Golden Age

Эдмунд сделал неосторожный вздох и тут же застонал от боли. Из-за того, что он лежал лицом вниз, уткнувшись носом то ли в кучу тряпья, то ли в кого-то, звук вышел глухим и практически неслышным, но это короля отнюдь не утешило. Грудь раздирало от мало-мальски глубокого вдоха. Боль не давала расправить легкие, заставляла дышать мелко и как-то жалко, да и было ли чем? В горле першило от пыли, а голова была чугунная, хотя, наверное, не из-за высокой влажности и тяжелого, дурманящего запаха, витающего в воздухе. Память возвращалась к королю медленно, крайне неохотно. Понемногу приходя в себя, он перевернулся на спину и отрешенно посмотрел на кусок неба, виднеющийся сквозь дыру в крыше. Клочок чистой голубизны в грязном, пропитанном кровью, мокром насквозь мире, в котором он оказался. Странный, но чарующий вид предстал его глазам… Ах да, он же упал со стены вместе с каким-то тельмарином! Эдмунд снова застонал. Виски раскалывались от нахлынувших воспоминаний, что были больше наборами звуков и образов, чем четко оформленными картинами прошлого. Когда врагов стало слишком много, его невольно прижали к внутренней ограде стены вместе с товарищами. Это случилось буквально спустя минуту после того, как Сьюзен улетела. Бой был настолько бешеный, что не гнушались кулаков. Тельмарин схватил короля сзади, тот принялся вырываться и поскользнулся на мокрых камнях. Они оба рухнули со стены прямо на крышу казармы, которую эта тварь собой и проломила… Вот и валяется мертвым – на его месте мог бы быть сам король, который приземлился на противника и потому остался жив. Повезло, ничего не скажешь… В ушах звенело, словно битва еще продолжалась, но нет – снаружи было тихо. Как будто ночью и не шла ожесточенная, яростная схватка. Голубой клочок под потолком казался настолько чужим в пройденном Эдмундом безумии и оттого настолько волшебным, что король невольно протянул вперед руку, пытаясь коснуться этого прозрачного, чистого шелка. Вид собственной ладони, грязной, измазанной в крови, привел его в чувство. Равнодушие, сковывавшее до сих пор измученное тело, исчезло, и из души ушла сосущая пустота. На ее место пришли вопросы, пока звучащие в сознании еле слышно, но набирающие силу: что произошло с тех пор, как он выбыл из игры? Чем закончилась эта битва? Произошло ли чудо? И где Питер?.. Эдмунду стоило невероятных трудов встать на четвереньки. Мало того, что каждый вздох причинял боль, так еще его сверху покрывал небольшой завал. Будь король здоров и полон сил, обломки досок он бы разгреб за пару движений, а так пришлось повозиться. На это ушли, кажется, все силы, что по жалкой капле возвращались к молодому человеку. Сумев выбраться из-под завала – крыша была сделана добротно, как им удалось ее пробить? – воин некоторое время лежал плашмя, пытаясь отдышаться. Чуть отдохнув, он покосился на тельмарина, который столкнул его со стены и спас, приняв на себя весь удар. Ненамеренно, конечно, откуда у этих бесчестных тварей такое благородство? Без сомнений, крупный мужчина был мертв. Ему при падении пришлось гораздо хуже. Вон, даже голову размозжил, бедолага. Нужно встать. С этой мыслью Эдмунд попытался подняться на ноги, которые не держали его. Колени предательски задрожали, и на одно мгновение король подумал, что они не выдержат. В голове пронеслось яростное: «Я должен встать!», и этот не оставляющий выбора приказ самому себе придал сил. Воин поднялся и, опасно шатаясь, побрел к приоткрытой двери. Теперь болела не только грудная клетка, но еще и живот. По лицу побежала теплая кровь – бровь была глубоко рассечена какой-то деревяшкой, и от гримасы боли засохшая корка треснула. Прислонившись плечом к дверному косяку, король выглянул наружу, сам скрытый от посторонних глаз. Да, сражение закончилось, причем уже давно. Не доносилось звуков остаточной борьбы, какие бывают при добивании единичных противников. Издалека звучала речь. Людские голоса. Тельмар. Значит, эту битву нарнийцы проиграли. А значит… Нет. Если выжил Эдмунд, то и Питеру наверняка удалось спастись! Он наверняка отступил вместе с нарнийцами. Младший король пресек все попытки думать иначе, потому что поверить в свою догадку было попросту страшно. Да, братья мечтали сложить головы в бою за Нарнию, умереть, как и подобает воинам. Они даже подходили опасно близко к этой черте, что отделяет плато от бездонной пропасти, дно которой не известно никому из живых. Только вот сейчас Эдмунд заглянул туда одним глазом – и едва успел отшатнуться. Точнее, его отдернул от края случай, но счастливый ли? Оставалось надеяться, что провидение, позволившее ему остаться в-живых, когда