Golden Age

Живя в Нарнии, Сьюзен и не замечала, какой дивной магией она пропитана. Вся прелесть ее в том, что она не бросается в глаза, и, привыкнув, ты перестаешь воспринимать говорящих животных, полный духов лес и прочие особенности Нарнии как нечто удивительное. Это становится обыденным, и то, насколько глубоко страна вошла в сердце за прошедшие два года, королева поняла, лишь покинув ее пределы. Путешествие в Орландию представлялось увлекательным и захватывающим. Оно и было таковым – девочке нелегко было покинуть Кэр-Параваль и отправиться настолько далеко от родного дворца. Пришлось пересечь высокие горы, чтобы добраться до столицы союзного государства – Анварда, но Сьюзен была настроена решительно несмотря на то, какую тоску у нее вызывала разлука с семьей. Король Лум очень почтительно принял гостью, окружив всеми удобствами. Кажется, он не желал встретить ее хуже, чем сама Сьюзен привечала иностранного посла. Девочка познакомилась со многими интересными людьми, впервые в своей жизни попав в высшее общество, из-за чего поначалу возникало волнение. Но оно быстро исчезло – неторопливые изысканные речи, долгие беседы в первое время приносили ей удовольствие, но... Недостаточно. Это слово описывало всю ее жизнь в Орландии, и чем дольше королева оставалась в столице, тем сильнее в этом убеждалась. В Анварде всего было недостаточно: деревьев – хотя понятно, это же горы, а не цветущая Нарния! Однако воздух был не так свеж, как Сьюзен бы хотелось. Попроси ее кто объяснить, чего в нем не хватает, она не сумела бы подобрать подходящих слов. Он просто был не таким, как и все в Орландии. Небо не столь голубое и чистое, хотя на нем нет ни облачка. Парки, уже надевшие осенние наряды, тихи, в них не звучат голоса животных... Ах да, здесь же они не умеют разговаривать! Девочке приходилось постоянно напоминать себе об этом, хотя, казалось, сама природа делала намеки. Солнце не такое золотое и доброе... Уже по прошествии многих дней королева смогла наконец дать на мучивший ее вопрос ответ, и он был очень прост. Орландия не была Нарнией, только и всего. Волшебная страна незаметно вошла в душу своей королеве. Сьюзен и не заметила, как привыкла к ней настолько, что обеспеченная, роскошная жизнь за ее пределами уже была не мила. Почему высшее общество, в котором она так стремилась побывать, не приносит такой радости, как компания нарнийцев – в чем-то наивных, по-детски невинных? Сьюзен вздохнула. Ее пальцы ловко порхали, заплетая длинные темные волосы в затейливую косу. Она как раз собиралась на прогулку в сад, чтобы побеседовать с влиятельной графиней, но волнительного ожидания эта встреча не вызывала так же, как и наслаждения. Теперь уже не вызывала. Светская жизнь не только блистательна – она еще и очень жестка. Правилам в нем следует неукоснительно подчиняться, а нарушителям вход внутрь высшего общества строго воспрещен. Сьюзен с момента коронации стремилась добиться совершенства: только вот того, что этот идеал соответствует нарнийским порядкам, она до сих пор не замечала. Два года усердных занятий принесли свои плоды – движения стали плавными и грациозными, осанка – прямой и величественной, ведь для того, чтобы быть королевой, необязательно носить на голове золотую корону. И пусть тиара сопровождала свою хозяйку в этом путешествии, Сьюзен старалась, чтобы и без нее окружающие понимали, кто она такая. Ей удалось добиться своего... Увы, у каждой медали есть две стороны. - Королева Сьюзен, - после вежливого стука в дверь в покои заглянула Арханна, дочь лорда Эснека. Дитя орландского посла, она была представлена в числе первых, стоило гостье переступить порог дворца. И, как ни странно, эта белокурая девочка на год старше стала Сьюзен единственной подругой в Анварде, хотя она надеялась отыскать здесь больше единомышленников. – Можно? Сьюзен рассеянно кивнула, перебирая волосы и глядя на свое отражение. Идти на встречу с графиней ей не хотелось, хотя тема для беседы довольно важна. Вспомнив об этом, королева сказала «нет» капризам и решительно закончила туалет. Интерес, проявленный ею к местному законодательству, послужит Нарнии на благо. Девочка давно задумывалась о ряде реформ, но не была уверена в деталях – визит в Орландию и близкое знакомство с нею отчасти привносило в этот вопрос ясность. И хотя строение местного общества существенно отличалось от нарнийского и многие правила родине Сьюзен не подходили, она все равно надеялась набраться удачных идей, чтобы после адаптировать их под Нарнию. - Вы сегодня очаровательны. Это платье Вам очень идет, - улыбнулась Арханна. Королева покосилась на нее, облаченную в наряд из тяжелого бархата, вышитого серебряными нитями в тон светлым волосам. Она происходила из богатой семьи и полностью соответствовала местным порядкам. Сьюзен же была одета совсем иначе – в легкие ткани светлых оттенков, в меру приукрашивающих стройную фигуру четырнадцатилетней девушки. В Нарнии не стремились показать роскошь и богатство через внешний вид, ведь он должен лишь обрамлять то, что уже есть в человеке. Оттого изящные и некрупные украшения королевы были чужими в мире блеска и сияния драгоценных камней Анварда, в котором испытывали к ним слабость. Чужая... Это слово характеризовало Сьюзен не хуже, чем Орландию – слово «недостаточно». Чтобы это понять, не потребовалось много времени. Хватило всего лишь въезда на территорию столицы, чтобы определить это раз и навсегда... Ведь леди из высшего общества не положено сидеть в седле по-мужски! Сьюзен узнала об этом от Арханны, которая смущенно объяснила, почему все знатные дамы так переглядывались между собой, встречая гостью. Для девочки эта новость стала полной неожиданностью – в Нарнии и не ездили иначе! Как выяснилось, то было лишь первое из длинной череды отличий, что развело ее и орландских дворянок в разные стороны. Среди нарнийцев, сопровождавших королеву, не было ни одного человека. Сатиры, могучий прекрасный кентавр, говорящий бобр пугали местных жителей. Пусть не были они столь суеверны, как крестьяне Теребинтии, Сьюзен Великодушная, ими повелевающая, воспринималась несколько иначе, чем просто гостья и королева. Ее, столь выбивающуюся из общего фона, опасались, и хотя каждое слово было учтивым и полным уважения, за ним скрывалось множество других эмоций. Девочке не сразу удалось привыкнуть к тому, что возвышенные беседы – лишь тонкая оболочка, способная спрятать под собой что угодно. Вопрос только в том, что именно... И нужно ли прибегать к этому красноречию и не нужному подчас притворству? Так что на комплимент Арханны Сьюзен только улыбнулась и направилась в дворцовый сад. К своей новой знакомой королева долго присматривалась. В Анварде, где никто не смел выказать к гостье неуважение, было очень трудно отличить искренность от искусной лжи. Однако дочь лорда Эснека оказалась весьма приятной и, что важно, честной особой. Она не боялась приближаться к волшебным существам и при необходимости общалась с сатирами, как с обычными людьми, без капли смущения, но непременно вежливо. Арханна объясняла это рассказами своего отца о полной чудес Нарнии, о древней магии, из которой она соткана. Благодаря отцу дочь воспринимала гостей не как чужаков, принесших с собой тень чего-то могучего и пугающего, а как часть той сказки, что привлекает взор и приносит в душу тепло и покой. Она была весьма образованна - все же дочь дипломата, но не была лишена и некоторой романтичности. И, что уж греха таить, Арханне не была чужда некоторая авантюрность – Сьюзен стала ей доверять после того, как девочка попросила научить ее кататься верхом не так, как положено леди. - По-дамски так неудобно, если честно, - шепнула она, чуть порозовев. И королева пообещала как-нибудь научить Арханну неподобающему истинной даме поведению. Это шло вразрез с ее привычной делать все так, как положено, однако отношение к ней местной знати Сьюзен начинало раздражать. Если поначалу оно расстраивало – девочка так хотела войти в этот изысканный, возвышенный круг, то теперь эта настороженность ее возмущала. Почему она должна играть по чьим-то правилам? Стараться соответствовать чьим-либо запросам, тем более, чужой ей страны и культуры? Многое из того, что в Нарнии было вполне естественным, в Орландии казалось диким и непристойным, и взгляды орландок были полны осуждения и непонимания. Как королева может носить за плечами лук и ездить верхом? Сражаться положено лишь рыцарям, это их святая, тяжелая обязанность, от которой изящные леди освобождены. Хотя этого и не говорили вслух, взгляд собеседниц было достаточно, чтобы понять: Сьюзен Великодушная вряд ли когда-нибудь станет частью этого общества. В первое время девочка даже жалела об этом. Она не нашла в Орландии того, что хотела. За красивыми словами скрывалось неодобрение и осуждение. Королеву Нарнии не принял изысканный Анвард, но... Сьюзен расправила плечи, величественно подняла голову. В какой-то момент в ней взыграла гордость. Она правит Нарнией, страной Аслана, и для своих подданных она – истинная королева. Орландцы вольны думать, что хотят, это не ее край, не ее территория. Эдмунд допустил ошибку, попытавшись навязать в