Golden Age

Лес, ставший столь же родным, как и Кэр-Параваль, встретил свою любимицу приятной прохладой в этот жаркий летний день. Принял он юную королеву в тень раскидистых деревьев, точно та была дриадой – обитательницей глухой чащи, чей звонкий смех разносится далеко-далеко, пугая неразумных путников и радуя тех, кто знаком с духами могучих древесных исполинов. Люси любила лес всей душой – ее связь с ним была крепче, чем у кого-либо из остальной четверки. Его древняя, загадочная и в то же время мудрая красота открывалась не каждому: девочка же проникла в самые сокровенные его тайны, но вписалась туда столь плавно и гармонично, что чаща и не замечала ее присутствия, словно королева была неотъемлемой частью природы. Увидь ее сейчас Сьюзен, непременно пожурила бы за неподобающий внешний вид: подол платья безнадежно выпачкан в грязи, в волосах запутались мелкие веточки и листья, а на русых волнистых прядях так и поблескивают капельки росы. Люси улыбнулась, так и слыша наставительный голос сестры, которая всегда выглядела безупречно, хотя и времени на то тратила немало. Восхищение заграничных принцев стоило старшей королеве немалых усилий, девочка же в свои двенадцать лет не видела смысла в таких жертвах, да и не задумывалась, в каком состоянии ее платье. Сейчас она больше напоминала дриаду, нежели правительницу могучей державы Аслана – и не зря, учитывая, сколько времени она проводила в компании шаловливых духов... Жизнь в Нарнии била ключом, и хотя родник ненадолго потемнел, обагрился пролитой во дворце Джадис кровью, быстрое течение унесло эти пятна прочь, и струи его вновь стали прозрачными и звонкими. Но, нельзя не признать, многое после произошедшего претерпело изменения. Уже не были так наивны короли, усвоившие преподнесенный судьбой урок. Уже не была так невинна Нарния, сын которой добавил в пищу государя смертоносный яд, науськанный коварными врагами... Некоторые события не вычеркнуть из памяти. Их следует помнить... И никогда не забывать, чтобы подобного не повторилось вновь. Люси вздохнула, подныривая под тяжелую ветвь ивы, склонившейся над мелкой речушкой. Ловко девочка перепрыгнула сначала на камень в середине ее русла, а затем на противоположный берег. Увы, в Кэр-Паравале не удавалось более дышать столь же свободно, как это удавалось делать в лесу, ибо меры безопасности были введены строгие. Простому люду был сильно ограничен доступ во дворец. О визите им следовало сообщить заранее, и внутрь нарнийцев пускали лишь при получении разрешения свыше. Кэр-Параваль не сделался тюрьмой или же неприступной крепостью – только правители его сделались менее беспечными и ужесточили правила, действующие на его территории. Эти нововведения были оправданы, и Люси это понимала. Только вот то, что теперь ее встречи с подданными сделались невозможными, королеву очень расстроило. Сфера, в которой она наконец нашла себя, почувствовала себя нужной и полезной, оказалась прикрыта... Однако девочка не собиралась сдаваться, ведь делала она благое дело! Необходимо и впредь поддерживать тесные контакты с населением – иначе как доподлинно узнать, что тревожит мирных жителей, что их гнетет? Королям не стоит отрываться от своих подданных, ведь в таком случае будет крайне трудно следить за соблюдением законов и торжеством справедливости! Сердце у Люси было пламенным, доводы - убедительными, и никто не сумел оспорить ее правоту, да и не пытался особо. Однако в таком щепетильном деле требовался компромисс, ведь Эдмунд наотрез отказывался смягчить меры безопасности для дворца, а Питер ему вторил. И тогда в дело вступила Сьюзен. Набравшаяся в Орландии опыта, долгое время вынашивавшая множество идей, она развернулась во всей своей красе. Это заняло немало времени, но результат стоил и затраченных усилий, и брошенных на реализацию этого плана денег, коих в казне после штурма и так было немного. По всей Нарнии, в самых крупных селениях, были открыты пункты помощи, куда каждый житель мог обратиться с просьбой. Писари помогали неграмотным – например, разумным животным, сформулировать свои проблемы, и отчеты со всей страны доставлялись прямиком в Кэр-Параваль, где королевы со своими помощниками просматривали каждое из них. Поначалу было немало ошибок и трений, но они были исправлены со временем, и система общения нарнийцев с правящей семьей была полностью отрегулирована и регламентирована. Одним из нововведений было назначение наместников в каждом из пунктов, ибо бывали происшествия, требующие немедленного вмешательства. Этих ответственных, одаренных особым доверием подданных наделили полномочиями, позволяющими действовать по ситуации, если на то есть необходимость. Мудрость такого решения доказали случившиеся этим жарким летом лесные пожары – благодаря отлаженной системе были приняты все срочные меры по их ликвидации, а пострадавшие получили кров и пищу до тех пор, пока не были восстановлены их жилища. Люси лично выезжала туда, чтобы все проконтролировать. Так сложилось, что она постоянно курсировала по Нарнии, встречаясь с подданными лично, но вне Кэр-Параваля, а Сьюзен оставалась во дворце, не позволяя потоку писем и прошений накапливаться. Обязанности распределились между сестрами так же гармонично, как и роли, сыгранные в развитии отрасли благотворительности: Люси стала инициатором, двигателем, а Сьюзен – созидателем, создателем самой базы. И теперь, спустя два года после штурма замка Колдуньи, жители Нарнии благословляли обеих королев за то, что они делали для простого люда. Однако Люси проводила время не только в разъездах, благо, теперь у нее был и собственный лихой жеребец, и навыки верховой езды. Питер на ее одиннадцатилетие подарил сестре роскошного скакуна, и хотя пришлось поупражняться на спокойном, разумном Филлипе, момент, когда она забралась в седло своего коня, Люси не забудет никогда. Королева постепенно входила в жизнь, к которой уже привыкли старшие, и обилие дел и забот ее изрядно удивило... Но в то же время и заинтриговало – девочка любила достигать новых высот, и не было для ее энтузиазма и упорства ничего невозможного. Правда, все ее дарования проявлялись не совсем в том направлении: Люси вечно крутилась подле братьев. Компания Сьюзен казалась ей скучной, а вот на собрания советов она приходила с удовольствием, хотя пока больше слушала, чем говорила. Серьезность королей на таких совещаниях ее восхищала, ведь в кругу семьи они были совсем не такими сосредоточенными. Правда, на собрания Ордена Каменного Стола, учрежденного Питером, ее не пускали – не успела Люси получить звания рыцаря, но ничего – всему свое время! Помимо этой сладкой для души суеты и беготни королева нашла себе и другое занятие, принадлежащее лишь ей одной. Едва не случившаяся трагедия с мистером Тумнусом запала ей в душу, навеки запечатлелась в сердце. Ничего более она не желала, чем шанса помочь друзьям иначе, чем сидя снаружи и не мешаясь под ногами у целителей... И такая возможность действительно существовала, из-за нее Люси и спешила как можно скорее покончить со своими делами и скрыться в лесу. Душа юной королевы была открыта миру, который полон не только доброты и радости. В нем также встречаются страдания и боль, и девочка как никто другой сочувствовала раненым и стремилась им помочь. Не зря именно ей Отец Рождество преподнес в дар волшебный бальзам, способный спасти от смерти одной капелькой! В свое время Люси никак не могла смириться с решением Питера и Сьюзен хранить сок огнецвета, как зеницу ока, на самые крайние случаи. Ее сердце не желало понять, как можно прятать его в сокровищнице, если в битвах на западе гибло немало славных нарнийцев. Их можно было бы спасти, но они умирали, а алмазный флакон оставался почти полным... Лишь со временем Люси начала понимать, почему Верховный король принял такое решение. Вообще она стала понимать родных тем больше, чем старше становилась. Возвращай она к жизни всех раненых и поднимая на ноги почти убитых, мистеру Тумнусу в самый ответственный момент могло бы не хватить спасительной капли... Люси не хотелось об этом думать, но понимание того, что магическим образом спасти всех и сразу невозможно, постепенно входило в ее душу, не находя там смирения. Пусть сок огнецвета не может исцелить каждого, но руки лекарей могут! Древнее искусство дриад позволяло если не превратить раненого в здорового, то хотя бы протянуть время до прихода