Golden Age

Верховая езда в Теребинтии приносила совсем не те эмоции, что в Нарнии. Дома Эдмунд ощущал себя свободным, несясь на спине Филлипа вперед, навстречу солнцу и горизонту, обгоняя ветер и играя с ним. Тот яркий, ослепительный восторг, который мальчик испытывал от невероятной скорости, невозможно было забыть... И тем разительней был контраст между родиной, которой король уже считал для себя Нарнию, и северным островом. Рядом не было Филлипа. Конечно, выделенный гостю конь был роскошен, но то ли он был слишком тяжеловесным, то ли просто пришелся не по душе... Эдмунд любил своего ворчливого, но гордого друга и не променял бы его ни на кого другого! Однако выбора не было – ему приходилось довольно часто покидать замок, а пешком далеко не уйдешь. Так что компания, очень важная в приключениях, не приносила удовольствия. С новым конем нельзя было поговорить, поболтать по душам, поругаться при желании. Этот статный, крупный черный жеребец не возразит против намерения короля, а лишь последует за ним, хлопая глупыми глазами и хлопая себя по бокам хвостом. Да и повод, по которому мальчик покинул замок, был не самым радостным. Вообще количество веселья в его жизни по прибытии в Теребинтию резко поубавилось, точно судьба решила, что он слишком уж беззаботен и горяч. Как и водится, она довольно жестко напоминала, что далеко не все так сладко и солнечно... Эдмунд в сопровождении Маркуса и пары воинов скакал в лес, где и было обнаружено бесспорное доказательство присутствия колдуньи – таинственный ведьмин круг. От этого названия по спине невольно бежали мурашки, и король понятия не имел, что же увидит. Ведь, как выяснилось, ведьмы в Теребинтии не имели с нарнийскими тварями ничего общего. Хотя и лучше в глазах Эдмунда оттого не становились... Возложенная на плечи ответственность давила, уничтожала последние искры веселья, оставляя лишь мрачную сосредоточенность. Это слишком важная задача, чтобы относиться к ней легкомысленно. Ведьма может причинить немало зла, принести с собой смерть и разруху. В прошлый раз мальчик уже развесил уши, поверил в россказни одной своей знакомой, и что из этого вышло? Не будет больше такого! Он найдет эту чертову ведьму, выкурит из норы, в которую она забилась в страхе быть обнаруженной, и больше никто не потревожит мирных жителей Теребинтии. Никто не станет причиной гибели невинных людей! Справедливый король Нарнии это обеспечит. Однако огонь, что горел в его сердце, заметно утихал, когда Эдмунд возвращался в промозглый, черный лес. Его атмосфера давила, невероятно угнетала. В тихой, покинутой живыми существами чаще оживали страхи, с которыми мальчик упорно боролся. Прошлое не должно помешать ему выполнить свой долг, призраки не одолеют его, не поработят! Потому никто из спутников короля не знал, как лихорадочно у того начинает биться сердце, стоит им углубиться в лес, какой страх вызывает малейший шорох и сколько сил требуется, чтобы не дать фобиям одержать над ним победу. Вплоть до возвращения в замок Освальда Эдмунд пребывал в невероятном напряжении, держа себя в руках. Он напоминал натянутую до предела струну, еще чуть-чуть – и она со звоном лопнет. Край был уже близок, но только упрямство и гордость не позволяли мальчику сорваться. Про себя он повторял, что все в порядке, что Джадис мертва и больше никогда не вернется, а ее последовательниц он поймает и казнит. Последняя память о ней сотрется, и тогда младший король сможет вернуться в Нарнию. Светлый золотой Кэр-Параваль поможет забыть серую Теребинтию, точно страшный сон, кошмар, вдруг ставший явью... Нужно только довести дело до конца. И Эдмунд, утешаясь этой мыслью, раз за разом уходил в лес. Когда на краю зрения мелькало белое платье, он не оборачивался и не отвлекался от своего занятия. Когда холодный ветер играючи касался лица, подобно знакомой ладони проводя по щеке, он вздрагивал, но ничем не выдавал своей тревоги. Когда в шуме вьюги звучал ненавистный голос, отчаянно хотелось зажать уши, но король не делал этого, иначе бы не мог продолжать разговор с Маркусом. Он был слишком горд для того, чтобы показывать свою слабость посторонним. - А что значит «ведьмин круг»? – не выдержал Эдмунд. На плече не было преданного Меара. Филин исполнял другое поручение короля, пока тот был в отъезде. Местным мальчик по-прежнему не доверял и важные вопросы поручал только своим слугам. Разве что Маркус, приближенный Освальда и опытный воитель, часто сопровождал его в вылазках. Как, например, сейчас. - Это место, отмечающее рост ведьмы, ее развитие, - ответил мужчина, понукая коня. Эдмунд крепче сжал поводья, впиваясь в ладони ногтями. Ощущение чужого, враждебного взгляда, устремленного в спину, все крепчало. Желание обернуться искушало, но в то же время и пугало, ведь король понимал, что увидит там тень, чужим глазам недоступную. Это только усугубит его тревогу и страх. Вечный страх, в котором он жил в Теребинтии, источник ужаса и злости на самого себя. – По нему можно узнать и силу колдуньи, и ее потенциал. - Неужели этот след настолько четок? – спросил мальчик с сомнением. Маркус усмехнулся, из-за чего шрамы на его лице дрогнули, изогнулись. Зрелище было, мягко говоря, пугающим. Порой хотелось спросить, что же случилось с мужчиной, но об уродстве лишний раз не напоминают, это даже нетактичный Эдмунд понимал. Его же не тыкали носом в его предательство на каждом углу, верно?.. Освальд делал это через раз, за что ему огромное человеческое спасибо! - А Вы сами посмотрите, Ваше Величество, - ответил воин и отодвинул ветки деревьев, скрывающих от взора небольшую поляну. Эдмунд с опаской выглянул туда и остолбенел. Картина, открывшаяся глазам, одновременно и повергала в ужас, и завораживала. Из-за холода листва в пышных кронах деревьев почернела, съежилась. Та же печальная участь постигла и траву, поникшую, потемневшую из-за мороза. Но даже такая, она сохраняла тень жизни. Глядя на нее, понимаешь, что когда-то зеленые, свежие стебли тянулись к солнцу и теплу. Поляна же предстала королю Нарнии мертвой. Это не была тишина, временно окутавшая лес из-за зимы, которую рано или поздно разрушит весна. С ее приходом снова запоют птицы, застрекочут насекомые. Всюду, но не здесь, не в месте, где из травы, из самой земли высосали всю жизненную силу, оставив лишь пустую, мертвую оболочку... Эдмунд с удивлением отметил, что воздух здесь невероятно свеж. Даже угадывался аромат цветов, чуть сладкий и смутно знакомый... Поднырнув под ветку и выйдя на поляну, мальчик застыл, как вкопанный. Выжженная, убитая трава и впрямь образовывала идеальный круг, в центре которого стояло дерево, тонкое, кособокое, но зато какое! В самый разгар жестокой зимы посреди поляны цвела яблоня, да так, что ее аромат дурманил голову. Ни ветер, ни мороз не были ей страшны, точно какая-то таинственная сила, породившая дитя весны, охраняла его от посягательств холода. Все ветки словно были покрыты благоухающим, чистейшим снегом, невинным, нежным и прекрасным. Это слабое деревце, средоточие жизни, стоящее посреди черного, мертвого круга завораживало... И приводило в ужас. Теперь Эдмунд понял, почему подобные места назвали «ведьминым кругом». Их невозможно было ни с чем спутать! И словами описать тесное соседство жизни и смерти на поляне также было невозможно... - Впечатляет, не правда ли? – Маркус явно не впервые видел подобное. Мальчик кивнул, с трудом проглатывая комок. Когда мужчина подошел к дереву и коснулся тонкой ветки, усыпанной цветами, Эдмунд едва не вскрикнул. Ему вдруг показалось, что произойдет нечто ужасное, если задеть эту чуждую зиме, неестественную красоту. Король сделал шаг, отчего мертвые травяные стебли под ним громко хрустнули. Воин заметил его порыв и покачал спокойно головой. – Нет, на яблоне нет проклятья. Это просто дерево, пусть и пробужденное ведьмой ото сна... Сильна тварь, ох сильна. Но не опытна, что нам на руку. - Как ты это понял? – спросил Эдмунд, осторожно заходя в центр круга. Воины, что странно, не осмелились вступать за его границы, так и стоя по периметру. Только Маркус и нарнийский правитель были достаточно храбры, чтобы вторгнуться на территорию ведьмы. Правда, мальчику это стоило немалых трудов. Сердце умоляло уйти отсюда поскорей и вообще покинуть Теребинтию. Вскрытые трудами Освальда раны от Джадис ныли, истекали кровью, подпитывая этим страх и панику. Лишь усилием воли король заставил себя перешагнуть через черту, приблизиться к яблоне и вдохнуть ее неповторимый, чистый и сладкий аромат. Аромат, один из вестников света и добра, но призванный в этот мир злом и черной магией. - Цветов много, да и не увядают они уже дней пять. Много энергии ведьма отдала, но видите, сил не рассчитала, - мужчина присел и указал на багровые разводы на стволе деревца. Эдмунд с отвращением понял, что это засохшая кровь. О том, чья она, он боялся даже подумать, но как оказалось, он слишком много себе вообразил. Маркус провел по шершавой коре пальцами и добавил: - Вымотала себя до полного изнеможения и невольно начала силу из леса тянуть. По радиусу круга можно прикинуть, какой у нее резерв... - И какой же? - Большой, - вздохнул воин и встал. – Только опыта не хватает. Это единственное, что нас пока спасает. Силы рассчитывать не умеет, забор извне контролировать не способна... В наших интересах найти ее, пока она не научилась этим тонкостям. Хотя это занимает года, так что времени у нас в запасе много. - Странно, я не думал, что темное колдовство может быть... Таким, - произнес мрачно мальчик, осторожно касаясь хрупких, маленьких цветов. Их лепестки были такими нежными на ощупь, и не скажешь, что они порождены страшным колдовством! Если не обращать внимания на высосанный, безжизненный круг под ногами, то цветущая яблоня в зимнем лесу может показаться чудом. Разумеется, обманчивым. - В чем сила ведьмы заключается? В соединении с природой. Она отдает свою силу, чтобы видоизменять лес... И ценит его больше обычных людей, - произнес серьезно Маркус. Эдмунд внимательно слушал его, знатока местной нечисти. – Пока ведьма молода, сил у нее много, но умения не хватает. Каждое применение магии выматывает колдунью, делает ее слабее и больнее. Оттого физически они слабы. Когда ее мастерство достигает больших высот, тварь уже не способна обеспечивать волшбу своими силами, а хочется ведь, привыкла. И вот тогда по деревням начинает гулять смерть. Пропадают люди, невовремя забредшие в чащу, и уже их жизни служат «топливом» для колдуньи. А есть ли желание остановиться, коли с тебя не взимается больше плата? Когда разменной монетой становятся другие? Мужчина помолчал, погрузившись в мрачные, безрадостные воспоминания, и спустя некоторую паузу добавил: - В нашей истории было несколько таких случаев. Море вокруг острова покраснело от пролитой крови... Оттого и стараются ведьм уничтожить, пока они слабы и неумелы, чтобы предупредить опасность. - Но как их отличить от обычных людей? – Эдмунд передернул плечами и спрятал замерзающие руки в карманы. После рассказа воина в лесу словно стало холоднее, а от аромата яблони запершило в горле. Король смерил деревце полным злости и недоверия взглядом. Вот такая же природа у самих ведьм. Сначала прикидываются хорошими и чистыми, а после... Воображение с трудом представляло могущество развившейся колдуньи, способной менять чащу, как ей заблагорассудится. Если молодая смогла разбудить яблоню и дать ей достаточно сил, чтобы та зацвела среди зимы, то что сделает мастерица своего дела, если дать ей достаточно свободы и энергии? Есть ли предел ее мощи? - В том-то и дело, что отличить трудно. Много кто ходит гулять в лес, крестьяне все-таки... И когда находят ведьмин круг, начинается облава. Берут всех, кого заподозрили, и казнят от греха подальше! – Эдмунд прищурился. Такое решение противоречило всем его представлениям о чести и благородстве. Маркус заметил это и жестко добавил: - Пусть лучше погибнет несколько невинных, чем после – целые деревни и села. Теребинтия пережила такие трагедии, что столь малые жертвы вполне приемлемы для предупреждения новых. - И все-таки это неправильно, - отрезал младший король. – Нельзя так делать! Казнить человека за то, что он не совершал... Надеясь попасть в ведьму, тыкать пальцев в небо! А как же семьи, родные тех, кого зазря убили? О них кто-нибудь подумал? - Вот именно таких людей Вы и взбаламутили, - заметил Маркус холодно. – Родня казненных подняла такой вой, что до внутренних распрей недалеко. Если Вы хотите мира с Теребинтией, то нам следует как можно скорее отыскать и казнить ведьму. А то король Освальд потребует платы более дорогой, нежели сейчас. Мальчик тихо зашипел. Словно он не делает все возможное, чтобы найти колдунью! Ничего более Эдмунд не желал в этой жизни, кроме как поймать тварь, расправиться с ней и уехать. Уехать обратно в Нарнию и забыть все, что происходило на северном острове, как страшный сон! В замок король возвращался очень поздно, уже после захода солнца. Целые дни он проводил, опрашивая селян, пытаясь узнать хоть что-нибудь, что подтвердило бы обвинения против задержанных девчонок или же доказало бы их невиновность. Прошло уже несколько дней, а особого продвижения и не намечалось. С этими мыслями Эдмунд вернулся в замок, так как солнце уже начало клониться к горизонту. Он насквозь продрог, проголодался и устал, ибо за целый день толком и не поел, разъезжая по окрестным деревням и выясняя подробности и мелочи, способные пролить свет на это дело. Зубы стучали от мороза, пальцы невозможно было ни согнуть, ни разогнуть без должного усилия, и даже обитый мехом плащ не спасал. Эдмунду было нестерпимо холодно, но не только физически. Яростный огонь, что обогревал его сердце, который король подбадривал и старался сохранить, с наступлением ночи начинал неумолимо гаснуть. Когда мальчик оставался в одиночестве, исчезала необходимость держать себя в руках и не показывать вида, насколько ему тоскливо и страшно среди зимы и черного колдовства. Оттого он и не любил полупустой, негостеприимный замок Освальда, который даже в ясную погоду сохранял угрожающую, подавляющую ауру. Эдмунд старался занять себя как можно больше, чтобы отвлечься от унылых мыслей и задавить нарастающую в душе тревогу. Вместо этого он ушел с головой в споры с правителем севера, который настаивал на больших поблажках для своей страны. Младшему королю удалось протянуть время до того момента, пока не пришел ответ от Питера и не стало ясно направление, в котором можно было двигаться. До тех пор общение с Освальдом еще больше выматывало его, выводило из себя и озлобляло. Северянин требовал удачных для себя условий и намеревался выбить с этого скандала максимальную выгоду. Противостояние с ним, напряженное и длительное, вытягивало из мальчика последние крохи терпения. Порой ему казалось, что он вот-вот сорвется под давлением грубоватого, сурового оппонента, но нет, держался. Только надолго ли его хватит?.. Свободное время грозило встречу со своими страхами один на один, и поэтому Эдмунд точно одержимый взялся за охоту за ведьмой. Ярости и жара ему подбавляли несколько факторов. Мальчик как никогда мечтал покончить с Теребинтией и уехать в Нарнию. Чем быстрее он отыщет колдунью и расправится с ней, тем скорее вернется в Кэр-Параваль и встретится с семьей. Пока же та гуляла на свободе, Нарнии ему не видать. Во-вторых, король жаждал уничтожить ведьму, словно та была олицетворением его прошлого, которое так часто напоминало о себе на сером острове! В ней, сподвижнице Джадис, приверженце черной магии, Эдмунд видел средоточие зла и собственных слабостей, которые стремился побороть. Тянущееся время, нарастающее нервное напряжение и кое-что другое день ото дня ожесточало его. Хладнокровие и внимательность к деталям делало мальчика опасным охотником, а помощь опытного Маркуса приходилась как нельзя кстати: словно псы, шли они по следу зайца. Ведьма не может прятаться вечно, но ее ошибки король не станет ждать! Он отыщет ее первым и первым же уничтожит. Мудрый Меар не раз и не два замечал зацикленность Эдмунда. Филин ворчал, все более обеспокоенно, что нельзя так сосредотачиваться на темной, опасной цели, что это чревато последствиями. Мальчик его не слушал. Эта безумная гонка отвлекала его от собственных кошмаров, заглушала голос Джадис, ставший его неизменным спутником. В беготне и скачке Эдмунд практически не слышал его, задавливая и загоняя в самые глубины своей души. Вместо того чтобы прислушиваться к нему, он видел перед собой только одну цель – отыскать ведьму, которая могла прятаться и среди тех, кого он спас с костра. От этой мысли к горлу подступал комок, а кулаки сжимались. Он своими руками мог вытянуть из пламени человека, обладающего страшной силой и жаждой могущества. Так что, вернувшись в замок очень поздно, король не отправился отдыхать. Первым делом он узнал у Меара, удалось ли тому выкопать что-нибудь новое о задержанных девчонках. Филин качал головой – никаких вестей. Все, что было известно птице, Эдмунд знал и сам. Отправив Меара восвояси, мальчик уселся у камина – он стал излюбленным его местом в комнате, хоть немного теплым и уютным, и задумался. Огонь бросал на его заострившееся от недосыпа лицо пугающие тени, выделял круги под глазами и ожесточенный, усталый взгляд. О спасенных девочках было известно относительно немного. Да, все трое вытащенных из костра несчастных принадлежали к слабому полу. В сочетании с подозрением, что кто-то из них может обладать колдовским даром, это делало бедолаг излишне похожими на Джадис, что не способствовало выработке у Эдмунда симпатии. Никому из них не было больше двадцати. Король прикрыл глаза, в сотый раз прогоняя в памяти информацию о них и подвергая ее тщательному анализу. Первую звали Ингрид. Она была самой старшей из спасенных и, надо признать, самой неглубокой. Точно курица-наседка, девица лет семнадцати хлопотала над самой мелкой, ревевшей на казни, и одергивала среднюю. Она всем напоминала эту суетливую птицу, имеющуюся на каждом деревенском дворе: и быстрой манерой речи, и невысокой крепенькой фигурой. Светлые волосы, вечно взъерошенные, казались перьями. История Ингрид не представляла из себя ничего необычного: из семьи бедняков, работала в поле, часто уходила в лес, чтобы подзаработать его дарами. Никто из ее односельчан не мог сказать о девушке ничего плохого, да и сама бы она производила благоприятное впечатление... Если бы не старалась так угодить своему спасителю. Каждую встречу она рассыпалась в море комплиментов и благодарностей за спасение, уверениях в своей невиновности и обещаниях молиться небесам за нарнийских правителей, что так добры и благородны. Эдмунда, относившегося к девочкам с недоверием и большой опаской, это очень резало. Конечно, он король и проявлять к нему почтение естественно, но чтобы настолько... Мальчика это задевало, и девушка ему не нравилась. Вторая была на вид чуть младше Ингрид. Ее звали Карой. Темные волосы заплетены в длинные толстые косы, но язык был гораздо тоньше и острей. Отношения с этой девицей у Эдмунда не заладились еще на первой встрече после спасения. Король, надо признаться, даже растерялся сперва, когда услышал громкое и дерзкое заявление, что он не может быть нарнийским правителем, что мальчишка не тянет на такой титул! Ничто не заставило Кару извиниться – за нее это сделала Ингрид, а сама виновница только фыркнула. Как выяснилось, эта дерзость была не последствием стресса. Кара была, пожалуй, самой скандальной из троих. Вечно ругалась с хлопотливой и добродушной Ингрид, отстранялась от младшенькой и вообще вела себя так, словно хотела как можно скорее покинуть их общество. Родом она была из бедной деревни. Рано лишилась матери, а отец, по словам односельчан, часто поколачивал вздорную девчонку, из-за чего та убегала в лес прочь от ставшего чужим дома. Правда, часто забегала к травнице по пути, из-за чего разбиралась во всяких корешках и отварах – нередко крестьяне обращались не только к лекарше, но и к ее невольной ученице. За эту помощь они ее и хвалили, хотя и гордый, свободолюбивый нрав также отмечали. Глядя на ее характер, капризный и дерзкий, Эдмунд порой не мог не согласиться с отцом девицы. Если Ингрид многим приходилась по душе, то Кара не нравилась почти никому. И королю в том числе. Третья же была той самой девочкой, что рыдала, разбив выдержку короля вдребезги. Ее звали Лив. Она и вовсе не имела родни, росла со старой бабкой, не способной уследить за егозой, убегающей постоянно в лес поиграться и оттого возбудившей против себя подозрения. Ровесница Люси, она очень тяжело восприняла произошедшее и долго, тоскливо плакала. Ингрид пыталась вывести ее из состояния детской истерики, а Кара отошла подальше, предпочтя не вмешиваться. При взгляде на эту малютку у Эдмунда на душе начинали скрести кошки, а когда она немного успокоилась и попыталась его обнять, то ему и вовсе стало тошно. Мальчику не хватило сил оттолкнуть ребенка, едва избежавшего смерти, которого он собственноручно выдернул из огня, но страх и недоверие не позволили ему сблизиться с Лив. Слишком он был убежден, что за внешней маской может скрываться кто угодно. Конечно, разум возражал, что вряд ли девочка скрывает такую тайну, но Маркус ведь объяснил, что ведьма не контролирует свою силу. Если Лив колдунья, она может и не осознавать, что именно творит, какую опасность представляет для окружающих. Младший король старался не думать о том, что будет делать, окажись Лив той самой ведьмой. В первую очередь нужно доподлинно все выяснить, а уже после выносить решение, каким бы жестоким оно ни было. Колдовской дар слишком опасен, он несет зло и смерть – а значит, должен быть уничтожен... Ведь так, да? Как бы то ни было, четких свидетельств против девочек не находилось. На основании частых отлучек в лес по самым различным причинам можно было записать в колдуньи половину Теребинтии! Однако и подтверждения их невиновности не было, так что Эдмунд не терял бдительности. Ведьма может затаиться в надежде, что ее перестанут искать. Она этого не дождется! Сколько раз король ни встречался с подопечными, он ни на миг не расслаблялся, старался подмечать каждую деталь и своих воинов призывал к этому. Несмотря на отсутствие прямых доказательств, без охраны девочек не оставляли и не спускали с них глаз. Мало ли... В размышлениях Эдмунд и не заметил, как время перевалило за полночь. Ноги гудели, мальчик страшно вымотался за целый день, проведенный в седле и поисках, да и голова была тяжелой. Однако желания ложиться спать не было. С заметным отвращением младший король Нарнии поглядывал на кровать. С каждой ночью возвращаться туда не хотелось все сильнее, ибо там, в царстве сновидений, возведенные им щиты и баррикады ослабевали. То, что он с таким упорством и яростью загонял вглубь, пробуждалось и властвовало в его снах. Эдмунду снились кошмары, в которых он встречался с худшим из них. С Белой Колдуньей. Ее зеленые глаза заставляли его цепенеть, гипнотизировали, словно он был кроликом перед удавом. Если днем король не позволял себе отвлекаться на страхи и тревоги, то они набирались силы и больнее всего били по ночам. Эти сны не приносили облегчения, и каждое утро мальчик просыпался в ужасе, с бешено бьющимся о ребра сердцем, нисколько не отдохнувшим. Это только подбрасывало дров в костер его отчаяния и одержимости охотой. Загоняя себя до полусмерти, Эдмунд надеялся, что будет спать без сновидений... Но раз за разом убеждался – лучше ему вовсе не ложиться. Так что младший король остался сидеть у камина, словно огонь мог отогнать призрак Джадис прочь. Совершенно один в пустой комнате, со вьюгой, бушующей за окном, мальчик чувствовал себя таким уязвимым... Жалким слабаком, коим его и называла Колдунья во снах. Каждое ее слово било в цель без