Теребинтии нарнийские порядки, и с трудом исправил то, что натворил. Неизвестно, как в будущем аукнутся его действия. Сьюзен поступит иначе. Она лишь выполнит свою задачу, не выставляя разницу между собой и другими дамами напоказ, но и не скрывая ее, и вернется в Нарнию, что незаметно стала родным домом. Покинет это наигранное светское общество, без особых сожалений променяв его на компанию честных и открытых нарнийцев! Право, тоска по Кэр-Паравалю становилась день ото дня глубже и сильнее. Погода для Анварда была прекрасной, весьма теплой для начала осени в горной местности. Дворцовый сад отличался роскошью, как и все в Орландии. Кроны деревьев и кусты были аккуратно подстрижены, хотя Сьюзен бы предпочла мягкую естественную форму, ибо никому не под силу превзойти природу. Графиня склонилась в глубоком реверансе, приветствуя королеву, и та кивнула в ответ. Знаки почтения она уже принимала как должное – привыкла за два года правления. Потекла беседа, неспешная, как и дуновения легкого ветра, что играл подолом платья девочки, что вполне уже могла зваться девушкой. Она вступила в тот период, когда незаметно стирается граница между детством и взрослостью и наступает юность. Нежными касаниями ветер расплетал тяжелую косу, играл с выпавшими прядями, но был слишком слаб, чтобы закружить в вихре тяжелые волнистые локоны. Сьюзен убрала их с лица, не отвлекаясь от общения с графиней. Та рассказывала о частных школах, которые организовала в городах Орландии и преимущественно в столице. Детей туда забирали из родных домов почти на год, и лишь изредка они могли вернуться к семье, но и образование давалось на высшем уровне. Эта система была королеве смутно знакома, но чем, вспомнить она так и не смогла. Словно давно забытый сон дал о себе знать на краю сознания и вновь исчез, скрылся в глубинах памяти... «Это, несомненно, хорошая идея...» - раздумывала она отстраненно, не забывая участвовать в беседе. Нарнии эта система вряд ли подойдет. Дети кентавров, сатиров, фавнов очень привязаны к своим семьям. Древним традициям и обычаям, знаниям, что каждый народ пронес через века, не научат ни в одной школе... Так что образование в Нарнии не могло строиться по той же схеме, что и в Орландии. Этот вывод был не самым приятным для Сьюзен, но напрашивающимся. Что ж, ее идею придется пока отложить и сосредоточиться на других делах. Общение двух леди прервал звонкий детский смех, донесшийся из глубин сада. Из-за деревьев выскочил очаровательный мальчуган и врезался прямо в колени королеве Нарнии. За ним с заметным отставанием примчались две служанки, не поспевшие за шустрым ребенком. - Вам следует внимательней приглядывать за принцем, - поджав губы, произнесла графиня. – Он может пораниться, если будет находиться в одиночестве. - Сью! – радостно пробубнил мальчик, уткнувшись лицом в юбку девушки, из-за чего его звонкий голосок прозвучал несколько глухо. Со вздохом Сьюзен присела на корточки, чтобы находиться на одной высоте с двухлетним малышом, и потрепала его по светлым кудрям. - Тебе не стоит убегать от нянь, Корин, - наставительно произнесла она, но не могла сдержать улыбки от этих чистых, открытых для всего мира голубых глаз. Принц Орландии мог подкупить любого своим невинным видом, да он и сам был таковым – еще несмышленым ребенком, которому однажды предстоит занять место своего отца. – Зачем ты так себя ведешь? - Скучно, - заявил тот и добавил, взглянув ей прямо в глаза: - Я хочу к Сью. Королеве осталось только вздохнуть. Разумеется, маленький принц понятия не имел о приличиях, да и не было в его непосредственности неуважения. Скорее, это Сьюзен было немного неловко. Ребенок тянулся к ней с первой встречи. Точнее, сначала он заинтересовался ожерельем у нее на шее, а после и самой хозяйкой. Сатиры вызывали у него искреннее неподдельное любопытство. Кентавр и вовсе был чем-то за пределом его детского воображения – впервые увидев грациозного, сильного воина, мальчик смотрел бы на него вечность, если бы няни не увели его прочь. Бобру, что сопровождал Сьюзен в ее дружественном визите, пришлось несколько тяжелее – Корин горел желанием пообщаться, и разумный зверь сдался под давлением юного исследователя. Все-таки наследник престола, да и чистой воды ребенок, которому все интересно... Правда, поставленная речь министра Нарнии повергла Корина в шок. Его реакция напомнила Сьюзен ее собственную, только более яркую. Он вытаращился на Бобра, но, к чести его, не отступил, только на месте замер. Станет храбрым воином! Вот и теперь, завидев королеву, принц так и прилип к ней, не желая уходить. Он крепко ухватился за подол ее платья, восхищенно глядя на нее. Сьюзен пожала плечами – разговор с графиней пришлось завершить, да и не было особого желания его продолжать. Знатная дама не испытывала восторга в компании маленького ребенка, да и самой девушке было чем заняться, но она великодушно пошла навстречу Корину. Даже в ответ на его робкую просьбу сняла с шеи кулон и вручила ему. Мальчик сразу начал вертеть украшение в пальчиках, что с каждым днем становились все более ловкими. Амазонит в скромной, тонкой, золотой оправе не сверкал так, как орландские самоцветы, но был для принца не менее интересен и притягателен. С восхищением он крутил его в руках, любуясь алмазным отблеском, немарким, но заметным. Второй рукой Корин по-прежнему сжимал подол платья Сьюзен, и уговорить его вернуться к няням оказалось непростым делом. Ни Арханна, к которой дети слетались словно мотыльки на свет в ночи, ни служанки не сумели уговорить капризного мальчика пойти с ними. Королева же произнесла с улыбкой: - Ты же не хочешь расстраивать отца, верно? Он по тебе соскучился. Иди к нему. - А ты? – уставился на нее Корин. Девочка только вздохнула. Лум очень странно смотрел на гостью, когда та появлялась в его поле зрения вместе с принцем. Тогда, казалось, его невозмутимость давала трещину и что-то, чему в политике не было места, проглядывало наружу. - Я увижусь с ним на охоте, - ответила она и потрепала мальчика по волосам. Тот с трудом поддался уговорам, но Сьюзен была одной из тех, кто имел на него особое влияние. О причинах, о которых королева смутно догадывалась, она предпочитала не думать. - Охота? – удивленно спросила Арханна, когда они остались одни в саду. – Это в честь приезда делегации из Тархистана? - Видимо, да, - кивнула Сьюзен. Взгляд подруги выразил все ее сомнения. Охота – занятие исключительно мужское, хотя сейчас это лишь название для политической встречи глав трех государств. Приняв в ней участие, королева только расширит пропасть между собой и орландской знатью. Однако ее это не пугало. Как представитель Нарнии, она обязана и будет там присутствовать. Тем более что отступление в сторону будет только льстить Тархистану... А это было крайне нежелательно. Уже год как между Нарнией и южной империей не складывались отношения. Миролюбивая, терпеливая Сьюзен, и та понимала, что у Питера есть все причины относиться к соседям достаточно жестко и требовательно. Есть две категории друзей: первые попытку найти компромисс воспринимают как шаг навстречу и поддерживают эти старания, отвечают на них тем же. С такими приятно иметь дело. Орландия не чинила Нарнии препятствий, и если и возникали между ними какие-то разногласия, их удавалось разрешить диалогом. Тархистан же, получив одну уступку, сразу же настаивал на следующей. Попытку урегулировать конфликт мирным путем он воспринимал как слабость – и не чурался этим пользоваться. Питер уже успел сильно пожалеть о том, что в первое время Нарния вела себя с южанами очень вежливо и мягко. Короли не хотели провоцировать конфликт и этим, наверное, показали, что на Нарнию можно надавить. Увы, подобного подтекста не присутствовало, но Тархистан обладал своей логикой – и общаться с ним следовало на их языке. Так интуитивно поступил Эдмунд, запугав противника неведомыми силами. Так делал Питер, не идя более на уступки. Медленно, но верно накалялась между Нарнией и Тархистаном сталь. Таких же, как и у братьев, взглядов придерживалась Сьюзен. Они проявили достаточно почтения к чужеземным обычаям и традициям. Судя по всему, благодарности за это никто не собирался испытывать, а значит, и время мягких мер прошло. Сьюзен предчувствовала, что ей предстоит нелегкий разговор с делегацией Тархистана. В южной империи женщин не воспринимали как политиков – их роль в обществе была максимально занижена. Это было дополнительной причиной тому, чтобы участвовать в охоте. И хотя королева не одобряла убийства невинных зверей ради забавы, она, тем не менее, ловко вскочила в седло с луком за плечами. - Рад увидеться с правительницей Нарнии, - кивнул ей подъехавший поближе царевич пустынь. Он возглавлял южан и, надо признаться, был уже не тем высокомерным мальчишкой, что спровоцировал Эдмунда на драку. За прошедшее время Рабадаш переменился столь же сильно, как и Питер: возмужал, стал шире в плечах и утратил подростковую нескладность, да и нрав, кажется, стал более осторожным. Или же он научился сдерживать его, ибо голос царевича ничем не выдавал его истинных чувств. - Я тоже рада встрече с наследником трона Тархистана, - ответила