Golden Age

Люси уже который день не могла найти себе места. Родной Кэр-Параваль, каждый уголок которого был ей знаком, просторный дворец вдруг стал тесен – и королева знала, с какого момента это началось. Когда орландская делегация покинула сердце Нарнии, жизнь вроде бы наладилась. Та белокурая девушка, с которой Питер проводил столько времени, уехала, и Люси уж понадеялась, что она никогда здесь не появится вновь. Эти мысли и смутные надежды вызывали у нее жгучий стыд, цветущий румянцем на щеках, ибо Верховный король мыслями находился где-то далеко. Что-то явно занимало его мысли, а королева старалась не придавать тому значения. Орландка появилась слишком неожиданно и провела в Кэр-Паравале слишком мало времени, чтобы оставить четкий след. Уехала – и хорошо… Новость о том, что Питер принял решение жениться, прозвучало словно гром среди ясного неба. Люси не успела еще оправиться от шока, а Эдмунда уже и след простыл – брат умчался в Орландию в качестве посланника и свата, только подтвердив всю серьезность сделанного выбора. Сьюзен так и лучилась счастьем. Еще бы, ее ближайшая подруга, с которой королеву разделяли горы и нарнийские леса, приедет, да еще в качестве невесты государя! Одно это словосочетание скручивало внутренности комком. Люси смутно ощущала, что с появлением Арханны их жизнь изменится, и ей это очень, очень не нравилось, о чем она и пожаловалась Каре. - Они ведь всего два месяца знакомы! – проворчала девушка, крутя в пальцах гибкую веточку. Королевы занимались тем, что плели венки на день летнего солнцестояния. Подготовка к традиционному празднику Нарнии шла плавно и неспешно. Не было той атмосферы нетерпения и волнения, что предшествовала Суэр-Гуину. Тогда нарнийцы успевали устать от морозов и зимней стужи, они жаждали наступления лета, которое и знаменовало празднество. Летнее солнцестояние было овеяно светлой печалью, грустью по теплу, что начнет уходить на следующий после гуляний день. – Разве это большой срок для того, чтоб узнать друг друга? Вот скажи! - Иногда большего и не требуется, - пожала плечами Кара. Ее венок был не столь ярок и цветаст, как у жизнерадостной Люси. У юной королевы маки, пылающие алым огнем, уживались с ромашками, чьи белые лепестки были невинны и чисты. У серебряной королевы преобладали голубые тона. Нежные васильки склоняли головы к полупрозрачным, колдовским барвинкам, а зеленые стебли лишь оттеняли их простую, но сильную и чарующую красоту. Кара не вила венок, а плела, и пальцы ее порхали с той же ловкостью, с какой укладывали волосы в косы. - Ну вот ты. Когда вы с Эдмундом впервые встретились, разве думала ты, что выйдешь за него замуж? - Тогда я думала, что он меня в порошок сотрет, - усмехнулась Кара и хмыкнула. – Впрочем, и сейчас мне порой это чудится, когда мы с ним ссоримся. - Да? – удивилась Люси. Как ей казалось, терпение младшего короля по отношению к супруге было безграничным. К подчиненным и подданным он относился куда строже и требовательней, а своей королеве прощал многое: и капризы, и своенравность, переходящую порой в скандальность. Кара никогда не пугалась ссор и шла вперед, ибо и голос у нее был громкий, и убежденности в своей правоте хватило бы на двух великанов. - Бывает, - коротко ответила королева, опуская глаза и вновь занимаясь своим венком. Она уже пожалела, что взболтнула лишнее и пустила Люси туда, куда вход ей был заказан. Все же семья – это семья, и ей совсем не обязательно знать, что происходит между супругами. Треск терпения мужа Кара иногда действительно слышала – именно в такие моменты Эдмунд буравил ее предупреждающим взглядом, но сдерживался. И Кара понимала, что дальше уже сказанного заходить не следует. Искры между ними порой летели такие, что подожгли бы дворец, будь он выстроен из дерева, а не белого мрамора. Но без них и любовь не была столь страстной и пылкой… - И все-таки эта орландка Питеру не пара, - заявила Люси, откладывая свою неоконченную работу. Кара мигом высмотрела неаккуратно заправленные концы стеблей. Девушка терпеть не могла долго и нудно чем-то заниматься, а вот Сьюзен наверняка сидит над своим венком часами. Люси вздохнула и с надеждой произнесла: - Может, что-нибудь сорвется, и Арханна не приедет? - Нет уж, пусть приезжает! – перебила ее Кара и грозно сверкнула глазами. – Если она в беду угодит, то и Эдмунд от нее не отступится. Так что потерпишь, не умрешь, сестрица Люси! - Прости, - после недолгого молчания сказала юная королева. – Я не это имела в виду. Конечно, я тоже хочу, чтобы у брата сложилось все благополучно, но… - Но ты превращаешь все в трагедию, хотя должна бы радоваться за брата, - бросила недовольно Кара. Она все еще была обижена и не собиралась так легко забывать свою обиду. Люси, кажется, не осознавала, что ведет себя подобно ребенку, глупому, считающему, что брат принадлежит ей и только ей! Хорошо, что Эдмунда им делить не пришлось. Несмотря на их крепкую дружбу и взаимопонимание, Питер был Люси ближе. Однако какими бы доверительными ни были их с братом отношения, это не повод допускать подобных мыслей! – Я очень надеюсь, что по приезду Арханны ты не начнешь ее терроризировать. Хотя бы ради Питера. Люси? - Что? – насупилась девушка. Кара пристально посмотрела на нее и покачала головой. Люси поджала губы и проворчала: - Ради Питера?.. Хорошо. Я подумаю над этим. Кара кивнула и вышла, не забыв прихватить свой венок. Один из цветков выскользнул из него и закружился в воздухе, опускаясь на землю. Королева ахнула, подхватила его и поморщилась. Этот мимолетный испуг дал силе вырваться, и вот уже барвинок покачивается на упругом, свежем стебле, оплетшем ее пальцы. Виски тут же заныли. Кара вздохнула поглубже, борясь с мигренью, посмотрела на желающее жить растеньице и пошла на задний двор. Слуги склонили в почтении головы, но Кара чувствовала их взгляды меж лопаток. Зеленые листочки цветка зашевелились, будто реагируя на неудовольствие ведьмы – или то сквозняк шаловливо коснулся их? Девушка высокомерно подняла голову. Гордый, надменный вид исчез, лишь когда она оказалась на заднем дворе. Проскользнув в щель между створками ворот, королева отошла чуть дальше в лес и выбрала подходящее место. Земля была такой прохладной наощупь, густой и мягкой, плодородной. Не то что жесткая, точно камень, почва Теребинтии. Цветок благодарно шевельнулся, когда Кара посадила его в выкопанную ямку. В тени светло-голубые лепестки барвинка в тени испускали слабое свечение, а может, это был обман зрения. Это создание было столь чистым и невинным, что королева не удержалась и подарила ему еще немного собственной энергии. Стебель тут же налился силой. Корни впились в землю с тем же рвением, с какой голову Кары