Golden Age

Пугают не беды и не горести. Более всего терзает сердце неопределенность. Ожидание окончательного решения судьбы, которого ты так боишься, ибо оно способно разрушить всю твою жизнь... И которого так жаждешь, ибо оно может означать спасение. Люси была человеком действия. Ей всегда было трудно усидеть на месте – ее влек вперед неизменный оптимизм и энтузиазм, а доброе, полное любви и отваги сердце билось вместе с сердцами всех, кто ее окружал. Во всем юная королева успевала поучаствовать – такой энергией и вездесущностью восхищался Питер. Но теперь... Она была вынуждена сидеть на месте и ждать. Просто ждать. Силы для рыданий иссякли, а страх, сжавший душу холодной безжалостной рукой, не ушел вместе с ними. Кожу на щеках стянуло от пролитых слез, но Люси того не замечала. Она не сводила глаз с дверей, откуда доносились негромкие голоса, всем своим существом желая оказаться там, внутри, и хоть как-то помочь мистеру Тумнусу, поддержать его... Но нельзя. Она ничем не сумеет облегчить его страдания и только будет мешать работе целителей, которые обладают необходимыми знаниями и умениями для того, чтобы спасти его от неведомой болезни. Это коротко и емко истолковал ей Эдмунд. Питер даже перед лицом опасности оставался мягок и терпелив, младший же король не подбирал выражений и был довольно резок. Зато эта жесткая правдивость быстро отрезвила Люси, заставила понять, что самое большее, чем она может помочь фавну в данный момент, - это не крутиться у лекарей под ногами. И это бессилие, неспособность что-либо изменить угнетали, убивали. Как так вышло, что без бальзама она не в силах повлиять на ситуацию и кого-то спасти? Столько раз встречалась юная королева с подданными, находя возможность помочь каждому из обратившихся, а в самый ответственный момент она оказалась бессильна и вынуждена полагаться на других. Волшебный сок огнецвета сейчас у целителей, но и их умелые руки играют большую роль. Люси сжала кулачки, которые пока не могли сравниться с ловкими, искусными пальцами лекарей. Пока не могли. Она научится. Она станет той, кто и без магического бальзама сумеет спасти чью-то жизнь, а не сидеть вот так, ожидая приговора судьбы. Она больше не будет беспомощной... Только бы мистер Тумнус остался жив! Только бы с ним было все в порядке! Аслан, пожалуйста! Эту бессловесную мольбу Эдмунд мог прочитать в глазах младшей сестры, покрасневших от слез, но горящих надеждой и в то же время страхом. Это чувство царило и в его душе, которую медленно, но верно охватывала паника. Подростку хотелось встать и начать метаться по коридору подобно зверю в клетке, ибо желание начать действовать разрывало его на части. Однако это могло еще сильней встревожить Люси, которая только-только смирилась и успокоилась, и потому король продолжал сидеть, сжимая и разжимая кулаки. И так же, как и сестра, не отводить глаз от дверей покоев государя Нарнии. Как такое могло произойти? Ведь ничего же не предвещало беды в этот беззаботный вечер! Жизнь текла своим чередом, к которому Эдмунд начал привыкать. Кабы это была болезнь, окружающие наверняка бы заметили ее первые симптомы у мистера Тумнуса. Какой недуг способен так резко свалить здорового, в полном расцвете сил фавна с ног? Над Кэр-Паравалем словно нависла темная тень, заглушившая тот немаркий, теплый свет, что источали его белые стены. О Аслан, так много вопросов крутилось в голове, а ответов на них не находилось... Единственное сейчас важно – это мистер Тумнус. Только бы для него все обошлось – Эдмунд, как и остальные, очень его полюбил. Преданный товарищ, немало его выручавший, и просто добрый друг, которому без оглядки можно доверить свою жизнь, он был связан с младшим королем особой нитью. Ведь именно фавн простил то, что пострадал от предательства мальчика самым первым, – даже их знакомство состоялось в темнице Джадис, и печальная судьба его послужила точкой, начиная с которой Эдмунд начал осознавать, что же натворил. Тогда животворящее дыхание Великого Льва оживило каменную статую, протянувшую руки в безмолвном крике, и Тумнус спасся. Пусть же судьба будет к нему благосклонна и в этот раз... Подросток приказывал себе успокоиться. У целителей в распоряжении имеется сок огнецвета, одна капля которого способна спасти умирающего и вернуть его к жизни. Сам Эдмунд испытал на себе его силу, вырвавшись из объятий смерти в битве при Беруне! Однако сердце подсказывало, что будь все так просто, лекари давно дали бы знак, что-нибудь сказали бы... Но из покоев до сих пор никто не выходил. Нужно набраться терпения и ждать. Терпения... Ощущения были схожими с засадой на войне: когда нужно затаиться в полутьме, а руки подрагивают от напряжения, и сердце бьется так, что слышит, кажется, весь ночной лес. Только вот тогда имелся смысл терпеть – от этого зависела победа в сражении. Сейчас же итог не был определен: это могло быть как величайшее из облегчений, так и... Нет, нельзя даже мысль такую допускать! Тихий скрип дверей показался оглушительным. Из покоев выскользнул Питер – бледный, уставший. Люси вскочила на ноги, с мольбой, страхом и надеждой глядя на старшего брата. Эдмунд остался сидеть на подоконнике, сверля его взглядом. Верховный король глубоко вздохнул и произнес хрипло: - Тумнус выживет. С ним все будет в порядке. - Хвала Аслану! – выдохнула Люси и бросилась внутрь комнаты. Пожалуй, даже упомянутый Великий Лев был не в силах ее остановить. Не прошло и мгновения, как юная королева уже скрылась за дверями. Эдмунд шумно выдохнул. С души упал неподъемный груз. Друг будет жить. Только... Почему Питер не особо рад? Эта деталь мигом погасила всю радость от услышанной новости. Младший король прищурился, одними глазами спрашивая его об этом. Брат мотнул головой, зовя за собой, и зашел в покои. Эдмунд последовал за ним. За прошедший час атмосфера в комнате изменилась до неузнаваемости. Там, где еще недавно царили веселье и безмятежность, сгустились мрачные, пугающие тени. Где только что звучала беззаботная болтовня, слышались тихие разговоры целителей, а на кровати, где ребята сидели, смеясь, спал изнуренный мистер Тумнус. Люси сидела рядом, сжимая его руку, и не могла наглядеться на его побледневшее, заострившееся лицо, белое, точно снег. - У нас большие проблемы, Эд, - произнес Питер. Он в кои-то веки не знал, с чего начать. Последний час полностью выбил его из колеи. Собранность и четкость, с которой юноша действовал в ответственный момент, забрали все силы, а ведь сейчас они были так необходимы – то, что ему сообщили лекари, было поистине ужасным. И чтобы повторить это брату, потребовалось потратить последние крупицы. – Тумнус был отравлен. - Что? – вытаращился на него младший король. В карих глазах промелькнуло недоверие в паре с ужасом. Теперь Питер видел, каким был его собственный взгляд в тот момент, когда целители высказали свою версию произошедшего. Эдмунд заморгал, пытаясь осознать этот страшный факт. – Но... Но как? Верховный король покосился на тарелку с пирожными, что до сих пор стояла на столике. Брат проследил за его взглядом и шумно сглотнул. С его лица разом сошли все краски. Питеру же хотелось просто вцепиться в волосы, сесть куда-нибудь и зажмуриться, а после открыть глаза и узнать, что все происходящее ему просто привиделось. Это ведь только кошмар, верно? Такого не может быть... Яд в его покоях, подмешанный