промаха. Даже сейчас в ушах звучал ненавистный, насмешливый голос, повторяющий, что будь на его месте Питер, он бы с легкостью отыскал проклятую ведьму. Или же вовсе не подверг Теребинтию такой опасности! Верховный король справился бы куда лучше своего брата, который и в подметки государю не годится. Что он может? Меч едва в руках научился держать, только и умеет, что косячить и навлекать на Нарнию беды. Что в прошлом, что сейчас... От этих мыслей Эдмунду хотелось зажать уши, завыть в полный голос, но ни первое, ни второе не могло заглушить голос Джадис, раздающийся в его голове, пронизывающий каждый его сон. Она била по самому больному, уязвляла, озвучивала страхи, которые король упрямо гнал от себя, задевала за живое и, черт возьми, была права! Тысячу раз права, потому что ему не сравниться с Питером, никогда... Мальчик едва научился обращаться с клинком и бороться со страхом, пока старший брат уже воевал за Нарнию, защищал ее, рискуя жизнью... Боль, обида и отчаяние настолько переполняли душу Эдмунда, что на глаза наворачивались злые слезы. Глотая их, мальчик напоминал себе о том, что именно ему Нарния обязана миром с Тархистаном. Джадис же разбивала эти попытки защититься в пух и прах. Это перемирие временно, скоро все равно разразится война. Младший король оказался не способен на большее, чем отсрочить ее, а государь на его месте смог бы и вовсе ее избежать! А все потому что Эдмунд не достоин занимать свое место, он ничтожество, предатель, продавший родных за сладости и так старающийся сделать вид, что ничего не было, потому что оно было, было и всегда будет с ним... Сам того не заметив, измотанный король уронил голову на грудь. Сознание, утомленное тяжелым днем, погрузилось в беспокойную полудрему. Постепенно исчезло ощущение тепла камина. Сон медленно, но верно затягивал мальчика в свои объятья. Может быть, хотя бы сегодня они будут ласковыми и нежными?.. Эдмунд вздрогнул и открыл глаза. Ужас прошил его с ног до головы – он находился не в замке Освальда, вовсе нет! Поразительно знакомые ледяные стены, источающие тусклое сияние, вмерзшие в них решетки: он знал это место. Более того, бывал там однажды... Мальчик судорожно вскочил на ноги, но первый же шаг наружу, прочь из темниц Белой Колдуньи, не удался. Щиколотки крепко сжимала железная, тяжелая цепь, приковывающая его к полу, в точности как тогда... Король судорожно вздохнул и огляделся. Кроме него никого не было в темнице зимнего дворца. Он был совершенно один... Даже мистера Тумнуса, с которым Эдмунд познакомился в плену у Джадис, не было рядом! Несмотря на понимание того, что происходящее – всего лишь сон, очередной кошмар, не становилось менее страшно. Наоборот, сердце билось в ужасе, стремясь вырваться на свободу так же, как и мальчик – из плена этой темницы и собственных тревог. Зашипев от злости, он сел прямо на пол и принялся ощупывать колодки на ногах. Будь у него меч, удалось бы разрубить цепи... Да кого он обманывает, он клинок едва в руках способен удержать! Откуда у него такая сила?! Краем уха Эдмунд услышал на лестнице шаги, слегка приглушенные шорохом платья, и сердце у него разбилось вдребезги. Он знал эту неспешную походку и тянущийся следом за ее хозяйкой шлейф. Срывая ногти, мальчик пытался избавиться от проклятых оков, но понимал, что у него ни черта не получается. Он останется здесь, в ледяной камере, что выпивает последнее тепло и надежду, слушая звук шагов Джадис и с ужасом и одновременно злостью ожидая ее появления. Белая Колдунья была в точности такой, какой Эдмунд ее помнил. Высокой, равнодушной, безжалостной и высокомерной. С презрением она смотрела на мальчика, который старался стоять прямо, а не валяться у нее в ногах, как в прошлый раз. Это не очень помогало выдержать ледяной, обжигающий, надменный взгляд ярких зеленых глаз, что режут душу на куски и выворачивают ее наизнанку. Перед ней, такой сильной и жестокой, Эдмунд чувствовал себя ребенком, не способным ничего предпринять. Однако в нем взыграла гордость – Джадис мертва, а он король Нарнии! Лишь поэтому он стоял прямо, пытаясь смотреть страху в глаза, но понимая, что позорно проигрывает эту зрительную дуэль. Он дико, безумно боялся Колдуньи, ибо слишком хорошо представлял, на что она способна. Даже в битве на Беруне это не изменилось, только вот желание защитить Питера оказалось сильнее и придало ему храбрости, чтобы кинуться наперерез. Сейчас же страх взял за горло, сжал сердце ледяной хваткой, и от него некуда было скрыться. - Здравствуй, Эдмунд, - улыбнулась Колдунья и обвела жезлом тюремную камеру. – Тебе нравятся покои, что я выделила для тебя? Достойны ли они моего наследного принца? Мальчик промолчал, не способный что-либо возразить. Джадис тем и убивала, что ранила правдой, повернутой самым острым краем. Развесив уши и поверив в напетые сказки, он пошел в ледяной дворец, мечтая о троне, о превосходстве над Питером, о том, как брат и сестры будут ему, такому уникальному и удивительному, прислуживать. Хвала Аслану, что по пути им встретился Бобер и ему не удалось завести ребят навстречу смерти – Эдмунд боялся даже подумать о том, что бы тогда произошло. Что ж, он получил то, что хотел, это верно... И правота слов Колдуньи терзала душу. Хозяйка их снова усмехнулась, но уже без той притворной доброты и гостеприимства. С удивительной точностью она озвучила мысли младшего короля: - Предателю и трон под стать, и венец, его достойный... Не так ли, Эдмунд? - Ты можешь повторять это сколько угодно, - хрипло ответил мальчик, с трудом перебарывая страх заговорить. «Это сон, это всего лишь сон...» - повторял он про себя, но мороз, царящий в камере, обращал слабую надежду проснуться в хрупкий лед, и ее осколки звонко хрустнули под ногой Джадис. – Ты мертва, и этого ничто уже не изменит. - Как и то, что ты совершил, - отозвалась Колдунья, сверкнув зелеными глазами. Мягко ступая по полу, она обошла отшатнувшегося короля со спины, положила руки на плечи, а у него не было сил отстраниться снова. Да и цепи на ногах не позволяли отступить еще дальше. Ее шепот ранил в самое сердце. – Нарния никогда не получит короля, на которого так надеялась. Рано или поздно все поймут, что ты слишком слаб по сравнению с твоим братом. Они ведь помнят о том, кто ты есть на самом деле, шепчутся за спиной. Ошибка за ошибкой, и скоро начнут бросать обвинения в лицо... Готов ли ты к этому, сын Адама? - Неправда. Аслан спас меня, а значит, я справлюсь, - возразил Эдмунд, стараясь верить в собственные слова, ибо у него не было ничего, кроме этой веры. Без нее он останется совсем один... - Аслан боялся, что с одним пустующим троном пророчество не сбудется. Только это им и двигало. Ты понимаешь это не хуже меня, Эдмунд... – Колдунья дотронулась до его щеки, и мальчик отвернулся, борясь с подступающими к горлу слезами. – Скажи, какого это – ощущать себя ничтожеством, во всем уступающим Питеру?.. А ведь я предлагала тебе власть. Со мной ты бы стал единственным правителем Нарнии, обладающим такой силой, что этому выскочке и не снилась... - Хватит! – выкрикнул Эдмунд, вырываясь из ее холодных рук. Цепи натянулись, зазвенели, удерживая его на месте, и отстраниться красиво не получилось. Мальчик упал, пребольно ударившись коленями о пол, но даже оттуда продолжал сверлить Колдунью яростным, отчаянным взглядом. Он уже проходил через это, но во второй раз не купится, ни за что на свете! Слишком глубоко врезался полученный урок, и даже страх перед Джадис ничего не изменит. – Это все неправда! Убирайся! - Ты хочешь, чтобы я ушла? – усмехнулась Белая Колдунья. Глаза ее нехорошо блеснули. – Ты уверен в этом? Младший король кивнул. Ничего он не желал больше, чем ее исчезновения – если не из его жизни вообще, так хотя бы из темницы. Ее взгляд гипнотизировал, взывал к его сомнением и тревогам, пробуждал их и заставлял звучать громче. Теперь у него был за плечами богатый опыт. Эдмунд знал, что нельзя поддаваться этим голосам, что совесть и долг – вот что должно вести его по жизни, а не страх и обида. Но голос Колдуньи, ее присутствие рядом вызывало дикую панику, за которую мальчик себя ругал и ненавидел, но из-за которой мысленно умолял Джадис уйти. - Что ж... – медленно проговорил худший его кошмар и поддел жезлом тяжелую цепь. – Я могла бы убить тебя сейчас, но не стану. Пожалуй, ты останешься здесь навечно... И скоро будешь тосковать по моей компании. Умолять развеять твое одиночество! - Не дождешься, - прошипел Эдмунд, прожигая ее злым взглядом. Казалось, от него может вспыхнуть дерево, но Белой Колдунье ничего не сделалось. Она лишь улыбнулась – так, как улыбалась маленькому мальчику, впервые очутившемуся в волшебной зимней стране под названием Нарния. От этого в животе закрутился тугой комок. - Надеешься, что кто-то тебе поможет? Что Питер придет и спасет тебя? – улыбка тут же сменяется усмешкой. Джадис наклоняется и произносит то, отчего у младшего короля пропадает из глаз запал: - Кому нужен предатель, во второй раз помогший ведьме в сотворении зла? С этими словами Белая Колдунья величественно удалилась, и загрохотала решетка, преграждающая путь наверх, к свободе. Эдмунд, кусая губы в кровь, взялся за расшатывание цепи, однако его старания не принесли никакого результата. Колодка была крепкой и только закалилась на колючем морозе. Ему не выбраться, не спастись отсюда... Он совершенно один в ледяной камере, и жуткий, вымораживающий душу холод превращает слезы на щеках в кристаллики льда. Никто за ним не придет, не отыщет его здесь, да и пытаться не станет, потому что никому такой король не нужен... Он не должен плакать, ведь это всего лишь сон. Сон, который никак не хочет кончаться... Когда Эдмунд открыл глаза, за окном уже стихла вьюга и тихо, робко выглядывало из-за туч рассветное солнце. Всю ночь мальчик просидел у потухшего камина: вот и причина зверского холода, господствовавшего в его кошмаре. Кожу на щеках стягивало от высохших слез – он плакал, ибо провел эти часы не в замке Освальда, а там, во дворце Джадис, брошенный, покинутый, обреченный умирать в ледяной камере. Опять это повторилось, в который раз... В такие моменты ему дико не хватало рядом Люси, которая обнимет и своей теплотой докажет, что то был всего лишь дурной сон. Сердце щемило от желания увидеть Питера, который развеет все тревоги и сомнения. Даже Сьюзен, ворчащая на младшего брата, но укутывающая его заботливо в одеяло, подошла бы на роль утешения... Однако никого из них не было рядом. Семья, которая помогла бы справиться с этой бедой, была бесконечно далеко, с ней Эдмунда разделяло Восточное море и ведьма. Эта проклятая ведьма, спрятавшаяся неизвестно где: может, в глубокой норе, а может, прямо у него под носом. Карие глаза, вокруг которых залегли темные круги, полыхнули яростным огнем. Он найдет. Найдет ее и уничтожит, сотрет с лица земли! Теребинтия не пострадает от ее грязных рук и последствий его вмешательства, кем бы ни была эта тварь. Ребенком, взрослым, стариком – рано или поздно, они все вырастут в нечто, что принесет смерть и ужас... Король отыщет ведьму и вернется в Нарнию. Покончит со своей связью с колдовством и уедет, чтобы никогда больше не возвращаться на проклятый северный остров, никогда... Настроение у Эдмунда было хуже некуда. Аслан и небеса в помощь тому, кто попадал под его гнев, который разнервничавшийся король не сдерживал. Сейчас его, и без того заносчивого, могло вывести из себя что угодно, и если с северянами он еще терпел, помня о последствиях для Нарнии, то со своими мог себя не ограничивать. Накапливаемая усталость, загнанность, остервенение, с которым мальчик охотился за ненавистной ведьмой, и бессонные ночи делали его невероятно раздражительным. И без того у него был характер не подарок, а теперь ситуация усугубилась. В это утро катастрофически не повезло Онуру, который посмел спросить у короля, хорошо ли тот себя чувствует. Эдмунд