наверняка осудит его неосмотрительность. Посмотрит с разочарованием – тем, что мальчик так боялся увидеть в его глазах. Хотя... Питер ничего и не сможет предпринять, так как находится слишком далеко. Ничем он не сумеет выручить, так смысл его беспокоить зря? Это дело Эдмунда. Ему его и решать. Может, настигнув ведьму и уничтожив ее, получится замять эту историю, сделать вид, что ее никогда и не было – как он жил в Кэр-Паравале, не вспоминая о своем предательстве... Перо окунулось в чернила, и его кончик побежал по пергаменту, складываясь в рунную вязь. Он наконец знал, что следует написать. *** Государь Нарнии чуть отпустил свиток, прибывший из Теребинтии, и пергамент зашуршал, сворачиваясь, точно змея. Скрылись внутри руны, изогнувшие расслабленно завитки, начертанные рукой младшего брата. Они спрятались по ту сторону свитка, но сомнения и смутная тревога Питера не исчезли подобно им. Это послание отличалось от тех, что прежде получал Верховный король. Он держал с Эдмундом связь максимально прочную и постоянную: все-таки это было первое плавание нарнийского корабля. Один Аслан ведает, что может случиться с Рассветом. Штормы, бескрайнее море, в котором никто не придет на помощь... Будь Питер только братом, а не правителем, он бы ни за что не отпустил Эда в столь далекий и опасный путь. Однако долг перед Нарнией четко постановлял: вопрос с Одинокими островами нужно закрыть раз и навсегда. Без присутствия на них персоны королевской семьи это будет невозможно. Тархистан следует проконтролировать строжайшим образом, а сам Питер не мог покинуть Нарнию на такой долгий срок. Отправлять Сьюзен было бы глупым решением – она не обладала ни должной энергичностью, ни твердостью. Так что Эдмунд был самым лучшим кандидатом на эту роль, и, более того, он первым выказал желание посетить Одинокие острова. Государь не мог произнести вслух того, что его терзало. Питер без сомнений отправился бы в плавание сам, будь у него возможность. После битвы на Беруне, где Эд едва не погиб от рук Джадис, Верховный король очень боялся, что с мальчиком что-нибудь случится. Он без промедления подставился бы вместо него, закрыл бы своим телом, ведь младший король такой вредный и упрямый, что не отступится от своего ни за что на свете. Ни приказы, ни чьи-либо советы не повлияют на него, не остановят... Питер понимал, что невозможно уберечь брата от всех напастей, которые тот умудрялся находить даже в мирное и спокойное время. Тем более, отказ невероятно обидел бы его, ибо мог бы быть истолкован как недоверие и сомнение в его способностях. Об этом государь и не помышлял: временным перемирием с Тархистаном Нарния была обязана второму своему правителю, который четко, уверенно и в своей манере исполнил то, что должен был, пока старший болел. Эдмунд был правой рукой Питера, человеком, на которого он в первую очередь полагался. Не на Сьюзен, которая очень выручала, но не могла его понять. С ней Верховный король не мог поделиться тем, что мог с легкостью обсудить с братом... И потому государь не стал противиться отъезду Эдмунда, а наоборот, поддержал его и поручил задачу первостепенной важности – установить дружеские отношения с независимыми островами в Восточном море. Как только младший король добирался до суши, между портом и Кэр-Паравалем начинали курсировать почтовые ястребы. Птицы выдыхались, но спешили принести своим королям вести друг от друга. Питер улыбался, читая о похождениях Эдмунда. Его послания сочетали в себе как серьезность и ответственный подход к порученному делу, так и некоторое легкомыслие и веселость, свойственные живому и любознательному мальчишке. Государю и самому иногда хотелось также наполнить свою жизнь яркими красками. Но он не испытывал такой тяги к риску и исследованиям, какой обладал Эдмунд. Питер был гораздо спокойней, уравновешенней и авантюрности был подвержен меньше, чем брат. Конечно, в силу возраста его порой тянуло навстречу приключениям, но занимаемая должность и важность задачи, перед ним стоящей, пересиливали это желание. Верховный король Нарнии не имеет