в еду. Главная цель отравы была очевидна, но не то, что кто-то хотел его убить, больше всего потрясло Верховного короля. Он думал о том, что Эдмунд, зайдя к нему в гости, положил на вкусности глаз, но предпочел сперва помочь старшему брату закончить все дела, а после позабыл о сладостях, – только счастливая случайность спасла его от смерти. Перед глазами вставала Люси, искренне предлагающая братьям угоститься и держащая в руках смертельную отраву, - только то, что все они были увлечены разговором, не дало ей испробовать пропитанного ядом пирожного. Лишь по милости судьбы его родные избежали смерти... Только мистера Тумнуса эта печальная участь не миновала. Он один испробовал угощение и едва не умер из-за этого. Прогноз лекарей был благоприятным: сок огнецвета спас фавна от смерти, но вывести яд из крови был не способен, не для того предназначался. Путь к полному исцелению будет долог, но возможен и наверняка министр полностью оправится. Но сам факт... Верховный король находился в шоке. Спокойная, вошедшая уже в привычку размеренная жизнь, в общем и целом радостная, в одно мгновение обернулась кошмаром. Осознать этот факт и принять его было очень нелегко. Питер никак не мог поверить, что это не сон, а вот Эдмунд поверил сразу. Несколько секунд постояв с открытым ртом, он судорожно вздохнул и зажмурился. Голос его немного дрожал, будто его владелец пытался взять себя в руки и как-то успокоиться. - Так... Так. Отравлен, значит, - произнес младший король, тяжело дыша. – Яд в твоих покоях, правильно я понял? Так... Питер кивнул. Он не знал, что делать, находясь в полной прострации. Тот прилив сил, который он испытал, помогая целителям спасать фавна, схлынул, и в душе был только страх. Его отражение Верховный король видел в глазах брата, который, тем не менее, пытался что-то придумать, лихорадочно соображая. Пару мгновений выдавая только нечленораздельные звуки, он каким-то чудом собрался и процедил, обращаясь к слуге: - Всех, кто работал сегодня на кухне, ко мне в покои. Живо! Последнее слово Эдмунд практически прокричал, заставив окружающих и Питера вздрогнуть. Государь понимал, что нужно что-то делать, но не мог себя пересилить, заставить сдвинуться с места. Осознание того, что его хотели убить, приходило мучительно медленно, захватывая душу и разум, лишая последних сил. Это невозможно, этого не может быть... Нарнии чужда такая подлость. Подобное коварство просто немыслимо!.. А на войне оно встречается часто. Младший король вернулся с нее относительно недавно, и сейчас в нескладном подростке, которого Питер видел перед собой, проявился жесткий, хладнокровный командир, что строил врагам засады и готовил ловушки. Эдмунду было страшно, несомненно, как и в военном походе, но как и там, он загонял свои чувства вглубь и действовал. И это побудило к действию самого Верховного короля. Он бросил последний взгляд на Люси и Тумнуса, решив их не тревожить, и вышел вслед за Эдмундом, который и этого не сделал. Подросток сжимал кулаки и гневно смотрел перед собой, ни на что не отвлекаясь, и пламя в его глазах сожгло страх в самом Питере. Этот огонь словно коснулся сухой ветки и распространился на него самого, ибо за семью свою государь Нарнии был готов рвать врагов на куски! А коварный отравитель мог настичь не его, а его родных, что было в сто крат хуже. И он заплатит! Жизнью своей и своих подельников искупит этот грех! Если Питер в ярости напоминал разбуженного льва, то Эдмунд казался сапсаном, птенцов которого потревожил неведомый противник. Пусть он был не самым крупным хищником, а легким, небольшим летуном, он был готов разорвать обидчика на куски – но прежде следовало его найти, высмотреть с высоты птичьего полета. И младший король сосредоточился на этом, призвав все свое самообладание и хладнокровие, что так выручали его в походе. Ни злость, ни гнев, ни другие чувства не должны его отвлекать – этому уроку научила его Теребинтия. А Эдмунд Справедливый не нуждался в повторении пройденного материала. По его приказу в его личные покои привели всех, кто работал на кухне: поварят, слуг, поставщиков. Даже Бобриха, и ту выдернули из постели. Подросток чуть дрожал от сдерживаемых эмоций, отчего голос его звучал хрипло. Новость, которая из-за позднего часа не успела распространиться по дворцу, ошеломила всех. Подданные пришли в ужас, зашептались, а сатир-дегустатор затрясся. Он понял, что ему придется туго. - Как ты посмел пропустить в покои государя отравленную еду?! – обрушился на него Эдмунд. Злость и отчаяние так и выплескивались наружу, несмотря на все усилия сдержать себя. Только по воле случая Питер избежал смерти! Что было бы, кабы в тот вечер не состоялось стихийных посиделок и Верховный король остался один? Тумнуса спасло то, что тревогу подняли сразу и помощь пришла быстро. Неизвестно, удалось бы Питеру послать за подмогой стражу. Он мог бы безмолвно, тихо умирать, не способный вымолвить ни слова... От одной этой мысли у Эдмунда волосы вставали дыбом, а по коже бежал противный холодок. Цепочка мелочей уберегла Нарнию и их семью от ужасной трагедии, и не случись хотя бы одна, горю бы их не было предела. И за то, что врагам была представлен шанс совершить такое злодеяние, младший король обрушил свою злость на всех, кто был к тому причастен. Питер не останавливал его. Он медленно, но верно отходил от шока, с которым подросток свыкся быстрее. Эдмунд совсем недавно вернулся из похода, где нежданные плохие новости – не редкость, где нужно мыслить и действовать быстро. Он еще не влился в мирную жизнь до конца, и времени, чтобы осознать случившееся, ему потребовалось меньше, чем Питеру. Забавное совпадение. - Ваше Величество, - пролепетал перепуганный дегустатор, покрываясь потом, - уверяю, я проверил все, как полагается. Пища была абсолютно безопасна... - Откуда мне знать, что ты не врешь?! – прорычал Эдмунд, шагая к нему. Сатир весь сжался, съежился, понимая, что вряд ли сумеет чем-то доказать свою правоту, ибо именно с его стороны был нанесен подлый удар, едва не стоивший первому министру жизни. Питер придержал брата за плечо, удерживая на месте. Он был бледен, но серьезен. - Я могу подтвердить, - подала голос Бобриха. Взгляды всех присутствующих обратились к ней. Та, взволнованно поглаживая встопорщенную шерсть, добавила: - Я была свидетелем, как дегустатор все попробовал. Из кухни угощение вынесли не отравленным. Эдмунд оглянулся на Питера, спрашивая, можно ли этому верить. Верховный король, поджав губы, кивнул – в верности Бобрихи у него сомнений не возникало. Младший нахмурился: он и сам не видел в ней врага, и резона лгать у нее не было, однако в Кэр-Паравале все же завелся коварный предатель. Среди нарнийцев был изменник, посмевший покуситься на жизнь своего государя, что не укладывалось в голове, а значит, и кому верить, было неясно. Свои терзания подросток выразил одним взглядом, который Питер прекрасно понял и чуть сжал ладонь у брата на плече, показывая, что не стоит поддаваться панике и выискивать угрозу в самых преданных друзьях. Это бессловесное, понятное лишь двум братьям совещание осталось для окружающих незамеченным. Эдмунд хмуро кивнул, принимая правоту Бобрихи. Питер негромко спросил: - Но яд каким-то образом все же попал в пищу. Значит, его добавили по пути в комнату. - Кто нес поднос? – повернулся Эдмунд Справедливый