прекрасно знал, что выглядит паршиво и что скрыть это от окружающих невозможно, но какого черта простой матрос лезет туда, куда его не просят?! Разве ему поручили следить за младшим королем, заботиться о нем, точно о ребенке, утирать нос и спрашивать, как его самочувствие?! Он должен выполнять свою работу, а не кудахтать над ним подобно надоедливой мамаше! Мальчик был слишком горд, чтобы делиться своей бедой с чужими людьми. Только от родных он был готов получить помощь, но они были бесконечно далеко, и это еще сильнее злило. Может, в другой ситуации независимый Эдмунд высказал бы свое недовольство менее бурно, но сейчас на Онура вылился целый шквал возмущения и ярости. Весь его смысл заключался в единственной фразе: «Не лезь не в свое дело!». Юноша опустил голову, принимая королевский гнев, и больше ничего не сказал. Увы, это была лишь малая порция негатива, которая выплеснулась на головы нарнийцев. Гораздо большую бурю младший король копил в себе, не делясь ею ни с кем и медленно закипая. Рано или поздно его прорвет так, что несчастному, что это спровоцирует, останется только посочувствовать. Новый день не принес никаких радостных новостей. Спасенные из костра девчонки опять ссорились, и снова начала все Кара, куда же без нее. Эдмунд швырнул столовый прибор в тарелку и заскрипел зубами. Ох как же хотелось сорваться на бедного слугу, принесшего эту весть, но фавн только выполняет приказ. Ему велено докладывать обо всем, что происходит с обвиняемыми, даже о чихе, не то что о ссоре. Он уж точно не виноват... Мальчик отправил его восвояси, и нарниец тут же испарился, радуясь, что не попал под удар. Неплохо было бы сходить и разобраться, что опять стряслось, но король справедливо подозревал, что если он взорвется – а он в такой компании точно взорвется! – то нужда в казни всех троих отпадет сама собой. Пусть слуги их утихомиривают. И связался же на свою голову... Пора была отправляться в путь. Сегодня Эдмунд планировал посетить деревню, в которой и произошло столкновение. Если прежде он разъезжал по окрестным селениям, родинам девочек, то в этот раз пришла пора вернуться туда, где все началось. Однако Меар, услышав об этом, щелкнул клювом и произнес: - Думаю, это не лучшая затея, Ваше Величество. - А я твоего мнения и не спрашивал, - резко отозвался король. – И не смотри на меня так, мне не по себе! Отвернись. Филин не двинулся с места, и потому мальчик просто развернул тело в другую сторону. Но хотя туловище и повернулось к нему хвостом, то голова без малейшего дискомфорта осталась в прежнем положении и продолжала сверлить его желтыми, не моргающими глазами. Это обстоятельство повергло Эдмунда в некоторую растерянность. Пока он соображал, как обойти удивительное физическое строение птицы, Онур тихо, но твердо произнес: - Я поддерживаю уважаемого филина. Король мрачно на него уставился. Кажется, не только он один не умеет усваивать уроки, преподанные жизнью! На матроса пару минут назад такая мощная волна налетела, а он опять лезет, куда не надо. То ли привык к штормам, то ли просто глуп. Меар же довольно сказал: - Послушайте мудрого моряка, Ваше Величество. Пошлите в ту деревню кого-нибудь другого. - Да что такого-то? Почему вы меня так отговариваете? Неужели?.. А ну признавайтесь, что вы скрываете. - Но мы... - Я видел, как вы только что переглянулись! – воскликнул мальчик и вскочил. Упавший стул загрохотал на весь зал. Воины, завтракавшие по соседству, подняли головы, невольно прислушиваясь к разговору. – А ну быстро отвечайте! - Ваше Величество, не все жители острова одобрили Ваше вмешательство в казнь. Многие относятся к Вам враждебно... – произнес со вздохом Меар. Эдмунд приподнял брови, показывая, «насколько» он удивлен этой вестью. Однако слова Онура, столь же негромкие, привнесли кое-что новое: - Они Вас ведьминым рыцарем называют. - Как-как? – переспросил мальчик, прищуриваясь. В воздухе запахло озоном, словно в зале вот-вот грянет гроза. Воины Освальда, а также некоторые нарнийцы слишком уж поспешно удалились, почувствовав эту перемену. Онур поднял на Эдмунда глаза и повторил: - Ведьмин рыцарь, приспешник колдуний и их ярый защитник. Вот как Вас кличут в народе Теребинтии и в той деревне тоже. - Но не все, прошу заметить! Не все! Есть и благодарные, желающие справедливости! – сразу же добавил Меар, чтобы успокоить короля. Казалось, он вот-вот взорвется. С лица сошли все краски, кулаки судорожно сжались, только карие глаза, сейчас почти черные, горели неистовым огнем. Вот сейчас произойдет тот самый взрыв... Но его не случилось. Эдмунд невероятным усилием справился с собой, подавил этот разрушительный гнев. Что взять с суеверных крестьян, которые приходят в ужас от говорящего филина, а фавнов и сатиров и вовсе за демонов считают? Они невежественны и оттого глупы... Но ведьминым рыцарем его назвать... Искра прошла очень близко от сухих веток, но все же не воспламенила их, однако обратилась в новую порцию хвороста, что пополнила костер. - Ясно, - произнес он ледяным тоном и добавил равнодушно: - Посмотрим, хватит ли у них отваги мне это в лицо сказать. - Ваше Величество... – возразил филин. Эдмунд грозно зыркнул на него. - Меар! Эта тема закрыта, - процедил он и покинул общий зал, сжимая судорожно кулаки и кусая губы в кровь. Ведьмин рыцарь! Надо же было додуматься... Как так-то, а! Обидно просто до жути, ведь он не выгораживает колдуний, а наоборот, пытается настичь их и покарать, защитить Теребинтию. Вот уж и правда, народ хорошо запоминает ошибки, а благие дела быстро забывает, хотя мальчик и не сделал пока ничего. Только рыщет по лесам, спорит с Освальдом да допросы в деревнях проводит. До правды докопаться пытается, а этим невеждам подавай быстрый результат! Он же не маг, не волшебник, чтобы из рукава его извлечь, хотя именно таковым короля Нарнии и считали. Еще бы, с говорящей птицей водится, нечеловеческими созданиями командует – чем не колдун? Эдмунд горько усмехнулся. Ну хотя бы ведьмаком не назвали, и то хлеб. А то вышло бы смешно: ведьмак охотится на ведьм! По прибытии на место его так и подмывало спросить, кто же послужил автором такого прозвища. Народ? Но кто-то же особенно оригинальный первым подал идею, и мальчик был не прочь с ним пообщаться. Однако Меар кидал на него столь многозначительные взгляды, что король не стал провоцировать очередной конфликт с населением Теребинтии. И так ему жилось на острове непросто. Крестьяне, схватив этих трех девчонок, опирались лишь на то, что ведьма молода, и на то, что они примерно подходили по возрасту и убегали в лес. Более точного описания для расправы и не требовалось, действительно, а зачем? Давайте все селения сожжем к чертям, зато и колдунью не упустим! Проверенный метод... Эдмунд одернул себя. Ему не подобает так думать в столь суеверном обществе, а то прочитают еще эту мысль у него в глазах и скажут, что он проклятье на Теребинтию наслал. С них станется... В таком же напряжении прошло еще несколько дней, мрачность которых немного рассеяло пришедшее из Нарнии письмо от Питера. Впервые за это время Эдмунд искренне улыбнулся. Эта весть, казалось, принесла с собой каплю золотого нарнийского солнца и уюта родного дома. Брат сообщал, что в стране по-прежнему все более-менее в порядке, разве что Тархистан начинает прессовать, добиваясь более выгодной позиции на рынке, и спрашивал, долго ли еще Люси терзаться в ожидании. От этого мальчик погрустнел. Вряд ли ему в ближайшее время светит вернуться в Кэр-Параваль, ведь расследование никуда не продвинулось, ведьма не поймана и будущее отношений с Теребинтией смутно и неопределенно. Король Освальд проявляет все больше недовольства затянувшимся разбирательством, вскоре, наверное, возьмет дело в свои руки, и все три задержанных отправятся на костер, как и планировалось изначально. Эдмунд упрямо поджал губы. Он будет бороться и искать до последнего! Ни за что не отступит... Но вот как сообщить о своей задержке Верховному королю, который и о ситуации с ведьмой ничего не знает? Постоянные кошмары с Джадис уже довели мальчика до той степени, что он был готов поделиться своей проблемой в письме, хотя это следовало бы обсудить лично. Но Эдмунд и сам уже понимал, что дела плохи. Которую ночь он не спал, из-за чего раздражительность и вспыльчивость достигли предела. Если моряки думали, что дня три назад характер у него окончательно испортился, то теперь каждое утро их ждал новый сюрприз. Мальчик пытался сдерживаться, но расшатанные нервы давали о себе знать. Он постоянно срывался на Онуре, что не отходил на него ни на шаг, грубил Меару, когда как его советы были дельными и полезными, хамил своим воинам, хотя тем просто не повезло оказаться рядом. Такими темпами не только островитяне, но и нарнийцы от него отвернутся. Филин предупреждал, что морякам, верящим во всякие предания, эта ситуация тоже не по душе. Все чаще среди них звучали разговоры о том, что младшего короля Нарнии после сорванной казни как подменили. Будто и впрямь он попал под влияние ведьмы, которую хотя и ищет, а результата – ноль. Может, это только уловка, ловкий обман, призванный помочь колдунье? Ведь однажды Эдмунд уже сражался не на той стороне... Мальчика эти шепотки обижали до глубины души, ведь никому он не рассказывал, что его мучает. Вместо этого он все силы бросал на поиски ведьмы! Больше усердия он не может приложить чисто физически, но это недоверие было плохим знаком. Маркус без устали повторял, что вечность король Освальд ждать не будет. Не получится у Эдмунда, так северяне разберутся с захваченными в плен сами, а его старания потеряют всякий смысл. Нарнии тогда уже не светит дружба с Теребинтией... Одна беда наслаивалась на другую и порождала третью. Как никогда король нуждался в помощи, но в то же время и не мог написать Питеру о том, что его так терзало. Ведь тогда возникнут вопросы – а почему сразу не сказал, не оповестил? Отчего скрыл правду, да еще от государя? Это же немыслимо – держать что-то в тайне от Верховного короля Нарнии! Мальчик решил, что ничего не будет говорить о своей беде. Раз уж начал действовать самостоятельно, так и не свернет с намеченного пути, а там будь что будет. И когда уже начало казаться, что просвета не существует и он окончательно пропал, Меар принес ошеломляющую новость. В лесу нашли пропавшего пару дней назад лесника – мертвым! И умер он отнюдь не от диких зверей или же заблудившись. Эдмунд и Маркус сорвались с места и спустя пару часов уже были на месте происшествия. Мальчик не смог заставить себя смотреть на беднягу дольше пары мгновений. Его иссушенное, покрытое морщинами лицо, такое старое для мужчины средних лет, внушало ужас и отвращение. Так что король отошел в сторону, пока воин осматривал тело. Когда северянин закончил, он произнес обеспокоенно: - Точно ведьма постаралась! Ее рук дело, всю энергию из него высосала, мразь... Началось. - Задержанная троица не могла этого сделать, - медленно произнес Эдмунд, глядя товарищу по охоте прямо в глаза. Внутри неуверенно поднималась волна радости, немного лишняя в присутствии убитого, но такая долгожданная! – Они все время находились под присмотром. Значит, это не они натворили... - И ведьма гуляет на свободе, - кивнул мрачно Маркус. Мальчик щелкнул пальцами, счастливо усмехнувшись, и воскликнул: - Спасенные мною не виноваты! Видишь, а меня все ругали за вмешательство! Три невинные жизни могли бы обратиться в пепел на кострище... - Или же ведьм не одна, а несколько, - возразил мужчина. – Мне не верится, что колдунья за несколько дней успела настолько вырасти. Вряд ли круг и это убийство совершены одной и той же... - А мне не верится в то, что даже сейчас вы не желаете признавать свою неправоту и допущенную ошибку, - оборвал его Эдмунд. Внутри него все трепетало: наконец хоть что-то хорошее! Охота сдвинулась с мертвой точки, его неосмотрительное действие оказалось вполне