пронзила жесточайшая мигрень. Даже массирование висков не помогло избавиться от этой ноющей боли. Увы, любая попытка колдовства оборачивалась подобным мучением, и тем сильнее оно было, чем больше девушка отдавала своей жизненной энергии. Брать взаймы у леса она не хотела: нарнийская природа была куда добрей и дружелюбней, и омрачать его красу было бы кощунством. Да и воспоминания о том, как по телу, в жилах и плоти струится чужая жизнь, комком вставали в горле… Так что, морщась от особенно неприятных приступов, Кара пошла обратно во дворец. Слабость не покинула ее до самого вечера. Мигрень мешала мыслить трезво, дурманом била в самые слабые уголки разума, из-за чего Кара умудрилась повздорить с Люси, хотя та пришла мириться. И как так получилось? Пожалуй, из всей правящей семьи только у нее был талант создавать скандалы на ровном месте. Леди Сьюзен, ставшая тому свидетелем, неодобрительно покачала головой, но этим и ограничилась. На закате компания в общей гостиной была чисто женской – Питер чем-то был очень обеспокоен и сегодня не почтил присутствием уютный зал. Наверняка переживает из-за Эдмунда и Арханны. Интересно, за кого больше? Губы Кары тронула легкая усмешка, но не издевательская, а скорее добрая. С государем ее связывали уважительно-мягкие и теплые отношения. Не то что с леди Сьюзен… Сквозь открытые настежь окна в гостиную ворвался свежий ветер, принесший с собой шелест листвы в лесу и аромат трав и цветов. Он был полон запахов и воспоминаний о чаще, через которую пролетел в один миг. Потоки воздуха задели Сьюзен, по-хулигански растрепав ей прическу, и едва коснулись Кары, но это легчайшее прикосновение принесло с собой смутную, неясную тревогу. Ведьма нахмурилась. «Горе, горе грядет…» - шептал ветер, или ей почудилось? Несвоевременный приступ мигрени сбил девушку с мысли. Или ей просто показалось, а беспокойство возникло из-за того, что ветер по-ночному прохладен, а она слишком легко одета? Настроение в любом случае было испорчено. Люси, которую незаслуженно обидели, сидела неподалеку и читала какой-то свиток. Сьюзен ковырялась в своем венке – это занятие никогда не могло ей надоесть. Никто не нуждался в обществе Кары, и потому та покинула гостиную, так и не избавившись от осадка на сердце. Старшая королева проводила ее непроницаемым взглядом и внов вернулась к работе, подбирая самое удачное сочетание цветов для композиции. Подходить к делу так беспечно, как сестра, она не умела. У нее, в отличии от Кары, настроение было просто превосходным. Таким оно осталось и на следующее утро несмотря на то, что Сьюзен легла поздно. Венок неожиданно захватил ее, и королева просидела за ним до поздней ночи. Кроме свечи, сами звезды дарили ей свое сияние, а луна с любопытством заглядывала под руки, перебирающие стебель за стеблем. Но даже потратив столько времени и сил, Сьюзен еще не достигла идеала, о котором мечтала, а значит, обязательно вернется и добьется своего! Ей не был чужд азарт, только он проявлялся в иных ситуациях, нежели у братьев и сестры. Зато теперь она была уверена, что займется этим не в одиночку! Солнце едва успело взойти, а Питера уже след простыл – и куда так с места сорвался? Да еще в компании Ореиуса. Сьюзен понадеялась, что все в порядке. Жаль, что в это время она мирно спала, и причина столь скорого отъезда ей не была известна. Ждать долго ее выяснения не пришлось. Услышав, как отпирают ворота на переднем дворе, королева вышла на балкон и ахнула. Брат вернулся, но не один! Рядом с ним ехали верхом Эдмунд и Арханна, оба в вычурных орландских доспехах, которые дочери дипломата были явно великоваты. Это не мешало ей держаться в седле и вести беседу с государем. С ее уст не сходила счастливая улыбка. - С приездом! – крикнула Сьюзен, выбегая на улицу и вся светясь от радости. Этим же мог, против обыкновения, похвастаться и младший король. Эдмунд весь лучился счастьем и каким-то облегчением. Девушка горячо обняла подругу. Ладони обжег прохладный металл брони, а не мягкий изысканный бархат. Сьюзен чуть нахмурилась. – Вижу, путь сюда не был лишен приключений. - Оно того стоило, - улыбнулась Арханна. – Правда, все мое приданое пропало, а оно было весьма богатым. - Словно в нем было дело, - беспечно отмахнулся Питер, довольный донельзя. Сьюзен хитро посмотрела на него, такого счастливого, и потянула младшего брата за руку. Эдмунд понял намек и сразу повиновался. Наконец-то набрался уму и не начинает спорить, когда это не к месту! Оставив воссоединившуюся пару наедине, они ушли, не сговариваясь, куда направляются. Просто куда-нибудь. Сьюзен, которая вся уже извелась от любопытства, потребовала самого подробного рассказа. Эдмунд, пожав плечами, рассказал все, что знал. - Значит, примерное поведение Тархистана было обманчиво… - нахмурилась Сьюзен. Эта новость ее совсем не обрадовала. Король пожал плечами. Шлем он держал в руках и явно не знал, куда его деть. - Они могли встрепенуться чисто из-за Питера. Не вздумай он жениться, Тисрок мог бы и дальше отмалчиваться. Все же упрочение отношений с Орландией Тархистану не на руку… В отличие от нас. - А все-таки откуда ты узнал о засадах? - У меня повсюду есть верные слуги, - туманно ответил Эдмунд. Сьюзен улыбнулась. - Так это же прекрасно! Разве нет? - Я бы не сказал, - довольно кисло ответил брат. – Не понимаешь? Не я один такой предусмотрительный. Тархистан довольно быстро узнал о наших планах. Значит, в Анварде у них был свой человек. Это наводит на мысли, что и… - Не стоит сразу рассчитывать на самое плохое, - прервала его королева. – Из этого отнюдь не следует, что и в нашем окружении есть шпион Тисрока! - Но это не исключено, - довольно мрачно возразил Эдмунд. Сьюзен стало немного не по себе в такой радостный день, и она тут же сменила тему на более веселую и беззаботную. Не то чтобы брат остался доволен уходом от проблем, но спорить не стал. Он явно устал, всю ночь проведя в седле и переживаниях, и теперь мечтал не болтовне предаваться, а рухнуть в кровать и уснуть. И никогда, никогда больше не подрабатывать сватом! Если у всей их семьи такой тяжкий путь к семейному счастью, то следует серьезно задуматься, а стоит ли оно подобных жертв. Так что в неформальном семейном собрании Эдмунд не участвовал. Кара все же пришла, немного недовольная. Супруг, с которым она хотела остаться, попросил ее не игнорировать Арханну, которую он довез вопреки воле Тисрока и самой богини Таш. Если что-нибудь пойдет не так и свадьба Питера сорвется, то он никому это не простит, в том числе и жене. «Разве это справедливо, о справедливый король?» - спросила язвительно Кара, на что получила ответ, что король тоже человек и хочет, чтобы его старания ценили и не сводили на