реальной помощи. Руки целителей порой творили чудеса... А на момент покушения руки Люси владели лишь бальзамом. Без него она не могла сделать совершенно ничего и была бы вынуждена оплакивать лучшего друга. А если беда застанет ее вне дворца и снадобья не окажется при себе? Что она будет делать тогда? Юная королева задавала себе эти вопросы, пока не нашла на них ответ. Она никогда более не будет беспомощной. Она научится спасать своих близких и без помощи бальзама. Потому лес стал ей не только домом. Он стал ей и классом для занятий, позволяющим постичь старую, сложную науку дриад, щедро делящимся с ученицей своими дарами. Он сам был ее наставником, владеющим лекарством от любой болезни, ибо никто, даже самый искусный алхимик, не способен превзойти мудрую природу. Люси была достаточно упряма, чтобы браться за неразрешимые задачи вновь и вновь, пока не найдет ответа. Она была достаточно ответственна, чтобы не жертвовать во имя тайных уроков своими обязанностями. Она была достаточно упорна, чтобы успевать везде и всюду, то снуя по Кэр-Паравалю, то ускользая оттуда, никем не замеченная. В этом ей помогали тайные ходы, пронизывающие дворец, которыми так щедро с ней поделился Эдмунд. И хотя Люси безумно уставала от такого ритма, плоды трудов приносили искреннюю радость и даже гордость собой. Теперь, спустя два года, королева по праву носила золотое кольцо с белым опалом – знак, присущий лишь целителям. Девочка понимала, что то, что она считает тайной, на деле таковым не является. Первым ее частые отлучки заметил младший король, от которого Люси не стала скрывать их цели. С тех пор, стоило ей ускользнуть в лес, то и дело она замечала птиц, скачущих по ветвям так невинно и сопровождающих ее повсюду. Вестники Эдмунда, его верные слуги, глаза и уши по всей Нарнии, бдительно следили за тем, чтобы девочку обходили беды и напасти, столь частые в глубокой чаще. Люси не возражала – это было лучше, чем таскаться с сопровождением подобно Питеру, который смирился со своей тяжкой участью, или вовсе не покидать дворца, как Сьюзен. Второй брат в своей манере оберегал сестру, присматривал за ней, не мешая и никому не рассказывая ее маленькой наивной тайны. В этом плане он был куда крепче Питера, который мог проговориться под давлением Сьюзен, вечно обижающейся на то, что от нее что-то скрывают. Эдмунд же охранял ревностно как свои, так и чужие секреты, и на него можно было положиться. Но покоя душа девочки так и не нашла. Люси никак не покидали мысли о том, что исцеление ран – борьба со следствием, а не с самой проблемой. Сердце ее наполнялось гневом от того, что кто-то может причинить друзьям вред или боль, а руки сжимались в кулаки. Никто не посмеет сделать это, пока она жива! А как она может предотвратить подобную беду? Ответ висел у нее на поясе, но его точно не одобрили бы родные. Питер, берегший младшую сестренку от всего, что только можно, точно не согласится – чего уж говорить о Сьюзен? Ее реакцию Люси представляла живописно: «Это же так опасно! Девочке не место в битве! Ты не понимаешь, что значит война!»... Юная королева понимала. Да, она не видела ее вживую, но ей с лихвой хватило поля боя после битвы при Беруне, где она исцеляла всех раненых. Она вдоволь насмотрелась на братьев, возвращавшихся из военных походов – измученных скорее не физически, а морально. Люси хватало воображения, чтобы представить все ужасы войны в красках, но эта страшная картина вызывала в ней лишь два желания: помочь раненым и не допустить того, чтобы среди них оказались ее родные. Никто бы не одобрил ее намерения овладеть оружием. Потому девочка начала с малого. Она была достаточно сообразительной, чтобы понять: старших следует подготовить к новости, а значит, следовало действовать постепенно. И Люси зашла с самой неожиданной стороны – со Сьюзен. Старшая королева редко тренировалась в стрельбе из лука. Ее меткость и так была предметом восхищения и воспевалась в сказках, а у Сьюзен находилась и масса других, более важных дел. Люси вся извелась, дожидаясь удобного случая. Она уже всерьез раздумывала, как бы намекнуть сестре, не вызвав подозрений, и строила хитрые планы, но удача улыбнулась девочке. Сьюзен одним вечером решила попрактиковаться и вышла на задний двор, куда, с совершенно непричастным видом, проследовала и Люси. Она некоторое время следила за успехами лучницы, а затем восхитилась ее точностью. Вполне искренне, кстати, не кривя душой. Сьюзен слегка зарделась. Комплименты всегда были ее слабостью, и сейчас заслуженная похвала заставила щеки покраснеть. Люси же заглянула сестре в глаза и попросила попробовать самой выстрелить. Королева великодушно разрешила, показала, как правильно держать лук и натягивать тетиву. Девочке едва хватило сил сделать последнее, рука с непривычки дрожала, и неумело выпущенная стрела отскочила от мишени, а не вонзилась в нее. - Ничего страшного, с первого раза ни у кого не получается, - без задней мысли успокоила ее Сьюзен. И тут Люси произнесла слова, ради которых и пришла сюда: может ли сестра научить ее стрелять? Та заметно растерялась. Она не ожидала такой просьбы, но рассудительность не подвела королеву и теперь. Последовал закономерный вопрос, а зачем это Люси понадобилось. Та пожала плечами и ответила, что виной всему интерес и любопытство. Разве нужна причина, чтобы увлечься чем-то новым и пытаться овладеть прежде не знакомым ремеслом? Девочка решила не шокировать сестру своими истинными мотивами. Вряд ли тогда разумная и осторожная Сьюзен встанет на ее сторону, а так, помаявшись и вдоволь посомневавшись, старшая королева дала свое согласие. Учителем она была терпеливым, однако очень скурпулезным. Люси очень трудно было выдерживать неторопливый темп занятий и слушать долгие речи, полные полезных советов и рекомендаций. К тому же выяснилось, что к стрельбе у девочки не лежит душа. Не было в ней необходимого хладнокровия, которое необходимо лучнику и которым природа наградила Сьюзен. Люси была импульсивна, горяча и порывиста. Ее душа рвалась вперед, и девочка с трудом могла устоять на месте, выжидая удачного порыва ветра или же отсутствия оного. Статичность и аккуратность, столь близкие старшей королеве, младшей были чужды, и из-за этого ошибка следовала за ошибкой, что и подметил Питер, заглянувший однажды на занятие сестер. - Не торопись, - посоветовал государь, подходя ближе. Люси только вздохнула. Техникой она овладела, ведь ради достижения своей цели девочка проявляла невиданное усердие. Только вот его не хватало, чтобы добиться совершенства, для этого талант нужен, а этого у девочки и не было. Питер заметил грусть в ее глазах и добавил добродушно: - Не расстраивайся. У меня тоже с луком уважительно-отстраненные отношения. - Ты тоже учился стрелять? – удивилась Люси. Верховный король кивнул, усмехнувшись. - Ореиус заставил. Правда, на учебе я и остановился. Не мое это... - Вот и мне так кажется... – пробормотала юная королева, крутя в пальцах стрелу. Сьюзен покачала головой и сделала очередной выстрел, прямо в яблочко! И как ей не завидовать после таких блистательных успехов? - То ли дело меч. Вот оружие настоящего рыцаря и бойца! – Питер совсем замечтался, предавшись каким-то своим мыслям. Старшая королева фыркнула. - Много твой меч сделает против умелых лучников? Или ты умеешь стрелы в воздухе отбивать? - Жаль, Эдмунд в Тархистан уплыл, а то бы тебе много чего высказал. Щит бойцу на что? Меч – это орудие нападения, но без надежной защиты воин ничего не сможет сделать, каким бы искусным фехтовальщиком не был, - рассудил мудро Питер. Люси покосилась на него и, почувствовав удобный момент, сказала: - Ты так захватывающе об этом рассказываешь! Может, и меня научишь? - Тебя? – искренне изумился государь. – С чего вдруг такое рвение? - Ну пожалуйста! – взмолилась девочка. – Я прошу тебя! - Самооборона – это хороший навык, не спорю... – задумчиво протянул Питер, погрузившись в свои мысли. – Особенно в наши неспокойные времена... - У нас во дворце достаточно стражи, чтобы Лу была в безопасности, если что, - заметила ворчливо Сьюзен. Люси бросила на нее возмущенный взгляд, но вовсе не несогласие сестры ее сейчас волновало. Рано или поздно вскроется истинная ее цель, а обманывать девочка не привыкла. Так что вскинула голову и заявила: - Мне не для самообороны надо. Я хочу сражаться вместе с вами, с тобой и Эдмундом! Будь у Питера что во