права действовать рискованно и необдуманно. На нем держится целая страна, и он должен соответствовать своему статусу. Эдмунд же не был обременен таким грузом ответственности, и Питер даже радовался за него в глубине души. Хотя детство, не совместимое с жизнью правителя, и утекало сквозь пальцы, у брата оно все же иссякало медленней. Он, будучи надежным помощником и товарищем, все так же смешно рассказывал, как грохнулся по своей глупости с фок-мачты корабля, но у самой палубы успел ухватиться за тросы, и тут же заклинал не говорить об этом Сьюзен. Верховный король одновременно и головой качал, и усмехался по-доброму. Как можно так нарываться на неприятности?.. И, разумеется, сестра ничего об этом не знала. Однако это послание очень отличалось от предыдущих. Вроде бы и все хорошо – Эдмунд без проблем добрался до Теребинтии, высадился на берег и встретился с королем Освальдом, но... Что-то было не то. Питер не мог понять, что же его так смущает в ровно написанных строках. Сердце было не на месте. Не потому что брат вдруг спрашивал, на какие уступки, не вредящие ей слишком сильно, может пойти Нарния для Теребинтии. В послании было сказано все... И в то же время ничего. Там не было никакой конкретики, кроме общих фраз. Эдмунд просто уведомлял, что задержится на острове, никоим образом не пояснив этой остановки. Что-то случилось? Питер не мог этого понять. Будь что серьезное, младший король наверняка сообщил бы об этом... В покои государя заглянула Люси. Она часто сидела в компании старшего брата, не мешая работе, но пристально следя за ней. За время его отсутствия девочка крутилась около Эдмунда, которому удалось невероятным образом взять ее бурлящую энергию под контроль и научить спокойствию. Вот уж точно, один шкодник вышколил второго. Хотя, возможно, королева была так смирна и внимательна, потому что пришла пора и ей постигать сложную науку управления государством. Эту священную обязанность Питер поручил мистеру Тумнусу, постаравшись освободить того от большинства других дел. Люси была в восторге и с удовольствием проводила с лучшим другом время. Фавн преподавал большее число дисциплин, и обучение девочки шло полным ходом. Лишь в некоторых предметах Тумнус не был искушен достаточно, чтобы дать королеве базу для дальнейшего развития, и это приходилось делать другим. Государь Нарнии с подозрением щурился, когда кентавр-философ сообщал, что Люси ускользает с его занятий в лучших традициях своего брата. Эдмунд мог как научить дисциплине, так и отвратить от нее. Энергия младшей сестры была поистине неиссякаема. Ее хватало и на то, чтобы поиграть в снежки в лесу, и на уроки, и на беготню по дворцу, которым Люси не перестала восхищаться и спустя месяцы жизни в нем. Питер порой завидовал запасу ее сил: ему бы такой энтузиазм и прыть! Водоворот проблем засосал короля с головой. Жизнь в Нарнии текла своим чередом, но наступившая после недолгого перерыва зима внесла существенные изменения в ее быт. Слишком свежа была память о Колдунье, что царствовала в стране сто лет! Нарнийцы относились к зиме с опаской и недоверием. Некоторые - даже со страхом, ведь выдалась она снежная и морозная. Леса спрятались под тяжелым белым покрывалом, вновь замерзли реки и озера. Если на востоке похолодание давало о себе знать постепенно, то на юго-западе оно наступило очень резко. Наяды, обитающие в тех краях, не успели подготовиться ко сну, когда их водоемы сковал толстый слой льда. Из-за морозов хрупкие создания, славящиеся своим умением исцелять, могли погибнуть, и пришлось в срочном порядке переправлять их на восток. К морю пресноводные наяды не привыкли и испытывали сильный дискомфорт, но это было лучше, чем замерзнуть насмерть и застыть на берегу родного озерца прозрачной статуэткой. Постепенно налаживались контакты с Тархистаном, который нехотя, но шел пока навстречу. Питеру оставалось только восхищаться тем, как Эдмунд их припугнул, хотя у брата язык всегда был хорошо подвешен... Иногда даже слишком – суммы на восстановление флота и улучшение армией уходили просто баснословные. С