оправданным. С души словно камень свалился. Он был прав, черт побери! Все усилия были приложены не зря. Северяне очень горды, что Маркус, что его господин. Последнему, насмехавшемуся над упрямым и не уступающим мальчишкой, особенно неприятно будет признавать, что он едва не позволил жестоко убить трех невинных подданных, а ведьму упустил. Пожалуй, можно будет его этим уязвить, отомстив за все те намеки на связь Эдмунда и Джадис! Короля Нарнии накрыла волна энтузиазма. В темном тоннеле, по которому он все это время брел, наконец забрезжил свет. Осталось только поймать колдунью, и дело с концом! – Есть ли какие-нибудь следы? - Ночная вьюга замела все, что можно было, - покачал воин головой. – Но ведьма уже не прячется. Скоро она снова заявит о себе. Реагировать нужно быстро! Пока они возвращались обратно в замок, Маркус подробно инструктировал Эдмунда, каким образом следует сражаться с ведьмами. Мальчик внимательно слушал, боясь упустить даже малейшую деталь из этого рассказа. Оказывается, на охоту за ними нельзя выдвигаться с большим отрядом – если тварь набрала силы, то может при неосторожности воинов выкачать из первой половины группы всю жизненную энергию и обрушить с ее помощью мощь леса на вторую. Потому брать нужно как можно меньше бойцов, чтобы их количество не обернулось против охотников. По той же причине следует вести себя как можно более скрытно, чтобы не привлечь внимание ведьмы. Рано или поздно это случится, но бойцы должны к тому моменту уже быть готовыми к схватке. Колдунью трудно победить: это можно сделать, растянув поединок. Если у нее не будет доступа к внешним резервам энергии, то она начнет черпать ее из собственных запасов, а они очень скудеют с приходом мастерства. Это ее и погубит, однако не потерять всех воинов в первые же мгновения невероятно сложно. Эдмунд не утерпел и спросил, откуда же Маркус все это знает. Мужчина усмехнулся и ответил вопросом: «А что, по мне не видно?». Мальчик скользнул глазами по его шрамам, и ему многое стало понятно. И хладнокровие с жесткостью, с которыми воин читал следы на земле, и его удивительную осведомленность о тонкостях поведения ведьм. Королю очень бы не хотелось стать обладателем похожего украшения в первом бою, но если будет стоять выбор, то он пожертвует и жизнью, чтобы наконец избавить мир от ведьмы, чья жестокость и жажда силы уже забрала одного человека. Сколько будет еще?.. Он приложит все усилия, чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда. Эдмунд отвлекся от этих мыслей и решил озаботиться судьбой спасенных им девчонок, которые все же оказались жертвами несовершенной судебной системы крестьян Теребинтии. Маркус пожал плечами на его предложение приткнуть их где-нибудь служанками и сказал, что это вполне можно будет устроить, если король Освальд не будет возражать. Мальчик заверил его, что не будет. На том и порешили. Младший король мысленно пожелал им счастья и успехов в дальнейшей жизни и больше о них не вспоминал. Ровно до тех пор, пока двери в его покои не распахнулись, грохнув от души о стены, а внутрь комнаты не ворвалась темноволосая девочка, которую тщетно пытался удержать сатир. - Я не буду работать служанкой! – заявила она прямо с порога. Эдмунд даже растерялся от такой наглости. Он успел привыкнуть к тому, что прежде чем зайти, все спрашивают разрешения. Только Питеру, Сьюзен и Люси было позволено входить, когда им вздумается. Этой же нахалке таких привилегий не было даровано. И если она думает, что снятые с нее обвинения в колдовстве делают ее особенной, то глубоко ошибается! - Как ты смеешь так врываться ко мне, Кара? – процедил он холодно. – Вообще-то я занят. - Ничего, дела подождут! – заявила девочка, гневно перекидывая тяжелые косы за спину. Фавн едва успел увернуться, чтобы не получить ими по носу. По знаку Эдмунда воин покинул покои, а сам мальчик встал, с трудом сдерживаясь. - Чего тебе? Говори, пока я добрый. - Мне только что сказали, что меня прикрепляют служанкой к какой-то знатной даме. Это не слухи? - Да. Так как вы оправданы, то можете быть освобождены из-под стражи. Более того, вам выделены должности у богатых дам, которым вы будете прислуживать в качестве фрейлин. Каждая позавидует такому удачному и теплому месту. - Я никогда не буду служанкой! – дерзко воскликнула Кара. Эдмунд прищурился, а девочка продолжила звонко и упрямо: - Прислуживать кому-то и исполнять чужую волю могут лишь те, кто своей лишен напрочь! - Неправда, - возразил младший король, вестник государя Нарнии. Это заявление задело его за живое, ведь и сам он был вассалом Питера. – Подчинение кому-то не есть плохо, если твой сюзерен того достоин. - Вот себя этим и утешай! – заявила Кара, проявив удивительную прозорливость и прекрасно поняв, что же мальчик имеет в виду. – А я никогда до такого не опущусь! - Я не спрашивал тебя твоего мнения! – рявкнул Эдмунд, от хорошего настроения которого не осталось и следа. Мало ему охоты за ведьмой и приближающегося боя с ней. Мало ему общения с Освальдом, который, кажется, только огорчился его успехом, так еще и спасенная им девчонка будет капризы свои демонстрировать! С него довольно таких выкрутасов, все, его терпение лопнуло. – Скажи спасибо, что не сожгли тебя ни за что! - Ох, спасибо, Ваше Сиятельное Величество, что за меня мою судьбу решаете. Уж лучше бы сожгли! - фыркнула Кара, но как-то с надрывом, горько и в то же время гордо. Эдмунда это вконец разозлило. Он навис над девочкой и прорычал: - Да что ты возомнила о себе?! Думаешь, я в благодетели записывался и важней твоей судьбы для меня ничего нет? У меня и так достаточно проблем, между прочим, из-за вас троих! Я ношусь с этой ведьмой, вас защищаю, ночами не сплю, а тебе еще что-то не нравится?! Вот так благодарность, нечего сказать! - Я не стану служанкой, ни за что на свете, - тихо проговорила Кара, не отводя глаз. Король с шипением втянул в грудь воздух и рявкнул: - Убирайся, пока и этого тебя не лишили. Быстро! Девочка гордо вздернула тонкий нос и, шмыгнув им, ушла, хлопнув дверью. Эдмунд разъяренно взъерошил волосы. Отлично, просто превосходно! Ради каких людей он влез в грязь по самую макушку, приносит столько жертв, мучается кошмарами! Столько благодарности он в жизни не получал. Однако чем больше мальчик успокаивался, тем больше понимал, что излишне вспылил. Не стоило так накидываться на несчастную Кару – она ведь не просила ее спасать, он сам полез, сам и расплачивается за это... Но она тоже виновата: никто не смеет врываться в покои нарнийского правителя без стука и предъявлять ему претензии! «А как бы ты сделал, реши кто за тебя твою судьбу?» - спросил голос совести. Эдмунд тихо и сердито засопел. Наверное, он также рвал бы и метал. Попробуй, заставь его плясать под чью-то дудку или же подчиняться кому-то, кроме Питера. Да он разорвет этого наглеца на мелкие кусочки! А тут у человека вся жизнь решается. Ведь король отдал такой приказ, нисколько не задумавшись, а нравится ли девчонкам подобная судьба. Он дал им возможность вернуться домой, ежели они захотят. Слуги даже доложили, что Ингрид так и сделала, а вот Лив осталась довольна новым местом. У Кары же не было дома, куда она бы могла отправиться. Не к отцу же, от которого она столько убегала, возвращаться... Чувство вины перед ней и раскаяние становились все сильнее. Эдмунд велел позвать Маркуса, если тот все еще в замке. Не прошло и минуты, как воин уже стоял перед ним, готовый услужить. - Есть ли еще места, куда можно пристроить наших пленниц? – спросил мальчик хмуро. Воин растерянно моргнул, но вид короля демонстрировал, что лишние вопросы лучше не задавать. - Ну... На кухню можно... – протянул он. – Или к травнице в ученики, она давно жаловалась на старость. - Пусть Кару определят к ней, - распорядился с усталым вздохом Эдмунд и, наткнувшись на полный непонимания взгляд, пояснил: - Ну девчонка из троицы. Темненькая такая. - Но почему?.. - Потому что я так хочу. Еще вопросы? Воин молча поклонился и удалился. Мальчик со стоном протер усталые, покрасневшие глаза. Извиняться за свое поведение он не собирался – многовато чести для простолюдинки с севера! – но надеялся, что его поступок скажет все лучше самых изысканных слов. Судя по тому, что Кара больше не появлялась в поле зрения в течение последующих двух дней, ее такое решение конфликта вполне устроило. И слава Аслану, что больше с ней не придется пересекаться! Капризов и скандалов королю и без нее хватало. Когда Маркус сообщил, что они скоро нападут на след колдуньи, настроение у Эдмунда резко подскочило. Он даже лег спать пораньше, надеясь восстановить силы на грядущую битву с ведьмой... Очередной кошмар изрядно подпортил его радость. Теперь декорации сменились. Джадис перестала искушать и терзала Эдмунда тем, что могло бы случиться, но по той или иной причине не произошло. В эту ночь ему привиделось, словно он опять у нее в плену – но в ее лагере, привязанный к дереву, под бдительным присмотром гнома-слуги, который ходил вокруг него и насмехался. Король отлично помнил, что скоро должны прискакать кентавры во главе с Ореиусом и освободить его. Однако что-то подсказывало, что в этот раз спасение не заладится. Так и вышло. Когда воины Аслана ворвались в лагерь, приспешники Колдуньи не растерялись, как в жизни, а приняли бой и дали достойный отпор небольшому отряду. Со своего места мальчик слышал только крики раненых и стоны умирающих, но и этого ему хватало с достатком. Не прошло и нескольких минут, как храбрые воины были перебиты все до единого, а Джадис пришла к пленнику с окровавленным кинжалом. Долго она смотрела на мальчишку, который все сильнее чувствовал, насколько плохи его дела. Затем взмахнула рукой, и Эдмунд уже попрощался с жизнью, но путы вдруг соскользнули на землю и он стал свободен! Король едва успел удивиться этому, но Колдунья схватила его железной хваткой за воротник свитера и подняла над землей без малейшего усилия. - Видимо, ты очень нужен Аслану, щенок, - процедила она. – Я планировала сделать это как подобает, на Каменном столе, но раз Великий Лев так волнуется, я не стану его разочаровывать. И Эдмунд не успел осознать ее слова, как получил четкое разъяснение – кинжалом прямо в грудь. Его пронзила такая боль, что мальчик закричал, завыл в полный голос, понимая, что умирает. Даже когда его, рвущегося на свободу, рыдающего, пытались удержать чьи-то руки, уже теплые, живые, а не ледяные, он отбивался до последнего, пока щупальца кошмара не ослабли хоть немного. Перед глазами медленно меркло бледное, ощерившееся в жестокой ухмылке лицо Колдуньи, и на его месте вырисовывалось испуганное, встревоженное – Онура. Юноша, так некстати зашедший в покои короля, пытался удержать его, вырывающегося и рыдающего в голос. Эдмунд перестал трепыхаться, с трудом осознавая, где находится. Призрак дикой боли и черной тени, что заволокла взор, отступал так неохотно, оставляя липкий след на бьющемся в груди сердце. - Все хорошо, Эдмунд, - тихо проговорил матрос, удерживая его руки. – Это был сон, просто сон... Мальчик беспомощно кивнул. Отрицать что-либо было бесполезно, Онур и так уже увидел достаточно... Слишком реальным был кошмар, чтобы так легко очнуться от него. Рыдания до сих пор душили Эдмунда, и хотя гордость не позволила разреветься, точно девчонка, удержать пляшущие на глазах слезы ему не удавалось. Они все равно текли по щекам, капая с подбородка на одеяло, а мокрое лицо обжигал холодный воздух, ворвавшийся в покои с коридора. Онур не мешал ему, но и не уходил. Он вообще постарался вести себя как можно тише и не напоминать о своем присутствии, тем не менее, не выпуская короля из рук. Матрос решил заглянуть к Эдмунду и узнать, что там с выслеживаемой ведьмой, скоро ли по ее душу отправятся воины и возьмут ли его самого в этот опасный бой. Юноша не знал, что король уже лег спать, и, не получив позволения войти, хотел было уже уйти