рту, он бы неизбежно поперхнулся. Впрочем, и с воздухом у него вышло неплохо, так что государь зашелся в хриплом кашле. Сьюзен с неверием и непониманием уставилась на сестру, не имея понятия, откуда та могла понабраться таких глупых и опасных идей. Ей внезапно пришло в голову, что и стрельбе из лука Люси училась не из праздного любопытства. Юная же королева расправила плечи и вздернула нос. Свою правоту она собиралась отстаивать до конца, обязательно победного. - Лу, что ты говоришь? В битве тебе совсем не место, - когда Питер того хотел, его голос приобретал стальные нотки, которые звучали разве что на совещаниях и собраниях Ордена. Тон сразу утрачивал свою мягкость и становился жестким. - Кто это сказал? Ты? – задиристо воскликнула Люси. - Выкинь из головы эти глупости, Лу, - произнес Верховный король сухо. – Ибо этого никогда не будет. - Но... - Я ничего не имею против того, чтобы ты научилась самообороне, однако если ты продолжишь упираться, то своего согласия я не дам. - Питер! – воскликнула возмущенно девочка. Старший брат нахмурился и покачал головой. Люси скрестила на груди руки, устремила возмущенный, полный праведного гнева взгляд на сестру, но Сьюзен явно поддерживала Питера. Как и всегда, впрочем. Отступать от своей цели девочка не собиралась, но и вступать в открытое противостояние с государем... Люси достаточно слышала о требовательном Ореиусе, который муштровал королей весьма жестко. Питер был куда более предпочтительным учителем, и лишаться его помощи королеве отнюдь не хотелось. Со временем его мнение может измениться, верно? Кто знает, что будущее готовит. Люси насупилась и кивнула, решив не говорить неправды и не давать заведомо ложных обещаний. Ведь на уроках самообороны она не остановится... *** Нарнийцам это лето казалось невыносимо жарким. Эдмунд же никак не мог надышаться этим свежим, чуть соленым воздухом, который был таким прохладным после раскаленного Тархистана. Ничто не могло принести ему большего наслаждения, чем морской бриз, твердая, неподвижная опора под ногами... И компания старшего брата, разумеется. Питер приехал встречать младшего короля прямо на причал. Еще бы, поездка в Тархистан – это не приевшийся визит в Орландию, в которую нарнийские правители заглядывали, как к старым добрым соседям. Это был первый дипломатический прием, организованный Тисроком, и Верховный король весь извелся, думая, как же все прошло. Стоило Эдмунду сойти с трапа, как его тут же заключили в объятья. Питер, выше подростка на целую голову, взволнованно спросил: - Как ты, брат? Как добрался? – Эдмунд ничего вслух не ответил, только кивнул головой, показывая, что все в полном порядке. Это молчание очень встревожило государя. – Чего ты молчишь? Неужели заболел? Четырнадцатилетний юноша закатил глаза и со вздохом ответил – неестественно хрипло: - Жив и здоров я, неужели не видно? - А-а-а... – Питер расплылся в полной облегчения улыбке. – У тебя голос ломается, что ли? Эдмунд раздраженно поморщился. Так повезти могло только ему – процесс, естественный для взросления, пришелся аккурат на переговоры, из-за чего он регулярно срывался то на нелицеприятный хрип, то на писк, причем первое было гораздо предпочтительней второго. Из-за этой оказии младший король предпочитал не раскрывать рот попусту и приобрел в Тархистане славу человека наблюдающего и в основном молчащего. Вкупе со слухами о том, что ему ведомо все на свете благодаря древней магии, это произвело ошеломительный эффект. Придворные во дворце Тисрока предпочитали не задерживаться рядом с нарнийским владыкой, словно тот одним взглядом мог вытянуть на поверхность их самые жуткие тайны. За этим было очень забавно наблюдать, особенно зная, насколько банальные причины скрывались за таким поведением короля Нарнии. - Не переживай, это быстро пройдет, - заверил его Питер с улыбкой. Подросток насупился. Ему легко говорить, когда все проблемы позади! Эдмунд раздосадованно ответил: - Словно специально время подгадали. Не раньше на неделю, не позже, а именно на переговорах! Мне надоело... – голос опять захрипел, и король закашлялся, прочищая горло. – Надоело говорить подобно пропахшему крепким табаком морскому волку! Особенно в присутствии Рабадаша. - Он что-то посмел выкинуть? – нахмурился Питер. Эдмунд помотал головой. - Кстати, нет. Он вел себя более-менее корректно... - Как у нас в гостях, когда вы с ним повздорили? – поддел его Верховный король. Младший оскорбился до глубины души. - Я был верхом почтительности и радушия! И что значит «повздорили»? Я зря, что ли, делал вид, что мы с ним друзья навек? - Помнится, вы с ним так зубоскалили, что лучше бы подрались, - государь сощурился, закрывая глаза от яркого солнца. Эдмунду же после жаркой пустыни было дома ой как хорошо. – Такой развязки весь Кэр-Параваль ждал. - Мы же взрослые люди, - хрипло отозвался подросток, делая большие глаза и прикладывая руку к груди. – Такие методы разрешения конфликта уже неприемлемы, а синяков ему понаставить я и на грядущем турнире в Орландии успею. Разве мог я испортить шестнадцатилетие Сьюзен подобной выходкой? За кого Вы меня принимаете, государь? - За разумного и хладнокровного правителя, разумеется, - высокопарно кивнул тот. - Ну что Вы, Ваше Верховное Величество, право, я смущен... – в тон ему ответил Эдмунд, и Питер не сдержался, тихо засмеялся. Младший король сохранил серьезный вид дольше, но тоже засмеялся, и из-под сдержанных масок, которые уже прирастали к коже, выглянули молодые, веселые и полные задора ребята. Их хохот, у старшего звонкий, у младшего хриплый, был подхвачен морским бризом и разнесен по всему порту Кэр-Параваля. - А если серьезно, - отдышавшись, спросил Верховный король, - как все прошло? Эдмунд помолчал, думая, что бы ответить, так что столичный порт братья покинули в тишине, нарушаемой лишь шумом волн и криком чаек. - С Тисроком вполне можно договориться. Он разумен, хотя и течет в нем жаркая кровь Тархистана, из-за которой царевич Рабадаш не знает слова «нет», - наконец произнес он. - С ним возникали какие-то стычки? – приподнял брови Питер. - После первой отец не позволял ему присутствовать на беседах со мной, - усмехнулся Эдмунд. Рабадаш терпеть не мог отказа, когда как в политике с такой категоричностью не оберешься проблем. То, что Тисрок так славно одернул его в первый раз и не допустил следующих склок, о многом говорило... И младший король чувствовал, что этот инцидент только усугубил их с Рабадашем взаимную неприязнь, ведь месть за него Эдмунд испытал прямо там, в Ташбаане. Ему как нарнийскому послу был оказан достойный прием, и подросток получил шанс насладиться как танцами наложниц – не то чтобы он впал от этого восторг, так и южными сладостями. И по воле «счастливого» случая на подносе, ему предложенном, лежал и рахат-лукум! Удивительное совпадение, не правда ли? Имей место такая провокация, когда Эдмунду было десять, он бы взорвался, обрушил бы свою обиду и гнев на голову ухмыляющегося Рабадаша. Однако за плечами у младшего короля простирался немалый опыт, в котором были как друзья, так и враги, желающие надавить на больное место. Из таких был правитель Теребинтии – суровый, циничный северянин, который доводил мальчика до белого каления во время истории с ведьмами. Тогда Эдмунд ненавидел Освальда всей душой, теперь же был благодарен ему за преподанный урок, ведь не переболей он своим предательством в прошлом, ему бы не удалось так легко и непринужденно обернуть против царевича его же насмешку. Король, чуть улыбнувшись, попробовал предложенное угощение, поблагодарил, но со вздохом отметил, что бывали в его жизни вещи и повкуснее. Рабадаш нахмурился – не такой реакции он ждал, а Эдмунд невозмутимо продолжил: - Хотя это зависит от того, кто предлагает, а тебе явно не сравниться с той, кого мы с братом победили, ни по силе, ни по коварству. Насмешливо поклонившись, подросток посмотрел в черные, полные ярости глаза, которые обещали расплату за эти язвительные слова. Эдмунд же не испытывал к царевичу ничего, кроме презрения. Тот, кто идет по пути подлости, признает этим свою слабость, ибо просто не способен одолеть соперника честно. Коварство исключает благородство, которое служило одной из заповедей нарнийских правителей. И хотя иногда Эдмунда так и подмывало подстроить Рабадашу такую же западню – уж в ловушках он был мастером, он неустанно напоминал себе, кем является, и