трудом удавалось сводить концы с концами, чтобы от этих трат не пострадали мирные жители и чтобы Тархистан удерживать на дистанции. Возобновилась торговля с Орландией, но из-за сильных снегопадов дороги занесло. Их пришлось расчищать, да и с чужеземцами возникало множество нелепых ситуаций. Орланды шугались говорящих зверей, а те, отвыкнув от гостей, пугались людей. Только время было способно исцелить Нарнию, целый век пробывшую в изоляции, но сейчас таких проблем была уйма! Питер с некоторой тоской вспоминал время, проведенное в постели. Каким же он был дураком, когда рвался оттуда с боем! Не наслаждался этой короткой передышкой... Да, энергия Люси ему бы не помешала. - Новости от Эда? – наблюдательная Люси сразу заметила в руках государя свиток. Глаза ее заблестели от радости. Она воскликнула: - Он скоро приедет, да? Наконец-то! - Он написал, что задержится, - с грустной улыбкой ответил Питер и потрепал тут же поникшую девочку по кудрявым волосам. Королева и так вся извелась без брата. Весть о сильных штормах, что заставили его торчать на Одиноких островах месяцы, безумно опечалила ее. Последние дни Люси жила мыслью, что Эдмунд вот-вот вернется в Кэр-Параваль... Увы, мечтам ее не было дано стать явью. Верховный король диву давался, глядя, насколько укрепились отношения между младшими братом и сестрой. Неужели год назад их общение неизменно оканчивалось или обидой, или слезами Люси, а доводивший ее Эдмунд огрызался и шипел в ответ на упреки Питера? Это казалось столь же далеким и неестественным сейчас, как и их прошлые ссоры и дрязги. - Опять? – вздохнула девочка и шмыгнула носом. Бегая без устали по зимнему лесу, она застудилась, хотя слуги и друзья внимательно за ней следили. И как только умудрилась? Но даже легкий насморк не мог угомонить юную королеву и заставить сидеть на месте смирно. Питер кивнул, стараясь не выдать своей тревоги относительно причин этой задержки. Вместо этого он принялся строчить ответ, в котором последовательно и четко изложил, в чем Теребинтии можно уступить, а в чем нельзя давать спуску ни в коем случае. Раз Эдмунд спрашивает, не объясняя, зачем, то и сам способен разобраться в необходимости тех или иных мер. Его благоразумию государь доверял. Люси забралась к Питеру на колени. Верховный король, хотя ему было так неудобно, никогда не прогонял девочку, внимательно следящую за его действиями. Это не Эд, который и шикнет, и приструнит, и занятие подходящее найдет, чтобы и самому работать продуктивно, и сестру занять. Но королева уже устала ждать его возвращения. Никакие послания не могли избавить ее от тоски по брату, который столько времени находился вдали от дома! Как компания Эдмунда не могла заменить ей Питера на время военного похода, так и государь не был способен встать на место второго брата. Они были совершенно разными, и Люси их одинаково любила. Однако не только тоска терзала сердце неугомонной девочки. Пергамент, который она случайно забрала из тайника младшего короля, до сих пор находился у нее. Много раз Люси собиралась отнести его назад, но постоянно находилась какая-то причина этого не делать, и лакомый путь в тайные подземелья дворца искушал ее своими чертежами и схемами. Она не вернула карту на место, но и не пользовалась ей, снедаемая сомнениями и совестью. Это неправильно, нельзя так обманывать чье-то доверие! Эдмунд обязательно рассердится, если узнает, а он узнает – от мальчика ничего нельзя было утаить. Казалось, он знал обо всем, что происходило в Кэр-Паравале. Не что иное как магия, Люси недоступная... Но то и дело мысли королевы возвращались к идее спуститься туда, где даже Эдмунд не бывал! Девочке удалось разгадать загадку одного из тайных тоннелей, не без помощи учителей и мистера Тумнуса, которые удивлялись подобным вопросам, но растолковывали, что к чему. Скомпоновав ответы, сообразительная искательница приключений нашла ответ на головоломку, которая преграждала путь в еще более глубокие подземелья. Соблазн попасть туда самой первой был очень велик... Так велик, что Люси иногда не выдерживала