восвояси, но услышал дикий, отчаянный крик, который дернул его назад. С большим трудом ему удалось разбудить воющего, мечущегося по постели мальчика, который даже сейчас находился во власти того, что увидел. Онуру было не по себе: если так проходила каждая из его ночей, то теперь было ясно, откуда брал начало его испортившийся характер и остервенение. Матрос был из тех людей, кто очень скромен и тих, порой даже незаметен, но всегда предложит помощь вовремя. Если на корабле он был достаточно внимателен, то сейчас ему было совестно за то, что он раньше не озаботился, не зашел дальше вопросов, что действовали королю Нарнии на нервы. Боялся разозлить еще сильнее... Теперь же тайна, которую гордый Эдмунд так долго хранил от посторонних глаз, открылась, и Онур просто не мог взять и уйти, ничем не выручив короля, который несмотря на его поступок отнесся к нему с добротой и пониманием. Дождавшись, когда мальчишка немного успокоится, матрос выскользнул из покоев и направился вниз, к травнице. Старая, подслеповатая женщина долго ворчала, кутаясь в платок, когда юноша разбудил ее. Она ложилась рано, как и многие в ее возрасте, но Онур твердо и уверенно попросил хорошее успокоительное и снотворное, а то его кошмары мучают. Услышав это, лекарша решила, что грех ей вставать ради такой мелочи, и велела разбудить помощницу. Мол, та сделает то, что нужно, достаточно умна и ловка. Так что Онур отправился расталкивать Кару. Девочка долго шипела и отмахивалась, не просыпаясь, но матрос был настойчив и не отступал до тех пор, пока не выиграл эту битву. Со стоном девица протерла глаза и села в небогатой постели. - Ты? – зевнув, спросила Кара. – Чего тебе? - Кошмары мучают. Травница к тебе отправила, сказала, ты отвар приготовишь. - Карга старая, ничего не хочет сама делать, - проворчала девочка, вылезая из-под одеяла. Онур на всякий случай отвернулся, но ее ночная рубашка была достаточно плотной, чтобы юноша не смущался. Да и длинные волнистые волосы темным плащом укутывали ее юную, пока подростковую фигуру. Однако Кара, поймав его взгляд, тяжело вздохнула и указала на дверь. – Приготовлю я, приготовлю, только снаружи подожди. Онур кивнул и некоторое время стоял у дверей в комнату лекарши, откуда доносился старческий храп. Какой кошмар, как можно спать под такой аккомпанемент? Ожидание не было долгим. Кара, закутавшись в одеяло с головой, какая-то бледная, сунула ему в руки кубок, горячий, наполненный темной жидкостью. На поверхности плавали мелкие розоватые лепестки, и придающие пару приятный, свежий аромат. - Что это? – робко спросил матрос. Ему казалось, что девочка рассердится на него, ничего не смыслящего в целительском деле. Хотя отец у Онура и был лекарем, сын почти ничего от него не взял, грезя морем и путешествиями. – Плавает... - Это барьиш. Нервы успокаивает и от кошмаров помогает, - широко зевнув, ответила Кара. Кажется, еще сонная, она не очень понимала, что вокруг нее творится. Юноша понадеялся, что отвар она приготовила правильно, и кивнул, невольно откладывая название в памяти. - Пахнет вкусно... - Не облизывайся, на вкус сущая отрава, - буркнула Кара. – Залпом пей, а то обратно полезет. - Хорошо... Спасибо. - Королю Эдмунду от меня спасибо передай, - ответила девочка и, прежде чем матрос успел открыть рот, улизнула обратно к травнице и захлопнула дверь. Изнутри донеслось недовольное ворчание разбуженной хлопком старухи и резкий ответ Кары. Онур нахмурился, вспоминая сказанные им слова. Он же ничем не выдал, что отвар не для себя берет, так откуда... Хотя по виду нарнийского правителя трудно не догадаться, что с ним что-то не так. В любом случае юноша решил не говорить Эдмунду о догадливости девочки, а то он же взбеленится. Еще бы, его тайна известна не только Онуру, но и еще кому-то, так и до оповещения целого замка недалеко! Мальчик ждал друга, обняв колени и мрачно уставившись в пустое пространство. Он даже не стал возражать и отказываться от помощи, и это доказывало, что состояние его совсем плохое. Онур предупредил, что пить отвар нужно залпом, и Эдмунд последовал его совету. По его глазам матрос понял, что это и впрямь редкостная гадость, и ему расхотелось пробовать столь вкусно пахнущий напиток. Король чуть не подавился, закашлялся и теперь тщетно пытался отдышаться. Однако спустя какое-то время он стал дышать заметно ровней и спокойней. Онур улыбнулся, заметив эти благоприятные перемены, и ненавязчиво посоветовал: - Вам бы выспаться. Кто знает, может, завтра и ведьму поймаем наконец. Эдмунд грустно посмотрел на юношу, которого Питер так удачно пощадил. Пожалуй, он и правда заслуживал второго шанса, который государь ему предоставил. Мальчик предпочел ни с кем бы не делиться своей тоской и кошмарами, но то, что Онур не язвит на этот счет, не жалеет его, а просто помогает, застенчиво опустив глаза, дорогого стоило. Король чувствовал, как его начинает клонить в сон, как закрываются сами собой веки. Но попросить матроса уйти он не мог так же, как и велеть ему остаться. Первое не давал сделать страх снова оказаться в одиночестве, а второе – гордость, которая по мере возвращения спокойствия давала о себе знать. Онур сам сообразил о причине повисшего молчания и встал. - Я обязательно приду, если потребуется. Приятных снов, король Эдмунд, - тихо сказал он. Мальчик проводил его долгим взглядом и окликнул у самых дверей: - Спасибо тебе за то, что не задаешь вопросов. Онур кивнул и тихо прикрыл за собой двери. За целую ночь он не сомкнул глаз, готовый сорваться с места по первому же сигналу, но его не последовало. Это была первая ночь, которую младший король Нарнии провел, забывшись крепким сном без сновидений. Впервые за долгое время он выспался. Его не терзали ни Джадис, ни собственные страхи и сомнения. Утром мальчик был отдохнувшим и полным сил. О Аслан, какое же это, оказывается, наслаждение – не мучиться кошмарами! Знай Эдмунд, что все можно решить столь быстро и легко, он бы не стал из себя строить гордеца и отказываться от помощи. Мальчик решил, что в Нарнии его вряд ли будут преследовать жуткие сны, а значит, нужно всего лишь дотерпеть до возвращения домой. Чтобы и впредь быть полным сил и не срываться на окружающих, можно потерпеть столь приятный на запах, но отвратительный на вкус отвар, позволяющий спать без сновидений. Хотя, право, приносимая жертва была велика – короля чуть наизнанку не выворачивало. Теперь, когда улыбка вновь вернулась к Эдмунду и он мог не бояться призрака Белой Колдуньи, дела пошли быстрее. Охота за ведьмой подошла к финальной своей стадии – Маркус с ног сбился, прочесывая лес, и мальчик тоже старался как мог. Он чувствовал, что развязка близка, и оттого бросил все силы на поиски. Ведьма не должна ускользнуть в последний момент! Только не сейчас... Чтобы не делать одну и ту же работу, нарнийцы и островитяне разделились, прочесывая разные части чащи. Так была больше вероятность загнать добычу в угол, но, как выяснилось, заяц вовсе не был так глуп и наивен. Он был хитер и очень умен, судя по всему... Эдмунд мрачно размышлял об этом, стоя над телом очередной жертвы колдуньи, найденной в лесу. Убийство произошло совсем недавно, но поражало своей жестокостью – теперь погиб ребенок. Маленькое тельце с лицом дряхлого старика... Короля замутило, но он только сжал кулаки. С момента трагедии прошло не более нескольких часов. Ведьма знала, что поиски ведутся в этом лесу, и намеренно бросала вызов! Наверное, специально для этого и напала на ребенка, а не на взрослого – она отлично знала, ради кого Эдмунд вмешался в казнь и словно провоцировала его на ответ. Злила, выводила из себя, пыталась ввергнуть в жаркую, безумную ярость... Только вот добилась она немного не того. Состояние мальчика было схоже с тем, что он испытывал, второй раз сходясь в бою с Рабадашем. Полная ясность мыслей, чистый разум и холодная злость, которая не мутит взор, а только помогает думать. Разумеется, Эдмунд всей душой ненавидел ведьму, что уже пошла по головам, но также он осознавал, что не имеет права допустить ошибку. Защищая Нарнию и Теребинтию, он не может налажать, а следовательно, не должен вестись на очевидный вызов. Ведьма сильна, раз не скрывается и зазывает к себе. Этого нельзя забывать, стремясь навстречу ей. Эти опасения мальчик высказал Меару, что его сопровождал. Филин кивнул, разделяя его позицию. - Это наверняка провокация, Ваше Величество. - Произойди такое пару дней назад, я бы купился, - процедил Эдмунд, присаживаясь рядом с бедным ребенком, которого родители так и не научили держаться подальше от леса, где разгуливают ведьмы. Краем глаза мальчик заметил нечто странное. Пожухлая, почерневшая от холода трава в некоторых местах была свежей, полной сил и зеленой, точно чьи-то ноги пробежали по ней, оставив свои отпечатки. Глаза короля блеснули. Неужели ведьма набрала столько чужой энергии, что не способна ее сдерживать внутри себя? Что через ее ступни так и хлещет сила, что впитывается в почву и заставляет траву оживать? Или же это ловушка, специальная нить, за которую он должен ухватиться и отправиться навстречу своей гибели? Как жаль, что рядом нет опытного Маркуса, который дал бы дельный совет. Однако воин был слишком далеко и вряд ли успеет прибыть до того, как след потеряется. Эдмунд был один и принимать решение тоже должен был один, без чьей-либо помощи. Без Питера и без Маркуса. - Лучше обождать и не выдвигаться в одиночку, - произнес встревоженно мудрый филин. Младший король скрестил на груди руки и прикусил губу. - Но спустя время след истает... Это отличная возможность настичь ведьму. - Она же специально оставила эту зацепку! Это наверняка западня. Она хочет заманить Вас к себе и расправиться раз и навсегда, - возразил Меар, и Эдмунд не мог с ним не согласиться. Однако и не смотреть на убитого, выпитого насухо ребенка он тоже не мог. Если мальчик сейчас отступит, не пойдет к ведьме, то та будет продолжать свои черные дела. Сколько еще жизней будет загублено? Сколько жертв должна будет принести Теребинтия? Вдруг колдунья станет еще более жадной и отправится в деревню, устроит там побоище?.. Это его шанс настичь тварь и убить ее. Младший король не собирался отступать, но и идти в ловушку не планировал. Значит, придется схитрить. По следу отправились три небольшие группы. Первые – около пяти нарнийцев. Эдмунду было противно и мерзко ставить их вперед, на передовую линию атаки, но деваться было некуда. Если ведьма атакует, то нельзя допустить, чтобы она сразу вынесла весь отряд. После шли воины Теребинтии. Лучники держались на довольно большом расстоянии от фавнов, как раз на дальности полета стрелы. На них король полагался больше всего. Сам же мальчик двигался крадучись чуть в стороне от цепочки следов, сокрытый в чаще леса, но держащий первую группу в поле зрения. Он старался не шуметь и как можно дольше сохранить свое присутствие в тайне. Его на месте командира пока сменил Меар, получивший четкие инструкции, что и как делать. - След обрывается! – крикнул один из сатиров, останавливаясь. Вместе с ним замедлили шаг и остальные. Эдмунд замер на месте, сжимая в руке обнаженный меч и внимательно наблюдая за происходящим. В воздухе повисло невероятное напряжение. Сам лес словно затих, смолк, ожидая, что же предпримут нарнийцы, зашедшие в самую чащу, но потерявшие ориентир. Мальчик весь обратился в слух, и тихий шепот Белой Колдуньи не мог его отвлечь, как ни старался. Малейший шорох мог дать подсказку и спасти несколько жизней. Сердце стучало в груди так громко, что заглушало звуки леса. В ушах шумела кровь. Ну же, где... Эдмунд уловил шорох веток на миг позже, чем чуткий Меар. Филин крикнул, поднимаясь в воздух: - Сверху! И из ветвей большого дуба, чья крона была поистине огромна, на землю спрыгнула молодая женщина. Нарнийцы успели только развернуться к ней, как она взмахнула рукой. Затрещала взрываемая страшной силой земля, и