гасил это желание, которого у Верховного короля и не возникало никогда. Благородство Питера было больше врожденным. Младшему, немного мстительному – особенно с таким соперником, его приходилось вырабатывать, но зато стимул был каков! Ответив Рабадашу в его же манере, подросток уподобится царевичу, а разве к этому он стремится? Так что, несмотря на соблазн отыграться, Эдмунд не предпринимал в ответ никаких мер. Вражда, с годами становящаяся более скрытой от посторонних глаз, принадлежала только им двоим – и ни с кем ею делиться Эдмунд не собирался. Даже со Сьюзен, которая крепко обняла его, соскучившись за время разлуки. О страсти, испытываемой Рабадашем к старшей королеве Нарнии, успел узнать весь мир. Подобное было трудно не заметить, да и тархистанец не пытался спрятать свои чувства. Его приезд в Кэр-Параваль пришелся как раз на день рождения девушки, и это совпадение не обмануло никого. Сьюзен его внимание явно льстило, хотя с каждым днем комплиментов, ее осыпающих, становилось все больше. Красота королевы раскрывалась подобно набухшему бутону, который, еще не расправив лепестков, очаровывает дивным ароматом. Ей было всего шестнадцать, а царевич могущественного Тархистана уже был безнадежно пленен – и вряд ли он станет последним из череды несчастных, что не устоят перед ее прелестью. Слушая Сьюзен, которая стремилась поделиться последними новостями, Эдмунд заметил, как вдруг погрустнел Питер. Верховный король смотрел в другой конец коридора, где промелькнула стайка служанок, и улыбка его быстро погасла, а сам он как-то слишком резко отвернулся. Это преображение было настолько мимолетным, что его не заметил никто, кроме младшего правителя, который не упускал ни одной детали из всего, что происходило вокруг. Наблюдательность столько раз его выручала, что вошла в привычку, как у Сьюзен – грациозная летящая походка, а у Питера – гордо поднятая голова. Отложив это в голове, Эдмунд сосредоточил внимание на сестре, которая с упоением рассказывала об успехах в сфере благотворительности. Она не заметила короткой заминки и, взяв брата за руку, потащила прочь. Государь с вернувшейся на губы улыбкой крикнул, чтобы Эдмунд не увлекался болтовней с сестрой, а тот в ответ развел руками. Точнее, одной свободной рукой, показывая, что не властен над собою. Сьюзен жаждала поделиться новостями – юноша даже засомневался, а не Люси ли перед ним. Да нет, та не терпела длинных неудобных нарядов, да и волосы у нее не могли отрасти за прошедший месяц до пояса. Однако Сьюзен распирала гордость за свои труды, а вот Эдмунд испытал только ужас, завидев гору бумаг и документов. Если это упростило работу королев, то он боится думать о том, что же было изначально... Смысл речей сестры подросток понимал весьма смутно, ибо занимался совсем другого рода деятельностью. Перебить ее было бы невежливо и грубо, слушать пришлось бы целую вечность, а собственные уши были королю дороги. Так что, уличив момент, Эдмунд похвалил Сьюзен и спросил, где же бродит Люси, ее сотоварищ в защите подданных от несправедливости. - Она с Питером на ристалище, - отмахнулась старшая королева. – Фехтованием занимается... - Надо же. Неужели Питеру то не по душе? Он был так опечален... – когда Эдмунд того хотел, он любую тему мог свести к его интересующей. - Опечален? – удивилась Сьюзен. - Он так резко погрустнел, когда ты душила меня в объятьях в коридоре, - пояснил младший король. Девушка задумалась и тихо ахнула. - Ты же не знаешь... – произнесла она, чуть нахмурившись. Эдмунд приподнял брови, ожидая продолжения. Чем ему не нравились долгие поездки, так это тем, что он надолго выпадал из жизни Нарнии и по возвращении понятия не имел, что происходило дома. О значительных событиях ему, конечно, докладывали, но вся соль кроется в деталях, а о них юноша как раз и был не осведомлен! Сьюзен разгладила подол платья, подбирая слова, и выдала наконец: - Питер расстался с той служанкой. - Да? А что произошло? – изумился Эдмунд. Он не видел особых причин разрыва отношений, что длились целых два года! Весь Кэр-Параваль гудел, когда знаки внимания, оказываемые Верховным королем девушке с Одиноких островов, стали заметными и стабильными. Нарнийцы умилялись этой красивой истории любви, а другие девушки сгорали от зависти, что испытывали к избраннице государя, ведь на ее месте мечтала оказаться каждая! Эдмунд великодушно подменял брата на целый день, чтобы тот мог погулять по пляжу или свозить возлюбленную полюбоваться закатом. Свое согласие на дополнительную нагрузку младший король объяснял тем, что другой возможности покомандовать Сьюзен ему не представится. На самом же деле он думал, что Питер, убивавшийся в первый год правления Нарнией, вполне заслужил право на отдых, тем более, он выглядел таким счастливым... А когда Эдмунд досконально проверил удачливую служанку и удостоверился, что от нее не исходит угрозы, и подросток был рад за брата. Что же изменилось за месяц его пребывания в Тархистане? - Ох, там такая история вышла... Неоднозначная... – вздохнула Сьюзен, изрядно заинтриговав и встревожив юношу. – Эта девица начала мечтать о свадьбе – и на Питера в этом плане давить. «Когда я стану королевой», «когда мы поженимся»... - Что, прямо так внаглую? – вытаращился Эдмунд. Сьюзен пожала плечами и недовольно добавила: - Я своими ушами слышала. Министры же просили Питера сто раз подумать перед принятием такого решения, ибо этот... - Можешь не продолжать, я понял, - перебил ее Эдмунд и, удивительно похоже передразнив советников, закончил за сестру: – «Ибо этот брак повлияет на позицию Нарнии на мировой арене». Ясно... Да, ситуация и впрямь неприятная. Младший король слышал обрывки подобных разговоров и догадывался, что Питер подвергается большому прессингу насчет личных отношений. Нарния – не единственная страна на материке, ее окружает множество соседей, отношения с которыми постоянно меняются. Рушатся одни соглашения, заключаются другие, невообразимые прежде союзы. Политика – дело тонкое, и браки в ней были обычным делом. Разумеется, никто не посмел бы указывать Питеру, с кем связывать свою судьбу. На то он и государь, что над ним стоит только Аслан, - право принимать такие решения принадлежало лишь Верховному королю. Однако того, что его женитьба повлияет на расстановку сил в мире, нельзя было отрицать. Брак с нарнийкой укрепит его авторитет среди населения, хотя тот и так выше небес. Союз с девушкой из другой страны навеки скрепит Нарнию и родину невесты узами, что нерушимей любых подписанных бумаг и договоров. А так как порядки в волшебной стране не тархистанские и набрать себе целый гарем нельзя – хотя это было бы решением проблемы! – Питеру пришлось решать, рискнет ли он стабильностью Нарнии ради любви к смуглой служанке. Эдмунд не сомневался: будь чувства брата всепоглощающи и сильны, он бы не колебался ни мгновения! Питер был честным человеком и поступал по отношению к окружающим благородно. Результат говорил сам за себя: уверенности не хватило, не зря два года не намечалось особого прогресса. Сомнения перевесили, и последовал незамедлительный разрыв, ибо Верховный король считал подлостью продолжать связь, в которой не было смысла. Младший подозревал, что в том сыграли роль и заявления девушки, что уже возомнила себя королевой, его законной супругой, и так усердно склоняла его к свадьбе. Эдмунд мог выяснить ее прошлое до мельчайших деталей, но в душу заглянуть не мог, а свет полон не только бескорыстных, но и меркантильных людей. С учетом того, на какие высоты вознесется супруга Верховного короля, какое влияние обретет в мире, риск нарваться на практичную особу возрастал во много раз... Возможно, девочка просто замечталась, а может, сама испортила свою игру, начав форсировать события. Теперь этого не узнает никто: вряд ли Питер поделится такими деталями. Во всем он был открыт для диалога, кроме личной жизни, и Эдмунд не мог с ним не согласиться. «Эх, как же хорошо жилось раньше без всех этих сложностей...» - раздумывал он, шагая к себе в покои. Его в четырнадцать лет любовные драмы совершенно не прельщали, скорее, отталкивали связанными с ними проблемами, словно их и так было недостаточно. Питер оправляется после неудачного опыта первых отношений, Сьюзен, сама того не замечая, кокетничает со всеми, кто восхищается ее свежей, юной красотой... Что им всем в голову ударило? Или макушку жаркое нарнийское