к подданным. Те начали неловко оглядываться друг на друга. Побежали нервные шепотки, которые окончились самым разочаровывающим в сложившейся ситуации образом. Выяснилось, что слуги, который доставлял перекус в покои государя, среди допрашиваемых нет! Его попросту не позвали! Эдмунд взорвался, но его прорвало на миг позже, чем Питер коротко велел немедленно разыскать и привести виновника. Рев младшего короля на счет того, что он всех разгонит к чертям, если те не начнут выполнять свои обязанности как полагается, слышал весь Кэр-Параваль. Неудивительно, что слуги полетели на поиски подобно небесным молниям. Выплеснув свой гнев, подросток рухнул на стул и зарылся пальцами в волосы. Плечи его слегка подрагивали – от такого напряжения нервы начали сдавать. Но теперь уже Питер пришел в себя и справился со стрессом. Короли, сами того не осознавая, страховали друг друга. Где один был слаб, второй – силен, и так постоянно. Верховный сел рядом, храня молчание и не говоря ни слова, которые были не нужны. Он как никогда был благодарен брату, который вывел его из прострации и, начав действовать сам, дал ему немного времени, чтобы оправиться. И пусть надолго его не хватило – все-таки они были детьми, что есть двенадцать и пятнадцать лет в подобной ситуации, но эта помощь была бесценна, как и поддержка, которую государь находил в своей правой руке. Был в Эдмунде стержень, необычайно стойкий, уже проявляющий себя – в битвах или же подобных испытаниях. Именно благодаря ему младший король, во всем имеющий свое особое мнение и упрямо его отстаивающий, перед лицом опасности не начал спорить, а беспрекословно повиновался, не разводя панику и лишнюю суету. - Мы слишком расслабились, Пит, - глухо произнес подросток и со вздохом убрал руки с лица. – И вот он, результат. - Я уверен в том, что еду отравили именно по пути с кухни ко мне. Этот слуга все расскажет, и виновник будет наказан по всей строгости закона, - твердо произнес Питер. - Да, - тихо ответил младший король. – Он головой за это заплатит. Время тянулось невообразимо медленно. То, как стучат редкие снежинки по оконному стеклу, звучало в тишине набатом, усиливающимся по мере того, как поднимался ветер. Его негромки й, заунывный вой на улице и грохот морских волн, разбивающихся о прибрежные скалы, идеально отражали состояние, в которое погрузился обычно радостный и не унывающий Кэр-Параваль. Питер набрался терпения. Слугу сейчас разыскивают, и скоро потребуется провести жесткий, бескомпромиссный допрос. То, что произошло, уже не исправить. По воле Аслана Тумнус избежал смерти, и перед Верховным королем стоят две задачи. Первая – покарать преступников, что осмелились угрожать безопасности его родных и его собственной. Вторая – сделать так, чтобы впредь подобных ситуаций не возникало, исключить саму возможность причинить правящей семье вред! Так что государь набрался терпения и сосредоточился, хотя от усталости слипались глаза. Дворец, прежде мирно спящий в столь поздний час, гудел, как разбуженный улей. Эдмунд же долго не выдержал. С шипением он вскочил на ноги и вылетел наружу, не желая более торчать на одном месте. Питер не успел его остановить и оттого последовал следом, чтобы брат не натворил бед в столь взвинченном состоянии. Однако не сделали они и пары шагов, как издалека раздались крики, заглушаемые шумом моря. По коридору пронесся холодный, леденящий душу порыв ветра, хотя то был всего лишь сквозняк, обычный в столь большом дворце. Не сговариваясь, короли кинулись туда, откуда доносились странные звуки. Сердце Питера застучало в предчувствии беды, и он мчался со всех ног, жалея, что не захватил верного меча. Эдмунд словно услышал его мысли и резко дернул рукой. Из рукава выскользнул серебряной змеей короткий нож, ладно легший в ладонь. Теперь, когда в еде нашелся яд, в родном Кэр-Паравале за углом мог таиться враг, а в тени – неведомый убийца. Безопасный дом перестал быть таковым за одну ночь. Когда они прибежали к месту назначения, стало ясно, что кричат не во дворце, а за его пределами. Здесь уже было несколько слуг, которые отворили двери, отделяющие просторный зал от балкона, откуда открывался прежде восхитительный вид на море. Правители часто наслаждались пейзажем – особенно Люси, которая приходила сюда вместе с мистером Тумнусом, чтобы посмотреть на линию пляжа и голубые бархатные волны. Сейчас они утратили всякую невинность. Море бушевало, с яростью атакуя обрыв, на котором возвышался белокаменный замок, и разбиваясь в тысячи брызг о скалы. Ветер, по-зимнему холодный, обжигал кожу, швырял в глаза снежную крошку, но короли не обратили на это внимания. Слишком уж тревожными и испуганными были крики наяд, мечущихся далеко внизу. - В чем дело? – спросил Питер у стоящего неподалеку воина. Тот, с трудом перекрикивая ветер, начал что-то объяснять. Эдмунд, не задавая лишних вопросов, перегнулся через перила, вслушиваясь в стенания наяд. Не приведи Аслан, рухнет вниз! Государь с трудом различал голос воина, ибо шторм, разыгрывающийся на море, становился все сильнее. Ветер уносил слова прочь, едва те срывались с губ, и то швырял свою добычу на берег, на скалы, то дарил морю, что утягивало ее в темные глубины. Все, что Питер смог вычленить из сбивчивой речи слуги, - это испытываемый им ужас и то, что они что-то там нашли. Внезапно младший король вздрогнул и отстранился. В полутьме его карие глаза казались почти черными. Нервно сглотнув, он отошел подальше от перил и хрипло произнес: - Нашли... Слугу нашли, Пит... - Где? – Верховный король осекся, когда брат мотнул головой в сторону моря. Сердце словно рухнуло с высоты балкона в бушующие волны. Так вот почему так горестно и тревожно кричали наяды... Некому было больше рассказать о том, что и как произошло. Единственный, кто знал об этом, был там, внизу, и это доказывало как минимум его причастность. Но узнать от слуги о случившемся сделалось невозможным. Питер понял, что наступил предел его выносливости и больше он уже не вынесет. То же касалось и Эдмунда – взгляд у него был не сфокусированным, потерянным. Собравшись с последними силами, Верховный король велел закрыть ворота Кэр-Параваля, никого не впускать и не выпускать, а также поставить на каждом углу патрули. Эту ночь правители провели все вместе, не осмелившись разделиться по одному. Люси свернулась калачиком около мистера Тумнуса, не отпуская его руки даже во сне. Питер лег на полу у кровати, положив под бок верный меч, а Эдмунд, подтащив поближе кресло, устроился в нем. Нож поблескивал в его пальцах, вспыхивая серебром при вспышках молнии за окном, где ревел шторм. И ничто, даже верная стража у дверей и во всем замке, не делало эту кошмарную ночь спокойнее. И потянулись следом дни – сумрачные, тянущиеся бесконечно долго, лишенные всякой радости, словно произошедшее выпило ее на месяцы вперед... Или же короли и королева, столь беззаботно и счастливо жившие все лето и осень, исчерпали отмеренное им удовольствие, забравшись и в запас на будущее. Ворота Кэр-Параваля заперли. Стихли веселые голоса в его коридорах, а слуги, которых подвергали тщательной проверке, старались помалкивать и не привлекать к себе внимания. Во дворец ограничили доступ простому населению – отныне ни один нарниец не мог вступить на его территорию без особого на то позволения. Таково было распоряжение Верховного