корни могучего дерева сбили нескольких воинов с ног. Они рухнули на землю, попытались встать, но тонкие ветки кустарников опутали их конечности и утянули куда-то в глушь. Крики тотчас оборвались, а ведьма как-то пьяно, диковато улыбнулась и вновь подняла руки. Эдмунд с ужасом смотрел на нее, так быстро и жадно убившую его подданных, наслаждающуюся приливом энергии. Бесшумный прежде лес ожил. Поднялся ветер, затрещали голые ветки. Казалось, даже пожухлая трава по воле колдуньи могла принести смерть. Выжившие после первой атаки нарнийцы замешкались, и это дорого им стоило. В следующее мгновение ведьма протянула руку в сторону дуба, и тот затрещал, накренился и обрушился на дорогу. Он рухнул на воинов на миг позже, чем начали стрелять лучники. Мастерство не подвело теребинтийских стрелков – одна из стрел все же настигла свою цель. Ведьма взвыла не своим голосом, когда она вонзилась ей в плечо, и весь лес застонал, вторя ей. Конечно, рухнувшее дерево внушило воинам ужас и трепет, раздавило атакующих, но оно не позволило колдунье восстановить свои силы за чужой счет. Из раны ее струилась кровь, горячая, алая, и вместе с ней уходила из нее сама жизнь. И ведьма, осознав свое печальное положение, побежала прочь. Дорогу перегородил упавший дуб, и воины не могли последовать за ней в погоню. А вот Эдмунд мог. Со всех ног мальчишка кинулся за ней следом. Ноги его то и дело опутывали коренья и гибкие побеги трав, кусты цеплялись за одежду, пытаясь задержать, но король продирался сквозь них, уже не скрываясь. Он видел сквозь деревья, что ведьма бежит все медленней, что силы покидают ее, словно переходя к нему. Никогда Эдмунд не был настолько сосредоточен и разъярен одновременно. Колдунья забрала жизни его воинов, расчетливо и жадно, а он заберет ее жизнь в уплату за содеянное. Джадис пыталась ему помешать, напоминала, насколько могущественной силой обладает ведьма, старалась заменить холодную ярость в душе страхом, убеждала, что против нее он никто, но за спиной у короля словно выросли крылья. На таких же он мчался наперерез самой Джадис, когда та шла к Питеру, и они помогли ему обогнать ведьму и выскочить прямо перед ее носом. Женщина остановилась, и Эдмунд успел рассмотреть ее лицо, вроде бы и молодое, но уже испещренное морщинами, постаревшее раньше времени. Но самыми старыми были глаза – все в красных прожилках, с серым белком, полные страха. Она попыталась защититься, даже атаковала короля, но тот отрубил потянувшийся к нему корень еще на подходе. Разогнавшись от этого удара, он развернулся, чтобы придать клинку большей скорости и силы. У него получится, не может не получиться! И меч снес проклятой ведьме голову. Дальнейшие события мальчик помнил смутно. Кажется, он сидел на толстой ветке выкорчеванного дуба и глядел перед собой. Клинок, лезвие которого было обагрено кровью хотя и ведьминской, но все же человеческой, стоял рядом, не убранный в ножны. Пока подчиненные осматривали раненых, подсчитывали убитых, Эдмунд находился в какой-то прострации. Это было первое разумное существо, что он убил с битвы при Беруне. Это не отвратительный огр или боггл, это был человек, потому что именно в человеческие глаза король взглянул, прежде чем отрубить колдунье голову. Взгляд их был осознанным и не дьявольским, как он себе прежде представлял. Ведь обладая такими способностями, она не должна была сохранить в себе ничего человеческого! Выпивая жизни невинных людей и используя их силу для своих козней, она не могла остаться человеком... Но все же была им. Была жестоким, безжалостным, кровожадным, но все же человеком, а не монстром. И это отвращало больше всего. Из первой группы погибли все. Никто не выжил. У тех, на кого обрушился дуб, не было и шанса. Тех же, кого корни утянули в лес, нашли довольно быстро, и хотя у них не было никаких опасных ран, все до единого сатиры были мертвы. Такова была цена победы над ведьмой. Высокая цена, которую Эдмунд Справедливый заплатил, полностью отдавая себе в этом отчет. Мальчик кусал губы и думал о том, что он знал, что первая группа примет на себя удар, и все равно отправил туда нарнийцев. Он предпочел сохранить чужих, но ценных в этой битве лучников, нежели собственных подданных, чтобы достигнуть своей цели. Король ли он Нарнии после такого? Меар, догадавшись обо всем по его грустному взгляду, в котором не было торжества от победы, ответил лишь, что на войне без жертв не обойтись. Не существует командующего, что не терпит потери. Вопрос лишь в том, насколько разумно он распорядится чужими жизнями. В замок Освальда Эдмунд вернулся немного подавленным. Гибель его воинов не могла не оставить в нем следа, но где-то в душе теплилась радость, робкая и неуверенная. Все... Закончилось? Он настиг ведьму и убил ее, а значит, осталось дождаться, когда северный правитель вернется в свою цитадель, и отчитаться перед ним. А потом все, на Рассвет и в Нарнию! Неужели это правда? Ему, честно говоря, в это не верилось... Но, постепенно признавая одержанную победу, мальчик начинал улыбаться в ответ на поздравления моряков и уважительные кивки воинов Теребинтии. Как-никак, сам ведьмин рыцарь, своим серебряным клинком зарубил подлую тварь! Чем не история для легенды, а? Даже Маркус, и тот высказал свое восхищение, правда, заметив, что стоило бы его подождать. Но смысл говорить о том, что уже кануло в прошлое, когда впереди – светлая Нарния и полное надежд и счастья будущее? Король Освальд должен был вернуться только утром, и ночь Эдмунд не собирался омрачать очередным кошмаром. Хотя бы последний раз в Теребинтии он может поспать спокойно, верно? Так что Онур уже по привычному маршруту направился к лекарше и вскоре вернулся с полным кубком, но теперь пахнущим так, что пропало всякое желание пить его содержимое. Мальчик даже подумал, что, может, и без него можно как-нибудь обойтись... - А что он так... Воняет? – не стал он кривить душой. Раньше запах был легким и свежим, приятным. Казалось, он уносит из головы тяжесть и облегчает душу. Теперь же этот «аромат» мог в могилу загнать. По сравнению с ним даже отвратительный вкус был божественным. - Травница приготовила все, как и раньше. А на мой вопрос буркнула, что я напутал что-то... – ответил, неловко потупившись, Онур. Эдмунд с заметным отвращением взял кубок в руки. Джадис или мерзкая бурда – чего ему не хочется сильнее? При долгой, упорной борьбе Белая Колдунья все же перевесила, и отвар пришлось проглотить. Мальчик не смог допить, настолько он был гадким на вкус. С легким сердцем закрыл король глаза, надеясь на то, что это его последний день в Теребинтии, ознаменовавшийся громкой победой. Однако облегчения почему-то не наступило. Долгое время Эдмунд брел в тумане настолько плотном, что невозможно было разглядеть даже собственную протянутую руку. Пальцы терялись в молочной пелене, и сколько бы он ни шел, не мог выбраться из этого тумана. Внутри ожила давно забытая тревога и паника – что происходит? Ведь несколько ночей подряд все было в порядке, кошмары перестали его мучить. Что же случилось теперь? Испуганно оглядываясь, мальчик брел вперед, ибо поворачивать не было смысла. Он не знал, что найдет, выбравшись на свободу, но оставаться в плену у неизвестности было невыносимо. Спустя какое-то время пелена начала рассеиваться. Медленно, но верно становилась она прозрачнее, и уже можно было разобрать очертания предметов. Сквозь белесую завесу стали просматриваться тусклые голубоватые огни, и Эдмунд пошел им навстречу. Но с каждым шагом внутри все больше холодело – он узнавал эти тонкие, устремленные к темному небу башни, ледяные пики и гладкие, скользкие стены. Вот через эти высокие ворота он прошел навстречу главной своей ошибке. Бредя сквозь туман, младший король вышел аккурат к замку Белой Колдуньи и остановился. Заходить внутрь ему совсем не хотелось. Эдмунд огляделся по сторонам. Пусто, никого. Лес по-прежнему окутан безмолвием и ночной полумглой. Только ледяной дворец источает неяркое сияние, являя собой подтверждение могущества Джадис. Мальчик нервно сглотнул и попятился. Ему вдруг подумалось, что при первом же шаге назад кто-то выскочит из ворот и затащит его внутрь силой. Иначе в чем смысл кошмара? В созерцании дворца? Он уже приготовился дать деру, ибо при нем как обычно не было никакого оружия, а голыми руками с волками драться бесполезно. Однако никто не остановил его, не мешал уйти и покинуть это злосчастное место. Эдмунд с недоумением захлопал ресницами, на которых медленно оседали снежинки. Снег уже запутался в его отросших волосах, такой яркий на черных прядях... Не тающий. Ну, раз его никто не держит, то король и настаивать не будет. Мальчик, еще раз оглядевшись, неуверенно сделал шаг назад. Потом еще. И еще один. Ничего. Уверившись в отсутствии подвоха, он развернулся и быстро пошел прочь. Казалось, ничто не заставит его вернуться в логово Колдуньи, как... - Эдмунд! Давай скорее, здесь так красиво! – донесся из ворот звонкий, полный восхищения голос Люси. Король обернулся, как ужаленный. Сестра, в позаимствованной из шкафа шубе, стояла за дверями замка и махала рукой, зазывая брата внутрь. Что? Как она там оказалась?! – А то Питера и Сьюзен не догоним! - Лу! – выкрикнул в ужасе Эдмунд. Он вдруг все понял – по одежде, в которую была облачена сестра, по ее искреннему восторгу и тому, что его никто не удерживал. Кошмар переигрывал момент, когда он хотел заманить родных к Джадис, не зная, какие цели она на самом деле преследует. Если в реальности они встретили Бобра и в итоге мальчик отправился к Колдунье в одиночестве, то Люси в дверях доказывала, что в этом развитии событий судьба не была столь щедра на подарки. Ребята были уже внутри, приведенные младшим королем навстречу гибели. Осознание этого факта сорвало Эдмунда с места, повергло в панику, которая не могла сравниться с предыдущими кошмарами. Тогда страдал только он, заслуживший эту кару, но теперь... Теперь во сне подвергались опасности его брат и сестры, и за них мальчик испугался гораздо больше! Пулей понесся он обратно ко дворцу. Люси засмеялась и скрылась внутри, приняв его стремительное возвращение за игру. Словно ветер, Эдмунд пронесся через приоткрытые ворота, пробежал через заставленный статуями двор и схватил девочку за плечи. - Уходи отсюда, быстрей! – выкрикнул он и судорожно огляделся. – Где остальные? - Они вперед пошли, по лестнице, - ответила растерянно сестра. Вид Эдмунда, бледного, точно смерть, с дикими глазами, очень напугал ее. – А что случилось? - Я сказал, беги! – рявкнул младший король и толкнул Люси к выходу. Та захлопала глазами, не понимая, что происходит, но послушно пошла прочь. Эдмунд же кинулся наверх, в тронный зал. Ледяные ступени пролетали под его ногами, а сердце билось в груди, точно пыталось вырваться на свободу, проложив себе дорогу через плоть и кости. Только бы успеть, только бы не опоздать! Питера и Сьюзен он перехватил, когда они как раз переступили порог тронного зала. С отчаянным криком король влетел внутрь и потащил их прочь за рукава шуб, не тратя времени на объяснения. Ребята ничего не понимали, наперебой спрашивали, в чем же дело. - Ты же хотел нам что-то показать! – воскликнула Сьюзен. Эдмунд, точно тяговая лошадь, тащил их к выходу. Питер, проникшись его настроением, не особо сопротивлялся, а вот девочка вырвалась. Она терпеть не могла делать то, чего не понимает. – С кем-то познакомить! - Например, со мной? – раздался за спиной резкий голос, и двери тронного зала захлопнулись перед самым носом у ребят. Их ушей достиг далекий грохот – это закрылись ворота ледяного дворца. Успела ли Люси выбежать наружу? Эдмунд в ужасе обернулся, глядя прямо в зеленые, полные торжества глаза. Джадис улыбалась, похлопывая жезлом по раскрытой ладони и чуть наклонив набок голову. Она с интересом рассматривала трех предначертанных пророчеством правителей, двое из которых ничего не