он был готов умереть с мечом в руках, сделало это не зря. И было также милостиво к Питеру. Нужно как-то выбираться. Эдмунд облизал губы, ощутив во рту соленый привкус крови. Не факт, что только своей. Надо покинуть проклятую крепость как можно скорее, но сначала убедиться, что государя в ней нет. Нельзя сдаваться, даже когда ноги едва держат, а каждый вздох покупается мучениями! Только вот… Если крепость взята тельмаринами, встреча даже с одним из них обернется для него гибелью, верной смертью. Увы, Эдмунд был не в том состоянии, чтобы сражаться. Даже дуновение ветра, и то могло бы сокрушить его, не то что мощный соперник. Хотя тело ощутимо сдавало, разум работал точно часы, хладнокровно анализируя ситуацию. Избежать столкновения также не выйдет – король попросту не успеет спрятаться. Давай, Эдмунд, давай, думай… Он медленно развернулся и побрел обратно к завалу. Пришедшая на ум идея не вызвала восторга и энтузиазма, но иного выхода не было. Для того, чтобы немного разгрести доски и вытащить мертвого тельмарина, пришлось потратить все накопленные силы. После этого Эдмунд сделал вынужденную передышку и принялся стаскивать с мужчины доспехи. Благо, облачен тот был в стеганку, что надевалась подобно куртке. Менять ли рубашку? Хотя это и была когда-то тонкая ткань, достойная правителя Нарнии, теперь она была вся изорвана, грязна и запачкана. Вряд ли кто-то заподозрит в ней прекрасный лен родом с чистых, светлых полей… Нацепить на себя стеганку стало той еще задачей, но Эдмунд справился, кусая губы и сдерживая стоны боли. Теперь, наверное, его можно издалека принять за тельмарина – если те ходят, шатаясь точно пьяные. Но мало ли, вдруг оглушенный раненый пришел в себя и ищет помощи? В этом есть доля правды. Меч король оставил. Знаменитый серебряный клинок сразу выдал бы его. Расставание с проверенным годами оружием далось непросто. Сердце подсказывало, что более дотронуться до потертой рукояти, ощутить ее привычное, обнадеживающее тепло ему не удастся. Вражеский меч, грубый и чужой, вызвал только отвращение. Также пришлось расстаться и с перстнем, который Эдмунд приобрел, покупая подарок для Кары в Орландии. Стащить его с пальца удалось не с первого раза, а напялить на толстый палец тельмарина – тем более. Злость король выместил, завалив мужчину досками. Непокрытой осталась только рука с перстнем. Теперь никто не заподозрит, что под завалом был кто-то еще. Наверное. Кажется, нет ничего страшнее поля боя. Крики раненых, звон оружия, пение боевых рогов и яростный рев бойцов, скрещивающих оружие, режут слух, но благодаря ним поле дышит и существует. Оно живет, и нет в нем места тишине, что медленно убивает тех, кто невольно оказался в этом царстве смерти. Эдмунд брел по площади, где еще недавно кипела схватка между нарнийцами и тельмаринами. Теперь все, кто участвовал в этом сражении, лежали убитые у его ног, и дождь смыл с их лиц грязь и кровь. В воздухе, вроде бы свежем и влажном, будто повисло гнетущее, отравленное облако, проникающее вместе с дыханием в кровь, ядом распростроняющееся по жилам. Вместе с ним душу съедала тоска, усиливающаяся, когда король узнавал в убитом кого-то знакомого. Странная отрешенность охватила разум, словно ему, живому, не было места во владениях мертвых. И лишь одно чувство пылало в душе подобно пламени: страх. Страх увидеть лицо брата, страх наткнуться на него глазами, случайно выхватить из груды тел или пропустить, пройти мимо, позволив последнему румянцу покинуть щеки. Эдмунд брел, то и дело спотыкаясь. Единственное падение – и он больше не сможет подняться, присоединится к безмолвным товарищам, отправившимся в страну Аслана. Одна мысль билась в висках в такт стуку сердца: он должен найти Питера. Живым или мертвым – должен. Должен, должен… Один шаг – одно слово. Должен. - Эй! Ты! – крик, раздавшийся откуда-то впереди, заставил Эдмунда сделать резкий вздох и тут же согнуться пополам от пронзившей его боли. Вот и все. Как бы он хотел встретить свой конец сильным, мужественным, ведущим войско в бой, а не еле волочащим ноги, незнамо для чего выжившим. Судьба так решила потешиться? Дать ему полюбоваться на поле брани, чтобы после умереть, не нанеся ни одного удара противнику? Какая позорная и недостойная его смерть. Король сжал рукоять меча так крепко, словно в его жизни не осталось более ничего. Однако вступить в последнюю свою битву ему не было суждено. На плечо легла чужая ладонь, и тот же голос произнес: - О, тебе совсем плохо. Странно, вроде бы всех раненых подобрали! Видать, тебя пропустили. Эдмунду не хватило сил воспротивиться, когда его руку закинули на плечо. Молодой