солнце напекло? Эдмунд передернул плечами. Нужно побольше в тени держаться, а то не приведи Аслан, и его это сумасшествие зацепит. У младшего короля есть множество других дел, за которые стоит поволноваться. Например, рыцарский турнир в Орландии! Съезд лучших воинов мира уж точно лучше всяких романтических причитаний. При мысли о грядущем соревновании на душе у Эдмунда потеплело, ведь именно ему предстояло отстаивать честь Нарнии на ристалище. Получив приглашение – за целых полтора года! – они с Питером долго совещались, кого же послать на турнир от своей страны. Вся загвоздка состояла в том, что нарнийская армия состояла преимущественно из волшебных существ, участие которых в состязании будет не очень честным. Кентавра не то что трудно выбить из седла в конной сшибке – это невозможно! Да и в парных поединках сатир одолеет человека. В Нарнии было немного воинов, принадлежащих к людскому роду. В основном это были выходцы с Одиноких островов, но они не обладали рыцарским титулом, а это было обязательным условием. Вот и выходило, что представлять Нарнию придется кому-то из королей. Эдмунд использовал все свое красноречие, чтобы отстоять свое право вступить на ристалище. - Сам посуди, Питер. Если, не допусти Аслан, ты проиграешь, это скажется на репутации Нарнии, ибо ты по определению сильнейший воин, - заметил он здраво. – Если же проиграю я, это будет не так критично, хотя и обидно донельзя... Но я не собираюсь проигрывать и докажу, что в Нарнии не только самые красивые королевы, но и короли не промах! Питер все еще сомневался, ведь турнир – это дело рискованное. Немало воинов получали в ходе состязания травмы, а то и вовсе погибали, особенно в конном заезде, где выпавшего из седла легко могут затоптать. Однако младший король видел в этом еще один аргумент в свою пользу: государя никто не сможет заменить, и это дополнительная причина, чтобы удержать его от участия. Потому подросток использовал свой последний козырь. Он усмехнулся и добавил: - Не лишишь же ты меня удовольствия побить Рабадаша на законных основаниях? Со словами, что с этого и надо было начинать, Питер согласился. Воин, которому предстояло отстоять доблесть Нарнии в бою, был определен, и Эдмунд со всей серьезностью подошел к подготовке. В запасе у него был почти год, и он намеревался использовать это время с пользой. Мастерство младшего короля как всадника было широко известно, и за исход конного заезда он не особо волновался. С Филлипом никто не сумеет выбить его из седла, даже если вражеское копье достигнет цели! С парными же поединками дела обстояли хуже. Хотя Эдмунд постоянно совершенствовался в военном искусстве и стал достойным фехтовальщиком, орландские рыцари, взрослые мужчины, вполне могли одолеть его за счет габаритов. Много ли сумеет пятнадцатилетний юноша противопоставить неповоротливой горе доспехов? Тут бы пригодился как раз Питер, более крупный и тяжеловесный воин, нежели легкий и подвижный Эдмунд, но на турнире нельзя было поучаствовать лишь в одном виде противоборства и проигнорировать другой. Это было нарушением правил, а значит, надо было тренироваться особенно усердно, чтобы не оставить ни единой лазейки для врага. Однако прежде чем отправиться на ристалище, младший король хотел закончить одно дело. Велев слугам подготовить его рыцарский доспех для очередной подгонки, он огляделся по сторонам и, убедившись, что за ним никто не смотрит, направился на задний двор. Воины, охраняющие ворота, хотели было последовать за ним, но юноша мановением руки остановил их и углубился в дворцовый парк в полном одиночестве. Точнее, так казалось непосвященным, на самом же деле Эдмунд замечал поблизости множество своих верных слуг. Птицы, перепархивающие с ветки на ветку, животные, с шорохом прячущиеся по кустам, – все они служили его глазами и ушами в Нарнии, незаметные, но присутствующие в самых отдаленных уголках страны, невинности которой король больше не доверял. Однажды он обжегся, позволив свершиться покушению на Питера. Один из слуг, сын Нарнии, которому правители так слепо доверяли, предал их. Более такого не случится. Подобные случаи нужно отслеживать и пресекать заранее. Эдмунд считал, что они пустили ситуацию в стране на самотек, полагаясь на то, что все подданные жаждут мира и спокойной жизни. Как выяснилось, это далеко не так. Для сохранения дисциплины в государстве требовался жесткий контроль, и справедливый король решил: будет вам контроль. Как верфи были детищем Питера, как пункты помощи – созданием Сьюзен, так и тайная полиция была обязана своим появлением исключительно Эдмунду. У него в распоряжении уже были сети, любезно предоставленные Лисом, которые он использовал в борьбе против тварей Джадис. Теперь же подросток нашел им другое применение. Невинные стайки птиц, парящие в небесах, с высоты обозревали поля и леса, города и села, пристально следили за происходящим в стране, а разумные звери, преимущественно ночные обитатели и хищники, постоянно курсировали по Нарнии, следя за соблюдением дисциплины. Велся строгий надзор за границами, в последние месяцы Эдмунд старался расширить свое влияние и за рубежом. Ему регулярно докладывали, что происходит в Орландии. Наведавшись на юг, король умудрился в самой столице Тархистана оставить своего шпиона, чтобы в дальнейшем поддерживать с ним связь и быть в курсе планов Тисрока. Разведка ценится не только на войне, но и в мирное время. Первые месяцы король руководствовался опытом, набранным в военных походах, оттого случалось немало ошибок и несостыковок. Путь к совершенству был усеян ими, но, увы, в столь щепетильном деле они дорогого стоили. То и дело возникали слухи о том, что Эдмунд Справедливый идет по стопам Белой Колдуньи, ведь и у нее была своя тайная полиция, возглавляемая жестоким Маугримом. И хотя у подростка волки не служили, аналогия была налицо. Эдмунд не обращал на эти сплетни внимания – их распускали недовольные, боявшиеся, что и их настигнет кара за грехи и преступления. Мирные, законопослушные жители не замечали зверей, порой мелькающих в тени леса, оберегающих их покой и безопасность. Оттого, что никто не ведал, где отряды появятся в следующий раз, и зарождалась в мелочных и подлых сердцах паника в смеси со страхом. Король лично проверял все вызывающие подозрения случаи и тщательно следил за тем, чтобы полиция не вмешивалась в жизнь невинных подданных, а наоборот, защищала их. Личность второго правителя и так окружала завеса тайны, когда как Питер сиял точно солнце на голубом небосклоне. В Теребинтии Эдмунда звали ведьминым рыцарем, в Нарнии злопыхатели нарекли продолжателем дела Джадис... Врагам только и остается, что выдумывать звучные прозвища. Если это все, чем они способны навредить, юноша не собирался в этом им мешать, делая свое дело и плюя на сплетни. Забравшись в самые глубины дворцового парка, Эдмунд встретился с Меаром и Фалко, которые так и не привыкли к обществу друг друга. Мудрый филин и взбалмошный сапсан били крыльями, ссорясь, кто же первым будет докладываться королю, пока тот не навел порядок в рядах своих слуг. Птицы поведали правителю обо всем, что происходило в Нарнии за прошедший месяц. Фалко также принес весть, что оставленный в Тархистане шпион укоренился во дворце Тисрока. Это была отличная новость, поднявшая Эдмунду настроение. Отдав помощникам приказы и впредь не расслабляться, юноша вернулся в Кэр-Параваль. Шум на ристалище заставил его свернуть с намеченного пути. С удивлением подросток обнаружил, что тренировка в самом разгаре, и на площадке кипит нешуточная работа. По крайней мере, щеки у Люси алели подобно розам, а дыхание сбилось, из-за чего Питер отчитывал сестру. Младший король подошел ближе, прислушиваясь к его словам. - ... ритм. Не пытайся влиться в чужой темп, заставляй принять твой, удобный именно тебе. Навязывай его, а не поддавайся чужому влиянию, понятно? - Что за шум, а драки нету? – поинтересовался Эдмунд, останавливаясь неподалеку. Государь пожал плечами и кивком головы отправил Люси заниматься дальше. Девочка утерла пот со лба и, сосредоточившись, начала отрабатывать приемы, сражаясь с воздухом. Деревянный меч со свистом рассекал его. - Как тебе? – спросил Питер вполголоса. Ему было интересно услышать мнение брата об успехах своей ученицы, которые его все больше беспокоили. Младший король прищурился, наклонил голову вбок, следя за движениями сестры, и