короля, который вместе с братом ожесточенно искал главного злоумышленника. В воздухе висело множество вопросов, отягощая его, делая вязким и неприятным, а ответов не находилось. Слуга, принесший отраву в покои государя, несомненно, был виновен – иначе не оказался бы в бушующих волнах, всполошив наяд. Но прыгнул ли он в шторм сам, желая унести с собой тайну, или же кто-то от него избавился? Эдмунд, не спящий ночи напролет, на это заявил: - Лучше исходить из худшего и считать, что в Кэр-Паравале есть еще предатели. - Думаешь, их несколько? – мрачно уточнил Питер. Произошедшее ожесточило Верховного короля, который из милосердного, великодушного владыки быстро преобразился в сурового правителя, идущего по следу своих врагов. Он не мог иначе, ибо при виде Люси, что не отходила от мистера Тумнуса, сердце обливалось кровью. Девочка не отступала от медленно идущего на поправку друга ни на шаг. Казалось, не существовало для нее ничего дороже него. От мысли, что вместо изнуренного фавна на кровати могла лежать младшая сестра или брат, сжимались кулаки, а в душе еще сильнее разгоралось пламя праведного гнева. Питер знал – оно не затухнет до тех пор, пока главный злоумышленник не поплатится за содеянное жизнью. И ради этой цели он был готов идти до самого конца и проливать кровь. - Даже если и один, - Эдмунд помолчал и без усмешки добавил: - Даже один предатель может много дел натворить. Нам ли этого не знать? Каждый из правителей находил, за что себя отругать. Это было тяжелое и смутное время. Питер журил себя за то, что слишком расслабился, позволил беззаботности ослабить свою бдительность, когда как враги только этого и дожидались. Ведь так долго в Нарнии жизнь текла своим чередом – и он слишком уверился в том, что так будет всегда! Вот оно, опровержение, ворвалось так, что мало не покажется, что тень, им наброшенная, легла на весь Кэр-Параваль. От нее, казалось, белые стены потускнели, перестали светиться изнутри, а золотые шпили более не источали сияния – солнце не выглядывало из-за туч. Во дворце более не звучал смех, ибо всех его обитателей ждали долгие, жесткие допросы. Эдмунд Справедливый проверял каждого, никого не упускал. Теперь в услужение правителям допускались лишь те, в чьей верности не возникало абсолютно никаких сомнений. Младший король ругал себя за то, что допустил подобное. Ему становилось дурно от мысли, что Питер мог умереть, что кто-то посмел покуситься на его жизнь. Они прошли по такому тонкому краю, что едва не сорвались... Ведь на месте мистера Тумнуса мог бы быть кто-то другой. Оба короля не могли избавиться от этих жутких дум, и оба жаждали как можно скорее миновать эту черную полосу и вновь вздохнуть свободно. Увы, это было возможно, только когда они установят, кто же виноват, и покарают врага по закону, что предписывал за содеянное смерть. Но вот кто? Кто стоял за этим покушением? У Питера Великолепного было много врагов. Отстаивая права Нарнии как независимой страны и показав себя как сильного лидера, он завел себе немало противников. Слуга, который мог пролить свет на эту тайну, ушел на дно, оплакиваемый наядами, а тело его унес морской шторм. Не было более никаких зацепок – даже то, с кем виновный общался, не удавалось установить доподлинно. В предшествующие покушению дни Люси проводила встречи с подданными, и через дворец могла пройти едва ли не вся Нарния! Еще один повод ругать себя за излишнюю беспечность. Эдмунд понимал, что они бросаются из крайности в крайность, - Кэр-Параваль напоминает то проходной двор, то неприступную цитадель, в которую никого чужого не пускали бдительные стражи. Эту процедуру следовало в дальнейшем отрегулировать, но допущенная ошибка сделала невозможным выяснение деталей. Меар, Лис и Фалко, которого младший король также приобщил к делу, смогли разузнать лишь о прошлом погибшего, его родине и семье, но это не давало ровным счетом ничего. Того, что он приехал с западной части Нарнии, было недостаточно, чтобы строить далеко идущие выводы. Надежда была одна – выяснить, что за яд был использован, из каких он земель. Лекари работали без продыху, пытаясь это установить, но вряд ли удастся что-то извлечь из этих сведений. Отраву можно купить, привезти издалека... Виновником мог быть кто угодно. И Эдмунд старался не говорить вслух о том, о чем и Питер наверняка думал. О Тархистане. Младший король послал Сьюзен письмо с просьбой немедленно вернуться в Нарнию. Сейчас им как никогда было необходимо находиться в одном месте, действовать как единое целое, ибо поодиночке они не так сильны. Братья и младшая сестра старались держаться вместе – Люси не покидала мистера Тумнуса, Питер ночевал в своих же покоях, а Эдмунд перебрался в соседние, но постоянно зависал у родных. Так им было спокойнее... А когда приедет Сьюзен, семья окончательно воссоединится. Старшей королевы и ее логики, трезвого, практичного взгляда не хватало в сложившейся ситуации, когда гнев Питера разгорался все жарче, Эдмунд со все большим остервенением искал виновных, а Люси прижималась к братьям, ничего не говоря. Все, что пока могла сделать Сьюзен, - это прислать ответ, в котором содержалось ее мнение насчет Тархистана и того, способен ли Тисрок устранить соперника столь подлым образом. Несмотря на заметно подрагивающую руку, которой сестра писала письмо, его содержимое было на редкость лаконичным. Со свойственной ей логичностью и рассудительностью Сьюзен разложила имеющуюся у нее информацию по полочкам. Конечно, это может быть Тархистан, но зачем это делать в данный момент? Из-за резкого отказа Питера? Он отказывал им в поблажках и прежде, однако таких мер Тисрок не предпринимал. Да и подозрения падают сразу на них, это ясно каждому, как и то, что Нарния не станет после этого молчать. Начнется война – а смысл Тархистану ее развязывать, когда Нарния как раз набралась мощи? Будь у них таковое намерение, покушение произошло бы куда раньше, пока страна Аслана слаба. Таково было мнение Сьюзен Великодушной, спешащей обратно в Кэр-Параваль, и Эдмунд с Питером не могли не признать правоту сестры. Первый приходящий на ум вариант был слишком очевидным, чтобы оказаться верным. Но какие еще у Нарнии были враги, чтобы желать Верховному королю смерти? Эттинсмур? Великаны долго не заявляли о себе, но и не настолько умны и коварны... Питер ломал голову, размышляя, кто это может быть, а Эдмунд тем временем муштровал стражу. Никто. Никогда. Больше не посмеет. Даже помыслить о том, чтобы причинить Верховному королю вред! Если Питер – десница Аслана, то Эдмунд станет десницей государя. Он сделает все, чтобы исключить новые случаи, и его внимательность и бдительность никогда не ослабнут. Так что около недели Кэр-Параваль окутывало томительное ожидание вкупе с нервным напряжением. День, когда целители заявили, что выяснили что-то важное, запомнился всем, словно наступило долгожданное пробуждение, и туман неопределенности наконец развеялся, как дым, а на место его пришел праведный гнев. - Это не травяной сбор и не ядовитые ископаемые с гор, - сказали целители. – У яда этой совсем иная природа. Колдовская. Братья переглянулись. Эдмунда передернуло: хоть Кара и заставила его пошатнуться в своих убеждениях, что колдовство – это сплошное зло, упоминание о магии все равно ему не нравилось. Да и сейчас оно несло с собой беду. - Его невозможно почувствовать