Golden Age

Кэр-Параваль никогда не захватывала полная тишина. Даже ночью, когда его обитатели спали, верные стражи хранили покой обитателей дворца, а вокруг шумел лес, в котором и под луной не утихала жизнь. С наступлением же утра белокаменный замок оживал. В его стенах начинали звучать голоса, по коридорам пробегали спешащие по своим делам слуги, и не было в Нарнии места более оживленного, чем ее сердце на берегу Восточного моря. Многое можно было встретить в нем – и радостные разговоры, и тихие опечаленные беседы в укромных уголках. Однако не только голоса оглашали Кэр-Параваль этим морозным зимним днем. Мелодия, легкая, словно ветер, звучала в одном из залов. Мягкая, затейливая, она вилась в воздухе, то наполняясь весельем и силой, то становясь снова грустной и тихой. Звонкие, чистые ноты пели под руками королевы, что сосредоточенно касалась струн арфы, боясь ошибиться. Из-за этого дивная песня выходила несколько замедленной, заторможенной, и это Сьюзен категорически не нравилось. Казалось, ничто не может отвлечь девочку от ее занятия, но вот какая-то посторонняя мысль промелькнула на краю сознания, и палец сорвался. Чудесная мелодия прервалась на фальшивой, неприятной ноте. Звук ее, дребезжащий, грязный, разнесся по всему залу, ткнулся в витражные окна, не имея возможности вырваться наружу, и медленно, неохотно угас. Сьюзен поморщилась. Он изрядно помучил ее слух, прежде чем исчезнуть. Королева была недовольна собой. Ей все казалось, что рукам не хватает ловкости, движениям – плавности и нарочитой расслабленности. Ведь правительница Нарнии не должна играть на арфе, словно идя в последний бой! Хотя это и сложная наука, любая образованная персона должна овладеть инструментом в той мере, чтобы слушателям чудилось, будто и они без малейших усилий смогут повторить мелодию. Стоит только начать, и пальцы сами запорхают по струнам, точно бабочки! Девочка упорно стремилась к тому, чтобы обрести желанную легкость. Опыта пока не хватало – училась она немногим больше полугода, но уже имелись значительные успехи. Увы, фальшь оттого не была более благозвучной. Она врывалась в песню, будто неприятности и беды – в размеренную, ставшую уже привычной жизнь, диссонируя с ней и только расстраивая свою создательницу. Немного раздосадованная ошибкой, Сьюзен некоторое время посидела в тишине. Сатир, звонкоголосый менестрель, не мешал ей – за прошедшее время он уже привык к манерам своей ученицы. Старательности и усердия девочке было не занимать. Она стремилась полностью соответствовать своему статусу королевы Нарнии. Никто не имеет права опорочить этот почетный титул необразованностью и грубостью! Оттого, кроме государственных дел, Сьюзен много времени уделяла и светским дисциплинам – танцам, музыке, манерам. Создав в своем воображении некий идеал, она желала добиться его во что бы то ни стало. Уж в этом ее занудство, высмеиваемое по-доброму братьями, как раз пригодилось! И если некоторых жестких рамок она уже не замечала – спина теперь постоянно была расправлена, а голова – высоко поднята, далеко не все давалось также легко. Однако не только потому девочка тратила время, чтобы овладеть сложным музыкальным инструментом. Вообще выбор его оказался весьма сложным. От духовых типа дудочек и свирелей Сьюзен сразу же отказалась. В конце концов, у нее был волшебный рог, что хранился в сокровищнице вместе с бальзамом Люси, способный призвать помощь в случае опасности. А вот коснувшись арфы, она сердцем почувствовало, что это оно. Не только изысканный вид и нежные переливы привлекли королеву. Струны арфы ласкали ее пальцы, привычные к тетиве лука. Хотя его Сьюзен крайне редко брала в руки – она не любила драться и всегда предпочитала мир войне, пока не была вынуждена стрелять, это знакомое, щемящее душу чувство не отпускало ее. Оно заставляло добиваться совершенства, часами просиживать у инструмента и извлекать из безмолвных струн песню, что взлетает к самому потолку. Казалось, вместе с этой чарующей мелодией воспаряла ее собственная, практичная и неромантичная душа... И волшебная, неясная сказка падала, разбиваясь вдребезги от фальшивой ноты. Но вот время занятия подошло к концу. Сьюзен со вздохом сожаления покинула зал и учителя. Помимо развлечений, которыми стали некоторые уроки, ее ждало и много работы. Конечно, не столько, сколько легло на ее плечи в отсутствие Эдмунда, но по-прежнему немало. Ведь Питеру требовались помощники в его нелегком деле. Одному не управиться с целой страной, и королева испытывала заслуженную гордость, когда вспоминала о помощи, оказанной брату за зимние месяцы. Без нее государю Нарнии пришлось бы несладко! Ведь со столькими проблемами они столкнулись: и торговля с Орландией поначалу не ладилась, и Тархистан предпринимал попытки продавить Нарнию, добиться для себя более выгодных условий сотрудничества, которые Верховный король не мог позволить. Отношения между Нарнией и Тархистаном постепенно накалялись, и это не могло не тревожить. Видимо, Эдмунду удалось лишь отсрочить неизбежное столкновение, хотя это и так было понятно: чего еще ждать от врага, которого сдерживает лишь опаска напороться на скрытое оружие? Сьюзен старалась успокаивать Питера, который выходил из себя по мере того, как Тисрок усиливал на него давление. Верховный король был терпелив, но не когда его в сотый раз склоняют к одному и тому же. Будучи разумной и осторожной, не любящей риск, девочке удалось уговорить брата пойти на некоторые уступки – слишком маленькие, чтобы каким-либо образом навредить Нарнии, но способные охладить раскаленное железо. У нее с трудом получилось убедить государя в необходимости такого шага. Питер очень тревожился насчет того, что поддавшись раз, Нарния может никогда не выбраться из-под гнета Тархистана. Империя очень сильна и, почувствовав слабину, запросит большего. Могут ли они идти на такой риск? - Зависит от того, как именно выразить свою позицию, - заметила Сьюзен. – Ведь можно показаться трусами... Или же мудрыми людьми, которые готовы к компромиссу, не теряя твердости в суждениях. - Под мудрой ты себя, видимо, подразумеваешь? – проворчал Питер, но призадумался. С облегчением королева узнала позже, что он прислушался к ее словам. Порой государь Нарнии был слишком прямолинейным, когда как сестра его предпочитала или не подпускать опасность близко и гасить ее заранее, или же обходить ее стороной, вовсе не сталкиваясь. Долг ее заключался в том, чтобы помогать Верховному королю на его непростом посту и компенсировать отсутствие Эдмунда, которого все равно никто не сможет полностью заменить. Сьюзен с неудовольствием пришлось признать, что многое, что тянул на себе младший король, ей не по плечу. Девочка не питала любви к точным наукам – они вызывали у нее неприязнь, но раз надо, то приходилось делать над собой усилие. Это занимало много времени: королева не блистала в учебе, зато усидчивость и старательность играли свою роль, и с обязанностями правительницы она справлялась хорошо. Но одно дело – помучиться над вычислениями пару-тройку часов в день, а другое – видеть их перед глазами едва ли не всю ночь! Пожалуй, Эдмунд и не такой уж раздолбай, каким казался... За поразительное терпение, с которым брат справлялся с таким завалом, Сьюзен была готова простить ему и заносчивость, и непослушание. И чем больше времени младший король отсутствовал дома, тем на большее число его грехов и недостатков сестра закрывала глаза. Все больше она убеждалась в том, что разлука четверых правителей рушит тот привычный и крепкий мир, что установился в белокаменном дворце. Хотя оставшиеся и справлялись с трудностями, атмосфера в замке менялась, когда кого-то не хватало. Что Питер, что Эдмунд – их отсутствие ощущалось в воздухе, который с каждым днем все сильней пропитывался ожиданием. И Сьюзен с затаенной тоской и надеждой ждала, когда же наконец семья воссоединится. Когда Люси перестанет липнуть к Питеру и грустными глазами смотреть на пустующий крайний трон. Когда ее саму разгрузят от этой жуткой, безумно скучной работы и взбесят короткой, меткой фразочкой! Пожалуй, по