ровно Сьюзен, чуть придерживая своего коня, чтобы держаться с собеседником вровень. – Как поживает Тисрок? Здоров ли он? - Милостью богини Таш, все в порядке, - ответил Рабадаш. Девушка кивнула, спокойно отнесясь к явной демонстрации другой религии, нежели было принято в Нарнии. Если это и был выпад в ее сторону, то очень тонкий и умелый. Царевич научился действовать более тонко и изящно. – Позвольте поинтересоваться самочувствием Ваших родных. - Хвала Аслану, у нас все хорошо, - ослепительно улыбнулась ему Сьюзен. Рабадаш едва заметно усмехнулся. - Я рассчитывал, что вместе с Вами прибудет и Ваш младший брат. - О, Эдмунд занят. Я обязательно ему передам о том, что Вы о нем спрашивали. Думаю, он оценит такое участие по достоинству. - Что-то случилось, раз король не смог посетить Орландию? – невинно спросил Рабадаш. Сьюзен смерила его пристальным взглядом и невозмутимо ответила: - Ничего страшного. Плановый военный поход, который напомнит нашим врагам, почему Нарнию следует бояться. Как бы хотелось ей и на деле относиться к битвам в Нарнии с такой же легкостью, с какой слетели с губ слова! Общение на столь высоком уровне напоминало игру, где победителем становился тот, чей язык наиболее сладок, а слова – наиболее многогранны. Однако тонкий намек, который Рабадаш, без сомнения, понял, скрывал за собой очень многое, чем Сьюзен ни с кем из посторонних не делилась. Шло время, а избавиться от слуг Джадис раз и навсегда никак не удавалось. Питер дважды с момента воцарения отправлялся в военные походы, чтобы расправиться с мерзкими тварями, но те после первого поражения научились ловко прятаться в горах и лесах на западе. Били редко, но очень больно, из-за чего страдали жители с периферии. Выследить их было непросто, и времени на это уходило много. Зимой же сражаться становилось крайне неудобно – сколь тщательной ни была подготовка, состав войск изменить не было возможности. Кентавры и сатиры по-прежнему увязали в снегах, оттого основная борьба с врагами шла с весны по осень. Теперь настал черед и Эдмунда отправиться в священный бой. То была одна из причин, по которой Сьюзен поехала в Орландию. Младший король мужественно стерпел, когда Питер не взял его с собой второй раз, но в третий был непреклонен. Ничто не могло удержать его в стенах дворца, и государю пришлось уступить. Девочка очень переживала за брата, ведущего ожесточенные бои в отдаленных землях Нарнии, и хотя в Анвард периодически прилетали птицы с письмами от Питера, на сердце было неспокойно. Тем более что государь не особенно скрывал тот факт, что борьба с прислужниками Колдуньи идет не так гладко, как хотелось бы. Сьюзен не могла ничего изменить: она находилась слишком далеко, да и силой такой не обладала. У нее совсем другая задача, которую королева выполнит от и до. Тревога ее не утихнет до тех пор, пока все родные не окажутся в безопасности в Кэр-Паравале... Но Рабадашу об этом знать совершенно не обязательно. - Очень жаль... Я бы хотел многое с королем Эдмундом обсудить, - вздохнул царевич прискорбно. Сьюзен покосилась на него, раздумывая, возмутиться или нет. Разумеется, он считал ее, принадлежащую к слабому полу, не способной вершить серьезные государственные дела! Это оскорбляло гордость, но, немного поразмыслив, девочка промолчала. Она не любила разжигать конфликты первой, особенно с Тархистаном, но запомнила слова Рабадаша. В самой охоте Сьюзен участия не принимала. Она дождалась, когда воины наконец натешатся, любуясь королевскими соколами. Один из них был особенно прекрасен – с белым, словно свежий снег, оперением, и серьезными, алого оттенка глазами. Девочку их неподвижный, немигающий взгляд немного пугал, но она отринула этот страх и протянула руку. Птица нервно переступила на руке сокольничего, но не почувствовала со стороны Сьюзен угрозы и позволила коснуться своих перьев. «Эдмунду бы он понравился...» - промелькнуло у королевы в голове. Брат обожал птиц. После первого его полета на грифоне ничто не способно было разрушить его крепкую любовь к небу. Оно манило младшего короля, тянуло к себе, будто в ночь Суэр-Гуина Эдмунд породнился с высотой птичьего полета, стал частью небес. Все чаще вокруг него крутились птицы и звери – пожалуй, с разумными животными Нарнии мальчик стал общаться даже чаще Люси, что наконец взялась за ум... О Аслан, как же хотелось поскорее к ним вернуться! Сьюзен и не думала, что общество орландцев будет так ее тяготить! Оставшуюся охоту правители провели на пикнике. Сьюзен болтала о чем-то с Арханной, получая удовольствие от общения с новой подругой, а король Лум разговаривал с царевичем Рабадашем. Последний был на редкость учтив – девочка посматривала на него искоса. Любопытно, отчего Тархистан стал таким осторожным? Готовится к чему-то или же осознал допущенные в прошлом ошибки? За этим стоит пристально следить. Питер недавно дал достаточно резкий ответ на очередные претензии Тисрока – это может быть чревато последствиями... А может и ничем плохим не окончиться, но бдительность терять отнюдь не следует. Беседа царевича и короля перешла с политики на более общие темы. Зашел разговор об охоте и метком выстреле Рабадаша, который сразил дичь наповал. Сьюзен не нашла в этой теме ничего интересного и отвлеклась. Лично ей убитых животных было жалко: в Нарнии они говорили, были столь же разумны, как и другие жители. В Орландии, возможно, звери были не менее умны, но вот выразить свои чувства словами не были способны. Разве это оправдывает их убийство?.. Слова короля Лума застали ее врасплох: - В Нарнии также немало отличных стрелков. Их представительница удостоила нас своим визитом. Я много слышал о Вашей меткости, королева Сьюзен. - Благодарю, Ваше Величество, мне очень лестно слышать подобный комплимент из Ваших уст, - произнесла девочка настороженно. Среди дам, которые все же отправились вместе с правителями на охоту, повисла напряженная тишина. – Однако... - Не хочу никого оскорбить, но военное дело – исключительно мужское занятие, - отметил Рабадаш равнодушно, даже не взглянув на королеву. – Недаром именно мы сражаемся на поле боя, когда как дамы ожидают нас дома. - Я бы не был столь категоричен, царевич, - мягко возразил Лум, бросая на прищурившуюся Сьюзен многозначительный взгляд. – Разные страны, разные культуры... Да и в присутствии Ее Величества так говорить не следует. Девочка замерла на месте, быстро соображая, что к чему. Орландец не зря затеял этот спор с Рабадашем. Он действовал куда тоньше, и горячему царевичу было не тягаться с опытным политиком. Лум намеренно завел речь о противоположных традициях Нарнии и Тархистана и к Сьюзен обратился не просто так. Чего он добивается? Хочет столкнуть две страны, что с таким трудом сохраняют между собой мир?.. Или же дает ей шанс поставить Рабадаша на место, не выходя за рамки приличий? Королева прекрасно видела, к чему идет этот спор. Но стоит ли вестись на игру Лума, поддерживать его инициативу? Пренебрежение Рабадаша вспомнилось как нельзя кстати. Вместе с отношением к гостье орландской знати в Сьюзен взыграло чувство собственного достоинства. Да, это противостояние будет схоже с тем, что имел с царевичем Эдмунд на ристалище. Но оно будет чище и аккуратней, нежели та драка, что состоялась в Кэр-Паравале. Тархистан, куда не приезжает, пытается установить свои порядки. Пора положить этому конец – дипломатично и благоразумно, как и поступала всегда королева. - Король Лум прав, царевич, - произнесла она, подходя к замолчавшим мужчинам. – Проверить Ваши слова очень легко. - Не думаю, что с моей стороны будет честно сражаться с Вами, - ответил Рабадаш после недолгой паузы. Сьюзен наклонила голову вбок, из-за чего волосы ее рассыпались по плечам, и ответила с миролюбивой улыбкой: - Позвольте напомнить, что здесь не Тархистан, и мы все равны. Так что не волнуйтесь, я не нахожу нечестным это маленькое... Дружеское соревнование между нами. При слове «дружеское» Рабадаша едва не передернуло. У него уже имелся опыт такого противостояния с нарнийскими правителями, и не самый радостный. Сьюзен знала, что он не откажется. Сам попался на удочку Лума, теперь будет расхлебывать, а увернуться не позволит гордость – сам же заявил, что женщинам в бою не место, так разве позволит он себе отступить? Орландец отошел в сторону, почтительно кивнув королеве, которой оставалось только завидовать такой ловкости. Еле уловимыми касаниями направить противника в нужном направлении – ей до такого еще учиться и учиться... Но это после. Сейчас главное – не оплошать. К чести Рабадаша, стрелял он так же хорошо, как и дрался. Однако Сьюзен могла составить ему здоровую конкуренцию, и верный лук не подвел свою хозяйку. Она знала, что должна попасть в мишень – светлое пятнышко шишки на дереве, и стрела точно поразила свою цель, когда как стрела царевича лишь задела ее по касательной. После непродолжительных поисков был определен безоговорочный победитель. Алое оперение пронзившей шишку стрелы говорило лучше любых слов. Сьюзен не стала демонстрировать свою радость, ибо не хотела выводить Рабадаша из себя. Ее целью было лишь показать, что с ней следует считаться, как и с братьями. Что есть