на вкус и запах. Он точно талая вода, незаметный и прозрачный, и лишь бальзам королевы Люси одолел его страшную силу, как уже сделал это однажды... - Давай уже к делу, чего тянуть! – прикрикнул на целителя Эдмунд. Питер с осуждением покосился на брата, у которого уже не хватало терпения на долгие вступления. Лекарь склонил голову и произнес: - Этот яд обладает ледяной магией, сравнимой лишь с соком огнецвета, и есть все основания полагать, что то – растаявшие осколки жезла Белой Колдуньи. Ох, как неприятно в боку закололо при упоминании об этом жутком оружии Джадис! Младший король даже поморщился, вспомнив об ощущениях, подаренных им в битве на Беруне. И впрямь, это был поистине проклятый жезл – обращал живых существ в камень, даже сломанный, разил наповал, а после сражения исчез с поля боя. Сколько ни искали его нарнийцы, не нашли – кто-то из последователей Колдуньи унес обломки с собою, как и осколки, на которые разлетелся ледяной кристалл на его конце. Выходит, пропали они не зря... И то, сыграли роль в коварном спектакле. Кто же распределял роли, стало сразу ясно. - Значит, это твари Джадис. Ее прислужники! – Питер ударил кулаком по столу, тяжело дыша. Он пришел к тому же выводу на миг раньше. Верховному королю было не о чем вспоминать, его жезл не ранил. Государь заскрипел зубами. Вот кто стоял за всем этим! Видимо, враги осознали, что дела их плохи, раз заперлись в неприступном ледяном замке. Более того, они перешли к другим способам вернуть себе Нарнию – раз не удавалось сломить новую власть в бою, то столь подлым и темным созданиям не противны и такие методы... – Необходимо как можно скорее расправиться с ними! - Но, Ваше Величество, зима... – возразил неуверенно Ореиус, что молча слушал доклад целителей. Те, поклонившись, удалились, чтобы не мешать. - Неизвестно, на что еще они пойдут до наступления весны, - перебил его Эдмунд. – Выискивать лазейки в обороне проще, чем их закрывать. Мы не можем предусмотреть все, а рисковать еще раз – слишком опасно. - Я возьму ледяной дворец штурмом, сколько золота бы это ни стоило. И ни одной живой души там не оставлю! – твердо сказал Питер, и всем присутствующим стало ясно, что переубеждать его бесполезно. Верховный король, когда покушались на его семью, становился львом, готовым защищать ее до последней капли крови. Допускать второго раза он не собирался. - Не оставим, - поправил его Эдмунд, гордо скрещивая руки на груди. Государь нахмурился, а младший король добавил резко: - Думаешь, ты один хочешь взять с них плату? Я в Кэр-Паравале не останусь, и не проси. - Но... - Подготовка займет не меньше месяца. За это время из Орландии вернется Сьюзен, да и Тумнус оправится. Вместе с Люси они приглядят за страной, пока мы будет воевать. Питер не стал спорить – увидел в младшем брате отражение себя самого. На том и порешили. Началась подготовка к военному походу, самому масштабному за прошедшее с момента коронации время, первому, в который выступали оба короля. Это была не плановая операция по зачистке, а полномерная война, карательная битва, в которой правители намеревались взять плату за пролитые слезы Люси, за страдания своего друга, за попытку убить Верховного короля. Приготовления подошли к завершению, когда вернулась из Орландии Сьюзен. Она приехала буквально накануне отправления, и оттого провожала братьев в бой в дорожном платье, немного растрепанная. Но это ни для кого не было важным, ибо ночь перед выступлением ребята провели все вместе, ни на миг не разлучаясь и набираясь от своего единства сил и мужества. Однако все опасения, что испытывали они насчет зимы, воплотились в реальность. Высокие сугробы, снежные заносы сильно задерживали армию на пути к цели, и чувствовалось, как казна плачет золотыми слезами от вынужденных трат. Сильные морозы испытывали решимость королей на прочность, но не смогли остановить их, и вот уже ледяные стены сверкают вдалеке. Когда войско нарнийцев было готово к штурму, план захвата давно был готов... Увы, он не сработал. Первая попытка взять дворец пошла прахом. Его стены были слишком высоки, чтобы за них уцепиться. Грифоны не могли поднять так высоко многочисленную армию, их было слишком мало, а ворота пробить не удавалось, так как враги не подпускали к ним таран. Да и слишком крепкой оказалась смерзшаяся ледяная конструкция, чтобы ее проломить – даже ценой больших жертв, ибо гномы, засевшие на стенах, были меткими лучниками и отстреливали всех, кто приближался к замку на опасное расстояние. Много воинов со стороны королей полегло в тот день, окончившийся поражением, и жертвы оказались тщетными. Питер и Эдмунд долго спорили, что же предпринять. Первый настаивал на долгой осаде – это был надежный, проверенный способ. В силах нарнийцев отрезать врагов от внешнего мира, добычи пропитания и прочих жизненно важных ресурсов. Рано или поздно они не выдержат и допустят ошибку. Да, это дорого обойдется казне Кэр-Параваля, но этот вариант не столь рискован, чем предлагаемый младшим королем. Подросток выдвинул предложение взять дворец хитростью – если не удается открыть ворота снаружи, то можно отворить их изнутри, верно? - И как ты это себе представляешь? Прогуляешься у них на виду и попросишь ключ? – нахмурился Питер, скрещивая руки на груди. Это не только добавляло ему сурового вида, но и сохраняло тепло. Даже в шатре Верховного короля было холодно. - Мы точно знаем внутреннее устройство дворца, - Эдмунд расстелил начерченную от руки карту, плод трудов его разведчиков и шпионов. – Знаем, когда и где сменяются караулы. Знаем, где находится механизм, что отодвинет засовы и отопрет ворота. Ночи сейчас хмурые, облачные. Если подгадать время снегопада, то нескольких грифонов с неба враги не заметят. Можно будет высадиться на одной из башен, а после, пользуясь полученными сведениями, пробраться до ворот и открыть их, запустив внутрь наше войско. - Это очень рискованно, - покачал головой Питер. - Но уж точно лучше, чем околевать под стенами от холода пару-тройку месяцев! Мы все тут перемерзнем, эта зима совсем жестока! – заявил младший король, шмыгая покрасневшим носом. Его не спасал даже обитый богатым мехом плащ, надетый поверх черненых серебряных доспехов. То и дело подросток переминался с ноги на ногу, ибо перед тем, как прийти на совет, он вдоволь налетался на грифоне, разведывая обстановку, а в небе было еще холоднее, чем на земле. - А если диверсантов засекут? - Если все сделать по уму, то не засекут, и мы возьмем дворец быстро! - Что ты имеешь в виду под умом? Уж не намереваешься ты отправиться на эту миссию лично? – Питер распахнул глаза. – Эд, даже если я и соглашусь, это исключено! Это слишком опасно! - Значит, в битве участвовать не опасно, а как в чужую крепость проникать – так сразу, да? – разозлился Эдмунд. – У меня, между прочим, опыта засад побольше, чем у тебя будет. - Есть другие воины... - Менее ценные, чем я, ты хотел сказать? А как же твое коронное «король первым идет в атаку и последним – в отступление!»