и в одной ночной рубашке ускользала из своей комнаты. Холодный сквозняк обжигал босые ноги, но королева не обращала на него внимания, только боялась, что огонек свечи потухнет и она останется одна в темном коридоре. Добравшись до самой потайной двери, ведущей в глубины Кэр-Параваля первого уровня, девочка протягивала руку к кисти штор, как когда-то к ручке платяного шкафа... И каждый раз не могла набраться смелости, чтобы пойти против своей совести. Люси не хотела так коварно воспользоваться своей находкой. Все же Питер и родители воспитали ее в четком понимании, что есть хорошо, а что плохо. И тайный побег навстречу опасностям, как бы ни был сладок и манящ, в первое никак не укладывался. Особенно с применением чужой карты, присвоенной без разрешения. Окончательно изведясь, королева решила дождаться Эдмунда и отдать ему чертеж прямо в руки, а также признаться, что отныне дорога еще ниже открыта, и попросить сходить туда вместе. Конечно, брат побушует, но когда-нибудь же успокоится, верно? И на пару они исследуют подземелья Кэр-Параваля! Решение это было непростым, но Люси с достойной уважения твердостью принялась считать дни до возвращения мальчика. Вот, казалось бы, совсем скоро настанет конец ее сомнениям и терзаниям!.. Однако Эдмунд задерживался в Теребинтии на неопределенный срок, и королева понимала, что крепиться столько времени у нее вряд ли выйдет. Но она очень постарается! Питер с головой ушел в свои мысли, и Люси, сверлящая его задумчивым взглядом, нисколько не смущала его. Девочке вдруг пришла в голову блестящая идея, которую она обдумывала не менее обстоятельно, чем государь – сделки с Теребинтией. Если Эдмунд приедет еще очень нескоро, а ее любопытство усиливается с каждым днем, то с этим нужно что-то делать. И на коленях этого «чего-то» она сейчас и сидела! Может, рассказать обо всем Питеру, и он согласится отправиться с ней в темные подземелья? Составит компанию в поиске приключений и исследовании нижних, сокрытых от чужих глаз этажей Кэр-Параваля? Эта манящая перспектива вызывала у Люси искреннюю радость. Питер всегда к ней прислушивается, не отвлекаясь на посторонние дела. Это не Сьюзен, своим скептицизмом и железной логикой способная довести кого угодно, и не Эд, что без стеснения перебьет и возразит, не дослушав до конца. Как весело было бы отправиться с Питером в захватывающее путешествие по тайным ходам! Люси уже открыла было рот, чтобы предложить брату увлекательную авантюру, но вдруг осеклась. Питер был не только добрым, но еще и очень ответственным человеком. Он всегда защищал младшую сестру. Вероятность того, что он сочтет такую затею слишком опасной, невероятно высока. Верховный король не обладал таким любопытством, какое досталось Эдмунду и Люси. Он был гораздо уравновешенней и спокойней младших, а также рассудителен и здравым смыслом не обделен. И последний, разумеется, остановит его от спуска в темные, полные тайн тоннели! Вряд ли брат ответит согласием. Скорее, он посчитает необходимым удержать юную королеву от такого шага, постарается узнать, откуда ей известно столько о подземельях. Когда услышит о карте, принадлежащей Эдмунду, наверняка рассердится и заберет ее от греха подальше. То, что Люси взяла чужую вещь без спроса, без сомнений, расстроит его. Питер может даже пожурить и поругаться, но не очень сильно... К тому же девочке очень не хотелось подставлять младшего короля. Ведь ему наверняка достанется за то, что заразил сестру нелюбовью к философии и пристрастил к полным опасностей тоннелям! Все это быстро промелькнуло в сознании королевы, и огонек энтузиазма, только разгоревшийся в ее глазах, погас. Плечи чуть опустились. Придется ждать Эдмунда и говорить на эту тему с ним. Вскоре наблюдать за действиями Питера Люси наскучило. Душа ее жаждала действия, а не прозябания в кабинете, когда за окном танцуют снежинки, так и соблазняя своим видом! Королеве мгновенно захотелось прогуляться. Она соскользнула с рук брата и деловито направилась к дверям, но остановилась и оглянулась. Ей вдруг стало жалко государя Нарнии, который