стрельба? Только символ, намек, которые так любят в высшем свете... Сработал он или нет, девочка не знала, но с тех пор царевич не сводил с нее глаз. И это не особо волновало королеву Нарнии. Она предпочитала проводить время с Арханной или высокопоставленными лицами Орландии, ибо срок, отведенный для ее поездки, подходил к концу. Напоследок Сьюзен решила прогуляться с Арханной по картинной галерее, гордости роскошного дворца. Длинный коридор был увешан огромными портретами предков короля Лума, прежде царствовавших в Орландии. В самом начале висело изображение принца Коля, основателя правящей династии. Удивительно, столько столетий минуло с того момента, а потомки чем-то напоминают своего знаменитого предка... Сьюзен вгляделась в серьезное, величественное лицо юноши, который не побоялся отправиться на незаселенные земли и создать там свое, независимое государство. Сколько отваги и ловкости потребовалось принцу, которому не светил трон Нарнии, чтобы пойти на такой шаг? Наверное, от него и пошла известная всему миру гибкость орландских правителей, идеально сочетающаяся с твердостью в принципах и суждениях. Правда, к ним добавилась и скрытность, необходимая в сотрудничестве со столькими соседями. Вместе со светлыми волосами, что отличали всех орландцев, потомки унаследовали и ум, и мужество принца Коля. Медленно шагая по коридору, королева вместе с Арханной рассматривала портреты, что отмечали сложный путь становления Орландии, и о каждом из монархов дочь посла находила, что сказать. Все они сделали для страны многое и навеки вошли не только в историю, но и в сердца людей. Ее тихий голос звучал уместно в окутанном благоговейной тишиной коридоре, что олицетворял историю Орландии. Богатый ковер под ногами – словно время, которое летит так быстро... Сьюзен уже почти добралась до последнего из портретов, где был изображен сам король Лум с женой, ныне покойной, когда девушек окликнул Бобр. Министр держал в лапах свиток, присланный из самой Нарнии. - От короля Эдмунда пришло известие, - поклонился он. Сердце Сьюзен и затрепетало, и замерло в один и тот же момент. Радость от вестей с родины смешалась с тревогой. Обычно ей писал Питер, младший же брат не приветствовал нежностей. Недолго думая, королева отвернулась от полотна, с которого улыбалась королева Орландии с темными волнистыми волосами, и поспешила к Бобру. Улыбка ее погасла, стоило глазам пробежаться по строкам. *** Лето до последнего не желало уступать осени свои владения. Уже желтели листья, облачались в золото леса, а погода до сих пор была невероятно теплой, словно сама природа благоволила Верховному королю. Солнце не покидало небес, на которых редко появлялись тучи, что не могло не радовать. Несильный ветер гнал морские волны к берегу, и они с шипением разбивались о причал порта Кэр-Параваля, где собралось множество нарнийцев. Питер вдохнул слегка соленый воздух, успокаивая бьющееся в груди сердце. Несмотря на уже внушительный опыт правления, он по-прежнему волновался, когда созерцал плоды трудов своих. Внутри возникало невольное смущение вкупе с удовольствием. Приятно осознавать, что переживания, бессонные ночи, полные размышлений, и приложенные старания обернулись в нечто материальное. Например, в роскошный парусник, который вот-вот спустят на воду. Верфи Нарнии работали без продыху с того момента, как наметилось противостояние с Тархистаном. Южная империя обладала мощным флотом и в случае войны могла нанести сокрушительный удар с моря – именно поэтому Питер принял решение как можно скорее восстановить равновесие на водной стихии. Рассвет был первым судном, вышедшим из-под рук мастеров, и почти сразу отправился в далекое плавание. С тех пор много кораблей покинуло верфи – спустя год после рождения корабля Эдмунда флот Нарнии разросся, но этот красавец, без прикрас, был венцом творения плотников. Питер еще не видел настолько шикарного судна, паруса которого, кажется, нетерпеливо трепещут под дуновениями ветра, словно он жаждет спуститься на воду и начать свою блистательную карьеру. Искусные мастера порой создавали нечто, что язык не поворачивался назвать вещью – у их творений словно была душа. И этому изумительному, могучему созданию государь Нарнии должен был дать имя. Он уже не раз и не два проводил церемонию наречения и знал, как и что полагается делать, но не мог избавиться от волнения. Питер успел уразуметь, что имя – это больше, чем слово, которое будет сопровождать кого-либо всю жизнь. Во многом оно и определяет судьбу нареченного. Объяснить это было невозможно, вероятно, древняя магия, которая пропитывала Нарнию, играла свою роль. Однако легкую слабость побеждала заслуженная гордость. Верфи были детищем Верховного короля, именно ему они были обязаны и своим появлением на свет, и столь продуктивной работой. Каждый спущенный на воду корабль был для государя не просто сооружением из дерева, способным бороздить просторы моря... И от него зависело, будет ли благоволить парусникам удача, ведь, увы, случались и трагедии. В штормах уже успела затонуть пара суден. Питер помнил их названия: «Бравый» разбился о прибрежные скалы, возвращаясь с Одиноких островов. Хвала Аслану, часть команды выжила в бушующих волнах, а грифоны успели заметить крушение вовремя и позвали помощь! Судьба «Звезды» так и осталась неизвестной. У ближайшего из Семи островов, Мьюла, нашли жалкие обломки, но были ли это следы гибели большого парусника, никто не мог сказать точно. Он словно в воду канул – ни моряков, на нем плывших, ни свидетелей трагедии... Ничего, что могло бы пролить свет на эту тайну, будто сияющую на небосклоне звезду заволокло туманом, который не может пробить ее свет, как было в ночь перед спуском судна на воду. Вспомнив об этом ужасном случае, Питер вышел вперед, борясь с комком в горле. Никто из свидетелей торжественной церемонии не заметил бы в Верховном короле волнения – он научился полностью владеть собой и скрывать эмоции, что могут смутить подданных. Юноша глубоко вздохнул. Он уже знал, как назовет новый корабль, и сомнений в выборе не испытывал. Взяв из рук слуги бутылку с вином, государь поднял голову и провозгласил в полной тишине, нарушаемой лишь плеском волн: - Море может быть ласковым и нежным, а может впасть в буйство и ярость, и даже слаженная работа команды не поможет, если не обуздать ветер, вечный спутник штормов и помощник моряков. Его потоки незаметны для глаза, пока не надуют паруса, его силу невозможно вообразить, а характер его непостоянен и изменчив... Южные ветра теплы и надежны. Они наши друзья. Северные, наоборот, резки и жестоки. Неукротимые, свободолюбивые, они подчинятся не каждому – лишь сильному и отважному кораблю! Такому, как ты! Потому я нарекаю тебя Мистраль, и да будут северные ветра помогать тебе – по воле небес и Аслана! На этих словах Верховный король широко размахнулся и бросил бутылку точно в нос корабля, из-под днища которого уже выбили задерживающие клинья из-под спусковых салазок. Алая жидкость обагрила еще свежее, не тронутое штормами дерево – верилось, что она точно кровь вдохнет в парусник и фигуру на его носу жизнь. И впрямь, в глазах птицы, раскинувшей крылья на гальюне, что-то блеснуло за миг до того, как корабль с грохотом сорвался с берега в воду. Собравшихся окатили соленые брызги, поднявшиеся волны с шумом налетели на причал, и заголосили наяды, кружась вокруг качающегося Мистраля. Море, возмущенное вторгшимся на его территорию гостем, успокоилось, приняло его к себе, и вот уже парусник гордо пронзает мачтами небеса, уже названный, вступивший в новую, полную приключений и путешествий жизнь. Питер искренне улыбнулся, любуясь им. Эта улыбка не сходила с его уст до самого вечера. Этот день Верховный король посвятил разъездам по Нарнии. Сколько бы ни было у него забот, необходимо собственными глазами видеть, как развивается и меняется со временем страна. Солнечная погода к тому располагала, да и Кэр-Параваль оставить отныне было не страшно. Люси уже полгода как принимала активное участие в управлении государством. Конечно, серьезных и сложных дел ей не поручали, хотя девочка очень возмущалась на этот счет – ведь Эдмунду, как и ей, было десять, когда он сел на трон, а брат делал куда больше! Однако Питер выдумал сестре такое занятие, что все тревоги юной королевы испарились, как дым, так много времени и сил оно требовало. Но и пользы, надо заметить, приносило немало. Отныне любой нарниец, что чувствовал себя обиженным или обделенным, мог обратиться к Люси Отважной за помощью и советом. Благодаря содействию мистера Тумнуса, который стал не только учителем своей подруги, но и верным секретарем, она вела тесное общение с простым населением, которого становилось все больше. Теперь у дворца, да и в других городах и поселениях, что росли точно грибы вокруг столицы, жили не только коренные нарнийцы, но и люди с Одиноких островов, и у всех были какие-то проблемы. Дело, порученное Люси, удовлетворяло ее запросы и помогало чувствовать себя нужной, взрослой, и так оно и было. В отсутствие Сьюзен и Эдмунда Питеру помогала только младшая сестра, и вклад ее в управление был неоценим. Такого энтузиазма и