? - Я не этот смысл туда вкладывал! – возмутился Питер, на что младший брат только прищурился и фыркнул. Было заметно, что для себя он уже все решил, с чем государь был категорически не согласен. Воцарилось долгое, томительное молчание. Верховный король опустил голову, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь принять важное для этой битвы решение. Долгая осада – тяжелое испытание, и неизвестно, выдержат ли его нарнийцы при такой погоде, которая может еще сильней ухудшиться. Чем быстрее закончится штурм, тем лучше, а Эдмунд предлагал действенный вариант, но такой рисковый, что сердце сжималось в тревоге за брата. Питер-человек не хотел его отпускать, Питер-король пытался найти компромисс, но понимал, что план неплох... И что нет в армии нарнийцев большего знатока дворца, чем Эд, который сам бывал внутри, который засылал туда шпионов и лично парил над его башнями верхом на грифоне. Питер-военачальник должен был в первую очередь думать об армии и цели их похода. И эти три части его души, прежде существовавшие в мире и гармонии, сейчас вошли в противостояние друг с другом. - Это война, и мы оба знали, на что идем, - твердо произнес черноволосый подросток. - Для меня этот штурм – дело принципа. Эти монстры поплатятся за содеянное! Я открою ворота и впущу внутрь тебя, чего бы то мне ни стоило. Мы уничтожим тварей Джадис, сокрушим их, и пусть их судьба послужит другим уроком. Никто более не посмеет причинить нашей семье вред. Питер глубоко вздохнул, готовый озвучить ответ. Эдмунд чуть усмехнулся, зная, каким он будет... - Нет. Мы применим твой план, но ты в нем участия принимать не будешь. Коса нашла на камень. Младший король судорожно вздохнул. Он был возмущен, оскорблен до глубины души тем, что его оставляют в тылу, когда на кону такая операция, причем предложенная им лично, продуманная до мелочей! Разве Питер не понимает, что взятие цитадели Джадис для Эдмунда – дело принципа не только из-за недавних событий?! Сколько времени он собирал данные, шпионил за его обитателями, засылал внутрь дворца птиц и мелких животных, продумывал различные планы захвата – а теперь ему говорят посидеть в сторонке?! Подросток не стал сдерживаться и все свое возмущение обрушил на голову брата, который тоже не стал отмалчиваться. Завязался жаркий спор, плавно перешедший в ожесточенную ссору. Эдмунда всего трясло. Да даже слепому понятно, почему Питер его не хочет пускать – конечно, он же брат и король, а как же! Однако говорить, что это слишком опасно, попросту нечестно! Сам-то государь мчится на острие атаки, верхом, с мечом наголо, ведя войско в бой, и это якобы неопасно, а вот намерение Эдмунда, по его словам, совсем другое дело. Между прочим, за него переживают не меньше, но никто ведь не ограничивает Верховного короля в стремлении быть впереди своей армии! А младшему это за что? Да это же лицемерие в чистом виде! И как брат может называть себя разумным командиром, когда как воины для него не равны друг с другом? Младший король в походе отождествлял себя с подчиненными. Да, он командует, да, он отдает приказы, но это не значит, что постель у него должна быть мягче, а паек – больше и сытнее. Свою жизнь он оценивал так же, как и жизнь любого бойца, входящего в его отряд. А теперь получается, что Питер предпочтет рискнуть успехом всей миссии, нежели подвергнуть своего младшего братишку опасности? Ведь с участием мальчика успех куда вероятней! Эдмунд рвал и метал – за кого его принимают? За ребенка несмышленого?! Кто, в конце концов, три месяца воевал в лесах и проливал вражескую кровь? Государь, видя, что никакие аргументы не действуют на брата, пошел на самые крайние меры, чем только больше разозлил заносчивого мальчишку. Видите ли, они на войне, а это значит, что приказы командира следует выполнять, а приказ от Верховного короля таков, чтобы младший и не рассчитывал на эту вылазку! И хотя Эдмунд понимал в глубине души, что Питер слишком сильно за него переживает, оттого это и ляпнул, выведенный из терпения, спокойствия это ему не прибавило. Он до сих пор подчинялся брату, потому что считал его решения удачными и разумными, и только поэтому! Белая Колдунья научила подростка думать головой, и что в Теребинтии, что после нее он старался поступать так, как считал честным и правильным. Сейчас же с тем, что Питер выгоде армии предпочитает личные привязанности, Эдмунд был в корне не согласен и мириться с этим не желал. Как он ни бушевал, этот спор окончился для него поражением. Питер, хотя его и задело многое из того, что брат наговорил, своего решения не изменил. Подросток вылетел из шатра, сопровождаемый удивленными взглядами военачальников, которые не были свидетелями ссоры правителей. Они узнали о новой тактике, лишь присоединившись к Верховному королю, который был собран, но мрачен и хмур. Эдмунд же, не находя себе места от злости и обиды, выпроводил слугу из своего шатра и извлек из ножен меч. Сталь тихо зазвенела. Клинок был украшен затейливой вязью, тянущейся по долу, такой же, как и резьба на его доспехах. Подросток всмотрелся в свое отражение в отполированном мастерами лезвии, на котором все же виднелась пара царапин – точно шрамы после военного похода. Мальчик поджал губы и рассек мечом воздух. Никто и ничто не остановит его от участия в этой вылазке, ибо от него напрямую зависит ее успех. Даже Аслан. Чего уж говорить о Питере? Ссора королей прошла незамеченной для окружающих, даже для самых приближенных воинов. Эдмунд готовил лазутчиков так, словно ничего не замышлял, и оттого Ореиус ничего не заподозрил, когда младший правитель сказал, что отправит их в путь лично и даст последние наставления. Довольствовавшись этими словами, кентавр отправился с докладом к Верховному королю. Тот, узнав, что воины вылетели, кивнул. Согласно договоренности, когда те отопрут ворота, то зажгут факелы и дадут основным силам сигнал. Первой внутрь дворца ворвется стремительная конница, а уже после – пехота. Спустя пару минут Питер попросил позвать брата, чтобы обсудить с ним еще раз численность первой волны. Однако помощники Эдмунда найти не смогли. Верховный король отправил их еще раз, но никакого результата. Младшего правителя не удавалось найти во всем лагере, который подняли на уши. Юноша, в душу которого уже закрались сомнения, велел узнать у грифонов, сколько из них отправились на это опасное задание, а сам поспешил в шатер брата. Он не сумел сдержать стона, увидев, что ни меча, ни доспехов внутри нет, а когда доложили, что вместо четырех летунов пропало пять, и вовсе отпали все сомнения. С рыком Верховный король вырвался из теплого шатра на мороз, сжимая кулаки и устремляя взгляд на небо, куда так хитро и незаметно смылся Эдмунд, в очередной раз наплевав на все приказы. Сердце обливалось кровью – как мог он положиться на благоразумие брата, ведь тот еще мальчишка, пусть и хладнокровный командир! «Он и поступил хладнокровно... – возразил голос разума. – Просто считал иначе, чем ты!». Эд никогда не поступит так, как считает неправильным, и никто его не удержит. Питер заскрипел зубами и пошел к себе. Деваться было некуда – отозвать грифонов не было возможности. Оставалось только ждать сигнала от лазутчиков и молиться Аслану, чтобы все прошло успешно. Верховный король с замиранием сердца ждал, когда же замелькает впереди факел и даст знать об удачном завершении миссии. Он всматривался в ледяную крепость до боли в глазах, не способный отвести взгляда, и сжимал рукоять меча с такой силой, что пальцам от жестких латных перчаток становилось больно. «Как все закончится, уши надеру!» - говорил себе государь, но знал, что не станет этого делать, потому что его младшего брата, видимо, ничто уже не исправит. Он