вынес свой вердикт: - Сноровки не хватает. И техники. А так быстрая и ловкая... Может, и выйдет толк. Время покажет. - Ну спасибо, - пропыхтела Люси, останавливаясь и тяжело дыша. – Сколько сил я на это убила, а твоя оценка так высока... - Смысл драться с пустотой, если та не может ответить? – рассудил Эдмунд и вдруг усмехнулся. – То ли дело настоящий противник, из плоти и крови. - Эд, Люси мало что умеет, - с осуждением возразил Питер, глядя, как брат снимает с пояса свой меч и берет со стойки другой, деревянный и более безопасный. Учебное оружие, предназначенное для новичков, казалось слишком легким и воздушным. Юноша прокрутил его пару раз в ладони, привыкая к новому весу, а то ведь и упустить его недолго. – Еще рано... - О, я буду поддаваться! Не переживай, Лу, я буду очень добрым и нежным, - пропел он насмешливо. Юная королева прищурилась. - Еще неизвестно, кому придется несладко! – воскликнула она возмущенно и кинулась в атаку. Эдмунду не составляло никакого труда читать ее намерения и парировать пока неумелые, но стремительные удары. Не зря его отправляли на турнир в Орландию – младший король славился своим воинским искусством, и едва взявшая в руки меч девочка не могла ему ничего противопоставить. Однако веселое настроение у юноши быстро пропало, стоило ему ощутить, с каким свирепым напором Люси ведет бой. Она не воспринимала схватку как игру – она действительно дралась, словно сражалась на поле брани, с максимальной отдачей, прикладывала все силы, и в глазах ее горело неистовое пламя. И это Эдмунда очень встревожило. Он нахмурился и чуть ослабил оборону, чтобы посмотреть, как будет вести себя сестра. Она сразу заметила этот «недочет» и бросилась в атаку, действуя молниеносно и целенаправленно. Люси желала победить так, будто от этого зависела ее жизнь и жизнь всей Нарнии. Младший король решил, что достаточно этой игры в войну. Ловким маневром он отвел меч девочки в сторону и серией решительных ударов выбил его из ее рук. Люси судорожно вздохнула, принимая свое поражение. Эдмунд нахмурился и отступил назад, бросив быстрый взгляд на Питера, какого-то напряженного. - В чем дело, Лу? На тренировках не место чувствам и ярости, - произнес юноша встревоженно. Атмосфера на ристалище как-то быстро переменилась с живой и энергичной на холодную и неприятную. - А нечего мне поддаваться! – возразила Люси, утирая со лба капли пота. - Если я буду драться в полную силу, ты можешь пострадать. Я ведь гораздо сильнее тебя. - В битве мне тоже может встретиться враг сильнее меня, но это же не значит, что он будет мне поддаваться! – воскликнула юная королева, но ее тут же прервал Питер. - Ты снова за свое? Мы же договаривались, никогда не быть подобному, - ледяным тоном произнес государь. Люси вздернула нос. - Неправда, я ничего не обещала. Тебе не в чем меня упрекнуть! - Довольно, Лу. На сегодня занятие закончено. Ты можешь идти, - довольно жестко сказал Верховный король. Девочка насупилась и, весьма рассерженно вытерев грязное лицо, ушла. Даже не подобрала оброненный деревянный меч. Эдмунд проводил ее встревоженным взглядом и перевел его на брата, требуя объяснений. Эта сцена вызвала у него помимо беспокойства еще и тысячу вопросов, на которые государь ответил коротко и ясно: - Она вздумала в битвах участвовать. Ими грезит без конца, и откуда только понабралась, не пойму! Я согласился учить Люси, ибо самооборона всегда пригодится, но она постоянно подчеркивает, что на этом не собирается останавливаться! Питер горько вздохнул и добавил: - Она ведь не понимает, куда так стремится, куда лезет! Вот что с ней делать, а? Мое терпение на исходе. Я уже начинаю жалеть, что согласился и дал слабину, Эд. Младший король прикусил губу и кивнул. Братья никогда не делились с девочками подробностями военного похода. Они даже между собой не обсуждали те ужасы, через которые прошли. Не хотелось осквернять сияющий, чистый Кэр-Параваль темными воспоминаниями о криках, страданиях, крови, смерти, жестокости, из которых состоит любое сражение. Это невозможно вообразить. Это можно только пережить, что удается не каждому. И представить в таких декорациях Люси, маленькую, светлую Люси не удавалось даже фантазии Эдмунда. От одной мысли об этом вставал комок в горле, и Питер был несомненно прав. Только вот не зазря юношу нарекли Справедливым. В некоторых случаях правы обе стороны, в чем он убедился, наведавшись в гости к младшей сестре. Та упрямо стояла на своем и не отрицала того, что Питер успел поведать брату. Наоборот, подтвердила все возникшие у Эдмунда подозрения и не собиралась уступать. - Ты не представляешь, что значит война, Лу, - произнес младший король. - Да? – возмущенно воскликнула Люси. – А кто исцелял раненых после битвы при Беруне? Я видела жуткие раны, нанесенные тварями Джадис, я видела обагренную кровью землю. Я видела, Эд, и знаю, что это ужасно. Но меня это не пугает. Голос юной королевы зазвучал с новой силой, которую ему придавала вера в собственную правоту. Могущество Люси заключалось в ее искренности, твердости и незамутненности. Шли годы, все они незаметно менялись и переставали быть наивными детьми, но в Люси до сих пор жила девочка, нашедшая в платяном шкафу волшебную страну и ни на мгновение не засомневавшаяся в реальности такого чуда. Ее слова затрагивали в душе доселе неведомые струны, подкупали, ибо были правдивы до последнего слога. Она желала донести до брата то, что чувствует, без прикрас, и продолжила: - Я хочу не только исцелять своих друзей, но и не позволять врагам причинять им вред. Эд, пойми, я не могу более отсиживаться позади! Не после того, что произошло с мистером Тумнусом. Питер, он... Он не поймет меня. А даже если и поймет, не отпустит, он ведь так меня бережет... - А я? Думаешь, я возьму тебя в битву? Подвергну твою жизнь опасности? – процедил младший король, гневно прищуриваясь. Его оскорбляло даже предположение о подобном, ведь оно доказывало бы, что он ценит жизнь сестры меньше, чем Питер! Рискнуть здоровьем Люси, ее будущим и благополучием? Юная королева была светом их семьи, теплым огоньком, представить который в горне войны было невообразимо. И Люси, чуть помедлив, кивнула! Кивнула в ответ на его риторический вопрос! Эдмунд распахнул глаза в изумлении. Она действительно считает, что он пойдет на такое?! - Ты ведь всегда говорил, что каждый сам определяет, кем ему быть в этой жизни. И что никто не вправе делать этот выбор за него... – тихо произнесла Люси, как-то грустно и печально глядя на брата. – Почему же я не могу этого сделать? Эдмунд тяжело вздохнул. С этим он не мог поспорить, как и со страхом за жизнь младшей сестры. Он не хотел подвергать ее опасности так же, как и Питер, желал бы ей спокойной и мирной жизни во дворце. Золотая королева ведь не стремится навстречу опасностям, не готова рисковать жизнью ради благой цели. Но ее ведь и не нарекли Отважной, не звали в народе маленькой львицей Нарнии... Правильно ли приписывать Люси роль Сьюзен? Между сестрами ведь так мало общего, и позиция Эдмунда именно такова, как сказала девочка... Так что комнату Люси король покинул в некотором смятении. Две противоборствующие стороны представили ему свою правду, и ни на одну он не мог встать, ибо сердце противилось несправедливости. Эдмунд решил не вмешиваться в эту историю, оставить ее на самотек. Может, все исправится само... В том, что он принял ошибочное решение, юноша убедился довольно скоро. Однажды Люси не пришла на семейную трапезу, а Питер явился донельзя мрачным и сердитым. На закономерный вопрос Сьюзен он ответил, что сестра не придет, и более к этой теме не возвращался. «Поссорились», - догадался Эдмунд, ковыряясь вилкой в своей тарелке. Аппетит сразу пропал. Очевидно, что конфликт день ото дня накалялся. Питер и Люси никогда прежде не ругались, они жили душа в душу, когда как сам Эдмунд и Сьюзен вечно цапались между собой. Их размолвки были недобрым знаком... Никто не собирался уступать. Верховный король терял терпение, медленно, но верно. Нужно было как-то помешать неизбежному конфликту, если не избежать его, то хотя бы отсрочить! Но как, как это сделать, когда две точки зрения так несовместимы между собой? Эдмунд никогда не размышлял так усиленно. Даже переговоры в Тархистане не вызывали у него такого напряжения. Всю сообразительность король направил на поиск выхода из сложившейся ситуации и, когда нашел, застонал в