чувству юмора младшего брата королева скучала больше всего, хотя прежде оно ее злило и раздражало. Но время шло. Приближалась к концу снежная, морозная зима, что уже третий месяц правила в Нарнии. Началась подготовка к Суэр-Гуину, празднику весеннего равноденствия – когда солнце отвоюет у луны ровно половину суток. С того волнительного момента наступит весна, и хотя первые ее касания к волшебной стране будут практически неощутимы, они принесут с собой тепло и преображение пока спящего леса. Уже сто лет Нарния не отмечала этот древний, замечательный праздник, ибо после зимы, насланной Джадис, было не до гуляний – шла ожесточенная война. Теперь же, впервые за такой долгий срок, страна Аслана должна была встретить весну как подобает... И Питер со Сьюзен решили во что бы то ни стало сделать праздник таким, чтобы каждый нарниец запечатлел их в своем сердце и окончательно уверился в том, что эпоха правления Белой Колдуньи закончилась. Ведь до сих пор народ относился к зиме с опаской и недоверием. Еще жил в их сердцах страх, что снег никогда не растает и не зазвенит в лесу капель, не покроются свежими листьями ветки и не запоют в чаще птицы... Потребуется еще немало времени, чтобы сто страшных лет угнетения забылись, как страшный сон. Сьюзен взяла большую часть подготовки на себя. В конце концов, у нее уже имелся богатый опыт организации мероприятий. Ни утонченная Орландия, ни придирчивый Тарихстан не смогли усмотреть в приеме, ею устроенном, ни одного изъяна. Это служило достойной наградой для королевы, что приложила столько усилий ради того, чтобы не подвести Нарнию, но Суэр-Гуин был праздником совсем иного рода. Если те приемы влияли на внешнюю политику и отношения с соседними странами, то весеннее равноденствие во многом определит настрой самой Нарнии. Оно или вдохновит жителей, напомнит о былых счастливых временах и зажжет веру в не менее блистательное будущее, или же опечалит и разочарует. Старшая королева поклялась сделать все, чтобы последнего не случилось. Это оказалось не так просто, как она ожидала. Даже усердные занятия не помогли ознакомиться с культурой Нарнии настолько глубоко и детально. Пришлось уделить массу времени обычаям волшебной страны, чтобы ничего не упустить, так что возвращение Эдмунда пришлось как нельзя кстати. Сьюзен с облегчением вернула ему все его обязанности, ибо больше быть второй после государя ей не очень хотелось. При необходимости – разумеется, но на постоянной основе – ни за что! Девочка с головой ушла в подготовку и потому не сразу поняла, что что-то не так. Лишь спустя несколько дней после возвращения брата она поняла, что тот не отпустил ни одной язвительной шуточки на ее счет. Что Эдмунд вообще рта не раскрывал с момента возвращения! Это открытие было настольно неожиданным и странным, что Сьюзен стала помимо своих забот, множащихся на глазах, обращать на младшего короля больше внимания. И то, что она увидела, ее совсем не успокоило. Эдмунд вернулся, но уже не тем жизнерадостным, пускай и вредным мальчишкой, каким взошел на борт Рассвета, и дело было отнюдь не в том, что за месяцы отсутствия он заметно подрос. Вместо него под своды Кэр-Параваля вступил угрюмый король, который что-либо говорил, лишь когда к нему обращались с вопросом. Ее младший брат никогда не мог промолчать, что часто служило поводом для ссор и раздоров! Что же произошло с ним такого, если эта заносчивость сменилась замкнутостью? Эдмунд почти всегда был мрачен, и его плохое, угнетенное настроение могла развеять только Люси, с которой мальчик почти не разлучался. Если прежде юная королева крутилась вокруг государя, то теперь все ее внимание переключилось на вернувшегося брата. Удивительно, но Эдмунд проводил все свободное и не очень время именно с сестрой – не с Питером. Эта размолвка была едва заметна, ибо общались ребята по-прежнему очень тесно и сотрудничали также плодотворно. Однако младший король сторонился Верховного, и это не видел никто, кроме самым близких, в число которых входила Сьюзен. На сердце у нее было неспокойно. Эдмунд ушел в себя и хотя иногда огрызался, делал это без прежнего пыла и горячности. Казалось, он просто хочет, чтобы все оставили его в покое – и его собственные терзания в том числе. Что с ним произошло во время плавания, королева не знала, но была уверена – тень, что окутывала брата, была родом из Теребинтии. До прибытия туда его послания были ясны и полны эмоций. Стоило мальчику ступить на северный остров, как в письмах он начал темнить. И этот мрак и холод, что следовали за ним по пятам, происходили из Теребинтии. Его тяжелый, хмурый взгляд, засунутые в карманы руки и ни намека на улыбку на лице не могли не пугать. Подавленного, уставшего Эдмунда Справедливого сторонились даже слуги, которые словно чувствовали это мрачное, гнетущее облако, пронизанное холодом. Сьюзен искренне беспокоилась за брата. Ее не утешало даже то, что он взялся за работу с невероятным, даже диким фанатизмом. Больше королеве не приходилось мучиться над сметами и расчетами, убивать глаза на колонках цифр – мальчик загружал себя так, будто хотел умереть под горой бумаг и свитков. Казалось, девочке можно вздохнуть свободно и взяться за подготовку к празднику!.. Но она никак не могла оставить эту проблему без внимания. Тревога ее была настолько велика, что инертная, тяжелая на подъем и решительные действия Сьюзен попыталась прежде всего поговорить с самим Эдмундом. Она чувствовала, что это ни к чему не приведет, но все же надеялась, что вытянуть брата из глубокой депрессии и уныния удастся без вмешательства Питера. Ведь Верховный король был так занят прениями с Тархистаном!.. Впервые в жизни девочка пожалела, что редко ошибается. Эдмунд повел себя в точности так, как она предполагала: ощетинился и заявил, что с ним все в порядке. Он не желал пускать себе в душу никого, даже родную сестру. Сьюзен было очень обидно: наверняка Люси, этот светлый огонек, к которому младший король тянулся, который так оберегал, все знала! Почему брат не доверяет Сьюзен так же, как и Люси? Она не заслуживает этого? Королева вознамерилась добиться правды, хотя прекрасно понимала, что играет с огнем. С практически погасшим, затихшим огнем, который может полыхнуть так, что мало не покажется. - Все в порядке? – переспросила она раздосадованно и взмахнула рукой. – Ты практически не выходишь из своей комнаты, тянешь на себя столько дел – и Питера, и моих... - Тебе нечем больше заняться? – поджав губы, осведомился Эдмунд. – Или тебе жалко? - Что? Нет... – растерялась Сьюзен. Брат в пух и прах, единственной фразой сбил ее с мысли и продолжал сверлить недовольным, но каким-то усталым взглядом. Девочка поймала себя на том, что хочет разозлить его, раскалить до такой степени, чтобы младший король раскричался, как прежде, и вылетел прочь, громко хлопнув дверью! Так он хотя бы был живым и полным сил, а не погрузившимся в уныние и тоску. С трудом королева вспомнила, о чем говорила, и продолжила: – Ты бродишь тенью по Кэр-Паравалю, ни с кем не разговариваешь! Да даже в лес ни разу не выезжал! Что с тобой случилось? - Ты не догадываешься? – хмуро спросил брат и мотнул головой в сторону окна. Сьюзен растерянно уставилась на опускающиеся за стеклом снежинки, а Эдмунд, не желая больше разговаривать, пошел дальше по своим делам. Так дело все в зиме? В неприятных воспоминаниях, что она несет с собой? Для остальных ребят она не была тем временем, что хотелось вычеркнуть из памяти и жизни вообще. Нежелание Эдмунда выходить на улицу и попытка занять себя работой были вполне логичны... Но королева сразу отыскала неувязку в его ловкой попытке закончить допрос и уйти восвояси, так и не дав честного ответа. - Тогда почему ты избегаешь Питера? – спросила Сьюзен громко. Мальчик замер на месте, медленно развернулся. Взгляд у него потемнел. Он прищурился и прочеканил: - Я не обязан перед тобой отчитываться, Сью! - Я ведь помочь хочу... – протянула королева обиженно. У нее и в мыслях не было командовать: она искренне за него переживала. Но Эдмунд не желал открываться ей и держал крепкую, уверенную