потока энергии государь еще не видел и даже немного завидовал девочке, которая с жаром принялась за работу. Нарния расцвела благодаря усилиям своих правителей. Теперь это была не та страна, что робко поднимала голову после столетнего зимнего плена. Птица наконец расправила крылья и теперь задумчиво осматривалась, размышляя, пора ли ей взлетать или стоит немного повременить. Армия набирала мощь, быстрыми темпами развивался флот, шла оживленная торговля с дальними соседями и Орландией. Теперь заросшие за сто лет дороги не мешали телегам с товарами, но даже вырубка деревьев для этого шла очень бережно, а стволы пошли на благие цели – на постройку новых жилищ. Питер старался относиться к природе и лесам с особым почтением, оттого полей для засева оставалось не так много, как хотелось бы, из-за чего ими приходилось распоряжаться с умом. Государь Нарнии внимательно осматривал свои владения – луга, колосящиеся пшеницей, рожью яровых сортов. Их уже пришло время собирать для того, чтобы зимой подданным не угрожал голод, а вот озимым культурам предстояло отправиться в закрома только в конце весны. Конечно, было бы выгоднее засеивать поля так, чтобы получить как можно больше урожая, но земля тогда быстро выдохнется, не успеет восстановиться, а этого Питер не желал. Нельзя брать с природы больше, чем та способна дать, - это неблагодарное к ней отношение принесет Нарнии беды. До самого горизонта расстелилось золотое, полное жизни покрывало. От ветра по спелой пшенице пробегали волны, а от ее тихого шелеста на душе становилось необычайно тепло и уютно. Верховный король обсудил с ответственным за это министром сроки, в которые урожай должен быть собран, и прежде чем уехать, бросил последний взгляд на картину мира и спокойствия. Здесь было так хорошо, что не хотелось покидать плодородное поле... Но это спокойствие покупалось дорогой ценой. На западе, в отдаленных землях, шли ожесточенные бои. Слуги Джадис, как и прежде, вредили нарнийцам, нападали на них и всячески пытались разрушить тот мир, что старательно строили короли и королевы. После прекрасного Суэр-Гуина Питер отправлялся в военный поход во второй раз, оставив Эдмунда за главного. Уже тогда стало ясно, что столь организованное сопротивление не может обходиться без вожаков. Белая Колдунья возглавляла свою армию, но даже она не могла справиться без приближенных, среди которых были не только минотавр Отмин и волк Маугрим, убитые в ходе войны. Наверняка остались еще лидеры, координирующие действия выжившей нежити... Иначе расправиться с ними было бы куда проще. Как и раньше, борьба с врагами шла в основном в теплое время года – пока не было снега. Кентавры и сатиры утопали в сугробах, и с этим ничего не удавалось поделать. Всю Нарнию ведь не расчистишь от заносов, а зимы всегда были снежными и морозными... Второй поход особых успехов не принес, а когда началась подготовка к третьему, Эдмунд неожиданно восстал. Младшему брату надоело сидеть в Кэр-Паравале, пока Питер воюет. Будь воля государя, он бы отправился в бой сам – уже знал, что и как делать, да и подвергать Эда риску не хотел. Однако тот в своей борьбе дошел до заявления, что он, между прочим, тоже король и ему необходим боевой опыт! Генерал Ореиус поддержал мальчика, посчитав его готовым к такой миссии, а праведное возмущение брата было столь велико, что Питер уступил. Провожать его на войну оказалось очень тяжело – в голову лезли мысли о том, что может произойти трагедия, а его в нужный момент не окажется рядом. Как тогда, в битве у Беруны... Пришлось наступить своим тревогам на горло и не омрачать отъезд Эдмунда лишними сомнениями. Так что мир и покой, что царили в центральной и восточной части Нарнии, были куплены пролитой в западных лесах кровью и звоном мечей. Питер регулярно получал донесения от Ореиуса, в которых тот уведомлял, что операция проходит более-менее гладко. Сражения были тяжелыми, посланные туда отряды терпели немало жертв, но в борьбе с тварями Колдуньи не было иного выхода. Увы, Верховный король видел слишком многое, чтобы обманываться сухими отчетами. Перед глазами у него возникали погнутые мечи, окровавленные доспехи и тела убитых воинов... Он проходил через это, а теперь тому же испытанию подвергался его брат. Но, к удивлению государя, Эдмунд шел несколько иным путем. Генерал не особо распространялся в своих письмах, но одно было понятно точно: манера ведения боя у младшего короля была совсем иной. Он предпочитал ночь дню и, более того, планировал засады, к которым Питер относился довольно прохладно, хотя и понимал их необходимость. Эдмунд же строил ловушки постоянно и умудрялся делать это настолько ловко, что все диву давались. Ореиус раскрыл секрет своего командующего: тот во многом полагался на разведку. Тесное общение с Лисом дало мальчику множество слуг в лесу. Ночных хищников не увидеть в темноте, не заметить в кустах, ибо сама природа приспособила их к скрытности. Готовил западни Эдмунд именно с их помощью, ибо обычных воинов было куда проще заприметить в сумерках. Что помогало ему определить, куда враги будут держать путь? Полет на грифоне прославил младшего короля на всю Нарнию. Никто и подумать не мог, что кто-то, обделенный крыльями, поднимется в небеса. Это приключение, приобретшее оттенок магии в ночь Суэр-Гуина и окутавшее короля туманом тайны, не только вырвало его из депрессии. Оно стало и ключом к высоте, откуда можно увидеть все, - к небу. Филин Меар, как и Лис, вручил Эдмунду в руки оружие, которым тот без зазрения совести пользовался. Птицы стали его глазами и ушами. Никто не обратит внимания на мелкую пичугу, что сидит в ветвях дерева и чистит себе перышки. Но она все слышит, все видит... И все рассказывает тому, кому служит. Благодаря непрерывному наблюдению за противником нарнийцы были в курсе всех его перемещений, заранее узнавали о коварных планах атак. Эдмунду удалось вовремя перехватить инициативу и одержать несколько крупных побед, что обеспечило ему как славу отличного стратега, так и человека, владеющего некой странной магией, которая позволяет ему знать обо всем, что происходит в мире. Это оказывало на воинов неплохой эффект: те шептались, что ничто не способно укрыться от взора младшего короля Нарнии, а Ореиус и другие посвященные тайны не раскрывали. Твари Джадис, потерпев громкие поражения, стали более осторожными, и темп противостояния замедлился. Почему – Питеру было доложено вместе с наступлением холодов и, что его несказанно удивило, прибытием в Кэр-Параваль брата. Эдмунд не предупреждал о том, что приедет. Более того, его визит произвел настоящий фурор – не каждый день в главном дворе приземляется грифон, со спины которого спрыгивает облаченный в доспехи подросток! Питер представил реакцию на такое появление Сьюзен: она бы точно не одобрила подобного показушничества. Однако то ли младший король вознамерился подогревать свою славу колдуна, то ли просто очень торопился, - он не обратил на собравшихся зевак никакого внимания и поспешил к Верховному, которому как раз сообщили о нежданном госте. - Срочно созывай совет, Пит, - заявил Эдмунд прямо с порога, не успел государь и слова сказать. Он был очень сосредоточен. Питер не стал тратить время – раз брат прибыл лично, то дело действительно серьезное. Но за те несколько минут, что потребовались для сбора всех министров и военачальников столицы, он успел хоть немного оглядеть младшего короля. Если государь, которому уже исполнилось пятнадцать, из подростка успел превратиться в юношу, статного и неплохо сложенного, то Эдмунд только вступил в этот сложный период. Он быстро рос, из-за чего черненые доспехи приходилось подгонять прямо в боевых условиях – Ореиус однажды отметил это в письме. Если старший брат уже стал более-менее оформившейся птицей, то младший походил на птенца – долговязого, нескладного, но уже с серьезным, пристальным и непроницаемым взглядом воина, который никогда не теряет бдительности. Броня его была покрыта множеством царапин, кое-где виднелись следы вмятин, исправленных в лагере. Меч явно не залеживался в ножнах, да и сама осанка короля изменилась. Движения стали более четкими, продуманными – в них не было ничего лишнего. Да, три месяца, проведенные в битвах и сражениях, меняли человека больше, чем два года тренировок... Питер подумал о том, как изменился сам и каким непривычным в первые часы казался Кэр-Параваль. Мирный дворец, в котором не было опасности, не вызывал доверия бойца, который привык всегда быть начеку. Верховный король узнавал в брате свою тревогу – пальцы, сжимающие при обычном шорохе рукоять клинка, напряженный взгляд. К этому просто нужно привыкнуть... Но следовало ли это делать Эдмунду, столь неожиданно вернувшемуся с фронта домой? Возможно, он так же быстро улетит обратно? - Где твой щит? – этот вопрос вырвался у Питера сам собой. Он думал совершенно о другом, но эта деталь привлекла его внимание. Эдмунд повернулся к брату, нахмурился, соображая, что к чему, и лицо его вдруг просветлело. Подросток прыснул и ответил, что потерял его. В который раз. И этот наигранно-грустный вздох и сокрушенное пожимание плечами прогнали у Питера все сомнения в