голос. Благо, его осенило глубокой ночью, и никто этого не услышал! Когда наконец рассвело, первым делом юноша направился к Люси и огорошил ее, еще расстроенную, неожиданным предложением. - Поехали со мной на Одинокие острова! – сказал он с улыбкой. Люси нахмурилась, не понимая, к чему это. – Развеешься, отдохнешь. Вам с Питером как раз не помешает остыть... Да и смена обстановки и учителя пойдет на пользу. Догадавшись, что же брат имеет в виду, девочка взвизгнула и кинулась ему на шею. Эдмунд зашипел и принялся вырываться, но благодаря тренировкам Люси стала очень цепкой. Правда, король особенно и не старался освободиться. Он и сам был рад выручить сестру. Возможно, его уроки фехтования навеки отвратят ее от битв и сражений! Младшего короля все знали как очень жесткого и сурового командира. Разговор с государем вышел недолгим. Питер некоторое время мялся, не зная, отпускать ли сестру в столь далекое путешествие. Но рядом с ней будет опытный Эдмунд, да и энергию юной королевы следовало пустить в новое русло. Она исследовала прилежащие к дворцу территории вплоть до последней травинки, и душа ее требовала новых впечатлений. Верховный король не стал чинить препятствий и отпустил девочку вместе с братом. Так Люси Отважная попала на борт Рассвета и отправилась вместе с Эдмундом Справедливым в первое плавание по Восточному морю – к Гальме, Одиноким островам и, конечно, северной Теребинтии. Плавание вызывало у нее неподдельное восхищение. Поначалу девочка не могла побороть трепета и стояла столбом, любуясь голубым морем, в котором плескались наяды. Духи воды гнались за стремительным кораблем, провожая его песней до тех пор, пока берег не начал затягивать туман. Только тогда наяды отстали и отпустили судно в далекое путешествие. Эдмунд посмеиваясь наблюдал за шокированной развернувшимся вокруг них простором сестренкой. Той такая свобода и не снилась. Никакие нарнийские луга и равнины не могли соперничать с очарованием морской глади, сплетающейся с небом на горизонте, с белой пеной на гребнях волн, со свежим ветром, надувающим паруса. Для Люси все было внове, и когда оцепенение спало, Рассвет содрогнулся под энтузиазмом нового пассажира. Они только добрались до Гальмы, а моряки уже вздыхали и наигранно жалели, что не перешли на Мистраль, личный парусник государя Нарнии, ибо на нем куда спокойнее живется и работается и нет такого бардака. Конечно, они шутили, ведь Люси не могла не умилить своим интересом и живостью. Как и младший король, она совала нос всюду, но радости своим появлением вызывала куда больше, ибо везде звучал ее звонкий веселый голос. Где бы девочка ни появлялась, там расцветали улыбки, и работа у матросов шла бодрее. Иногда они принимались ворчать, что Рассвет едва выдержал первую черноволосую егозу и неизвестно, справится ли со второй, еще более деятельной и любознательной. Однако никто не сердился на юную королеву, наоборот, команда полюбила Люси всей душой и не вспоминала о поверье, что женщине на борту не место, ибо корабль, обладающий девичьей душой, с ней не уживется. Она и не подозревала, насколько ей повезло избежать морской болезни. Ее пребывание на корабле не омрачилось страданиями от качки, тошнотой и слабостью. Люси была полна энергии и сил – благодаря судьбе или амулету из красного коралла, который ей смущенно вручил Онур? Паренек за прошедшие годы выбился из матросов в помощники капитана, но по-прежнему был застенчив и опускал глаза, не смея взглянуть на задорную девочку. На щеках его расцветал едва заметный румянец, хотя с Эдмундом он общался очень легко, уважительно, но как со старым другом. Позволив Люси немного порадоваться жизни, младший король приступил к тому, для чего и взял ее с собой – к тренировкам. Наставником он, к удивлению девочки, оказался весьма жестким, не в пример Питеру, который, обучая сестру, проявлял невероятное терпение и доброту. Эдмунд не церемонился и не жалел свою ученицу, строго ругал за ошибки и заставлял прежде всего думать головой. На их поединки собиралась поглазеть вся команда, и Люси старалась не ударить в грязь лицом! Занятия приносили ей только радость, несмотря на то что успехов она добилась далеко не сразу. Их наличие уже раззадоривало ее, ведь наконец у нее начало что-то получаться! Эдмунд больше не поддавался сестре. Единственное, что сделал опытный по сравнению с ней воин, - это переложил деревянный меч в левую руку, которой владел не так хорошо. Это позволяло как уравнять силы с Люси, так и тренироваться самому перед турниром. Вдруг он лишится щита, с которым отношения так и не сложились? Невозможно было подсчитать, сколько их юноша потерял в военных походах. Ни один из них не задерживался на руке дольше трех сражений, это правило проверялось не раз и не два. На турнире нужно быть готовым ко всему... Герцог Гальмы, проведав об увлечении юной королевы, преподнес ей щедрый подарок – отличный клинок, выкованный его предками. Эдмунд некоторое время раздумывал, считать ли дар взяткой или нет, но видя восхищение Люси, решил, что закроет на это глаза. Тем более что соседний остров ничего от Нарнии, кроме мира и дружбы, не просил. Однако, несмотря на все возмущение сестры, клинок король забрал до поры до времени. Рано ей еще с боевым оружием возиться, недостаточно она ловка. С кинжалом едва научилась управляться, до меча еще далеко. Так что плавание выходило насыщенным и полным эмоций, и Люси с головой окунулась в мир морской романтики. Она так же лазила по тросам, как и Эдмунд в прошлом, и с легкостью променяла платье на более удобную мужскую одежду, в которой больше походила на задорного мальчика, чем на правительницу Нарнии. Лишь сходя на сушу, она облачалась в обычные свои одеяния, и эта метаморфоза, столь быстрая и естественная, словно показывало разные грани ее натуры. Девочка улыбалась герцогу Гальмы, внимая его речам, и, как зачарованная, слушала страшные рассказы моряков на ночных посиделках. Порой они повествовали о прекрасных русалках, что утягивают влюбленных матросов на дно, а иногда рассказывали сказки об обитателях глубин океана. Однажды брат подкрался к Люси сзади в особо напряженный момент и схватил неожиданно за плечи. Приученная им же к бдительности девочка среагировала молниеносно. Правители покатились единой кучей по палубе, с визгом и шипением. Распутывали их под общий громогласный хохот, после чего Люси долго извинялась, а Эдмунд зарекся когда-либо ее пугать. Гнетущая атмосфера страшных историй была безнадежно испорчена, но никто об этом не жалел. Даже строгий капитан, и тот тогда не погнал команду на отдых, а позволил засидеться до рассвета. Моряки травили старые байки и запевали любимые песни, слова которых Люси ловила с замиранием сердца. Все ей казалось удивительным, волшебным, и девочка вливалась в этот сказочный, внезапно открывшийся ей мир со всем пылом и жаром. Рассвет держал курс на Одинокие острова, и хотя они попали в несильный шторм, из-за чего немного сбились с пути и приблизились к Семи островам, погода была просто изумительной. Она будто извинялась за причиненные неудобства! Королева свесилась с края палубы, заглядывая в прозрачные морские глубины, так уверенно разрезаемые носом корабля. Воздух был кристально чист и свеж, над головой светило золотое солнце – самое то, чтобы понаслаждаться пейзажами! Эдмунда рядом не было: брат что-то обсуждал с капитаном у штурвала. Люси же, щурясь от яркого света, любовалась на виднеющийся вдалеке берег острова Мьюл. Внезапно тусклый блеск привлек ее внимание. Девочка с удивлением увидела в воде у бортов судна мелькающих наяд – разве они водятся в этих краях? Люси никогда не видела духов моря так далеко от берегов Нарнии и с любопытством принялась разглядывать их. Надо признаться, эти создания были куда быстрее своих сородичей. Они точно молнии сопровождали Рассвет, не отставая от него ни на шаг. Огоньки на месте их сердец светились слабее, чем у нарнийских наяд, но и чешуя их не была так прозрачна. Она была скорее серой, с металлическим отливом. Местные наяды не выныривали на поверхность, лишь иногда разрезали ее тонкими руками и плавниками на хвостах, после чего вновь уходили на глубину. Один раз Люси успела поймать взгляд одной из обитательниц моря и невольно поежилась. Глаза этого существа смотрели столь пристально и холодно, что королеве стало не по себе. Она предпочла отойти от борта и потому не поняла, показалась