нет. Победа в перепалке осталась за Эдмундом, потому девушка и пришла знакомиться. Люси стояла неподалеку. Она не произнесла ни одного невежливого слова и вела себя подобающе, но далеко не так добродушно и гостеприимно, как с Карой в день ее приезда. Арханна подверглась пристальному, сверлящему ее взгляду, будто Люси намеревалась проникнуть сквозь плоть и кости в самое сердце и высмотреть там что-то. Подобное желание, правда, смутное, возникало и у Кары, ибо слишком орландка была учтива и почтительна. Голос ни разу не дрогнул, словно гостья и не волновалась, как встретит ее правящая семья Нарнии. Помнится, сама Кара тряслась, как осиновый лист, и по пути в волшебный край не раз меняла свое решение, желая вернуться на родину, только бы не встречаться с королями и королевами! Как только Эдмунд умудрялся ее терпеть, неясно… Люси, что-то для себя решив, предложила Питеру пройтись: ей предстояла поездка в близлежайший город, и некоторые моменты стоило обсудить. Сьюзен как представитель бюрократической части отправилась за братом и сестрой, так что Кара и Арханна остались одни, к вящему неудовольствию первой. - Я очень рада знакомству, - улыбнулась новоявленная невеста государя. Она вообще улыбалась слишком часто, по мнению Кары. Королева высокомерно выпрямилась и ответила: - И я… Наверное. - Вы ведь тоже нездешняя? – поинтересовалась Арханна. Кара приподняла бровь. Это что, намек на ее низкое происхождение? Ну конечно, не всем повезло родиться в знатном роду. Простая кровь была тем, чего Кара втайне ото всех стеснялась. Аристократизм, который у Арханны был в крови, ей был недоступен, а научиться ему не вышло, ибо имелся под боком эталон женственности и величия – леди Сьюзен. Рядом с ней ее попытки выглядели бы вдвойне неловкими и глупыми, так что исправить это досадное обстоятельство не удалось. И хотя Кара постаралась превратить его в достоинство и вела себя высокомерней, чем кто-либо другой, эта неуверенность осталась где-то внутри, погребенная под другими проблемами. Так что королева прищурилась, высматривая в следующих словах намек на насмешку. Однако обнаружить его не удалось. Арханна чуть потупилась и пояснила: - Я хотя и знаю немного о нарнийских обычаях, совсем чужая этим краям. Если бы Вы помогли мне влиться в этот мир, я была бы очень благодарна… - Да, - перебила ее Кара. Ей даже стало немного совестно из-за своих подозрений. Вспомнилось время, когда она сама только приехала в Нарнию и тыкалась везде, подобно слепому котенку. Конечно, Люси помогала ей, да и Эдмунд по мере сил старался ввести в реку жизни, но тот период был очень непростым. Порой ей казалось, что он до сих пор не закончился… - Конечно. Можешь обращаться, когда пожелаешь… И, раз мы скоро станем родственниками, - язвительно добавила она, - можешь обращаться ко мне на «ты». Девушки договорились отправиться на ознакомительную прогулку на следующее утро. Арханне очень хотелось выспаться после дальней дороги, ведь она не могла себе позволить не прийти, как это сделал Эдмунд, заработавший право на отдых. Кара догадывалась, что орландке вряд ли будет интересно бродить по лесу и придется заглянуть в какое-нибудь селение. Это едва не заставило ее пожалеть о данном слове. Кара не очень любила появляться в нарнийских городах. Народ наградил ее не самой доброй славой, в которой правда причудливо переплеталась с изощренной выдумкой. Королева так и не смогла полностью смириться со слухами, что сопровождали ее подобно плащу, сотканному из домыслов и сплетен. Непрошибаемость в этом плане Эдмунда вызывала искреннюю зависть. Но Кара никогда бы не призналась в этом, слишком была гордой, и потому решила идти до конца. Ее не покидало ощущение того, что их судьбы с Арханной схожи. Обе приехали из далекого края за тем, что стало вдруг всего важнее – вслед за своей любовью, и обе были чуждыми Нарнии. Казалось, что могло объединить принадлежавших к противоположным мирам женщин? Благовоспитанная аристократка и простая ведьма – нет созданий более непохожих, но жизнь отвела им похожую участь. И потому ругаться Каре не хотелось. Вероятно, сейчас, окунувшись в мир Нарнии с головой, Арханна сумеет понять, через что прошла сама королева. Ей как никому другому это удастся – ведь Люси и Сьюзен, как бы к невесткам ни относились, жили здесь давно и были королевами, предначертанными пророчеством, легендарными победителями Джадис, а не приехавшими откуда-то девицами, захватившими сердца королей. Они не могли понять, а вот Арханна могла – и это было одной из причин, по которой Кара согласилась на эту прогулку. Девушки неспешно ехали по дороге. Арханна прекрасно ездила верхом и дышала полной грудью. Одеяния, на первое время одолженные Сьюзен, были несравнимо легче, чем богатый орландский бархат. Они почти не сковывали движений, не придавливали к земле, и от этого становилось неуютно. Словно броня, которая для Арханны стала второй кожей, вдруг исчезла и свежий ветерок, ласкающий тело и лицо, забирается слишком глубоко, чем было ему позволительно. У него не было злого умысла, но орландка не могла отделаться от ощущения, что она, ее душа слишком оголены, открыты для окружающего мира. Орландия отучила ее делиться своими чувствами, будь те радостными или же горькими. Чтобы не показывать своего смятения, Арханна завела разговор на другую тему. - Где-то неподалеку поселение? – спросила она с любопытством. Ей не раз попадались на глаза карты нарнийских владений, но все, что было сокрыто лесом, таило в себе тайну. Что скрывалось под тенью его ветвей, никто из орландцев не знал. Отец же говорил о Нарнии с неизменным придыханием, благоговением, что неизменно сопровождалось глубочайшим уважением. - Да. Небольшая деревня, - кивнула Кара. Арханна без задней мысли предложила заглянуть туда, на что королева нахмурилась и остановила ее, сказав: - Не надейся, что тебя примут тепло. - А что такое? - Нарнийцы преисполнены к своим правителям глубочайшей любви, ибо им обязаны мирной обеспеченной жизнью и покоем. Потому им может прийтись не по вкусу, что чужестранка завладела сердцем короля, имей это в виду, - голос Кары был холоден и довольно резок. Арханна внимательно слушала, после чего уточнила: - Ты по своему опыту это говоришь? - Увы, - Кара не стала добавлять, что до сих пор не вызывает у подданных любви такой, как муж. – Однако главным героем у народа является не Эдмунд, а Питер как государь и созидатель. Доказывать, что ты его достойна, будет задачей сложной. Так что тебе придется гораздо туже, чем мне... - И это тебя радует, не так ли? – проницательно подметила Арханна. Кара осеклась: собеседница все же уловила тень недовольства в ее словах. Королеву не устраивало, что у нарнийцев Питер является