оборону. Младший король огрызнулся: - За собой лучше смотри, а ко мне не лезь! - и ушел прежде, чем Сьюзен успела сказать еще хоть слово. Да и не хотелось ей продолжать этот ставший неприятным разговор. Ясно было, что Эдмунд ни о чем ей не расскажет, не поделится, не поведает о своих горестях и печалях. Старшая королева поняла, что ничего не может изменить в этой ситуации. Она не обладала достаточным авторитетом в глазах мальчика, чтобы хоть как-то на него повлиять... Но отлично знала того, кто был на это способен. Так что после занятий музыкой Сьюзен целенаправленно пошла к Питеру. Откладывать этот разговор было уже глупо. Стремительно девочка прошла мимо склонившей головы стражи – правительнице Нарнии была дарована привилегия посещать государя, когда ей вздумается. Только его родных вооруженные фавны пускали внутрь без малейшего вопроса. Другие же были вынуждены ждать позволения войти. Но то ли удача перестала ей улыбаться, то ли Эд какой-то магией пытался остановить ее от вмешательства в его жизнь, раз попала она в столь неудачный момент. Верховный король пребывал в отвратительном настроении, созерцая прибывшее из Тархистана послание. Сьюзен сразу догадалась, что ничего хорошего и внушающего надежды на светлые и добрые отношения их стран там не содержится, и тихо вздохнула, привлекая к себе внимание. Питер обернулся. При виде сестры лицо его разгладилось, утратило тень неудовольствия и гнева, которые он испытывал все чаще из-за нахальства Тархистана. Ему уже надоело повторять Тисроку одно и то же, однако Рабадаш-старший взял государя Нарнии в жесткие тиски и намеревался прогнуть под себя, не развязывая войны. И хотя ответные послания Верховного короля были учтивы, но тверды, сам он постепенно терял терпение и, если бы не разумная Сьюзен, наверное, взорвался бы, проявил бы неуместную резкость. Королева же придерживалась точки зрения, что не следует полыхать при таком противнике под боком. Следует поддерживать диалог изо всех сил, чтобы не развязать войну, к которой Нарния была по-прежнему не готова. Эдмунд умудрился припугнуть Тархистан, но это не сделало страну, находившуюся в изоляции целый век, сильнее. Восстановление военной мощи и жизни мирного населения стоили громадных сумм, из-за чего эти процессы протекали медленно. За почти полгода обстановка не слишком поменялась, и это следовало брать в расчет при выстраивании отношений с Тархистаном. - Да, опять то же самое, - в ответ на молчаливый вопрос Сьюзен Питер бросил свиток на стол и покачал головой. – Тисрок взял нас в длительную осаду. И если он думает, что ею добьется своего, то ошибается. - Я бы не стала... – начала девочка, но брат потер виски и поморщился. - Давай не будем об этом, - попросил он, и Сьюзен не стала возражать. – Что-то случилось? Ты выглядишь встревоженной. - Меня беспокоит Эдмунд, - сказала королева, присаживаясь на кровать и невольно вспоминая те радостные мгновения, что предшествовали отплытию младшего брата. Как же давно это было, еще осенью! С тех пор многое во дворце переменилось. – Он сам не свой после возвращения. Ходит точно в воду опущенный, огрызается скорее устало, чем зло, загружает себя работой сверх меры... Ты знаешь что-нибудь об этом? - Может, тебе лучше у Эдмунда и спросить? – вздохнул Питер. От Сьюзен не укрылась некоторая нервозность, с которой он задал этот вопрос, скрещенные на груди руки и напряженность позы. Она была достаточно наблюдательна – стрелку такой навык просто необходим, но пока не стала акцентировать на этом внимание. - Я говорила с ним, но он не хочет отвечать! Только язвит и злится, - возмущенно ответила королева. - Ты ждала от него чего-то иного? Это же Эдмунд, - государь покачал головой. Сьюзен показалось, что он не горит желанием беседовать на эту тему и жаждет как можно скорее закончить разговор. Это можно было бы списать на равнодушие, но девочка отлично знала Питера и видела, как он переживает за своих родных. Он просто не мог быть безразличен к судьбе Эда, а значит, дело было в чем-то другом! Девочка пристально вгляделась в лицо Верховного короля, вроде бы и невозмутимое, но все же неестественно спокойное, словно он старался скрыть свои истинные чувства. Питер никогда не умел врать, и хотя политика научила его владеть собой, этим искусством честный подросток так и не овладел. Он предпочитал отмолчаться или уйти от ответа, нежели солгать. - Ты что-то знаешь, верно? – произнесла Сьюзен. Ее уверенность в этом крепла с каждой минутой, хотя брат и поджал губы. Он не соглашался, но и не отрицал, а значит, она была права! Обида и возмущение наполнили душу королевы. Почему от нее все скрывают?! Ладно Эд, он вечно все при себе держит, но Питер! От него она такого не ожидала. – Знаешь, Питер, я же вижу. Знаешь, в чем тут дело, но не хочешь мне говорить! - Это не мое желание. Эдмунд просил никому не рассказывать, - ответил тот, нахмурившись. Верховный король явно видел обиду и непонимание сестрой такой несправедливости. Он боролся с собой, и пока обещание, данное брату, побеждало раскаяние от того, что ему приходится так расстраивать девочку. Сьюзен же кивнула и процедила: - Ясно. Давайте, секретничайте дальше! Я ведь такой злой враг, что мне и рассказать ни о чем нельзя. Буду нотацией надоедать, верно? Так зачем на нее нарываться, лучше вообще ничего не говорить... - Сью, перестань. Не начинай. - Что не начинать, Питер? – воскликнула девочка, оскорбленная до глубины души оказанным ей недоверием. – Я понимаю, Люси не говорить, она маленькая еще. Но я! Почему вы так мне не доверяете, не ставите в известность? Что за тайны и секреты, которыми нельзя со мной поделиться? Я ведь тоже переживаю! - Хорошо, - сдался Питер. Он немного побледнел, понимая, что нарушает данное слово. Сьюзен же не испытывала никакой вины за то, что так на него надавила. Она имеет полное право знать, что происходит! – Я расскажу, но только если ничем меня не выдашь. Идет? Королева кивнула и приготовилась слушать. Она сосредоточилась как никогда раньше, не желая упустить ни слова из сказанного. Питер вздохнул, взъерошил волосы. Кажется, он еще сомневался в принятом решении поделиться тайной брата. Но все-таки вина перед Сьюзен, столько выручавшей его за целую зиму, возобладала над нежеланием разбалтывать чужой секрет. В конце концов, никому от этого не станет хуже, он же не постороннему человеку это говорит, правильно? А родной сестре, которая тоже переживает и волнуется. - В Теребинтии случилась очень неприятная ситуация, - наконец произнес он. Сьюзен приподняла брови. - Я слышала об этом. Не из-за этого ли Эдмунд так задержался? - Именно так. Но ты не знаешь, в чем там была суть... Черт, Эд убьет меня, если узнает о том, что я кому-то рассказал! - Не узнает. Продолжай, пожалуйста. - Он спас трех приговоренных к смертной казни за колдовство. Трех якобы «ведьм», - с заметным усилием признался Питер. Сьюзен нахмурилась - Ведьм? – недоверчиво переспросила она. Неужели... опять? - Да. Их схватили по подозрению в использовании черной магии и хотели убить, но Эд вмешался, чем спровоцировал гнев короля Освальда. - Вот откуда вопросы про уступки Теребинтии... – ахнула тихо девочка. Брат хотел замять скандал, выкрутиться. Но почему не сказал, не сообщил? Не хотел афишировать свою ошибку? Ведь иначе это нельзя было назвать. Посол Нарнии не имеет права участвовать во внутренних делах посещаемой страны без особого на то позволения, это грубое нарушение, ставящее под сомнение саму независимость принимающей стороны! Теперь многое стало Сьюзен понятно: и подозрительное молчание Эдмунда в посланиях, и долгое его отсутствие. И впрямь, такую бурю утихомирить было непросто. - Это еще что. Он вызвался расследовать, виноваты ли эти трое и найти ведьму, гулявшую по лесам Теребинтии, - мрачно продолжил Верховный король. - Что же его так на ведьм и колдовство-то тянет... – протянула Сьюзен, качая головой. Питер ничего на это не ответил, видимо, считая такое решение весьма разумным. Ведь кто развел костер, тому его и полагается тушить. - Ты не знаешь, что дальше было. Эд отыскал-таки ведьму, но