ли ей странная темная тень, мелькнувшая в морских волнах, или она и впрямь там была. Девочка повернулась к дремлющему на поручнях Меару, чтобы поделиться своими наблюдениями, но вдруг корабль сотряс жуткий по силе удар. Его мотнуло в сторону так, что никто не смог удержаться на ногах. Люси со вскриком упала, но один из сатиров успел поймать ее за руку, и королева не съехала на противоположный борт палубы, ведь корабль вдруг дал сильный крен набок, словно что-то тянуло его вниз. В следующее мгновение раздался оглушительный треск, и Рассвет, подняв высокие волны, восстановил равновесие. Находящихся на палубе окатило солеными теплыми брызгами, и Люси закашлялась. Она не понимала, что происходит, и из-за этого ей стало немного страшно. Она была не одна такая: все чаще на борту раздавались испуганные восклицания. С нижней палубы примчались матросы, в ужасе кричащие, что в носовом трюме корабля зияет огромная дыра, в которую так и хлещет морская вода. На что могли они напороться днищем в открытом море? На подводную скалу, риф? Эта новость едва не подняла новую волну паники, но капитан быстро навел порядок. Его четкие команды мгновенно нашли всем морякам дело, но Люси чувствовала, как в воздухе накапливается напряжение. Эдмунд нашел взглядом сестру, и в его глазах девочка на миг прочитала страх. Король, как и она, не понимал, что происходит, но не подавал виду, чтобы не тревожить и без того нервничающую команду почем зря. Люси мгновенно встала рядышком. Ей было очень, очень не по себе, а когда моряки доложили, что пробоина слишком велика и ликвидировать ее не удается, ей и вовсе стало жутко. Они ведь совсем одни в бескрайнем море, их ноги от бездонной пропасти отделяет только деревянная конструкция, медленно наполняющаяся водой... И помощи ждать неоткуда. В горле застрял комок, а сердце забилось вдвое быстрей. Люси незаметно дотронулась до руки брата, которого эта новость также ошеломила, и тот крепко сжал ее пальцы, передавая королеве свою уверенность и силы. - Помпы не справляются? – спросил нервно Онур. Капитан покачал головой. - Напор слишком большой. До Одиноких островов мы не дотянем. - А если высадиться на Мьюле? – предложил Эдмунд. Сатир сразу ответил: - Для ремонта Рассвета потребуются инструменты и опытные рабочие, а остров почти не заселен. Разве что... - Мы можем послать оттуда весть на Одинокие острова, чтобы они прислали и плотников, и материалы, и еще одно судно! – воскликнула Люси, отошедшая от шока. Ей хотелось поскорее ощутить под ногами прочную, надежную землю. Нельзя сдаваться раньше времени, ведь не все еще потеряно! Они поборются с морской стихией, так коварно подстроившей им неведомую ловушку. На том и порешили. Медленно, неохотно развернулся парусник к ощерившемуся скалами Мьюлу. Его пустые берега были видны невооруженным глазом, но теперь, когда трюмы наполняла вода, это расстояние казалось таким огромным! Люси не знала, успеют ли они добраться до суши, но старалась верить в это. Аслан не бросит своих подданных в беде и поможет, даст им достаточно времени! Однако чем больше его проходило, тем сильнее ощущался крен на нос, который не могли исправить ни помпы, ни матросы, откачивающие воду из нутра судна. Люси поняла это, уронив на палубу кинжал. Тот заскользил по начищенному дереву, как по наклонной плоскости. Угол был пока не большим, но с каждой минутой он все увеличивался. Эдмунд, заметив это, нахмурился, поджал губы. Пока девочка нагоняла уехавшее в далекие дали оружие, Онур тихо произнес: - А ведь Звезда пропала где-то в этих краях... - Не каркай, - оборвал его нервничающий юноша. Онур послушно замолчал. Эдмунд сжал кулаки и поднялся на капитанский мостик, Люси, точно хвостик, последовала за ним. Она, как и сам король, старалась не показывать своего страха, но вот волнения спрятать не могла, как ни пыталась. Напряжение висело в воздухе, а вопросы, на которые не было ответов, читались в глазах усердно работающих членов экипажа. На что мог налететь Рассвет, чтобы получить такую пробоину, да еще в открытом море, где не должно быть скал? Об этом думали все, кто находился на борту корабля. Молчание угнетало так сильно, что король сосредоточился на приближающемся береге Мьюла, сплошь усеянном скалами. Впереди виднелась удобная для швартовки бухта, отделенная от голубых далей каменной грядой, которые точно шипы торчали из морской глади. Капитан отдал соответствующие команды, и судно медленно развернулось, плавно заходя в природную гавань. Эдмунд немного выдохнул: они успевают. Несмотря на сильный крен, Рассвет располагал достаточным временем, чтобы причалить у берега и не затонуть на подходе. Люси неуверенно улыбнулась: перспектива пойти ко дну ее не слишком вдохновляла. Юноша усмехнулся, потрепав ее по плечу и подбадривая. Та в ответ кивнула... И Рассвет содрогнулся от нового удара, гораздо более сильного. Все, кто стоял на палубе, попадали друг на друга. Кому не повезло находиться на мачтах, и вовсе полетели в воду, но их крики оборвались, стоило им погрузиться в воду, которая жутким образом забурлила. Раздался дикий, торжествующий визг, и к сорвавшимся морякам устремилось множество серых гибких силуэтов, вспенивающих морскую гладь сильными хвостами. От их голодного шипения по коже бежали мурашки. Эдмунд только поднялся на ноги, держа сестру за руку, как парусник резко дернуло вперед, и они снова упали. Неестественно, дергаными движениями продвигалось судно в совершенно другом направлении, нежели было задано капитаном! Парусник, зарываясь носом в поднимающиеся волны, шел прямо на прибрежную каменную гряду! - Разворачивай! – закричал Эдмунд рулевому, заметив прямо по курсу опасность. На борту поднялась паника, вой наяд становился все громче и яростней. Онур кинулся к носу, который то уходил под воду, то вновь поднимался над ее поверхностью. Штурвал закрутили на полную, но курс оттого не выправился, и корабль продолжал двигаться навстречу своей смерти, будто злой рок влек его туда... Или... - Смотри! – вскрикнула Люси, указывая рукой в воду. Сердце короля ушло в пятки, когда в бурлящих волнах он заметил темный змеиный силуэт. Рассвет вынырнул, его нос приподнялся, и вдруг стал виден длинный, шипастый хвост, обвивший гальюн судна. Его жуткий обладатель тащил парусник за собой, оттого и возникали мощные рывки, оттого и не удавалось развернуться! Туда уже несся Онур вместе с другими моряками. Помощник капитана выхватил на бегу клинок и, вскочив на нос корабля, одним ударом отсек чудовищу хвост. От дикого рева заложило уши. С шумом ушел монстр под воду, но в скорости Рассвет не потерял и вошел в крутой поворот благодаря действиям рулевого. Он сильно накренился на левый борт, чтобы избежать столкновения со скалами. Кто-то успел схватиться за леер, кому-то повезло меньше. Несколько матросов съехали по скользкой, мокрой палубе, где их с воем схватили дикие наяды и утащили в морскую пену. Люси вжалась в брата, уже вся мокрая, дрожащая от ужаса. Эдмунду и самому хотелось уткнуться кому-нибудь в плечо, но подходящей кандидатуры не было, и вместо этого он одной рукой обнял сестру, а на вторую накрутил корабельный канат, чтобы если что, не сорваться в воду. Время словно застыло. Оно тянулось мучительно медленно, затихли крики хищных наяд, полные ужаса вопли моряков, грохот морских волн. Остался только кренящийся набок Рассвет – вырулит ли он, успеет ли? Аслан, пожалуйста, пусть расстояния, отделяющего их от смерти, хватит, чтобы развернуться!.. Скалы заскрежетали по правому борту корабля, но не пробили его. С огромным трудом, в последнее мгновение парусник все же избежал смертельного столкновения. И когда юноша уже поверил, что самое страшное позади, из моря перед судном поднялся обитатель его глубин, полноправный хозяин здешних вод. Его узкая, похожая на лошадиную голова была размером с сам парусник, а клыки, украшающие разверзнутую пасть, были длиной с человека. Гигантский змей огласил прибрежные территории Мьюла свирепым рычанием, которому вторили наяды, и ударил по воде могучим хвостом, кончик которого обрубил Онур. Поднявшаяся волна приподняла корабль и швырнула на скалы. Затрещало дерево, полетели щепки, и хищные русалки устремились к медленно погружающемуся в воду судну. Их шипение из голодного стало торжествующим, победным. Они спешили на богатую трапезу. Рассвет постигла та же участь, что и пропавшую без вести Звезду.