поступал так, как считал нужным, что в битве при Беруне, что сейчас... Пусть все сложится хорошо, и так будет и впредь, а этот раз не станет последним! Ледяной дворец казался спящим, мертвым, но было ясно, что на стенах его не дремлют часовые. Враги даже под покровом ночи были готовы отразить нападение нарнийцев. Легкая вьюга закручивала водовороты из снега, но на подступах к замку не было заносов – то ли колдовство, то ли особенность местности. Кентавры переминались с ноги на ногу, и копыта их едва слышно стучали по расчищенной дороге. Все терпеливо ждали сигнала... И когда зазвонил где-то далеко сигнальный колокол, все синхронно вздрогнули. Закусив губу, Питер смотрел на дворец Джадис, на стенах которого задвигались огни. Враги заметили диверсантов – значит ли это, что они уже пробрались к механизму, отпирающему двери? Или же их засекли на подходе и все пропало, их уже не спасти?! «Эд, зачем ты туда полез?!» - хотелось закричать Верховному королю, но он хранил молчание, чтобы не взволновать свое войско, уверенное в победе. Скрежет металла показался ему набатом, самым желанным звуком в его жизни. Пока не было никаких изменений, но этот грохот, очевидно, был знаком того, что отодвигаются прочные, толстые засовы. Эдмунд прорвался к механизму, и лишь тяжелые ворота разделяли их друг от друга! Питер судорожно вздохнул, когда створки дрогнули и мучительно медленно начали расходиться в разные стороны. Чем дальше они отходили друг от друга, тем легче становилось у него на сердце... Вдруг раздался еще более громкий скрежет, от которого душа ушла в пятки. Что-то загрохотало внутри дворца, и створки ворот прекратили свое движение. Щель между ними была настолько узкой, что и худому человеку трудно будет протиснуться, не то что всаднику, а уж целой армии и вовсе не на что рассчитывать! - Ну же... – прошептал Питер, судорожно сжимая клинок. Пусть это будет лишь короткая заминка!.. Но ворота больше не открывались, будто не стало тех, кто предпринял храбрую попытку сделать это. *** Высадка на башню вражеского дворца прошла гладко. Никто не заметил пятерых грифонов, мягко спланировавших из тяжелых облаков на ее скользкую крышу, так как часовые ждали атаки откуда угодно, но не с небес. Эдмунд и еще четверо воинов неслышно спрыгнули на площадку. Врагов, двух крепких богглов, они уложили без лишней пыли и шума и начали свой тихий, незаметный путь вниз, к самым воротам. Шаги их были неслышными – на то подросток и выбрал из всех бойцов людей. Да, выходцы с Одиноких островов были не столь сильны, как сатиры или фавны, и прыгали хуже нарнийцев, но зато они умели ступать беззвучно. У них не было копыт, столь звонко и заливисто стучащих по льду. Эдмунд учитывал даже такие мелочи, чтобы ничто не могло сорвать их миссию. Младший король столько раз путешествовал по ледяному дворцу мысленно, что в реальности некоторые коридоры казались знакомыми. Они и были похожи друг на друга – полупустые, источающие голубоватый, неживой свет, полные жуткого, вымораживающего внутренности холода. От него не стучали зубы, не бежали по коже мурашки – на сердце начинала образовываться прозрачная корка. Эдмунд не отвлекался на странные ощущения, вызываемые магией этого места. Вместе с подчиненными он плавно, не торопясь, крался по коридорам, вжимался спиной в стены, рискуя примерзнуть к ним и навеки стать частью дворца. Все шло без накладок – его информаторы нигде не ошиблись, и лазутчики двигались в точности по плану, проходя опасные места маршрута именно в тот момент, когда там сменялся караул. Одежды нарнийцев, светлые, как и сам дворец, скрывали их доспехи – ради такого случая король сделал исключение и не стал надевать свою алую тунику с вышитым львом. Конечно, носить знак Аслана – большая честь, но если яркий цвет выдаст их, от этой чести следует отказаться заранее. Великий Лев вряд ли обидится, правда? Когда подросток во главе маленькой группы достиг больших залов, то действовать он стал особенно осторожно. Если не повезет разбудить отдыхающих там тварей, то диверсантам придется очень плохо. Вплоть до быстрой смерти, а умирать в двух шагах от цели Эдмунду совсем не хотелось! Каждый боец мечтает встретить свой конец достойно и с честью, но побывав в бою, начинает добавлять: «и как можно позднее». Крадучись, точно двуногие кошки, шагал король, слыша дыхание врагов. Ничего, скоро и его не станет – нужно лишь выполнить свою задачу! Вот и внутренний двор. Когда-то он был заставлен статуями, теперь же по его центру дремал огромный великан. Положив голову на дубину, гигант дремал, а от его храпа чуть подрагивал под ногами пол. Стелясь по стеночке, более всего боясь разбудить его, прошли нарнийцы на противоположный край двора, избегая мест, освещаемых факелами. Да уж, прорвавшимся сквозь ворота придется очень несладко – на то и был расчет помощников Джадис. Такая сила нанесет страшный урон вторгнувшимся нарнийцам, но Эдмунд заранее узнал об этих планах. Питер был предупрежден загодя о великане. Питер... Младший король прогнал от себя мысли о старшем брате. О том, волнуется ли Питер, он подумает позднее, сейчас не до того. Сейчас самое главное – это двери, ведущие в комнату, где находится заветный механизм. Из отверстий в стенах открывался неплохой вид на запертые ворота – выбравшись из них, можно было попасть аккурат к створкам. Правда, прыгать придется с большой высоты... Засовы, укрепляющие ворота, были толщиной, наверное, с самого Эдмунда Справедливого, а то и с двух таких, как он. Неудивительно, что снаружи проломить ворота не вышло. Всей этой красотой управляли рычаги – по одному на каждый засов, а сами ворота отпирались с помощью огромного железного блока, оснащенного удобными для использования ручками. Воины по приказу короля заклинили дверь, сделав это абсолютно неслышно. Один из них снял со спины факелы и зажег их от имеющихся в комнате, чтобы без промедлений подать войскам сигнал. Подросток глубоко вздохнул, закрыл глаза, успокаивая бьющееся сердце. Стоит им начать главную часть миссии, как враги сразу поднимут тревогу. Тогда все решать будут мгновения. Эдмунд Справедливый открыл горящие глаза и недрогнувшей рукой опустил первый рычаг. Со скрежетом поехал в сторону первый засов, и этот звук был самым громким, что король слышал за всю жизнь. Великан заворочался, потревоженный, где-то раздались крики – враги не понимали, что происходит, но им не потребуется много времени, чтобы сообразить, что к чему. Вот второй, третий засовы убраны! Уже вовсю били тревогу. Последний рычаг то ли примерз, то ли заел, но общими силами воины смогли справиться и с ним. Со скрежетом последняя преграда на пути к воротам была убрана, а в дверь уже начали ломиться твари Джадис. То, что замок Колдунья отстроила себе на совесть, сыграло против ее же слуг – крепкое дерево, закованное в железо, трещало под их напором, но пока не сдавалось. От рева проснувшегося великана закладывало уши. Эдмунд же лихорадочно, прилагая все силы, поворачивал блок. Зазвенели натягиваемые толстые цепи, и створки ворот дрогнули, поддавшись усилиям отважных нарнийцев! Со скрипом, оглашая им весь дворец и прилежащие территории, ворота начали открываться. Сердце лихорадочно забилось в груди – осталось совсем немного, вот уже в щель может пролезть человек! Чем дальше они крутили блок, тем легче двигались ворота. Напор врагов