находившуюся на тот момент на свободе. Это доказывало невиновность осужденных, и тех на радостях отпустили. Колдунью он убил, но накануне прибытия Освальда выяснилось, что одна из оправданных девчонок – все же ведьма. Она пряталась буквально у Эдмунда под носом, а он ее защищал, спасал! - И что?.. – тихо проговорила Сьюзен, забыв, как дышать. Она боялась себе представить реакцию брата на подобное. Ведь с недавних пор он так ненавидел колдуний, а если та коварная обманщица еще и воспользовалась его добротой, стремлением жить честно и достойно... – Он ее убил? - Хуже. Он никому не сказал о том, что узнал, - произнес Питер. Королева распахнула в изумлении глаза. Это настолько не вязалось с ее представлением об Эдмунде, что она просто растерялась. Как же так? Разве опыт с Джадис ничему его не научил? Мальчик снова поверил в чьи-то россказни?! Думать о том, что за этим может скрываться нечто большее, Сьюзен решительно отказывалась. Эдмунд не может их предать снова. Никогда. Он никогда этого не сделает. Верховный король некоторое время молчал, собираясь с мыслями. По его лицу можно было прочитать, сколько сомнений у него вызывает принятое братом решение. Сьюзен не могла сказать, кто из братьев более хмурый – старший или младший. Оба были на высоте. - Эд объяснил это тем, что нельзя судить человека за то, что он не совершал. Как бы ни был опасен дар этой ведьмы, она не причинила никому вреда и не была ни в чем виновна. - Но разве это должен решать не король Освальд? Теребинтия же подчиняется ему. Почему Эдмунд принимал такое решение? - Потому что, сообщи он о своем открытии, девчонку сразу бы казнили. Север достаточно настрадался из-за ведьм и не жалеет их. По сути, действия Эда и решали ее судьбу... Знаешь, что он мне сказал? – государь развел руками. – Что соблюдать законы должен в первую очередь король, а они гласят, что кара назначается за совершенное преступление, а не за то, что человек в силах совершить. - Но законы в Теребинтии определяет Освальд, - возразила Сьюзен растерянно. Питер тяжело вздохнул. - Эд не те законы имел в виду. Не написанные на бумаге, потому что они порой не учитывают всей ситуации. Согласно им Онура следовало казнить... Так же, как и самого Эдмунда, перебежчика и изменщика, отдать Джадис. Это его слова, не мои! Девочка опустила голову. Она не знала, что сказать. Ситуация и впрямь была неоднозначной, очень двусмысленной, ибо затрагивала вечный вопрос, на который нет ответа, - несоответствие законов земных и небесных. Казнить ведьму за то, чего она не делала, конечно, подло и даже не пахнет справедливым судом... Но кто знает, что она совершит потом? Сколько людей погибнет от ее действий? В таком случае правила Теребинтии были логичны и оправданы, пусть и жестоки донельзя. Однако это все равно неправильно – наказывать кого-либо за то, чего он не делал. Сьюзен не завидовала Эдмунду, поставленному перед таким выбором, ведь брату судить кого-то, с его-то прошлым, было особенно трудно. - Вижу, ты не одобряешь его действий, - заметила королева. Питер тяжело вздохнул и признался: - Я не знаю, что бы сделал на его месте. Эд, без сомнений, поступил благородно... Но я опасаюсь последствий такого шага. Он практически взял ведьму на поруки, заверил всех в том, что она не является колдуньей. Если она не достойна оказанного ей доверия и обнаружит свой дар, понимаешь, что произойдет? Король Нарнии вырвал ведьму из огня, сознательно умолчал о ее сущности... С репутацией Эдмунда и его дурной славой на острове такого уже не простят. Это будет полный крах нашей дружбы с Теребинтией, вплоть до войны... - Но разве они так опасны? В смысле... – Сьюзен ненадолго замолкла. Вот в чем она была слаба, так это в стратегии и военном деле. Все, что у нее было в распоряжении, - это логика и общие знания. – Остров расположен далеко, под боком у Эттинсмура, население небольшое. Флот совсем маленький... - Как думаешь, почему великаны не захватили земли, богатые металлами и драгоценными камнями? – перебил ее Питер. – Или кто-то другой не подсуетился? Кусок-то лакомый. Не зря же Теребинтия до сих пор свободна. Если у них в лесах бродит такая сила, то разве не могут они использовать ее себе на пользу? - Ты имеешь в виду, что... – прошептала Сьюзен в ужасе. Неужели северяне могут натравить ведьму на своих врагов? Это какой же урон может нанести могущественная колдунья? А если их будет несколько?! - Я ничего не имею в виду, - резко отозвался государь Нарнии. – Лишь хочу сказать, что Теребинтию нельзя недооценивать. Мы не знаем, чего от Освальда ждать, а Эд поставил мир и девочку на одну планку. Неизвестно, можем ли мы ей доверять... Я лично не считаю такой обмен равноценным. Речь идет о слишком серьезных вещах, мы не можем так рисковать. И так с Тархистаном не ладится, так еще и север провоцировать на войну. Эттинсмур раскачивается довольно медленно, но если Теребинтия объединится с великанами и подтолкнет их... Питер помолчал и грустно добавил: - Эд и не поделился бы со мной этой историей, кабы не понимал возможных последствий. Он не хотел, чтобы в крайнем случае они стали для меня неожиданностью, иначе, уверен, его злоключения так и хранились бы в тайне. Их желательно никому не разглашать. Сама знаешь, почему. Сьюзен кивнула, понимая, к чему брат клонит. Репутация у Эдмунда была и так запятнана сотрудничеством с Джадис. Хотя все старательно делали вид, что ничего не произошло, новая его связь с магией могла всколыхнуть ненужное волнение в народе и плохо отразиться на его имени. Лучше скрыть это происшествие до поры до времени – возможно, все будет хорошо и вовсе не придется возвращаться к этой теме. Но один момент остался для дотошной, внимательной к деталям королевы непонятным. - А почему вы поссорились? Эд постоянно с Люси ходит... - Услышав эту историю, я отреагировал немного... Бурно, - Питер вздохнул с явным сожалением. – Пожалуй, я был слишком строг в оценке его действий, ибо был в шоке от грядущих неприятностей, ими спровоцированных. Эд боялся услышать неодобрение... И он его услышал, оттого и сторонится. Ибо несмотря ни на что считает, что поступил правильно. - Это же Эдмунд, - слабо усмехнулась Сьюзен. – Он ни за что не отступит от своего. - Верно, - улыбнулся в ответ Питер, но как-то грустно, расстроено. Как бы ни любил он младшего брата, на плечах Верховного короля лежала ответственность за всю Нарнию, за ее будущее и настоящее. Он не мог не думать о том, что грядет, как отразятся принятые решения на дальнейшем развитии событий. И как бы хорошо Эдмунд ни сработал на Одиноких островах и в Гальме, его деятельность в Теребинтии могла закончиться очень плохо для Нарнии. И Питер не имел права закрыть на это глаз, не мог махнуть рукой и сказать: «Да ладно, забудь!». Ничего уже не изменишь, но в дальнейшем подобных ситуаций допускать нельзя, и брат должен это понять. Разговор устремился в другое русло. Обсуждать приближающийся праздник было гораздо приятнее и веселее, так что настроение у государя Нарнии немного повысилось. То, с каким энтузиазмом Сьюзен рассказывала о древних традициях и тонкостях обрядов, заражало и его этим жарким пламенем, что растопит толстый слой снега и призовет в Нарнию весну. Питер мечтал, чтобы она наступила как можно быстрее и чтобы эта тяжелая для всех них зима наконец закончилась. На это в Кэр-Паравале надеялся и еще один человек, что сидел сейчас на самом верху сторожевой башни дворца и, свесив ноги вниз, грустно смотрел на горизонт, где темное море пересекалось с голубым, чистым небосводом. Да, в Нарнии небо было не таким унылым и серым, как в Теребинтии, но Эдмунда это не сильно утешало. Его вообще мало что могло развеселить во вроде бы родном замке, куда он так хотел вернуться. Мальчик ни за что не пришел бы сюда, кабы Люси не отправилась на прогулку в лес. Девочке очень хотелось подышать свежим воздухом и порезвиться в сугробах, которым недолго осталось искриться на солнце. Она упрашивала брата составить ей компанию, но Эдмунд так и не сумел пересилить себя. Ему было невыносимо вновь заходить под сень леса, пусть нарнийская