в делах и заботах редко выезжал на природу. Это следует немедленно исправить, за что Люси и взялась со свойственным ей упрямством и серьезностью. Питер отвлекся, когда сестра подергала его за рукав, и вопросительно на нее посмотрел. Когда девочка предложила вместе прогуляться, он только вздохнул, но теперь у Люси был пример Эдмунда, который умудрялся сочетать в себе ответственность и безалаберность. Конечно, терпению и серьезности брата у него не было, зато он умел вовремя переложить скучную работу на других и хоть немного глотнуть свободы. Питер же предпочитал делать сам абсолютно все. - Мистер Тумнус вполне может этим заняться, - заявила Люси, вставая на цыпочки и заглядывая в пергамент. – Сметы подождут! Верховный король нахмурился, собираясь немного приструнить сестру, которая склоняла его к прожиганию времени, что можно потратить с пользой для государства. Однако невольная тоска, которая нарастала комом, пробудила в нем сомнения. Ему ведь тоже нужно делать перерывы... В прошлый раз Питер загнал себя до того, что рухнул, подкошенный болезнью, когда был более всего нужен Нарнии. Нельзя же повторять свою ошибку? Рассудив таким образом, государь решил уступить просьбам Люси и составить ей компанию. Но ненадолго! - Хорошо, уговорила, - сдался он. Сестра радостно подпрыгнула на месте. Ее искренние, написанные на лице эмоции не могли не посеять в душе умиление и тепло. Сам Питер уже привык держать чувства в узде. Верховному королю Нарнии не пристало скакать и так бурно реагировать на счастливые новости. За месяцы правления он незаметно для себя привыкал к ограничениям, накладываемым на него занимаемым постом. Подросток уже держал гордую, величественную осанку не только во время официальных приемов, но и в повседневной жизни. Поначалу расправленные плечи ныли по вечерам, как и спина, но постепенно Питер перестал это замечать. Сьюзен порой отмечала это с восхищением – она и сама старалась вести себя подобающим для королевы образом. И тем отрадней было видеть неприкрытую, чистую радость Люси, что не скрывала своих чувств и подкупала окружающих именно искренностью, незамутненностью. – Только я отправлю Эду письмо. И сразу же поедем! - Наверное, Сьюзен надо позвать... – неуверенно произнесла девочка. Ведь нехорошо же сбегать из дворца, не захватив с собой сестру! Она, хотя и считает конные прогулки пустой тратой времени, наверняка обидится. - У нее все равно сейчас занятия, - вздохнул Питер и вдруг хитро улыбнулся. – К тому же с ней не получится вдоволь повеселиться. Люси согласно кивнула и поскакала к себе в комнату за теплым плащом. По пути обратно она заскочила на кухню, к доброй Бобрихе. Теперь ее карманы были полны сахара и свежей моркови – лакомства для королевских лошадей. Брат как раз снаряжал своего белого жеребца в дорогу. Девочка заметила, что со сбруей он обращается менее умело, чем Эдмунд, обожатель верховой езды. Словно прочитав ее мысли, из стойла высунулся Филлип и ущипнул Люси за плащ. Его черные, умные глаза светились радостью от встречи с королевой, неподдельным уважением и любовью, а также тоской. Без своего хозяина конь не испытывал такого наслаждения от скачки, хотя в компании мальчика, кажется, ворчал и вздыхал. Люси погладила его по бархатному носу и покормила сахаром. Ладони коснулись влажные, мягкие губы, и Филлип, с хрустом разгрызая лакомство, благодарно выдохнул воздух. Кудри королевы затрепетали в воздухе, из-за чего она звонко рассмеялась и наморщила нос. Их милое, бессловесное общение прервал Питер, выводящий своего жеребца на улицу. Люси улыбнулась Филлипу, который часто катал ее вместе с Эдмундом, и последовала за братом, стараясь не отстать. - Ну что, готова? – спросил Верховный король, прежде чем подсадить маленькую сестру. Та кивнула, стараясь не показывать страха, но когда она все же оказалась в седле, то вцепилась руками в луку. Разжать пальцы никак не получалось. От высоты, разделяющей ее с землей, захватывало дух. Оттого Люси и не требовала себе отдельную лошадь, как бы ни хотела сравняться со старшими. Ее поначалу