фаворитом и любимцем большим, нежели Эдмунд, и потому злорадство все же промелькнуло в тоне. Хочешь быть невестой государя? Посмотрим, справишься ли с таким грузом на плечах, или сбежишь обратно в свою Орландию! Отрицать это было глупо, и Кара ответила: - Ты ловко играешь словами, но порой слишком точна и проницательна. Души нарнийцев распахнуты миру, и такое явно не придется им по вкусу. Если и впредь будешь лезть в их сердца, не так уж много друзей найдешь. - Кажется, я понимаю, почему Эдмунд на тебе женился, - вполголоса сказала Арханна. – Мне он сказал почти то же самое. - Жаль, советам ты не вняла. Он их не так часто раздает, не тот у него характер. - Кабы я следовала всем советам, что мне давали, тут бы не оказалась! – гордо возразила орландка. Кара фыркнула, не скрывая веселости. - Ты из тех, кто себе на уме? Поверь, тут таких не любят… - Но ты же как-то пробилась, - резонно заметила Арханна и отпустила поводья. Прежде чем пуститься вскачь, она добавила: - Значит, и я сумею. И пыль взметнулась за ней густым облаком. Кара покачала головой, усмехаясь, и пришпорила своего коня. Что-то ей было очень знакомо – упрямство и отвага, что порой показывались в этом учтивом и тихом омуте подобно скалам, о которые любой вражеский корабль разобьется в щепки. Да, путь невесты государя будет непрост, но она явно готова отстаивать свои чувства и права – а значит, далеко пойдет. Судя по тому, как доброжелательно и мягко Арханна вступила в разговор со встретившейся дриадой, пойдет она куда дальше Кары, особы высокомерной и гордой. Последняя осталась в стороне и даже не стала спешиваться, рассеянно оглядывая деревню. Нарнийцы также готовились к дню летнего солнцестояния. О том свидетельствовало молодое деревце, украшенное цветами и лоскутками цветных тканей. Они трепетали на ветру, словно язычки пламени. Согласно поверьям и легендам, то Природа машет своему возлюбленному платком. С его уходом с ее лица исчезает улыбка, и шелковое цветущее одеяние начинает тускнеть. Лишь когда сменяется оно золотой мантией, суженый возвращается – тогда наступают последние теплые осенние дни. Однако не только неспешные приготовления Кара хотела показать своей спутнице. Заслышав неподалеку звонкие голоса, она невзначай пригласила Арханну проследовать вглубь деревни, и глазам их предстала Люси Отважная в окружении подданных. Королева шла, окруженная группой нарнийцев, глядящих на нее с нескрываемой любовью и нежностью. Девушка же, целиком увлеченная оживленным строительством, отвечала на преданность своих подданных страстным отношением к работе и небывалым усердием, с которым бралась за любое дело. Не было в ней спокойствия и той неспешности, что отличала старших и отчасти была свойственна второму брату, но огонь, пылающий в сердце Люси, привлекал к себе жителей Нарнии, согревал в ночи и служил путеводным факелом. Пожалуй, самую юную из правителей нарнийцы любили не меньше государя: тот был хранителем волшебного края, ее хранителем, десницей Аслана. Люси же воспринималась нарнийцами как сестра, дочь леса, столь же близкая и родная, как и сосед, пусть и сияла в ее волосах тиара. Легкий и веселый нрав, отсутствие снобизма и высокомерия привлекали к королеве всех вокруг. Пламя свечи, на которое слетаются бабочки, но которое не сжигает, не ранит их хрупкие крылья, а лишь ласкает. Арханна внимательно смотрела на не замечающую их Люси, будто пытаясь понять, чем та добилась всеобщей любви и обожания. Кара чуть усмехнулась, глядя на орландку, что была столь сосредоточена. Если она думает, что учтивостью и милой улыбкой сможет завоевать сердца окружающих, то ошибается. Нарния – не Орландия, и жители двух стран разительно отличаются друг от друга. Души первых распахнуты, не знают злобы, потому их так легко ранить. Сердца вторых – потемки, то, что сокрыто за семью печатями. Арханна того пока еще не понимала. Трудно будет человеку, привыкшему все переживать внутри, продолжая лучезарно улыбаться, даже когда хочется кричать, приспособиться к жизни в Нарнии… Сумеет ли? *** Сьюзен предпочитала работать в одиночестве. Люси, натура непоседливая и торопливая, превносила только хлопоты в спокойный, неспешный уклад жизни старшей королевы. Эдмунд давно абстрагировался от социальной сферы и благотворительности. Он прямолинейно заявлял, что ни черта в этом не смыслит, и в дела сестры не вмешивался. В его же никто не лезет, с его стороны было бы верхом невоспитанности совершать обратное! Кара помогала мужу, да и не те у них со Сьюзен были отношения, чтобы проводить время вместе. Питер, успевавший поучаствовать везде с одинаковой плодотворностью, сейчас был занят свадьбой и собственными обязанностями, а готовящееся торжество только увеличило гору бумаг и сводок, которые следовало согласовать с казначеем. Потому компания Арханны пришлась как нельзя кстати. Подруга аккуратно, но настойчиво забрала у королевы смету, которой и занялась. Колонки цифр вызывали у Сьюзен отвращение, с которым она давно смирилась. Организаторская деятельность давно стала ее полноправной территорией, ибо у других не хватало ни внимательности, ни усидчивости, чтобы учесть все мелочи. Видеть, как преображается дворец и Нарния в результате затраченных усилий, было лучшей наградой, но чтобы ее получить, приходилось делать и то, что девушке было не по душе. Куда деваться – жизнь не состоит из одних лишь удовольствий! Но Арханна явно преуменьшила число неприятных моментов. - Смотрю, ты с Карой очень сблизилась, - заметила Сьюзен ненароком. – Гуляете вместе, по Нарнии путешествуете. - Королева Кара очень любезна. Она знакомит меня с новым укладом жизни и помогает влиться в нее. Уж кому, как не ей, знать, насколько это сложно? – нейтрально ответила Арханна. - Ей тоже помогали, - несколько обиженно заметила Сьюзен. Слова подруги звучали так, словно Каре пришлось пробиваться в одиночку, да еще сквозь тернии. - Да, я знаю, - легко согласилась Арханна, про себя подумав, что некоторые препятствия на пути у девицы из Теребинтии все же были. Ровные, но все-таки прохладные отношения старшей королевы и супруги Эдмунда можно было заметить невооруженным глазом, а у орландки на такие вещи глаз был наметан. Однако заговаривать об этом Арханна не стала: успела уяснить, что нарнийцы не любят, когда запрятанные в самые глубины темные мысли и желания вскрываются точным словесным уколом. Потому девушка промолчала и тихо вздохнула. Помогать подруге было, конечно, увлекательно и полезно, но то лишь помощь… Места, на котором Арханна видела бы себя, она так и не нашла. Чем она будет заниматься, когда свершится свадьба и судьбы ее и Питера станут навеки связаны? Какую службу может сослужить Нарнии и, главное, сумеет ли это сделать, не оглядываясь назад, в прошлое? Ведь там была Орландия, где Арханна родилась, выросла, где прошло ее детство. Семья ее хотя и испарилась вместе со смертью отца, но призрак ее витал в Анварде… А в Нарнии семью Арханна пока не отыскала, и это ее тревожило. Будто что-то мешало отдаться на волю течению реки, в которую она вошла по колено. Нужно лишь расслабиться, довериться ему… Но не выходит, не получается! Все внутри протестовало, возражало и не позволяло вести себя так необдуманно – ведь на примере отца и собственной судьбы Арханна привыкла просчитывать последствия своих действий. При дворе, где оброненное случайно слово может спустя месяцы послужить поводом для обвинений и зерном интриг, иначе не продержаться. Высокий пост лорда Эснека вызывал у завистников желание занять его место, и его дочь с младых лет взяла за правило смотреть на жизнь здраво, по мере возможности избегать конфликтов и действовать решительно, коли нет мирных путей разрешения спора. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя давать даже шанс задеть себя. Эта установка вошла в кровь и плоть Арханны слишком глубоко, чтобы от нее отказаться. Дни шли, и все крепло ощущение, что она делает что-то не так. Арханна анализировала, пыталась понять, в чем же состоит ее ошибка, а когда поняла, то с ужасом осознала, что крепость свою отпереть не способна. Неприступная цитадель, коей девушка окружила свое сердце, имела лишь один выход – ворота, ключ от которых в самый нужный момент потерялся. А стены высоки, чтобы их перепрыгнуть… Несколько раз Арханна, преисполненная отчаянной решимости, пыталась это сделать – буквально через силу она заставляла себя раскрыться перед кем-то, поведать, что мучает и терзает. Еле-еле, лишь благодаря упрямству, что скрывалось за внешней сговорчивостью, дотягивалась она до края стены, но пальцы вечно соскальзывали с камней и она срывалась вниз. Собеседники, будь то Сьюзен или же Кара, только приподнимали удивленно брови и делали это чрезвычайно схоже. Вообще они были во многом похожи друг на друга, наверное, потому и не могли ужиться вместе. Арханна умела в одиночку держать удар, но сейчас без чьей-либо помощи справиться была не в силах. Нет врага страшнее, чем ты сам: вроде бы и жизнь налаживалась. Королева Люси то ли привыкла к присутствию орландки, то ли просто смирилась и вместо скрытого недовольства проявляла любопытство, легкие попытки сблизиться и узнать невесту брата получше. Арханна шла на контакт, но вот душу свою распахнуть сумела лишь пред одним человеком. Питер словно ощутил, что девушку что-то постоянно гнетет. Удивительно, но связывающая их нить делала слова ненужными. И без них сердце чувствовало, когда второму грустно или же весело. Арханна любила сидеть рядом с женихом, и тот никогда не возражал, с легкостью впуская ее в свое личное пространство. При этом Верховный король не давал невесте скучать и всегда подключал к работе, умело используя сильные ее стороны и уводя в тень недостатки. И орландка ощущала приятное тепло внутри от того, что он ни на миг не подозревает ее в склонности потакать Орландии. Порой Арханне казалось, что нарнийцы подозревают ее в подобном. Мол, приехала из чужой страны, да еще из знатного рода, в отличие от Кары. Не значит ли любовь к ней государя, что отныне Лум получит немало поблажек? Арханну подобные предположения задевали. У нее и в мыслях не было воздействовать на Питера, да и не так глуп он был, чтобы позволить собой манипулировать. Нарнийцы и сами это знали, потому волна слухов как всколыхнулась, так и потухла сама собой, будто сплетники сообразили, что так оскорбляют и ставят под сомнение Верховного короля и раскаялись. Арханне тем временем нравилось принимать участие в жизни Питера, да и тот явно получал от того удовольствие. Не сговариваясь, они действовали заодно, и это единение казалось чем-то естественным, глубоко правильным. Непонятно, как прежде можно было жить без этого чувства, стирающего на миг все рамки и ограничения! Потому, когда жених, выкроив время для совместной прогулки верхом, спросил, что так терзает Арханну, та не стала запираться и рассказала, что к чему. Питер слушал внимательно. Он был отличным собеседником, ибо никогда не перебивал и не мешал, чем порой грешил его брат. После Верховный король некоторое время молчал, обдумывая сказанное, и вдруг пришпорил коня. Ветер донес до Арханны просьбу следовать за ним, и девушка, растерявшись, поспешила сделать это. Узкая лесная дорога вдруг резко повернула, и деревья вокруг сменились широким полем, что раскинулось до самого горизонта. Аромат диких цветов и травы очищал мысли и привносил в душу ощущение уюта, некоего тепла. Правда, свобода для глаз покорбила Арханну, не знавшую в горной Орландии открытых ландшафтов. Питер ловко спешился и протянул невесте руку, помогая спуститься с коня. Губы его исказила легкая улыбка, отдающая озорством, столь неподобающим Верховному королю. - Снимай обувь! – от этой просьбы у Арханны глаза полезли на лоб. Как? Зачем это? Эти вопросы ясно читались в ее лице. Питер тем временем давно стянул сапоги и рассмеялся. – Давай! Разве это так сложно? Орландка неуверенно переступила с ноги на ногу и негромко вздохнула, решаясь. Конечно, она не понимает толком, для чего это делает, но раз Питер так спокоен… Босые ноги тут же защекотали мелкие травинки. Кожа ощутила под собой рыхлую, плодородную почву, прохладную наощупь. Ощущения были столь странными, незнакомыми, что Арханна замерла на месте, вцепившись в руку Питера. Дыхание вдруг перехватило. В Орландии ей бы и в голову не пришло босиком брести по бескрайнему полю, что стелется и колышется под нежными касаниями ветра, идет зелеными волнами и шелестит подобно морю, свободное, беззаботно подставившее свои воды солнечным лучам… И чем дальше отходили молодые люди от края леса, тем слабее становилась связь с дворцом, с порядками, там заведенными, коих Арханна всегда придерживалась. Становились вдруг неважной политика, почет и слава, богатство и влияние. Разве это то, о чем стоит беспокоиться? Вот она, истинная сила, настоящая природная красота, подвластная Верховному королю Нарнии, что так гармонично вписывался в этот завораживающий мир. Облачен он был в простую рубаху, ибо богатый камзол оставил у стоянки, набросив на коня. В русых волосах его не горел золотой венец, но чистого голубого неба, коим Питер был коронован, было достаточно, чтобы ощутить и его силу, спокойную, взвешенную, и бескрайнее могущество, коим он распоряжался мудро. Однако сейчас государь был простым парнем, бредущим по полю со своей невестой, и Арханна вдруг поняла простую истину: здесь, в Нарнии, они все равны. Что правители, что простые