чаща и не представляла для него угрозы. Достаточно, нагулялся уже... Открестившись государственными делами, младший король остался во дворце. Мешать Люси наслаждаться жизнью он не желал – в конце концов, сестру его хандра не должна касаться. Она и так единственный луч в том море тоски и усталости, в которое он погружался все сильнее. Рядом с юной королевой становилось легче на душе, и призраки прошлого отступали прочь. Это были уже другие тени, не те, что мучили его в Теребинтии... Эдмунд покосился на север. Где-то там, безумно далеко, находится остров, где он навсегда оставил властвующую в его снах Джадис. Возвращение в Нарнию принесло долгожданное облегчение – кошмары отступили, будто сдались искушать и терзать короля, но веселее жить не стало. Мальчик словно вместо одного камня взвалил на плечи второй, не менее тяжелый. И его, увы, скинуть было невозможно. Хотя Питер и был уверен в том, что его младший брат уверен в своей правоте, Эдмунд бы так не сказал. Он понимал головой, что поступил правильно... И хотя все его нутро противилось принятому решению, король не отступил от своего. Тогда, дожидаясь возвращения Освальда, он думал. Очень долго и тщательно, ибо осознание, что от его слова зависит жизнь Кары, его немного отрезвило. Ведь север жесток и беспощаден – сомнения нарнийского посла не затронут сердце правителя Теребинтии. Стоит кому-нибудь узнать о том, что девочка обладает колдовским даром, так ее сразу же казнят. Расправа будет незамедлительной... И Эдмунд впервые держал чью-то жизнь в своих руках. Судьбой Онура по праву распоряжался Питер как Верховный король, высшая власть в Нарнии. Теперь же государя не было рядом, и вся тяжесть этого суда легла на плечи младшего правителя. Сердце требовало немедленно рассказать обо всем Освальду и избавиться от проклятой ведьмы. Нельзя оставлять такую угрозу в-живых! Разве не Эдмунду знать, насколько опасны колдуньи, как они красноречивы и прозорливы? Спасибо Аслану, Нарния избавилась от Джадис. У Теребинтии же столь могущественного покровителя не было, и ее жители обеспечивали себе покой своими методами. Вполне разумными, хотя и находящимися за гранью понимания мальчика. Теперь, увидев ведьму в действии, он признавал их логичность. Такую силу следует уничтожать прежде, чем она возрастет... Однако скоропалительный суд и сожжение на костре всех подозреваемых, чтобы уж наверняка, возмущали Эдмунда с самого начала! Кажется, он прямо высказывал это даже Освальду – как можно наказывать людей за то, чего они не делали?!.. Так чем же эта ситуация так кардинально отличается от предыдущей, что он сменил свою позицию на строго противоположную? О сказанных когда-то словах королю напомнил проницательный Меар. Более ничем филин не мешал мальчику размышлять, нахохлившись рядом и сверкая желтыми глазами. Птица несмотря ни на что была готова подчиниться его приказу, каким бы он ни был, и это также охлаждало пыл и ярость Эдмунда. В его руках чья-то жизнь, и он должен распорядиться ею разумно. Вынести приговор, не трясясь от злости и жажды отмщения за собственные грехи, а спокойно и взвешенно. Но небо, как же трудно было думать хладнокровно, когда речь шла о ведьме! Ведьме, что могла покорять леса, вытягивать из своих жертв жизнь, выпивать их до самого дна! Убитый лесник, погибший ребенок стояли перед глазами Эдмунда. А ведь жертв может быть гораздо больше, если он позволит колдунье избежать наказания... Но чем он будет отличаться от жестоких северян, коих осуждал, если отдаст Кару Освальду? Отрицая обычаи Теребинтии, мальчик тем не менее уподобится тем, кого презирал за кровожадность и слепоту. Ведь как невинные люди сгорали на кострах ни за что, не причастные к колдовству, так и девочка взойдет на него, не причинив никому вреда. В чем ее грех? В том, что она родилась такой? Это то же самое, что судить человека за рыжие от рождения волосы или глаза не того цвета. Все люди рождаются с недостатками, а ей просто не повезло получить подобный дар, что и чудо, и проклятье. Король кусал губы, думая об этом, а за окном уже занимался рассвет. Время, отпущенное ему на размышления, неотвратимо истекало. Кара не причинила никому зла. Все, что пострадало от ее рук, - это трава на поляне, где образовался ведьмин круг. Но Маркус сказал, что ведьма не опытна и оттого забрала силу из леса. Ее энергия иссякла, и инстинктивно девочка потянула ее из окружающей природы, так же яро, как и отдавала собственную жизнь цветущей на морозе яблоне. Вряд ли можно судить ее за попорченную траву... Ни в убийствах, ни в бойне в чаще она не была повинна. Так за что ее казнить? Эдмунда терзал этот вопрос, ведь более всего он не желал уподобляться северянам, коих считал за их методы варварами. Получается, он осуждает их, но тем не менее, поступает также. Разве не это зовется лицемерием? Королю Нарнии так вести себя не пристало... Однако Кара пока никому не нанесла вреда, и слово «пока» не давало мальчику покоя. Это сейчас она может быть невинной девочкой – пусть капризной и скандальной, но не виноватой в преступлениях. Но что произойдет дальше? Ведьма развивается и становится искуснее... И слабее по мере того, как растет ее мастерство. Яблоня в лесу однозначно показывала, что Кара пытается управиться со своим даром, овладеть им. Она ведь пойдет дальше... Насколько глубоко она копнет? Рано или поздно ее физические возможности перестанут отвечать запросам, и тогда жажда силы возьмет свое. Теребинтия снова погрузится в ужас, что таится в глубокой чаще, и виноват в этом будет он, Эдмунд Справедливый! Жизни многих погибших будут на его совести. Разве может он так поступить, позволить угрозе из слабой произрасти в темную, насыщенную тень, что окутает северный остров и станет причиной смертей и бед? Мальчика словно разрывало надвое. Сердце велело избавиться от колдуньи, а разум подсказывал, что чувствам нельзя верить. Король и судья обязан быть объективным. Его опыт должен помогать быть беспристрастным, а не толкать в одну сторону, которая не обязательно правильная. Однажды Эдмунд уже обжегся, пойдя на поводу у своих желаний и чувств, поддавшись зависти, обиде и жажде большего. Он же понимал умом, что Джадис не та, кому следует верить, и все равно пошел в ледяной дворец, совершив главную ошибку в своей жизни! Мальчик жалеет о ней до сих пор, но сейчас главное – не допустить вторую, которая будет мучить его до самой смерти. Любой из вариантов может окончиться трагедией: или он заберет невинную жизнь, чтобы избежать возможной – не гарантированной! – расправы в будущем; или позволит ведьме уйти и так допустит много смертей и боли мирных жителей, что опять-таки не факт. Что выбрать? Заржали на улице лошади. Эдмунд выглянул из окна и сжал кулаки. Король Освальд вернулся в свой замок. У мальчика осталась пара минут, пока тот поднимается по лестницам, чтобы принять окончательное решение. Он правитель Нарнии и в первую очередь должен подумать о своей стране. Как отразится на ней его действия? Если... Эдмунд с трудом заставил себя произнести это в мыслях. Если он отпустит Кару, то кто даст гарантии, что его обман не вскроется? Если она обманет, когда обнаружит свой дар, то уничтожит его доброе имя и дружбе с Теребинтией настанет конец. Его миссия по налаживанию хороших отношений с соседями потерпит крах, хотя и момент этот будет оттянут на несколько лет вперед. Неизвестно, как скажется на Нарнии такой враг... «Кто сказал, что я сделаю это? Ты?!» - раздался в ушах крик Кары, полный ярости и какого-то безысходного отчаяния. Мальчик опустил голову, слыша шаги Освальда в коридоре. Он не может знать, что ждет их в будущем. Он не может знать, кем станет девочка – убийцей или же хорошим человеком, что ей предначертано. Каждый сам определяет свою судьбу, как это сделал сам Эдмунд дважды – став предателем, а после королем... - Мне передали, что Вы убили ведьму в лесу, - подошедший Освальд чуть усмехнулся. Бледный мальчик медленно кивнул и произнес спокойно: - Я же обещал отыскать виновницу смертей и сдержал слово. - Не ожидал такой прыти. Возможно, Вы и впрямь сыграли большую