том, что этот суровый воин – его младший брат, вечно в чем-то косячащий и не особо в этом раскаивающийся. Верховный король не стал читать нотацию на тему, что без щита сражаться куда опасней. Эдмунд знал это и без него. Вот вернется из Орландии Сьюзен и научит его уму-разуму! Так что вместо этого Питер только улыбнулся и похлопал брата по плечу. Это щемящее душу единение исчезло, стоило в зал спешно войти министрам. Его заменили деловитость и сосредоточенность. Совет, которого младший король потребовал, был созван в кратчайшие сроки, и доклад не заставил себя долго ждать. Зашуршала карта, которую мальчик развернул прямо на столе, и все собравшиеся склонились над ней, слушая его мрачное донесение: - Окончательно зачищены юго-западный и западный квадранты Западного Леса. Враг отступает под нашим натиском... – Питер нахмурился. Он чувствовал, что за этими хорошими новостями скрывается нечто плохое. Предчувствия его не обманули. – Твари Джадис собираются в одном месте – в ее ледяном замке. Мы пытаемся помешать им объединиться, но можем отрезать только подкрепления с уже отбитых нами территорий. С севера и северо-запада они беспрепятственно добираются до дворца. - И много их там? – спросил Верховный король, сосредотачиваясь на поставленной задаче. - Около пяти сотен, но там много минотавров, которые прятались в горах... И еще есть великан, - кто-то из министров судорожно вздохнул. Эдмунд скрестил руки на груди. – Врагов не так много, но дворец неприступен. В этом и проблема. Питер обменялся с ним понимающим взглядом. Он воевал в другой части Западного леса, но видел однажды ледяную цитадель, которая не растаяла даже под жарким летним солнцем. Словно зловещий памятник прошлому, стояла она за двумя холмами, источая холодный голубоватый свет. Складывалось ощущение, что темная магия оберегала это зловещее место от гибели. Да и воспоминаний хватало, ведь, спеша за ушедшим к Колдунье Эдмундом, они с сестрами подошли к дворцу несказанно близко. Память услужливо воскресила увиденное, и при мысли о высоких гладких стенах, острых шпилях башен и тяжелых, выкованных изо льда, камня и железа воротах Верховный король едва не поежился. - Будет непросто взять дворец Джадис штурмом, - произнес он медленно. Младший брат кивнул и добавил: - Выделенных для похода сил не хватает, чтобы захватить его... Нужна армия. - Ты хочешь сделать это в ближайшее время? – спросил Питер задумчиво. Эдмунд только вздохнул. - С одной стороны, чем дольше мы медлим, тем больше врагов соберется в ее замке и тем труднее будет биться после. Однако зима совсем скоро, а на морозе с долгой осадой нам не справиться. Оба варианта рискованны. - Сколько времени потребуется, чтобы собрать войско? – обратился Верховный король к министру. Тот ответил, что для подготовки как минимум пятитысячной армии необходимо не меньше месяца – и это при максимальной спешке. Питер прикусил губу, глядя на карту. Целый месяц... Получается, выступят они уже зимой. Чем больше воинов, тем дольше придется двигаться к точке назначения, когда как морозы день ото дня начнут крепчать. И очень хорошо, если удастся взять дворец наскоком, сходу. А если нет? Если потребуется длительная осада? Эдмунд прав, обеспечить все войско теплым жильем, едой и питьем в течение продолжительного времени будет очень сложно и дорого, и не факт, что из этих трат выйдет толк... Питер посмотрел на брата и спросил: - Если мы отложим штурм до весны, это чревато последствиями? Как считаешь, что предпримут враги? - Если патрулировать тот район, то вряд ли они покинут замок, - сразу ответил младший король. По четкому, уверенному голосу было ясно, что он много думал на эту тему и подготовился заранее. – Их не так много, и на открытом пространстве перебить их нетрудно. Вожаки сопротивления наверняка это понимают... Не думаю, что они высунут носы наружу. - Но справятся ли наши воины зимой с такой нагрузкой? – спросил один из военачальников. Эдмунд кивнул, ответив, что и так круглый год проводится контроль за отбитыми территориями, чтобы приложенные для их зачистки усилия не оказались бессмысленными. Дополнительные патрули не будут столь серьезной добавкой. - То есть ты склоняешься к тому, чтобы повременить с осадой? – произнес Верховный король. Эдмунд посмотрел ему прямо в глаза и кивнул, добавив: - Но окончательное решение выносить все равно не мне. Поэтому я и прилетел, чтобы внести ясность в этот вопрос. - Я не вижу смысла возражать. Это достаточно разумный шаг. Накануне зимы разворачивать столь масштабные боевые действия без крайней на то необходимости не следует, - объявил государь Нарнии. – Мы отложил штурм дворца Джадис до весны, но не ослабим наблюдения за врагом. По возможности перекройте им пути снабжения. В любом случае их ждет смерть, что от голода, что от наших мечей по весне. Эдмунд кивнул, принимая решение Питера как должно. От того, что его мнение посчитали правильным и взвешенным, на сердце теплело, да и понимание того, что он является одним из самых авторитетных членов собранного совета, грело душу. С недавних пор младший король привык к тому, что именно он определяет, что ждет его подчиненных, и по возвращении в Кэр-Параваль ему стало не по себе. Вдруг Верховный король посчитает иначе? Подросток приказал себе сохранять спокойствие и хвала Аслану, что Питер разделил его точку зрения. Когда министры разошлись, младший король тоже собрался уходить. Он хотел вернуться в лагерь, свернуть операцию и лично проследить за тем, как возвращаются его воины из похода. Но, очевидно, Питеру не хотелось вновь отпускать его из уютного, мирного дворца на войну. Мало ли что может там произойти за несколько дней? Судьба бывает очень коварна. Она и так благоволила Эдмунду, уберегла его от серьезных ран. Не стоит искушать ее еще раз! В конце концов, Ореиус вполне способен справиться со сверткой боевых действий и сам – разве он не генерал? Последнее Питер высказал вслух. Свою тревогу за брата он, конечно, ничем не показал, иначе очень обидел бы подростка, который три месяца рисковал жизнью и которого теперь так не хотели выпускать из-под крыла. Всем сердцем Верховный король надеялся, что Эдмунд останется, внемлет его доводам и уступит. Конечно, за время похода он очень вырос, и не считаться с этим было бы неправильно, однако... Отправлять его обратно, навстречу опасности, было невыносимо. Питеру даже хотелось велеть ему остаться дома, ибо воле государя никто не смеет перечить, и это желание было продиктовано желанием защитить и уберечь, но он сразу подавил его. Эд – не его слуга, не подчиненный. Он король и брат, практически равный ему, а следовательно, такие решение должен принимать сам. Подросток же сомневался. Питер видел, как его разрывает представление о долге и смутное желание не покидать дворца. Это подвешенное, неустойчивое состояние было Верховному королю знакомо: когда просыпаешься по ночам с мыслью, что что-то упустил, где-то допустил ошибку и враги уже пробираются по безмолвным коридорам Кэр-Параваля... Трудно вновь впустить в душу спокойствие и ощущение безопасности, которое пропадало оттуда с первым же сражением. Когда издалека донесся радостный крик Люси и Эдмунд дернулся всем телом, Питер придержал его за плечо. Брат остановился, замер на месте и медленно разжал пальцы, сомкнувшиеся на рукояти клинка. - Эд! Ты приехал! – Люси не заметила этой реакции и, без задней мысли подлетев к брату, крепко обняла его. Когда во дворе приземлился грифон, она находилась за пределами Кэр-Параваля, но радостная новость заставила ее отвлечься от дел и примчаться обратно. Счастью юной королевы не было предела. – Наконец-то! Эдмунд неловко похлопал ее по спине и перевел на Питера поистине несчастный взгляд. «Это нечестно!» - говорил он одними глазами, и Верховному королю не оставалось ничего, кроме как развести руками. Очарованию Люси было невозможно противиться. Ее попросту не хотелось расстраивать, а отбытие брата, который едва приехал, наверняка опечалит ее, такую светлую и искреннюю... Скрепя сердце Эдмунд решил доверить завершение похода Ореиусу. Опытный кентавр не подведет его и сделает все, как полагается. Отлепить от себя Люси не представлялось шанса, да и не хотелось. Проведя столько недель в боях, в напряжении и невероятной концентрации, он начал забывать, каково это – подпустить к себе кого-то так близко, что не удастся увернуться от удара, если он последует. От этой мысли сердце начинало биться чаще – подросток привык всегда оставаться начеку, но разум успокаивал, повторял, что это всего лишь Люси, теплая, родная Люси, последний в мире человек, который может представлять для него угрозу. Эта внутренняя борьба Эдмунда и отрезвила, заставила остаться. То, что он ждет подвоха даже не от постороннего – от родной сестры, не есть нормально. Король переговорил с грифоном, дал несколько ценных указаний, которые нужно передать Ореиусу слово в слово. И когда тот исчез в небесах, Эдмунд еще долго стоял и смотрел в облачное, уже хмурое осеннее небо. На душе у него было неспокойно, хотя отчего? Он находился в кои-то веки дома, где нет места опасностям и риску, где за каждым деревом не ждет коварная засада, где