жители, все они – часть волшебного, чарующего края, в котором можно начать жизнь с чистого листа, обрести себя и вздохнуть полной грудью. Протяни руку, и Нарния даст свою в ответ. Арханна ощущала ее теплое, крепкое и надежное рукопожатие в прикосновении Питера – и старалась запечатлеть это чувство полета среди высокой травы в памяти. Спустя пару недель, вместе с праздником летнего солнцестояния, состоялась свадьба Верховного короля Питера Великолепного и леди Арханны из Орландии. Величайшая из лесных нимф, сама Помона, скрепила их судьбы под сенью деревьев своей именной рощи. В Кэр-Паравале состоялась торжественная коронация, и Нарния взорвалась торжествующими криками, кои слышали, наверное, даже в Тархистане. Гуляния, приуроченные к традиционному празднеству, были не очень громкими, однако это как нельзя подходило к новой паре, что отличалась ровностью и спокойствием. Сильному пламени в семейном очаге не нужно полыхать и искриться, чтобы одаривать всех своим теплом. Хотя и было это нелегко, Арханна приняла Нарнию, и та приняла свою новую правительницу, став для нее семьей и домом, с которым далекий Анвард не мог сравниться. И спустя год после громкой свадьбы Кэр-Параваль огласил первый детский крик. Сколько радости тогда поднялось! Королева Арханна подарила государю Нарнии очаровательную дочь – чем не повод? Это событие укрепило и без того укоренившуюся веру в лучшее, в светлое и безоблачное будущее, что сменило мрачную зиму Джадис с приходом предначертанных правителей. То была весна, свежая, чистая, невинная, как и это крохотное создание, которое Питер взял в руки довольно неловко. Почему-то стало на миг так страшно! Он не боялся врываться в ожесточенные битвы и принимать судьбоносные решения, а прикоснуться к собственной дочери, такой хрупкой и маленькой, не посмел сперва. На выручку пришла Люси, которую нарнийцы иногда просили благословить своих чад. Она бережно и нежно поправила ребенка на руках новоявленного отца и отступила, молча улыбаясь и радуясь за брата. Эдмунд и Сьюзен терлись рядышком, шепотом споря, какую часть тела младенец унаследовал от Питера. Король настаивал, что нос, а королева – что глаза. Мистер Тумнус разрешил их спор, тихо вздыхая и незаметно утирая слезы. Ему второму была оказана честь взять на руки будущее Нарнии, первого представителя следующего поколения. Фавн принял ребенка бережно, и тот сонно зашевелился. Арханна встрепенулась, но успокоилась, когда дочь затихла, привыкнув к смене рук. Новорожденную нарекли Франческой, и дриады подарили ей свое благословение. Возможно, благодаря им девочка росла не по дням, а по часам, и все больше в ней проявлялось черт Питера. Принцесса была копией Верховного короля, разве что волосы унаследовала материнские, белокурые. Все слуги пребывали в искреннем умилении, которое, впрочем, быстро схлынуло, стоило маленькой Франческе показать свой характер. Делала она это уже не первый день, но в последнее время очень уж усердствовала. У Кары начало звенеть в ушах от надрывного плача еще на подходе к покоям Питера и Арханны. Королева терпеть не могла чье-то нытье и потому испытала жгучее желание развернуться и уйти на другой конец дворца, где царила благословенная тишина. Разгадав ее намерение, Люси схватила подругу за руку и удержала на месте. - Ты что! Мы должны помочь Арханне, она уже которую ночь не спит спокойно! – воскликнула девушка убежденно. Кара поморщилась и заявила: - Для этого есть слуги. Мы-то тут причем? - Кара, ты же прекрасно знаешь, что Арханна никому дочь не доверяет, - укоризненно посмотрела на нее Люси. – Откуда в тебе этот снобизм? Или тебя Сьюзен укусила? - Снобизм леди Сьюзен распространяется лишь на людей низкого происхождения, - проворчала негромко Кара. – С Ее Верховным Величеством она дружна как ни с кем другим. И это не мешает ей держаться в стороне от кричащего младенца. - Слушай, если ты не хочешь помочь Арханне, я тебя не держу! – возмутилась Люси и, отпустив ладонь девушки, ушла. Королева скрестила на груди руки и фыркнула. Помочь? Какого черта она должна помогать ухаживать за чьим-то ребенком, чужим, неродным? Только потому что это племянница Эдмунда? То же мне заслуга. Боль в висках только усилилась с новой надрывной трелью, донесшейся с конца коридора. О боги, как это можно слушать сутками напролет?! Как у родителей терпения хватает? Покои младшего короля и его супруги находились по соседству с покоями Питера и Арханны, так что Кара переживала сложный период родственничков с ними наравне. Дочь орландка рвалась воспитывать и обеспечивать сама, государь же вознамерился пройти вместе с женой этот сложный путь и поддерживать ее по мере сил. Но Кара-то на это не подписывалась! Вой и рев Франчески по ночам не давал спать. Не прошло и нескольких дней, за которые надежда на лучшее сменилась реализмом и осознанием, что в ближайший год минимум ситуация не изменится, как Кара потребовала у Эдмунда переезда. Ей надоело просыпаться по сто раз посреди ночи, чтобы послушать, как Арханна укачивает дочь! Франческу тихие колыбельные усыпляли, на ведьму же они не действовали, и она долго ворочалась, чтобы после ее выдернули из дремы новой трелью. Казалось, аргументы ее железны и оспорить их невозможно. Эдмунд и сам был всему свидетелем, но неожиданно воспротивился переезду. Его нежелание менять обжитые покои звучало жалко и неправдоподобно. За словами сквозил совершенно иной смысл, причина, по которой младший король переехал поближе к брату, еще будучи подростком. Если что-то случится, то никого рядом с Питером не будет! Кто придет ему на выручку, если не младший брат? Арханна, хотя и отважна, в таком деле не помощник… Кара была наслышана о попытке отравления государя, канувшей в далекое прошлое, но тот случай слишком глубоко вошел в душу Эдмунду, чтобы он из-за младенческих истерик покинул свой пост десницы Верховного короля. Даже ради спокойного сна жены он не согласился на это и предложил переехать одной Каре, раз ей настолько невмоготу! Кара глубоко оскорбилась, демонстративно забрала подушку и одеяло – хотя их во дворце было в достатке, и ушла в другое крыло Кэр-Параваля. Долгожданная тишина ласкала уши, но заснуть так и не удалось. Всю ночь королева ворочалась, не ощущая рядом привычного тепла. «Ничего, придет! - убеждала она себя. – Упрямство в нем играет, вот помучается и обязательно придет!». Однако воссоединения не произошло ни завтра, ни в последующие дни. Эдмунд радовался встрече с супругой, как и прежде, но вот отстаивать свои покои продолжал с завидным упорством. Никакие круги под глазами не могли поколебать его уверенности в собственной правоте. Секрет младшего короля Кара разгадала случайно, заглянув в рабочее время. Эдмунд