роль в свержении Джадис... По Вам и не скажешь, - северянин покачал головой, уже с некоторым уважением рассматривая посла Нарнии. Эдмунд промолчал. Он боролся с собой и старался не дать чувствам и сомнениям отразиться на его лице. Благо, это у него отлично выходило. – Но мне передали, что Вы хотели обсудить что-то важное, раз ждете у самых дверей. Я слушаю. - Да, хотел, - Эдмунд поднял голову и отчеканил: - Мне пришла пора возвращаться в Нарнию, раз больше ничего меня в Теребинтии не держит. Я лишь хотел в последний раз обсудить с Вами детали мира между нашими странами. - И только? – приподнял брови Освальд, явно не находя такой повод очень уважительным. Младший король Нарнии посмотрел ему в глаза и ответил ровно: - И только. На протяжении всего разговора сердце у Эдмунда было не на месте. Оно забилось вдвое быстрее, когда у дверей его поймал Маркус и задал уточняющий вопрос, в котором не было конкретики, но оттого не менее опасный. Воин спросил, действительно ли нет неопытной ведьмы, все еще гуляющей на свободе. В его голосе звучал явственный намек, сомнение, а лицо, изуродованное шрамами, вызывало угрызения совести. Поэтому на короткое мгновение мальчик замялся, но разум быстро восстановил контроль над собой, и голос не дрогнул. Он не дрожал, когда младший король донес свое решение до Кары, смотрящей на него распахнутыми от изумления глазами. Точнее, Эдмунд все рассказал Онуру, который после ночи, проведенной в непосредственной близости от колдуньи, вряд ли здраво мыслил. Кажется, простой моряк обзавелся седыми волосками от такой компании. Мальчик уведомил матроса о том, что Освальд так ничего и не узнал, что эта тайна осталась нераскрытой. Ее обнародование уничтожит как его имя, так и доброе имя Нарнии, поэтому ведьме – на этом моменте Эдмунд прямо посмотрел на девочку – следует быть как можно более осторожной, а лучше и вовсе не использовать свою магию. Если же до Кэр-Параваля дойдут вести, что она творит зло, что стала тем чудовищем, которым зарекалась не быть, то младший король лично приедет и закончит начатое. От его клинка уже пала одна ведьма. За второй дело не постоит. Эдмунд не знал, подействовали его слова должным образом или же так и остались не услышанными. В любом случае, сделанного уже не воротишь. Он солгал Освальду, ибо не пожелал ему уподобляться. Поставил справедливость выше, чем безопасность Нарнии, что зависела от разумности и благодарности единственной девчонки с толстыми темными косами. Зваться ли ему правителем Нарнии после такого риска? Мальчик не оглядываясь взошел на борт Рассвета. Правителем – неизвестно. Королем при другом раскладе он бы уже не был. Как же хотелось никому не рассказывать о произошедшем! Вот бы схоронить эту историю в душе и ни с кем ею не делиться, унести с собой. Скрытный Эдмунд, пускающий в свое сердце лишь избранных и то по особому расписанию, с трудом поборол соблазн отмолчаться или что-нибудь соврать. Питер должен знать о возможной вражде с Теребинтией. От государя нельзя утаивать такие вещи. И как бы ни желал мальчик скрыть очередную свою связь с темной магией, брату он все же рассказал все, как есть. Он догадывался, что Питер не одобрит такого решения, и оказался, увы, прав. Внутри шевельнулось что-то, разбуженное шепотом Джадис. Ожил страх увидеть досаду и услышать упрек не только от Верховного короля, но и от других. Однако у Питера было достаточно оснований, чтобы возражать против принятого Эдмундом решения. Во-первых, он не посоветовался. Во-вторых, подверг Нарнию опасности из-за одной ведьмы... Кто знает, может, пощадив ее, младший король положил начало новой войне? Государь был прав в своей строгости и осуждении такого риска, но чувствовать его неодобрение было слишком больно. И потому Эдмунд сторонился старшего брата, понимая, что делает только хуже, но ничего не мог с собой поделать. Он и сам до сих пор не смирился толком с тем, что сделал. Сердце было полно страха и ненависти к ведьмам, а он отпустил одну из них. Да, это было правильно, но... Мальчик глубоко вздохнул и отвернулся от темного, тихо накатывающего на берег моря, устремив тоскливый взгляд в лес. Ему потребуется много времени, чтобы принять тот факт, что случай случаю рознь. Не все слуги злодеев также злы и коварны – мистер Тумнус тому пример. Кому-то везет получить шанс исправиться, искупить свой грех, порой весьма серьезный, – как самому Эдмунду, а кто-то расплачивается жизнью за то, чего и не делал никогда. На осуждении кого-либо чувства и эмоции – не самые верные помощники. Когда на кону стоит чья-то жизнь, решать нужно не сердцем, а головой, трезвым рассудком. Этот урок младший король запомнил на всю оставшуюся жизнь. На верхушке башни было очень холодно. Пусть и доживала зима последние недели, теплее на улице отнюдь не становилось. Нос Эдмунда чуть покраснел, но ему не хотелось возвращаться внутрь дворца. Ему вообще ничего не хотелось с тех пор, как он вернулся домой. Эмоциональный взрыв, пережитый в Теребинтии, невероятное напряжение и не менее тяжелая концовка вымотали его, выжали досуха. Словно ведьма высосала все силы, оставив только апатию и глухую тоску... Кабы не Люси, этот сгусток энергии, мальчик вовсе не покидал бы своих покоев. Работы он взвалил на себя столько, словно хотел похоронить себя под бумагами. Так он хотя бы приносил пользу государству, а не слонялся в хандре и не тратил время попусту. Радостный Кэр-Параваль словно стал чужим, незнакомым. Смех не цеплял, улыбки не находили в короле ответа. Он обходил стороной Питера и избегал Сьюзен, что лезла в самую душу. Только к Люси его тянуло, к сестре, что не задает неловких вопросов, а просто вдыхает в него жизнь. Точно волшебница, дарящая свое тепло зачахшему дереву, но не слабеющая от этого, а только набирающаяся сил. Эдмунд даже не стал сердиться, когда девочка вернула ему карту дворца, виновато опустив голову. Он не хотел ссориться с единственным человеком, который обогревает его и помогает вырываться из этого болота тоски. Люси явно боялась его реакции, но мальчик только пожал плечами. Даже согласился спуститься в таинственные подвалы – правда, ничего они там не нашли. Только испачкались все в паутине, и факела вдруг погасли. Выбираться пришлось в кромешной темноте. Подземелья были незнакомыми, и в итоге ребята совсем заплутали. Поднялись наверх на другом конце дворца, и это маленькое приключение привело Люси в искренний восторг. Ей не нужно было находить в подвалах нечто особенное – сама атмосфера авантюр заводила ее, заставляла глаза искриться. И при взгляде на ее чистую, непритворную радость Эдмунда и самого тянуло улыбнуться. Однако вечно с сестрой он не мог находиться рядом. У той были занятия, да и у него было полно дел. К тому же Люси любила природу, а младший король не испытывал желания углубляться в зимний лес. Так что, когда девочка уезжала, а у него не было долгов по работе, Эдмунд забирался на башню, в которую они открыли тайный проход, и сидел там, оглядывая заснеженные поля и луга. «Это все зима...» - говорил он себе. Вот наступит Суэр-Гуин, к которому Сьюзен так усердно готовится, и все сразу же наладится. Исчезнет с сугробами тоска, запоет вновь душа вместе с птицами, которые не спали даже в холода. Порой они метались над крышами Кэр-Параваля, оглашая его своими звонкими криками. Мальчик наблюдал за ними с тихим восхищением, думая, что и сам не прочь сорваться с башни, оставив на ней все свои заботы и тревоги, устремиться ввысь, чтобы рухнуть оттуда камнем, быть полностью свободным и беззаботным. Но у него не было крыльев, чтобы сделать это... Шло время, и незаметно пришло время праздника. Согласно древним обычаям, отмечали его ровно сутки. Днем нарнийцы благодарили зиму за отдых, что нашли леса под ее теплым белоснежным покрывалом. Эта часть была тиха и полна уважения к времени года, что дарит покой и умиротворение в противовес яркому и живому лету. Все приготовления были завершены в срок – Сьюзен очень постаралась, но накануне в правящей семье едва не разразился скандал, поставивший все гуляния под угрозу. Эдмунд ни в какую не хотел