понимали, а третий вышел вперед, закрывая собой остальных. - Так Вы и есть королева Нарнии? – спросил Питер уважительно, но с явным оттенком тревоги. Слишком уж неоднозначной вышла их встреча: из-за колонн один за другим выходили волки, заключая ребят в круг. Эдмунд попятился, прижимая брата и сестру к запертым дверям. Звери во главе с Маугримом скалили клыки, нисколько не скрывая своих намерений. - Да. Теперь уж точно, - усмехнулась Джадис, приближаясь. Она смерила мальчика надменным взглядом и осведомилась: - Что же тебе наплел твой дорогой брат, неудавшийся государь Нарнии Питер? Что он хочет показать что-то интересное в этом волшебном замке, не так ли? Так знай. Все, что ждет тебя и твоих родных в моем дворце, - это смерть. Поблагодари за это Эдмунда, который продал вас за бесценок. - Эд, это правда? – ахнула Сьюзен. В глазах ее блеснули слезы. Питер даже спрашивать ничего не стал. Он как-то сразу понял по негостеприимному приему, что Колдунья не лжет. Да и бледность младшего короля, его отчаянная попытка увести их прочь говорила сама за себя. - Я не хотел! – выкрикнул в отчаянии Эдмунд и повернулся к Джадис. – Ты не посмеешь, я не позволю! - Маугрим, - вместо ответа обратилась к волку Колдунья. Голос ее утратил мягкость и показную доброту, став настоящим – жестким и безжалостным, поистине ледяным. – Убей старших. Младшего оставь. И стая хищников бросилась на своих жертв. Эдмунд закричал, когда Маугрим сбил его с ног и потащил в сторону. Он отбивался изо всех сил, но ничем не мог помешать сильному крупному волку, который швырнул его под ноги Джадис. Та наклонилась, залепила вырывающемуся королю пощечину и процедила: - Я хочу, чтобы ты на это посмотрел, сын Адама, - и развернула его лицом к дверям, удерживая на месте железной хваткой. Это не могло сравниться ни с одним кошмаром, что Эдмунд видел прежде. Его разрывала такая боль, такое отчаяние, что становилось дурно, потому что происходящее было реальным, настоящим. Крики Питера и Сьюзен были настоящими, рев волков, разрывающих свою добычу на куски, и кровь, обагрившая ледяной пол тронного зала, тоже были настоящими. Ее металлический запах стоял в воздухе, и младший король рыдал, потому что был готов вынести что угодно, любое наказание, но не такое. Не страдания и жуткую смерть своих родных, которых он действительно собирался завести в замок Джадис. Она словно мстила ему за убитую теребинтийскую ведьму, выбрав самое изощренное и жестокое оружие и вонзив его так глубоко, что Эдмунд не мог сопротивляться. Но вот крики брата и сестры утихли. Единственное хорошо – слезы настолько застелили глаза, что страшной картины было не разглядеть. Тишина в зале убивала, разрывала его на части, как совсем недавно волчьи клыки драли правителей Нарнии в клочки. «Это всего лишь сон...» - думал обессилено Эдмунд. Так почему же он не просыпается? Ведь его пытка уже кончилась... - Еще не все, - ледяные пальцы больно сжали плечо. Младший король не повел и ухом. Ему уже было все равно. Холодный шепот обжег ухо и проник в самое сердце, едва живое. – Есть еще четвертая. И отчаянный крик Люси докончил начатое Белой Колдуньей. Проснувшись, Эдмунд долго сверлил взглядом потолок. В душе царила сосущая пустота, будто местная ведьма выпила из него жизнь. Если прежде, каким бы ни был кошмар, мальчик сопротивлялся, бился с Джадис из собственных снов, то эту битву он безнадежно проиграл. И, что самое страшное, он так и не смог проснуться, как бы ни старался. Погибающая снаружи Люси придала ему сил. С яростью зверя король рвался из хватки Колдуньи и даже пару раз ему удавалось выдраться из ее сильных рук, но словно что-то мешало ему вынырнуть из кошмара и глотнуть свежего воздуха. Оно утягивало назад, в липкую, тягучую субстанцию ужаса и боли. В отваре, что он выпил, содержалось снотворное. Если прежде лекарство прогоняло плохие видения и обеспечивало крепкий, здоровый сон, то сейчас этот отвар стал для Эдмунда тюрьмой. Преградой, которая так и не позволила проснуться раньше, чем расправа закончилась. Раньше было не так. С отваром было что-то не так. Эта мысль стучала у короля в голове, когда он встал, слегка покачиваясь, и пошел к Онуру. Любой, кто бы встретил сейчас мальчика в коридоре, непременно ужаснулся бы. Взгляд его был опустошенным и в то же время диким, отчаянным, словно он только что пережил нечто жуткое, а обескровленная кожа только довершала образ ведьминого рыцаря, защитника темной магии, самого ею не владеющего. Онур проснулся с первого пинка и едва не вскрикнул, увидев короля в подобном состоянии. Однако удивительно ровным и спокойным голосом Эдмунд осведомился, какого черта матрос напутал что-то с отваром. Слабое возражение, что не юноша его готовил, мальчика не удовлетворил. Он потребовал рассказать все, что Онур знал, до мельчайших подробностей и найти то, чем прошлое питье отличалось от последнего. Сонный моряк протер глаза. Сосредоточиться среди ночи было трудно. - Ну... В этот раз его готовила травница, - проблеял он неуверенно. - А раньше кто? - Раньше... Девочка, помощница ее. Кара. - Почему в этот раз она не смогла? - Травница сказала, приболела. Плохо себя чувствовала. - Вот как, - произнес негромко Эдмунд. Глаза его по-прежнему были тусклыми. – Что еще? - Это... Когда я взял кубок, то сразу заметил, что запах поменялся. Там раньше еще лепестки розоватые плавали, вот я и спросил... Почему она барьиш не положила, как Кара?.. – Онур зажмурился, пытаясь дословно вспомнить ответ раздраженной старухи. – И она сказала, что я дурак и что каждый знает, что барьиш только летом цвести начинает. Эдмунд долго молчал. Матрос с беспокойством заметил, как в его воспаленных, прежде пустых глазах разгорается темное, нехорошее пламя. Король какое-то время смотрел перед собой, хмурясь все сильней. Голос его зазвучал хрипло: - Значит, так. Ты сейчас идешь к Меару, чтобы он прилетел сюда. Потом найдешь двух наших воинов и поставишь на лестнице. Затем отправишься к лекарше. Берешь у нее семена этого... Этой травы или что там будет! И только потом будишь Кару. Когда вы пойдете с ней в эту комнату, воины должны проследовать за вами незаметно и встать снаружи дверей. - Я не понимаю... – протянул Онур. Эдмунд смерил его жестким, не терпящим вопросов взглядом, и матрос поспешил выполнить его приказ в точности. Кара долго не хотела вылезать из кровати. Вид у нее был какой-то нездоровый, но юноша был настойчив и вытянул-таки девочку из-под одеяла. Когда та, широко зевая, шла по лестнице, он краем глаза заметил, как пролетом ниже тихо следуют за ними два сатира. Они встали у дверей, когда те захлопнулись. Младший король Нарнии стоял, держа в руках меч моряка, убранный в ножны. Вид у него был спокойный, хладнокровный и в то же время настолько равнодушный и жестокий, что у Онура кольнуло в сердце. Кара, поначалу громко начавшая качать права, тоже замолкла, ощутив, насколько в комнате холодно. - Ты на протяжении нескольких дней варила некий отвар, - произнес Эдмунд ровно. – Я бы хотел посмотреть на последнюю стадию его приготовления. - Хороший повод будить меня посреди ночи, - буркнула Кара, ежась и кутаясь в собственные спутанные волосы. – Привык, что любой твой каприз по щелчку пальцев выполняют? - Я не задержу надолго, - отрезал мальчик. Карие глаза сверкнули. – Мне лишь нужно узнать, каким образом ты получила цветы барьиша среди зимы. - А то, что растения иногда засушивают, тебе не приходило в голову, король Нарнии? – фыркнула девица, но как-то нервно. Ее серые глаза, подчеркнутые глубокими кругами под ними, перебежали с Эдмунда на филина и обратно. Затем она покосилась на Онура, стоящего за спиной. - Приходило. Но в запасах травницы таких нет. Иначе бы она знала об этом, верно?.. По кивку короля матрос вытащил из кармана мешочек с семенами и протянул девочке. Кара глубоко вздохнула, а Эдмунд Справедливый холодно произнес: - Покажи мне, как ты это сделала. Давай, я жду. Кара резко развернулась, из-за чего ее волосы описали в воздухе ровный круг. Глаза ее сверкнули, прищурились, но в них мелькнул страх, когда зазвенел извлекаемый из ножен меч. - Тебе некуда бежать, - процедил Эдмунд, приближаясь к ней. Девочка вжалась спиной в запертую дверь. Отступать дальше было невозможно. – За дверями стража, леса рядом нет, чтобы защититься. Ты попалась, ведьма. - И в чем же моя вина? – спросила задиристо Кара. Хоть и пыталась она дерзить, у нее не вышло скрыть ужаса, когда король ударил кулаком по двери над ее плечом. Раздался громкий грохот, а мальчик прорычал: - Ты обманывала меня, тварь! Клялась, что не виновата, что нет на тебе греха! Плела свои сети за моей спиной, а я тебе поверил, защищал, помогал! Да ты в сто крат хуже убитой ведьмы, та хотя бы не втиралась ко мне в доверие! - Я не втиралась! – ощетинилась гордая Кара. Она выпрямилась и с вызовом взглянула в почерневшие от гнева глаза Эдмунда. И хотя в ее собственных плескался страх, там же было и упрямство, и отчаянная уверенность в своей правоте, и свойственная ей непокорность. – Я никогда не говорила, что я не ведьма! Это Ингрид все клялась, а ты ее слова на всех перенес. Я только сказала, что себя виновной ни в чем не считаю, и это и поныне так! - Ты ведьма! – взревел мальчик в ярости. – Ты олицетворение зла и смерти, ты несешь только гибель мирным людям! - Так покажи мне пальцем, кому я причинила вред! – выкрикнула в ответ Кара, вырвавшись из его хватки. Она застыла на месте, взъерошенная, точно птица, худенькая, в одной ночной рубашке. Бесконечно одинокая, гонимая, но упрямая и не желающая сдаваться. – Я никому не принесла в Теребинтии зла, но ты все равно меня обвиняешь! В чем? В том, что я родилась такой? Разве это мой выбор?! Скажи мне, справедливый король Нарнии, в чем я виновата? - Пусть сейчас ты и не несешь вреда, скоро это изменится, - процедил Эдмунд. – Я видел, чем оканчивается этот путь. Ты уже на него вступила, и рано или поздно будешь желать могущества, что купишь жизнями других! - Так ты судишь меня за то, что я еще не совершила?! – выкрикнула в ярости девочка. - Но что совершишь! Нельзя допустить новых жертв! Ведьм нужно убивать загодя, хотя раньше я этого и не одобрял, это самый разумный путь! - Кто сказал, что я сделаю это? Ты?! Ты так за меня решил?! – взвилась Кара. На ресницах ее плясали злые, отчаянные слезы. Она одернула рубашку и выпрямилась, чуть дрожа. Эдмунд покачал головой. Он видел слишком многое за последние дни, чтобы так обманываться. - Ты сделаешь. Потому что все хотят больше власти... И я когда-то хотел, - негромко произнес он. – И свернуть с этого пути у тебя не выйдет. Не только в том дело, что ты ведьма. Ты подло врала мне в лицо. Я отнесся к тебе с добротой, пошел навстречу... А ты? Этот вопрос прозвучал так горько, что Кара вздрогнула всем телом. Эдмунд поджал губы. На душе было противно и мерзко. Как однажды он поверил Джадис, так сейчас положился и на эту девочку. Как выяснилось, совершенно зазря. Почему люди, которым он верит, так обманывают его ожидания? Есть ли в мире хоть кто-нибудь, кроме родных, кто заслуживает этого доверия? Кажется, младший король больше не сможет привязаться ни к кому. - А я? Я могла бы сделать все, как травница, не выдавая себя, - тихо ответила Кара. Слезы бежали по ее бледным щекам. – Ты бы и дальше мучился от кошмаров, не в силах очнуться. Но я хотела помочь... И не жалею об этом. - До утра ты будешь сидеть под стражей, - произнес твердо мальчик. – А там приедет король Освальд, и я сообщу о том, что одна из моих подопечных – все же ведьма. Он и решит твою судьбу. Вряд ли она будет счастливой, Кара. С этими словами Эдмунд распахнул двери комнаты и вышел наружу, глотнув холодного воздуха. Следом за ним вылетел Меар, не произнесший ни слова за весь разговор, но король не обратил на него внимания. Опустив голову, пошел он обратно к себе, погрузившись в свои мысли. Снаружи замка бушевала яростная вьюга.