бессовестно спал, уронив голову на руки, и даже жена не смогла его разбудить. При этом отставания от графика и застоя не наблюдалось, откуда следовал простой вывод: король переставил ночь и день, как и неразумная Франческа, и теперь работал при луне, а при солнце спал. Кара была глубоко возмущена подобным жульничеством, которого следовало ожидать: Эдмунд был очень изобретателен и хитер, но не только это задело девушку. Младший король, встав перед выбором меж женой и своим чертовым представлением о долге, без сомнений выбрал долг, пусть дело и было пустяковым. Менее больно от этого не становилось. Какой бы жаркой и пламенной ни была бы меж ними любовь, Кара чувствовала, что муж держится особняком, отдельно от нее. Да, он впустил жену в свои владения, в сферу жизни, которую ни с кем прежде не делил, но большего предоставлять не собирался. Кара занималась птицами и ведомством Нарнии, однако все остальное контролировал Эдмунд. В одиночку. Многое он тоже предпочитал делать самостоятельно, и не было в них такого единения, как у Питера с Арханной. Порой, глядя на вторую супружескую пару, Кара испытывала нечто, похожее на зависть. Они все делали вместе, проникая друг в друга, но не растворяясь один в другом. Государь и его жена были словно одним целым, в любой сфере жизни, - тем, чего Каре порой так не хватало… Очередной приступ плача прервал эти размышления. Кара поморщилась. Идти не хотелось, но Арханна и впрямь выглядит загнанной, а в последние дни и несчастной. Переживает за дочь, ибо та не затыкается круглые сутки, все ревет и ревет! И как только сил в тщедушном тельце хватает на такие вопли? Чисто из любви к подруге, а не желания увидеть это сопливое покрасневшее создание с гордым именем Франческа, Кара вошла в покои государя и остановилась недалеко от порога, наблюдая за тем, как молодая мать укачивает свое дитя, а Люси поправляет колыбель. - Мне кажется, у нее опять жар! Нужно позвать целителей! – воскликнула Арханна, прижимая к груди свое сокровище. Ощутив ее тревогу, Франческа вновь заныла, и Кара едва не застонала вместе с ней. - Я целитель. Зубы у нее режутся, это нормально… - вздохнула Люси. Вот уж кто с завидным самоотречением старался помогать Арханне! Королевы вообще разрушили все представления Арханны о снобизме и высокомерии, возясь с младенцем, еще не способным вести себя как подобает дочери государя. Разве что Кара, держащаяся от всеобщей возни особняком, была исключением. – Кажется, она уснула. Клади вот сюда… Арханна аккуратно положила сопящий сверток в кроватку и укрыла одеяльцем, после чего рухнула в кресло. Вид у нее был помятый и безумно уставший. Отсутствие здорового сна и волнения сказывались на внешности, хотя, надо заметить, даже сейчас королева выглядела очень опрятно. Воспитание не позволяло ей иметь неподобающую чину внешность. Франческа наконец утихомирилась, и измученная мать опустилась в кресло, чувствуя, как к затекшим рукам приливает кровь. Порой Арханне казалось, что она сама исчезла, что вся ее жизнь – это маленькая дочь, и лишь ради ее благополучия она существует. О Аслан, порой это сводило с ума, ибо конца этому было не видать. Порой проскальзывали мысли, что детей они с Питером решили завести слишком рано, ибо не было у Арханны матери, чтобы предостеречь от такого испытания в молодости. Однако никакая усталось не могла заглушить безумной любви, обожания, что Арханна испытывала к этому крохотному, беззащитному созданию. Одна ее первая улыбка и радостное агуканье стоили бессонных ночей и вечных бдений у кроватки. Потому, стоило раздасться новому крику, как девушку подбросило на месте, и вот уже Франческа ревет на руках у матери. - Смотри, к рукам приучишь, потом не слезет, - проворчала Кара неодобрительно. - Что ты имеешь в виду? – нахмурилась Арханна, укачивая вновь разошедшегося младенца на руках и чувствуя, как конечности вновь леденеют. - Смысл на каждый крик кидаться? И сама справится, - заметила королева, чуткость которой имела несколько иной, нежели житейский, смысл. - Как так можно?! Ей же плохо! – искренне воскликнула Арханна. От мысли о том, что Франческа будет плакать в одиночестве, срывая голос и чувствуя себя брошенной родной матерью, самым близким человеком, становилось дурно. Девушка никак не могла понять такой позиции подруги, что как-то странно смотрела на младенца, без нежности и умиления, и потому отвернулась, пытаясь отвлечь дочь. Люси укоризненно взглянула на Кару, а та пожала плечами. - Что? Или такой подход не вписывается в привычный порядок вещей? - Тебе не кажется, что это жестоко? - Жизнь сама по себе жестока, - буркнула Кара. Чтобы хоть как-то реабилитироваться перед подругами, чтобы ее не считали чудовищем, она предложила изготовить травяной отвар, дабы снять боль от режущихся зубов и хоть как-то понизить громкость криков. Арханна помялась, не зная, безопасно ли это для такой крохи, но Кара обещала сделать все в лучшем виде и с заметным облегчением исчезла. Френческа набрала в грудь воздуха и выдала рев такой силы, что уши заложило. Порой чудилось, что кричать ей просто нравится, ну как так? Как ни пыталась королева успокоить свое детище, то не желало отвлекаться от своей святой обязанности рушить покой всего дворца. Даже отказывалось от грызунка, что за упрямица, и в кого такая? Даже твердый Питер, и тот был куда сговорчивее Франчески, - неужели от дяди унаследовала эту черту? Место Кары занял мистер Тумнус, незаметно просочившийся в дверь. Пожалуй, он был одним из немногих нарнийцев, которым Арханна могла доверить дочь без сомнений и страхов за ее безопасность. Мудрый фавн, воспитавший в свое время из четверых детей легендарных монархов, отныне стал ближайшим другом и маленькой Франчески. По крайней мере, та при виде министра тут же затихла и, переданная тому в руки, проворно схватилась за протянутый палец. - Я присмотрю за ней. Отдохните, Ваше Величество, - посоветовал мистер Тумнус, и у Арханны не хватило сил отказаться. Она не сопротивлялась, когда Люси увела ее в свои покои, а фавн, тихонько вздохнув, продолжил развлекать неразумную принцессу Нарнии, думая о том, что ему повезло встретить Люси в сознательном возрасте. *** - Питер, не спи! – резкий голос брата выдернул Верховного короля из состояния полудремы, в котором он находился круглые сутки. В более крепкий и здоровый сон ему не позволяла погрузиться Франческа, проявляющая немалую самоотверженность в этом нелегком деле. - А? Что? – растерянно переспросил мужчина. Эдмунд с раздражением уставился на него. - Ты серьезно? Мы уже третий раз начинаем разговор с начала! От потери времени запасы зерна в наших закромах не пополнятся. А проблему решать надо незамедлительно! - Все. Я