это немного возмущало, ведь даже у Сьюзен была своя прекрасная тонконогая кобыла, которой королева ни разу не воспользовалась! Почему ей не выделили скакуна? Считают слишком юной, опять? Люси однажды насела на Эдмунда, который из седла вылезал только лишь для выполнения своих обязанностей и – иногда! – посещения уроков. После долгой осады и умоляющих взглядов брат сдался, и вот девочка уже представляет себе стремительную скачку... Однако высота Филлипа приводила ее в ужас ровно до тех пор, пока Эд не уселся позади, прижав сестру к себе. Люси было немного неловко – Аслан назвал ее Отважной, а она боится банальной высоты! Но с той поры юная королева со смирением и даже согласием приняла тот факт, что для верховой езды ей сначала нужно подрасти. А пока спокойствие и уверенность возвращались, только когда брат – любой из двух – запрыгивал в седло, и она спиной чувствовала их грудь, готовую заслонить и защитить в любой момент. Однако задний двор правители покинули не в полном одиночестве, как предполагала Люси. Питер только вздохнул, когда чуть поодаль встали два облаченных в доспехи фавна. С недавних пор Ореиус настаивал на том, чтобы Верховного короля всюду сопровождала стража. На вопрос, к чему такие меры, кентавр ответил лишь, что так положено. Воины нисколько не мешали, но к их постоянному присутствию пришлось долго привыкать. Вот и теперь они следовали за государем незримой тенью. Питеру оставалось лишь смириться с их сопровождением, хотя зачем они нужны? В Нарнии им не может угрожать никакая опасность, это их страна, их родной, прекрасный край. В случае же опасности он и сам может защитить как Люси, так и себя. Недаром острый меч, побывавший в битвах и сражениях, висит у него на поясе! Выкинув эти тревожные мысли из головы, Питер пришпорил коня и поскакал прочь от Кэр-Параваля, в дворцовый парк, плавно переходящий в лес. Здесь царила зима, снежная, восхитительная. Воздух был кристально чист и свеж. Казалось, он позванивает на сосульках, свисающих с веток деревьев и сверкающих на солнце точно алмазы, поет свою тихую, но столь чарующую мелодию. Как и прежде, Нарния была прекрасна, но теперь этот целительный сон под белым одеялом не продлится вечность. Наступит весна, и лес вновь преобразится, загорится всеми оттенками зеленого. Затрещат в высокой траве насекомые, вернется в чащу жизнь, хотя и сейчас она не дремлет. То здесь, то там Питер замечал цепочки следов – кто-то неосторожный пробежался по мягкому снегу. Верховный король не был уверен, чьи лапы оставили эти метки на девственно-чистом покрывале. Кажется, это заяц-рысак... Государь уделял больше внимания практическим знаниям, что пригодятся в правлении, нежели занятиям в биологии и фауне Нарнии. - Куда теперь? – спросил он у Люси, лучше знакомой с лесом. Девочка, разрумянившаяся на морозе, полная детского задора и счастья, указала направление рукой и сказала, что туда лучше добираться пешком. Питер понял намек и, спешившись сам, помог ей спуститься. Оказавшись на земле, королева подобрала платье и, хитро улыбнувшись, побежала по сугробам в глубину чащи. При этом она регулярно оглядывалась и останавливалась, всем своим видом провоцируя брата на погоню. Тот вздохнул, покачал головой, но внутри звенело что-то, разбуженное чистым зимним лесом, нечто, что сохраняло в нем тринадцатилетнего мальчишку, пусть и правящего целой страной. Питер нагнулся, набрал в ладони снега, на всякий случай, и побежал следом за сестрой. Это оказалось неожиданно сложно – в отличие от легкой Люси он утопал в снегу. Ноги проваливались в сугробы, в сапоги набивался холодный порошок, который тут же таял, но веселая, завораживающая атмосфера захватила короля. Когда сестра остановилась, смеясь, он широко размахнулся и запустил в нее снежок. Сдавленный писк, а после полетевший в ответ снаряд показали, что он не промахнулся. Государь ловко увернулся – сказывалась боевая подготовка, и, догнав Люси, повалил ее в сугроб. Та хохотала на весь лес, и заяц, робко выглянувший из кустов, решил уйти подобру-поздорову. О том, что лапы его