участвовать ни в официальной части, ни в какой-либо другой. - Мне не за что благодарить зиму, - заявлял он, скрестив на груди руки и раздраженно глядя на старших брата и сестру. Сьюзен пыталась вразумить мальчика, но это было тщетно. Младшему королю зима не принесла ничего, кроме переживаний, испытаний и тревог. За это возносить ей почести? Может, и Джадис заодно поблагодарить?! Эдмунд фырчал и огрызался, не поддаваясь на уговоры сестры. Питер некоторое время наблюдал за ним, сжимая кулаки, но в конце концов не выдержал. Даже Люси невольно отступила назад, хотя гнев государя был направлен совсем не на нее. Верховный король высказал все, что думает о таком эгоизме, на повышенных тонах, вывалив собственные переживания в столь яростном потоке, что Эдмунд даже растерялся. Его прежде никто не обвинял в том, что он думает только о себе, с момента коронации! Питер же заявил, что своими капризами и упрямством он портит день, который так важен для Нарнии и ее жителей! Это возвращение к забытым из-за Белой Колдуньи традициям, шанс дать подданным веру и надежду на воскрешение прежнего могущества волшебной страны. Все они так усердно готовились к Суэр-Гуину, стремились к тому, чтобы все прошло идеально, без накладок, а он решил все испортить?! Не выйдет! - Отпусти меня! – воскликнул Эдмунд, когда старший брат схватил его за одежду и немного встряхнул. Он был скорее напуган, чем возмущен такой отчитывающей его тирадой. Питер мог проявить недовольство, выразить свое осуждение, но так давно уже не бушевал. Государя это отнюдь не смутило. Он встряхнул мальчишку еще раз и заявил резко: - Тебя может терзать все, что угодно. Ты можешь испытывать к зиме те чувства, какие тебе угодно. Но если ты король Нарнии, а не вредный упрямец, то засунешь свои претензии поглубже и сделаешь то, что должен, а именно подаришь своим подданным счастье! Завтра утром ты придешь в срок и будешь участвовать в официальной части церемонии! Тебе ясно? - Да я... – слабо воспротивился Эдмунд. Питер прищурился и подтянул брата к себе поближе. Тому пришлось встать на носки, чтобы вовсе не повиснуть в воздухе – Верховный король по-прежнему превосходил его в росте. - Я спросил, тебе ясно? – повторил он свой вопрос. Эдмунд поджал губы и вырвался. Гордо тряхнул головой и ушел, хлопнув дверью. Сьюзен со вздохом проводила его взглядом. Конечно, хорошо, что младший брат начал постепенно оживать – время лечило его хоть и медленней, чем бальзам Люси, но верно. Девочка удержала сестру, которая хотела кинуться за младшим королем, чтобы успокоить его, и посмотрела на сердитого Питера. - Молодец, - язвительно произнесла она. – Теперь он точно не явится. Вот нарнийцы обрадуются, увидев своих правителей не в полном составе. - Он придет, - буркнул Питер раздраженно, но уверенно. – Иногда Эду нужно ставить голову на место. Профилактический пинок никогда не будет лишним. Сьюзен только головой покачала. Ей не верилось, что гордый, независимый Эдмунд потерпит такое отношение к себе. Прежде он никогда не слушался, а если старший брат и пытался указывать или же принудить его к чему-то, то ситуация лишь ухудшалась. Королева заранее смирилась с тем, что Суэр-Гуин пройдет не так гладко, как хотелось бы, и репутация младшего короля будет окончательно испорчена, однако рано утром ее ждал сюрприз. Оказывается, изменения, коим они подверглись почти за год правления, были очень и очень глубокими. Когда за две минуты до начала церемонии в тронный зал зашел Эдмунд и, процедив, что большего, чем официальная часть, от него ждать не стоит, занял свое место, Питер выразительно посмотрел на сестру. Сьюзен узнала свой собственный снисходительный взгляд, гласящий: «Что я говорил?», и в ответ наморщила нос. Передразнивать ее излюбленный жест было со стороны Питера не очень по-королевски. Такое мальчишечье поведение не соответствовало его статусу, но его это, видимо, не очень волновало. Первая половина дня прошла успешно. Эдмунд, очевидно, решил доказать брату свою состоятельность как правителя и вел себя безупречно. Однако когда закончился официоз и Сьюзен собралась с Люси в лес, младший король как в воду канул. Искать его девочки не стали – когда он хотел, то становился поистине неуловимым. Им и без того было чем заняться: в компании с нарнийцами они развешивали на ветвях деревьев гроздья рябины. Точно рубины, светились они на фоне чистого снега, и птицы склевывали яркие ягоды – таким образом жители Нарнии возвращали зиме часть ее даров, чтобы не быть неблагодарными. После они отправились на поиски первого родника, очнувшегося ото сна. Считалось, что на дне проснувшегося ручья растет удивительный цветок, и тому, кто его отыщет, встретится на пути большая и светлая любовь. И тем пламенней и жарче она будет, чем более насыщенного оттенка лепестки у «водяной» розы. С пылом и азартом взялись фавны и любвеобильные сатиры за поиски. Разбрелись они по всему лесу, и охотников до волшебного цветка было несколько сотен. К Кэр-Паравалю, стоящему на самом краю моря, стянулось множество нарнийцев с далеких земель, чтобы вместе встретить чарующую, первую за сто лет настоящую весну. Этот день был полон древней, ни с чем не сравнимой магии. Кажется, даже Сьюзен, довольно критичная, начала ощущать едва заметный аромат в воздухе. Что говорить о Люси, которая подгоняла всех своим энтузиазмом и задором! Приятная, легкая свежесть наполнила лес, словно кто-то невидимый прошелся по чаще, оставив за собой нежный шлейф, от которого быстрее бьется сердце. Постепенно лес наполнялся голосами дриад, что просыпались как раз в этот замечательный праздник. Еще сонные, забавно зевающие, они терли глаза и, немного придя в себя, присоединялись к гуляющим. Часы пролетали незаметно – королевы кормили птиц на обрыве, и те щебетали, усаживаясь прямо на руки и щекоча их своими перьями. Удивительно, но еще до наступления тепла дриады обнаружили крохотное гнездо с яйцами – кентавры сказали, что это хороший знак. Стоило осторожно вынести сплетенные веточки на солнечный свет, исцеляющий и нежный, как скорлупа треснула и раздался тихий писк. То родилась новая жизнь, точно сама Нарния возрождалась из долгого забытья, и жители ее встретили юных птенцов тихими радостными возгласами, чтобы не испугать малышей. Их родители спокойно сидели на плечах у Люси, которая едва не светилась от счастья, держа в руках гнездо. Сьюзен великодушно решила порадовать сестру, но осторожно поддерживала ее руки, чтобы те от волнения не уронили птенцов на землю. Окна в Кэр-Паравале открыли нараспашку – чтобы ветер освежил его, очистил от дурных мыслей и приготовил к встрече весны. Солнце, выглянувшее из-за туч, сверкало на золотых шпилях, и снег в его лучах искрился, словно созданный из тысяч мелких алмазов. В последний свой день зима была поистине прекрасна – морозный воздух не обжигал, а дарил приятную прохладу, а теплое солнце не давало замерзнуть. Казалось, холод и тепло сошлись на короткий срок в равновесии, творящем истинную, завораживающую магию... И, разумеется, праздник не мог обойтись без главного гостя. Радостный вскрик Люси оглушил всех нарнийцев, находящихся в округе дворца. Когда девочка заметила на побережье золотую гриву, то ничто не могло ее удержать. Со всех ног кинулась она навстречу Аслану и зарылась лицом в его густую, шелковистую шерсть. Сьюзен почтительно поклонилась Великому Льву, а все жители Нарнии опустились на колени, приветствуя своего покровителя. Оповещенный Питер подтянулся через несколько минут. Чтобы найти Эдмунда, пришлось потратить больше времени, но вот уже все четверо правителей приветствуют Аслана. День клонился к вечеру. Вот солнце скрылось за горизонтом, и на Нарнию опустилась ночь. Зажгли сотни факелов, прогоняющих полумрак, но относящихся к луне на небе с почтением. Они не продлевали день, чье время истекло, лишь помогали нарнийцам и дальше гулять, не теряясь во тьме. Под тихое пение дриад и мелодичное звучание дудочки мистера Тумнуса рассказывали кентавры легенду о прекрасной Природе, что каждые три месяца сменяет себе платье. Это сделает она и в эту ночь, и