собрался, - произнес твердо Питер, подавливая желанный сладкий зевок. Черт, а ведь он уже начал засыпать… Стоп! Он Верховный король и должен сосредоточиться на работе. А значит, он сосредоточился, хотя мысли в голове ворочаются подобно ленивым червям, которым и на своем месте хорошо живется, чтобы куда-то еще ползти. - Ты в прошлый раз то же самое говорил, - младший король коротко рыкнул и швырнул свиток, что держал в руках, на стол. После этого он пристально уставился на старшего брата и поджал губы. – Так больше не может продолжаться, Пит. - О чем ты? - Ты прекрасно понимаешь, о чем. - Нет. - Питер, я уважаю твое рвение участвовать в жизни своей семьи и ценю твое право на это, иначе не зваться мне Справедливым, - произнес Эдмунд весьма жестко. – Однако когда это касается уже Нарнии в целом и действует ей во вред, я не могу молчать. - Да говори ты уже прямо! – возмутился Верховный король. Он был не в том состоянии, чтобы понимать тонкие намеки брата, что ходил вокруг да около. Младший правитель тяжело вздохнул, потер гладкий подбородок и резко сказал: - Переберись в другие покои. Прекращай это мучение. Ты пытаешься успеть везде и всюду, но сейчас у тебя не… - Ты ошибаешься! Я справлюсь, - заявил Питер раздраженно. Слышать правду, пусть и горькую, было весьма неприятно. Брат же был не из тех, кто не станет ранить ради сохранения душевного спокойствия, и продолжил с нажимом: - Нет, ты не справляешься. Бессонные ночи лишают тебя сил, и выполнять свои обязанности должным образом ты не можешь. - Спасибо за прямоту! – огрызнулся Питер. Эдмунд поджал губы. - Не за что, - обронил он сухо. Верховный король тяжело вздохнул, потирая виски. Как объяснить, что в понятие семьи он включает не только самых близких людей, но и всю Нарнию в целом? Что не способен пожертвовать вниманием для одного ради выгоды другого? Да, Франческа здорово выматывала нервы, но ни с кем Питер не чувствовал себя таким счастливым, как с женой и дочерью. Желание не покидать их ни на миг и чувство ответственности, его личное проклятие, не позволяли давать в этом плане слабину, и он во всем старался помогать Арханне. Однако долга перед Нарнией это не отменяло, и власть, ему врученная, требовала самого пристального внимания. Незаметно для Питера два этих направления срослись в одно, слились воедино, ибо не мог он делить жизнь на две половины. Арханна незаметно проникла в самую суть, стала неизменной помощницей и советчицей, поддерживающей мужа и дающей силу и мужество. Правда, в политику дочь дипломата не шла, была сыта ею по горло. Ее царством стал семейный очаг, ее даром Нарнии – уют и домашнее тепло, кое не могла порой обеспечить народу гордая и величавая Сьюзен. Семья была Питеру всего важней, и ни одного ее члена он не имел права обделить вниманием. Только вот Эдмунд, более хладнокровный и порой жесткий, не мог этого понять. Когда Верховного короля вело сердце, братом руководил разум. Потому он и произнес твердо: - Арханна не одна в своих заботах о Франческе. С ней вечно Тумнус, да и слуг во дворце полно. - Я… Я не могу, - беспомощно ответил Питер, ощущая себя крайне скверно. Он словно расписывался в собственном бессилии, ибо не мог уступить счастье лицезреть взросление дочери слугам. Ему хотелось самому видеть каждое ее движение, становиться свидетелем первого слова, первого шага! Разве это плохо? Разве нет у него на то права? - Знаешь, нечего было тогда заводить детей! – разозлился Эдмунд. Он не нанимался наставлять на путь истинный брата, который уже давно не ребенок! Вон, и бородой шикарной обзавелся, и отцом успел заделаться. – Пожили бы для себя... - Да, как вы с Карой! Не торопитесь и живете припеваючи! – бросил раздосадованно Питер и осекся, сообразив, что в пылу все же заговорился. Брат не изменился в лице, лишь в глазах промелькнуло нечто, что мигом разбудило в государе острое чувство вины. Эдмунд некоторое время помолчал, после чего сказал совершенно безразлично: - Я сделаю вид, что не слышал этих слов. В конце концов, ты не выспался и не совсем трезво мыслишь. Однако более никогда не касайся этой темы, да еще в таком тоне. - Прости, - кивнул Питер и, ощущая правоту брата, добавил: - Я подумаю над твоим советом. Эдмунд коротко кивнул и ушел. Оставаться после короткой размолвки в компании Верховного короля совершенно не хотелось, ибо неосторожным словом он копнул настолько глубоко, что зацепил самое живое и болезненное. Молодой человек тяжело вздохнул и, погруженный в себя, на автомате пошел в свои покои. В нос сразу ударил тяжелый запах трав и каких-то кореньев. Снадобья Кары хотя и были действенными, пахли всегда… Своеобразно. Эдмунд подобрал наконец подходящее слово, после того как огреб за то, что назвал отвары супруги вонючими. С тех пор он следил за языком, хотя запах лекарств лучше не становился. Облокотившись на дверной косяк и наблюдая, как Кара, разведя полный бардак на столе, ведомый лишь ей, колдует над своим творением, король размышлял, почему за все приходится платить. Разве ценой любви к ведьме не была дружба с Теребинтией, что все теснее сближалась с Эттинсмуром? Как выяснилось, то была лишь малая часть того, что предстояло выплатить… Ведь столько лет они состояли в браке, вполне счастливом, но детей так и не появлялось. Дриады предполагали, что всему виной хрупкое здоровье Кары, пошатнувшееся после битвы в Теребинтии. Она могла бы поправить положение, взяв у леса взаймы силу, но с тех пор королева лишь отдавала, не брала ничего взамен. Никогда. Слишком глубоко запал в сердце ужас струящейся по жилам чужой жизни, чтобы испытывать чувства, хотя бы отдаленно напоминающие его. Эдмунд никогда не обвинял Кару в этом и убеждал себя, что и так хорошо живется. Разве нет? Они счастливы вместе, и ничего более не надо. Да и Кара, не особо любящая детей, не тревожилась по данному поводу. Однако с появлением на свет Франчески порой оживали загнанные вглубь мысли и страхи. Бытность дядей – это ведь совсем не то, что бытность отцом… Хотя завидовать Питеру глупо! Такому невозможному упрямцу, что готов на части разорваться, только бы все успеть, завидовать просто неразумно! Кара не замечала мужа, поглощенная своим делом. Эдмунд тихо затворил за собой двери и направился к Сьюзен, дабы обсудить проблемы с пищевым снабжением нарнийцев. Год выдался не самым богатым на урожай, и потому нависла угроза голода. Хватит ли запасенных продуктов, дабы исправить положение?.. К волнующим короля вопросам незаметно добавился еще один. Успеют ли его покои проветриться после готовки Кары или ему все же придется покинуть эти комнаты? Если королева решила выдворить его таким образом и добиться победы в споре, то она очень хитра и коварна! Прямо ему под стать.