по ночам можно засыпать, не держа под рукой меч. Однако именно это и смущало подростка, не давало ему расслабиться. Размеренная жизнь, в которой Люси ориентировалась точно рыба в воде, в которой так легко существовал Питер, отныне казалась чуждой, неправильной. Вроде бы и времени прошло немного – всего-то три месяца! Но какие они были, эти недели... Эдмунд ничем не показывал, что его что-то тревожит. Рядом с Люси он улыбался и смеялся, но то и дело ловил понимающий, сочувствующий взгляд Питера, который знал. Знал и проходил через то же самое. Младший король держал себя в руках, но то и дело отзвуки пройденных битв давали о себе знать. Громко хлопнувшая дверь заставляла дергаться, неожиданный окрик – хвататься за оружие. Эдмунд никому не позволял подходить к себе со спины – не только для того, чтобы сохранить себе нервы, но и для того, чтобы для бедолаги это не обернулось бедою. Для воина, во всем видящего угрозу, кто-то сзади – источник опасности, и выработанным рефлексам не прикажешь. Для внимательного короля избегать подобных ситуаций было несложно, но сам факт их возможности пугал. Почему он никак не может войти в обычный ритм жизни? Почему кровать кажется слишком мягкой и жаркой после жесткой походной лежанки? Почему, имея возможность встать попозже, сон все равно покидает его с рассветом, а попытка уснуть вновь не приносит результата? Потому что жизнь там, в лесу, была совсем иной. Эдмунд не знал, добивался ли бы участия с таким же рвением, кабы представлял, что его ждет. Борьба с тварями Джадис – это не увеселительная прогулка и не романтичный поход против Зла. Это значит лезть по мокрому от дождя лесу, утопая в грязи и выискивая следы врагов на влажной земле. Подсчитывать потери после первой незамеченной засады, а после – высматривать за каждым деревом коварную ловушку, чтобы не повторять роковой ошибки. Сражаться без пощады, убивая всех врагов на своем пути, и чтобы вода, стекающая с рук, стала прозрачной, а не алой, потребуется не один ковш. Хоронить убитых и снова идти в бой, зная, что завтра предстоит копать новые могилы. Ждать всю ночь в засаде, боясь даже пошевелиться и сорвать всю операцию. Утешать раненого фавна, закрывшего своего короля от вражеской стрелы и умирающего у его ног без шанса выжить. Превозмогать усталость и вести отряд в бой, продолжать биться, хотя пару минут назад вместе со щитом у него едва не оторвали и руку. И после отшучиваться, что просто его потерял, по рассеянности... Эдмунд вздохнул и устремил взгляд на горизонт, туда, на запад, где совсем недавно сражался с тварями Джадис. Пожалуй, даже если бы он знал, с чем столкнется, то все равно бы пошел. Такой опыт необходим монарху для осознания цены, которую приходится платить за победу. Пройдя через такое, начинаешь понимать, что даже худой мир лучше доброй войны... Вернувшись, подросток стал гораздо лучше понимать Питера. Его жесткость в паре с терпением, когда дела касались Тархистана. Тонкая грань, по которой они гуляли, разделяющая открытую вражду и хрупкое перемирие, нуждалась в осторожной и умелой поддержке. Поведение брата после первого похода приобрело ясность, ведь тогда Верховный король обходил ристалище стороной, а от спаррингов и вовсе отказывался. Эдмунд только сейчас осознал, почему. На тренировках учишься сражаться. Война учит убивать, и пока разум не станет столь же сильным, как и тело, рефлексы могут возобладать над ним, и трагедии тогда не миновать. Без поддержки старшего брата адаптация к мирной жизни заняла бы куда больше времени. Питер давал ценные советы, а младший король полагался на его опыт, ибо вздрагивать от каждого шороха и уговаривать себя не отстраняться, когда Люси обнимала его, было невыносимо. Государь не настаивал – он мягко направлял, не зная, что пока в силах Эдмунда, а с какими мерами следует повременить. Ведь они так разительно отличались друг от друга: что Питеру далось относительно легко, для подростка становилось тем еще испытанием. Недоверчивый, подозрительный, он в штыки воспринял предложение оставлять меч в комнате. Выйти из покоев безоружным было для него равно что голым прогуляться перед вражескими лучниками! Однако в этом совете было здравое зерно: если не за что хвататься, то и поранить никого не выйдет. По крайней мере, серьезно. Эдмунд был находчив, что подтвердилось не в одном бою, и вполне мог использовать в качестве оружия не предназначенный для того предмет. Например, щитом он умудрился воспользоваться нестандартно, подобрав его с земли и врезав по голове противнику. Ореиус даже похвалил его за сообразительность. Но во дворце найти подходящий инструмент было сложней, и с большим трудом подросток оставил верный меч в покоях. В первый день было дико трудно и страшно. С пояса исчезла привычная, обнадеживающая тяжесть, но второй раз дался легче. Постепенно нужда ощущать клинок под рукой исчезла, но перед сном Эдмунд до сих пор клал под подушку нож. На всякий случай. Умение разумно распределять свое время никуда не делось. Помимо работы оставались и свободные часы, так что мальчик часто поднимался на облюбованную башню, но не для того, чтобы насладиться одиночеством и потосковать. Здесь, на огромной высоте, не было любопытных зевак, что помешают серьезному разговору, а вот собеседник доберется досюда с легкостью. Именно его и ждал Эдмунд Справедливый, свесив вниз ноги, любуясь открывающимися с башни видами и слушая крики птиц, кружащихся вокруг башен Кэр-Параваля. Никто не сумел бы заметить Меара, настолько тихо он летал. Крылья филина устроены таким образом, чтобы жертва не узнала о надвигающейся с небес смерти до последнего момента. Эта птица была самым неслышным ночным хищником из всех существующих в Нарнии, но тем не менее Эдмунд почувствовал его появление. Не слухом, а спиной, кожей, которой коснулись еле заметные потоки воздуха. Филин опустился на площадку башни и оставшийся путь преодолел уже пешком – это выходило у него довольно неуклюже. Подросток погладил своего неизменного товарища по твердым, жестким перьям, и тот легонько клюнул его пальцы, приветствуя в ответ. Благодаря Меару и его подручным Эдмунд узнавал загодя о готовящихся атаках на нарнийцев, избегал опасных засад и строил свои, куда более успешные. Опыт, приобретенный в походе, был ценен не только как боевой. Теперь младший король знал, что война – это не только звон мечей и лязг доспехов. Огромную роль играет разведка. Искусный шпионаж может перевернуть ход всей войны, дать уступающим силам преимущество, которое сломит врага в два счета. Нужно только вовремя услышать то, что не предназначается для твоих ушей, и использовать эту информацию с умом... И ситуацию из-под контроля не выпускать, для чего филин и прилетел. - Никаких изменений пока нет, хвала Аслану, - ворчливо отчитался Меар, переступая на месте. Эдмунд достал из кармана завернутые в ткань кусочки свежего мяса – хотя в Нарнии и не привечали охоту, королевские гепарды и львы не могли обходиться без обычной своей пищи. Так что для короля раздобыть угощение для своего помощника было делом одной минуты. Птица щелкнула клювом, проглатывая лакомство, и довольно сощурилась. – Все тихо. Воины сдерживают врагов, стягивающихся туда, и тщательно следят за тем, чтобы они не покидали проклятого замка. - Пусть и дальше не теряют бдительности. Нужно быть готовыми ко всему, - велел мальчик, устремляя взгляд на запад, где должен был поблескивать ледяной дворец. - Не думаю, что они выйдут наружу. Цель их явно не в том состоит. Поодиночке их легко перебить, а из такой цитадели вырвать будет сложнее, - мудро подметил филин. - Зато удастся избавиться от всех разом, - возразил Эдмунд. Только бы ничего не сорвалось за всю зиму, ведь с такими врагами многое может измениться. Лидеры сопротивления хитры и изворотливы, принесли нарнийским королям столько проблем и забот. Не зря служили самой Белой Колдунье... Ничего, Ореиусу не впервой охранять границы отбитых территорий. Он никого не впустит и не выпустит из Западного леса, графом которого являлся Эдмунд. Подросток усмехнулся при мысли, что именно на его владениях разворачиваются боевые действия. Повезло, так повезло. Мысли его потекли в другом направлении. Король скормил Меару остатки мяса и, вытерев руки о штаны, извлек из голенища сапога плотно свернутый пергамент и палочку из свинца и цинка, что заменяла карандаш. Жизнь многому Эдмунда научила – в том числе и тому, что некоторые секреты следует хранить особенно тщательно. Люси однажды нашла спрятанную им карту Кэр-Параваля, и больше такой ошибки мальчик допускать не собирался. Чертеж дворца Джадис он всегда носил с собой, и о его существовании знал только Питер – и то потому, что звался государем. На этот пергамент наносились все данные об устройстве замка, полученные благодаря птицам. Будь у короля возможность, он бы и мышей туда заслал, да те говорить, увы, не умели и были слишком глупы. Приходилось обходиться тем, что есть, но и того хватало, чтобы составить вполне информативную карту, которую постоянно обновляли. Меар регулярно приносил сведения, пополняющие знания Эдмунда о зловещем дворце. Мальчик был единственным, кто переступал его порог. Он