на двери в заклятую комнату чуть ослаб, словно желающих прорваться внутрь приуменьшилось. Еще чуть-чуть... Цепь вдруг резко дернуло, да с такой силой, что колесо с треском провернулось в обратную сторону. Некоторые из воинов успели отпустить его, Эдмунду и другим повезло меньше, и они полетели на ледяной пол. Раздался звон, словно что-то металлическое осыпалось с большой высоты, и оглушительный рев разъяренного великана вызвал дикий, животный страх. Вскочив на ноги, воины снова кинулись к блоку, но теперь он проворачивался на удивление легко, а результата не было. Створки ворот оставались неподвижными. Сердце у короля ушло в пятки. Неужели... - Великан оборвал цепи! – воскликнул один из воинов, высунувшийся к воротам. Эдмунд резко развернулся, полным неверия и ужаса взглядом оглядев ставший бесполезным механизм. Двери за спиной трещали от напора врагов, которые жаждали крови попавших в ловушку нарнийцев. Они были заперты в замке Джадис, как и предупреждал Питер. Подросток облизал губы, понимая, что загнал себя и своих воинов в ловушку. Такого поворота нельзя было предусмотреть, а судьба, как и всегда, жестоко подшутила над теми, кто попытался ее изменить. Тварям хватит и полминуты, чтобы доломать уже поддающиеся двери. Армию не удастся впустить внутрь, ведь ворота не открыть своими руками – они слишком тяжелы, потребуется огромная сила, чтобы сдвинуть их с места. Вот он, конец, да?.. - Ваше Величество? – испуганно спросил воин, у которого мальчик забрал один из горящих факелов. Глаза его были прищурены, губы – плотно сжаты. Сердце билось в груди ровно и мерно, а пальцы сжимали рукоять обнаженного клинка. Нет, он не сдастся просто так. Не будет ждать смерти, чтобы достойно принять ее, а попробует обмануть, перехитрить ее! Перед глазами стояла Люси, так доверчиво прижимающаяся к груди, за слезы которой он и пришел требовать плату. Да и разве позволит он Питеру снова оказаться правым? Да ни за что на свете! Он обещал открыть ворота и сделает это, не будь он король Нарнии! Эдмунд выпрыгнул из комнатки к воротам ровно в тот момент, когда двери сломались под натиском врагов. Полет до земли был недолгим, но приземление – довольно болезненным. Подросток пребольно ударился о ледяной пол коленями, едва не переломав себе ноги, но справился и сразу встал. Воины последовали за ним, но один все же не успел – его крики быстро смолкли в рычании тварей, ворвавшихся в комнату с механизмом. Младший король широко размахнулся и швырнул пылающий факел в великана, медленно разворачивающегося к внезапно оказавшимся у него за спиной нарнийцам. Огонь, горящий в карих глазах, обжигал не меньше, чем тот, что лизнул ногу гиганта. Тот взревел от боли, а Эдмунд крикнул во всю легких: - Иди сюда, давай! Вот он я! Удар дубиной, обрушившийся в опасной близости от короля, послужил тому красноречивым ответом. Затрясся пол, по которому побежали трещины. Эдмунд не удержался на ногах и упал, но тут же вскочил и, продолжая осыпать исполина насмешками, быстро отступил к воротам. Твари Джадис хотя и пытались добраться до нарнийцев, не смели лезть взбешенному великану под ноги – им не хотелось умирать. Тот же рвал и метал, норовя добраться до нахального мальчишки, который пустился наутек аккурат к приоткрытым воротам, заманивая его за собой. Не самый умный гигант без раздумий последовал за ним, не очень метко ударяя дубиной и круша все на своем пути. Спутники короля быстро смекнули, что к чему. Первый из них уже выбрался сквозь щель наружу и махал зажженным факелом, давая войскам сигнал выступать в атаку. Второй не успел ретироваться подальше от дубины великана и лежал неподвижно – то ли оглушенный, то ли мертвый. Эдмунд же отступал до тех пор, пока не уперся лопатками в обжигающе холодную поверхность ворот. «Ох, зря я это сделал, ох зря...» - думал он, глядя на надвигающуюся на него гору. Ему было страшно, очень страшно. Подросток, не в силах отвести от гиганта глаз, пытался руками нашарить заветную щель и жалел о том, что ввязался в это дело, что пошел во дворец, что вообще отправился на войну, а не сидел спокойно себе в Кэр-Паравале и не вышивал вместе со Сьюзен. Ему как никогда хотелось оказаться как можно дальше от исполина, что уже занес дубину, желая размазать мальчишку по воротам ровным кровавым слоем. Рука провалилась куда-то за спину – лазейка! Эдмунд нырнул туда, не обращая внимания на то, как царапают ворота его доспехи. В этот момент он протиснулся бы и в мышиную норку, только бы удрать от разъяренного великана! С вытаращенными глазами вывалился он по другую сторону и, не успев даже подняться на ноги, кинулся в сторону. За спиной загрохотали ворота, не выдержавшие удара великана, задрожала земля под тысячами копыт несущихся вперед кентавров. Эдмунд отшатнулся в сторону, прижался спиной к внешней стене дворца Джадис, чтобы не дай Аслан, его не затоптали ни чужие, ни свои... - А после Питер всех порубил на кусочки, и штурм закончился, - нелаконично закончил младший король и отодвинулся подальше от нахмурившегося Верховного. Подросток чуть втянул голову в плечи, предчувствуя выговор за свои прегрешения, но удостоился только тяжелого вздоха со стороны брата. Тот явно решил, что тут и говорить нечего. Сьюзен с ужасом уставилась на ребят, а Люси надулась. Она ожидала более мощной концовки. - А что было с великаном? - Грифоны выцарапали ему глаза, а кентавры подрубили ноги, - младший король пожал плечами, словно преследующий его исполин был самым обыденным в его жизни явлением. – Ничего необычного. - И все? – спросила Люси немного разочарованно. - Пусть Питер рассказывает, если хочет, - усмехнулся Эдмунд и, от греха подальше, все же отсел на другое место, чтобы государь никак не сумел до него добраться. Да тот и не проявлял особого желания. Пока. - Да что там интересного... – Верховный король устремил рассеянный взгляд в просветлевшее небо за окном, вспоминая страшную, длившуюся до рассвета битву, в результате которой внутри стен дворца Колдуньи не осталось ни одного ее приспешника. Тусклое зимнее солнце осветило покрасневший от пролитой крови лед – такова была плата, взятая Верховным королем с тех, кто посмел угрожать безопасности его семьи. Делиться подробностями ожесточенной рубки с сестрами не хотелось, и потому он только коротко сказал: - Твари Джадис нас больше не побеспокоят. - Это хорошо, - с заметным облегчением произнесла Сьюзен. – Хватит с нас приключений и войн, пора жить спокойно и мирно... - Это вряд ли, - буркнул Питер, косясь на брата. Эдмунд звонко воскликнул: - Да сколько мне раз повторять, что с великаном все было продуманно заранее! - Тогда почему я ничего об этом не знал? – иронично осведомился государь. - Если бы знал, точно бы не отпустил. - А так будто отпустил, да? - Началось... – проворчала Сьюзен, отворачиваясь от голосящих братьев. Питер надвигался на младшего короля подобно великану, неотвратимо и медленно, а тот отступал по кругу и неустанно напоминал, что они договорились сделать вид, будто все так удачно сложилось по общему согласию, и это был просто их гениальный план. Ради менестрелей, красивая легенда ведь получится! Люси прыснула и похлопала старшую сестру по плечу. Последняя явно отвыкла в своей Орландии от вечных споров, без которых братья просто не могли обойтись. Но почему они казались такими родными и вызывали лишь улыбку?..