оставляют характерные следы, неразумный зверек не задумывался. Рядом с Люси было легко и светло на душе. Казалось, не давит больше на плечи груз ответственности, который не то чтобы тяготил Питера. Наоборот, он считал доверие, оказанное ему Асланом, огромной честью. Да и восстанавливать Нарнию после Белой Колдуньи было приятно, хотя и трудно. Смотреть, как страна преображается, оживает, становится все краше – разве это не достойная плата за приложенные усилия? Однако Питеру иногда было необходимо почувствовать себя собой – тринадцатилетним подростком, готовым возиться с младшей сестренкой до самой ночи, веселым и простым парнем, а не лидером могущественной Нарнии и десницей самого Аслана. И если в компании с Эдмундом шло как облегчение, так и проблемы, называемые «приключениями», Сью вообще не поняла бы его, то рядом с Люси это прекрасно получалось. Отсмеявшись и успокоившись, Питер сел и затряс головой. Люси зажмурилась, когда с волос брата полетел налипший снег. Поднявшись на ноги, король помог встать и сестре и, пытаясь из небольшого сугробика вылепить прежнюю девочку, спросил: - Ты бежала куда глаза глядят или хотела мне что-то показать? Люси кивнула, таинственно улыбнувшись, и потащила государя в лес, взяв за руку. Даже будь у него такое желание, вырваться из ее хватки не удалось бы, да Питер и не хотел этого делать. Королева ловко и привычно ориентировалась в чаще, которую сам подросток узнавал весьма смутно. Непорядок, надо бы получше изучить собственные владения – какой же он владыка Кэр-Параваля, ежели прилегающего к нему леса не знает? Сестра же вывела его из-под тени деревьев, аккурат к обрыву, откуда открывался потрясающий вид на темное, волнующееся море. Его поверхность так и не покорилась зиме, не позволила заковать себя в доспехи до прихода весны. Волны, будто боясь застыть, с шипением накатывались на берег, усеянный кристалликами льда и снежной крошкой. Но Люси показывала отнюдь не это. В глубинах моря то и дело мелькали легкие, подвижные силуэты наяд. Точно вырезанные из хрусталя рукой мастера, они выныривали из воды, и шлейф брызг окутывал их тонкие, полупрозрачные фигурки, где на месте сердца горел золотистый огонек. Над морской гладью кружились сапсаны, когда взмывая в небеса, не закрытые тучами, когда почти касаясь воды краем крыла. Это соединение двух стихий, воды и воздуха, а также биение жизни в Нарнии, ненадолго сдавшейся зиме, представляло собой удивительнейшее зрелище. Питер улыбнулся, любуясь играми наяд, которые, звонко смеясь, пытались подманить к себе хищных птиц. Один из сапсанов, особенно любопытный, все же попытался присесть на протянутую руку, но ощутив под когтями скользкую, ненадежную опору, с возмущением взмыл в воздух. Точно пернатая молния, он поднялся в самое небо, где пересекся с прекрасными разумными существами Нарнии – грифонами. Обладающие телом льва и головой и крыльями орла, они составили сапсанам достойную компанию, и вот уже под солнцем разразилось настоящее соревнование на скорость и ловкость. Летуны закладывали умопомрачительные виражи, уходили в пике, а наяды, следя за их шутливым противостоянием, подбадривали их чистыми голосами. Люси точно зачарованная следила за грифонами. Кажется, она впервые увидела их в действии – ведь на начале битвы при Беруне девочка не присутствовала. Питер приобнял ее за плечи, думая о том, что видят птицы во время полета, каким предстает для них мир. Фантазии не хватало, а о том, чтобы оседлать грифона и узнать об этом, он и не помышлял. Ведь на такое способен только форменный самоубийца, каким Верховный король не был! Вместо того чтобы и дальше предаваться мечтам, государь решил вернуться в Кэр-Параваль. Сестра была слишком заворожена зрелищем и могла бы стоять на обрыве до скончания века. И не заметит, как замерзнет. Так что Питер ненавязчиво потянул девочку прочь. Пора было попрощаться с зимней сказкой и вернуться во дворец, навстречу делам и прочим заботам. Однако волшебная песнь, пронизывающая Нарнию, навеки отпечаталась в сердце Верховного короля, и делая его таковым.