черное небо осветят падающие звезды – то нити и бриллианты, что посыплются с ее зимнего наряда. И чем быстрее она скинет старые одеяния, чем больше будет звезд над Восточным морем, тем скорее наступит тепло и растает снег. Сьюзен слушала этот неторопливый, ровный рассказ, чувствуя себя частью не только своей семьи, но и другой – огромной, под названием Нарния. Ведь во дворе Кэр-Параваля собрались сотни нарнийцев – тут были и фавны, и сатиры, и дриады, и кентавры, и говорящие животные. Все они слушали неспешную, уносящую куда-то далеко речь кентавров, а в лесах слышалось эхо их рогов. Питер и Люси сидели рядышком – Эдмунд какое-то время покрутился поблизости, но снова исчез. Младшая сестра гладила лежащего Аслана, который иногда щурился, как огромный кот, по густой гриве. Но медленно приближалась полночь – тот самый волнительный момент, когда власть зимы закончится и придет весна. Великий Лев направился на побережье, чтобы полюбоваться звездопадом. Вместе с ним пошли Питер и Люси. Сьюзен решила остаться вместе с нарнийцами, что завели тихие, мелодичные песни. Уже не только мистер Тумнус играл на дудочке, к нему присоединилась и чья-то свирель, и нежные звуки флейты. Королева наслаждалась покоем до тех пор, пока сатир-менестрель и Ореиус не подошли к ней и не прошептали кое-что на ухо. Услышанное очень взволновало девочку. Она вздрогнула, замотала головой, что-то неуверенно возражая, но сатир улыбнулся ободряюще, и Сьюзен согласилась. Когда принесли ее арфу, королева не могла сдержать дрожи в пальцах. Но ей удалось справиться с волнением, когда зазвучала флейта и запел менестрель. Его чистый, высокий голос завел песнь об одной простой девушке по имени Природа, что встретила однажды своего суженого в лесу. Сьюзен размяла пальцы, все же немного нервничая, и прикрыла глаза. Только бы не упустить момента, когда нужно вступать... Пальцы сами коснулись струн, когда вступил кентавр. Его голос был ниже, насыщенней, но нежная арфа составляла суровости гармоничную пару, как и весна – зиме. Встретила Природа своего жениха, но глаза его были слабы, как и ноги. Великое чувство соединило два бьющихся сердца, однако суженый мог навещать невесту лишь раз в три месяца и различал не ее лицо, а только платье. Белые меха, зеленые одежды, шелк, расписанный яркими цветами, или же золотая мантия служили ему маяком, путеводной звездой во тьме... Сьюзен, не глядя на арфу, следовала за мелодией, что уносила прочь, в далекие дали. Пальцы ее порхали по струнам, извлекая простой, незатейливый, но завораживающий перебор. Вступили дриады стройным звонким хором, и со стороны моря вторили им хрупкие наяды. Песня взлетела к небесам, повествуя о юной девушке, что ждет своего жениха и никогда не забывает сменить вовремя наряд. Казалось, вся Нарния поет в эту волшебную ночь, и нечто общее, чарующее, объединило всех существ, населяющих ее... Эхо этой песни слышал и Эдмунд, устроившийся в одиночестве на своей облюбованной башне. Ему не хотелось праздновать со всеми – никто не поймет его мрачности в столь радостный день. Мальчик как никогда ждал весны. Пожалуй, не было в Нарнии того, кто мечтал о ее наступлении с большим жаром. Но и дальше изображать радость и благодарность зиме младший король не желал. Почему-то в Суэр-Гуин не хотелось врать и притворяться. Песня затронула в нем струны, уже потревоженные Питером. С грустью Эдмунд смотрел на звездное небо и не заметил, как вокруг башни сделал круг почета грифон. Со скрежетом уцепился могучий зверь за черепицу крыши и, приветственно махнув хвостом, осведомился, что же случилось, раз король не присоединяется к остальным. Мальчик не ответил, сказал лишь, что нет на то особого желания. Грифон вежливо поинтересовался, может ли чем-нибудь услужить, и карие глаза, уже отведенные в сторону, вдруг загорелись. - Ты можешь взять к себе седока? – спросил Эдмунд, поднимаясь на ноги. Отважный летун озадаченно щелкнул клювом. Такого вопроса он точно не ждал. - Могу, Ваше Величество... Наверное. Прежде никто не оседлывал грифонов... - Можно я попробую? – воскликнул мальчик, умоляюще глядя на него. И как же раньше младший король не подумал о том, что небеса, столь манящие его, покорены не только птицами! Ведь под его началом воевали у брода Беруны грифоны – так отчего же он о них позабыл? - Это опасно, Ваше Величество, - протянул грифон растерянно и расправил крылья – широкие, сильные, с жесткими длинными перьями. – Боюсь, Вы можете упасть... - Так ты меня поймаешь! – уверенно воскликнул Эдмунд и махнул рукой. – Давай! Грифон медленно залез на площадку башни. От его когтей летела вниз черепица, скрываясь где-то в полумраке. Судя по всему, он не был так убежден в безопасности короля, но мальчика уже ничто не могло остановить. Он столько грезил о птичьем полете, и никакие опасности его не пугают! Когда еще исполнять самые безумные мечты, если не в эту ночь? Эдмунд забрался на спину грифону. Обвил ногами его туловище, обнял за шею и приказал себе не дергать лишний раз за перья. Зверь потоптался на краю башни, все еще сомневаясь в оправданности такого риска, и эти мгновения ожидания показались королю самыми долгими и мучительными в его жизни. Он крикнул звонко: - Ну же, вперед! Грифон оттолкнулся задними лапами... И прыгнул. В лицо Эдмунду ударил ледяной ветер. Зашуршали перья, подхватившие ветер и подчинившие его себе. Задержав дыхание, мальчик посмотрел вниз, на пролетающие под ним крыши Кэр-Параваля. Грифон сделал большой круг вокруг башни, набирая скорость, и все больше душу мальчика затоплял восторг. Не было больше тоски и уныния, словно он оставил их там, на башне, навеки сбросив этот камень со своих плеч, зная, что он есть, но смирившись с ним. Он чувствовал себя свободным, точно птица, и не было ничего прекрасней этого полета, проносящегося внизу дворца, света факелов, развевающихся на ветру алых знамен с золотым львом на них. Чарующая песнь Нарнии доносилась и до небес, к которым поднялся грифон, и младший король подпевал ей про себя, устремляясь все выше, к звездам, что уже начали свой серебряный дождь. Их были сотни, тысячи – весь небосклон засиял от сверкающих росчерков, оставленных на черном полотне невидимым пером. Заблестело море, отражая этот неземной свет, и тихое пение наяд в его волнах уносило все тревоги прочь. Грифон взмахнул крыльями, перешел в бреющий полет, позволяя всаднику вдоволь насладиться красотой вокруг. Эдмунд улыбнулся – широко, счастливо, и оторвал руки от шеи зверя. Но ветер был слишком сильным, и он поспешил вновь схватиться за нее, чтобы не сорваться с гибкой спины. Не стоит омрачать праздник купанием в ледяной воде! От этой мысли захотелось рассмеяться в голос – от этого уже забытого чувства защемило душу. Младший король словно освободился от сковывавших его душу цепей. Ведь то, что было, уже кануло в прошлое. Оно есть, как и башня, ставшая пристанищем для его одиночества... Но прошлое не должно мешать будущему – из него следует извлекать уроки и мириться с ним, а не переживать вновь и вновь. Грифон заклекотал, призывая к себе сородичей. Целая стая таких же стремительных летунов поднялась в небо. Они пролетели прямо над землей, над берегом, где стояли Аслан, Питер и Люси, считая падающие звезды, и унеслись прочь, обратно ко дворцу. Зима прошла, и наступила весна, а значит, можно веселиться! До самого утра Нарния, убаюканная спокойными обрядами и плавными песнями, не спала. Ее оглашала громкая музыка и не менее звонкий смех. Нарнийцы танцевали до упаду, и правители им отнюдь не уступали. В свете факелов согласно древней традиции состоялась знаменитая танцевальная дуэль, где нет победивших и проигравших. Чем жарче будет этот «бой», тем скорее растает снег. Эдмунд ничуть не уступил Питеру, ловко исполнив танец, заученный на Одиноких островах, и тем самым присоединив далекие земли к шумному, веселому празднеству. Короли выхватили из толпы смеющихся сестер, и Нарния закружилась в безумном, волшебном танце, увлекающем их в древнюю, известную лишь одному магию... Отпечатки его лап обрывались на влажном песке берега Восточного моря.