бывал во внутреннем дворе, тронном зале да в темнице просидел какое-то время. Король еще усмехался про себя – как неожиданно его предательство принесло пользу! И хотя ее было маловато, эти сведения стали опорой для действий разведки, и теперь у него в распоряжении был сносный чертеж вражеской цитадели. Порыв ветра вдруг вырвал пергамент из его рук, решив поиграться с ценным документом. Эдмунд, слишком увлекшийся разговором с Меаром, не успел подхватить его – а может, уже стал терять сноровку, приобретенную в боях. Мирная жизнь не способствует острой реакции, всему есть своя цена. Филин расправил крылья и взлетел, намереваясь догнать шальной ветер и отобрать у него добычу. Подросток остался наверху, ругая себя за невнимательность. Это ж надо было так сглупить: хранить карту, как зеницу ока, и потом так ее профукать! Конечно, он восстановит чертеж по памяти, на которую не жаловался, но обращаться так с важными сведениями нельзя! Позор! Это ж сколько времени ему все переделывать теперь... Филину никак не удавалось настичь свою цель. Он не был приспособлен к безумным гонкам и виражам. Куда лучше Меар справлялся с бреющим полетом, паря в воздухе. Эдмунд уже попрощался со своей картой, как на помощь пришла одна из птиц, крутившихся у шпилей башен дворца. Ловкий сапсан заложил крутое пике и обрушился на пергамент, точно молния в грозу. Пара мгновений, и вот уже самый быстрый летун вцепился в протянутую руку короля острыми когтями, держа в клюве карту и довольно сверкая глазами. Сопящий филин тоже вернулся, но без поклажи. Эдмунд немного растерялся, но протянул вторую руку, думая, что скоро к списку его титулов прибавится и почетное звание жердочки для пернатых. - Как твое имя? – спросил он у сапсана. Тот что-то невнятно ответил: говорить с занятым клювом было не самой лучшей затеей. Король совсем потерялся. Забрать пергамент он не мог, не потревожив седоков, а птица не могла его просто выплюнуть, иначе все усилия по спасению документа пропали бы втуне. На помощь пришел Меар: делая величайшее одолжение, он взял бумагу в свой клюв, надолго выбыв из беседы, о чем явно жалел. Освободившись от ноши, сапсан звонко ответил: - Фалко, Ваше Величество! Я счастлив встретиться с Вами! - Ты мне очень помог, Фалко, - кивнул Эдмунд, на что последовал радостный ответ: - Это честь для меня, Ваше Величество! Если Вам понадобятся быстрые крылья и ловкий слуга, а не медлительный советчик, то можете всегда положиться на меня! Меар раздраженно ухнул, но на большее его не хватило. Он предпочел молчание повторной потере карты. Дерзкий Фалко щелкнул клювом и, надменно покосившись на неторопливого филина, нырнул вниз, в бездонную пропасть. Эдмунд, посмеиваясь, забрал у Меара пергамент, и он тут же принялся ворчать, ругая бурную молодость и пустую голову сапсана, из которой ветер унес последние искры разума. Кажется, жизнь входила в прежнюю колею. Незаметно подкралась зима. Вот уже первый снег кружится за окном, но отныне подготовка к ней шла заранее. Пресноводные наяды укладывались спать вовремя, чтобы лед, сковывающий реки и озера, укрыл их от морозов, что могли погубить этих нежных созданий. Только духи моря продолжали резвиться в темных волнах, ловя ладонями снежинки и вновь ныряя в соленые глубины. Время окончательно исцелило младшего короля – он больше не видел в зиме угрозы. Призраки прошлого отступили, ибо им был подвержен маленький мальчик, которым Эдмунд больше не являлся. Ведь ему было уже целых двенадцать лет, и два года он правил Нарнией! Достаточный срок, чтобы измениться и избавиться от чувства вины. Но погода больше не располагала к прогулкам, а привычка делать все вовремя оставляла вечера свободными. Даже Питер, вечно занятой, и тот иногда выныривал из своих забот. Братья с сестрой регулярно устраивали посиделки у кого-нибудь в покоях, и к ним нередко присоединялся мистер Тумнус. Фавн сопровождал юную королеву и на занятиях, и на встречах с подданными. В дни, когда они проходили, в Кэр-Паравале было не протолкнуться. Казалось, вся Нарния жаждала увидеть Люси Отважную, и без помощи Тумнуса ее деятельность не была бы столь успешна. Девочка была порывиста, она была человеком действия, а преданный друг вел учет всем просьбам, приучал ее к порядку и обстоятельному подходу к делу, помогал согласовывать траты с казначеем. Разумеется, он был вхож в круг правителей, которые не воспринимали его иначе, чем лучшего товарища. Эдмунд иногда подшучивал над Люси, спрашивая, не думает ли она и замуж за фавна выйти, на что девочка морщила нос и со смехом спрашивала, чью кандидатуру он считает лучше, уж не Рабадаша ли? И тогда приходил черед уже младшему королю морщиться и фыркать. Только Сьюзен недоставало в их уютном семейном кругу, но и она должна была скоро вернуться из Орландии. Этот вечер ничем не отличался от предыдущих. Закончив с делами, Эдмунд заглянул к Питеру, который, как выяснилось, уже почти освободился. Он настолько стремился поскорее все завершить, что тарелка с пирожными, принесенными для восстановления сил, стояла на столике нетронутой. Младший король уже положил глаз на вкусности, но решил все же проявить благородство и помочь брату, прежде чем начать наслаждаться благами, положенными правителю. Спустя какое-то время, когда с государственными вопросами было покончено, к братьям забежала в гости Люси с мистером Тумнусом. Девочка обняла обоих и, пока те были заняты разговором, взяла одно пирожное, а вторым поделилась с благодарно улыбнувшимся фавном. Ребята в ответ на ее предложение помотали головами, поглощенные беседой. Точнее, говорил в основном Эдмунд, а Питер только краснел и отнекивался. От наблюдательного младшего короля не укрылось, как Верховный смотрит на одну из служанок, юркую девушку с Одиноких островов, и первый все допытывался, чего же государь нашел в загорелой островитянке. Питер открещивался как мог – его знаменитый самоконтроль пасовал на столь личных темах, и щеки покрывались предательским румянцем. Эдмунд же добродушно подкалывал брата, познавшего первую неловкую влюбленность, а Люси, так и не притронувшись к угощению, то звонко смеялась, то тоже смущалась и вставала на сторону Питера. Беззаботная болтовня переключилась на нее: когда Эдмунд решил оставить брата в покое, а тот тихо тому возрадовался, Люси принялась делиться впечатлениями прошедшего дня, не жадничая на жесты и искрящийся фонтан эмоций. Ее экспрессия вызывала улыбки у всех... Кроме мистера Тумнуса, который в этот раз не принимал в разговоре участия. Первым это заметил Эдмунд. Он нахмурился и обратился к отмалчивающемуся фавну, спрашивая, все ли в порядке. Тот повел ушами и ничего не ответил. Вид у него был какой-то нездоровый. Младшего короля такой ответ не удовлетворил. Веселая атмосфера вмиг куда-то улетучилась, и вслед за братом встревожились и Питер с Люси. Последняя особенно переживала за друга. - Вы какой-то бледный, - произнесла она обеспокоенно. – Может, лекаря позвать? - Не нужно, - с заметным усилием ответил Тумнус. Кожа его заметно побледнела, да и сам министр выглядел неважно. То и дело он морщился, будто испытывал неприятные приступы боли. – Я к себе пойду, если позволите. - Конечно, но лекарь все же не помешает, - твердо произнес Питер и велел воинам у дверей позвать целителей. Эдмунд и Люси тем временем подвели сгибающегося пополам фавна до кровати, но цели достигнуть не успели. Мученически терпевший Тумнус все же не выдержал. Он застонал, и его обильно вырвало прямо на ковер. Младший король пошатнулся, так как на него разом пришелся весь немалый вес министра, но устоял на ногах. Перепуганный Питер кинулся к нему на помощь, а бледная как смерть Люси крикнула страже, чтобы те как можно скорее привели лекарей и принесли ее бальзам из сокровищницы. Не прошло и минуты, как те примчались с другого конца дворца, но как долго они длились! Страдания Тумнуса с каждым мгновением только усугублялись. Бедняга скулил от приступов дикой боли, его несколько раз скручивало так, что начинались судороги, но Питер с трудом, но удерживал его. Эдмунд помогал как мог, но когда Верховный король велел увести из комнаты Люси, чтобы та не смотрела на этот кошмар, сразу отстранился и потянул сестру за собой. Та начала отбиваться, не желая покидать друга, который находился в столь ужасном состоянии, но брат схватил ее за руки и рявкнул: - Мы будем только мешать целителям, а минута промедления может стоить ему жизни! - Но... – Люси замерла на месте, не отпуская руки фавна. Эдмунд наклонился к ней и сказал тихо: - Мы просто подождем в коридоре. И юная королева повиновалась, позволила увести себя, но только когда в двери вбежали лекари и слуги, сжимающие флакон с соком огнецвета. Когда девочка вышла с братом в коридор, то слезы, которые сдерживались желанием помочь Тумнусу, вырвались наружу, и Люси зарыдала в страхе за лучшего друга. Она вцепилась в одежду Эдмунда, приникла к его груди, и бархатный колет младшего короля скоро промок насквозь, но он не отстранился. Прижимая к себе сестру, он не сводил глаз с дверей, где Питер Великолепный с целителями боролись за жизнь первого министра Нарнии, а также их ближайшего друга и соратника.