тельмарин, на порядок чище самого парня, потащил его, обессиленного, прочь вместо того, чтобы прикончить на месте. При этом он бормотал, как бедолаге повезло , ведь он мог совсем выдохнуться и умереть. Не будь королю так больно дышать, он бы расхохотался в голос! Повезло?! Ему повезло?! О да. Видимо, его приняли за тельмарина и сейчас тащили в самое сердце вражеского лагеря. Такому везению можно только позавидовать, хотя чего он ждал, облачаясь в доспехи противника? Эдмунду осталось только благодарить провидение за ниспосланную рану, иначе подступающая к горлу истерика выдала бы его с головой. А так тельмарин дотащил его до импровизированного пункта первой помощи, и встречающиеся на пути воины не обратили на раненого никакого внимания. - Хей! Принимай еще одного! – пришедший на помощь тельмарин аккуратно усадил, как он считал, товарища на обломок стены и подозвал лекаря. Наверное, грубый мужчина, копошившийся в сумке, им и являлся, хотя ничего общего с нежными, прекрасными дриадами не имел. Эдмунд посмотрел исподлобья на эту гору мышц, призванную лечить и избавлять от страданий. Куда лучше у него бы вышло убивать. – Ну что ты копаешься? - Столько терпел, еще минуту подождет, - проворчал лекарь. Спасший короля тельмарин застонал в голос, на что целитель рявкнул: - Каспа, не действуй мне на нервы! Я и так столько времени на ногах. - Прости, - легко пошел на попятный тельмарин, чье имя было теперь Эдмунду известно. Лекарь покончил со своими делами и подошел к нарнийцу. Тот сначала прищурился. Как это низко – получать помощь от врагов, с которыми дрался насмерть! Гордость взревела в нем подобно льву, но хладнокровие остудило пылкий нрав. Голос разума остановил от поспешных действий. Страдая от ран, он многого не добьется. Возможно, впереди поход через горы, который потребует всех его сил. Будет крайне глупо свалиться в первую сточную канаву из-за своей заносчивости! Все эти рассуждения пролетели в сознании Эдмунда в одно мгновение. Он опустил глаза и позволил тельмарину приблизиться. Тот бегло осмотрел грудную клетку, нажал в нескольких местах и покачал головой. - Ребра поломал, бедолага. Придется с неделю походить туго перевязанным, - подвел он итог и похлопал короля по плечу. Тот невольно охнул и стиснул зубы. Если притворяться одним из Тельмар ради благого дела он еще мог, то демонстрировать врагам свою слабость было выше его сил. Перебинтовал его лекарь умело и действительно туго: теперь сделать слишком глубокий вдох Эдмунд не мог чисто физически. Острая боль сменилась тупой, ноющей, которая будет преследовать его еще не один день, пока переломы не заживут. Каспа вручил ему воду, чтобы немного умыться, и подсел к лекарю, который вновь вернулся к своей сумке. - Как думаешь, скоро мы домой вернемся? Осточертело уже в этой крепости торчать, - сказал он со вздохом. Эдмунд, держащий кадку с водой в руках, навострил уши. Он сомневался, стоит ли смывать с лица грязь. Не узнают ли его тогда тельмарины? Да вроде не должны. Не все нарнийцы знали правителей в лицо, что уж о тех, кто живет по другую сторону Западных гор, говорить! Тем более, он черноволос и глазами темен. Может сойти за одного из Тельмар… Впервые внешность, не сильно схожая с братской и сестринской, сыграла Эдмунду на руку. Умываясь, он не забывал прислушиваться к разговору, который вел лишь Каспа. Лекарь, занятый своим делом, только огрызался. - Как отыщут второго короля, так и в путь отправимся, - буркнул он. – Или ты хочешь подкрепления нарнийцев дождаться? Я слышал, они уже близко. - Так что, нам и одного мало? – удивился Каспа. Эдмунд напрягся. О чем это они? - Дурень ты, - раздраженно бросил лекарь. – С двух куда больше проку. Без обоих королей девчонки мало что смогут предпринять. А один может проблем создать, не оберешься. - Но государь-то Нарнии у нас. Уже кое-что! – возразил Каспа и вздрогнул от глухого стука. Оба тельмарина с недоумением обернулись на раненого, который выронил из рук кадку и расплескал остатки воды. Черные волосы скрывали выражение его лица. Каспа покачал головой и с улыбкой обратился к нему: - Ты себя не утруждай, друг. Путь нам предстоит неблизкий, побереги силы. И не расстраивайся. - Не буду, - хрипло ответил Эдмунд, не поднимая глаз. Значит, Питер выжил, но оказался не в Нарнии, а в плену. Как иначе истолковать слова Каспы? Душа рвалась вперед, на поиски брата. Теперь, когда выяснилось, что он не погиб, обязательно найдется выход из положения! Они спасутся, вместе, и нечего тянуть!.. Ледяной рассудок остудил радость от этой вести. Это его пристально не охраняют, приняв за своего. За Питером наверняка организован строжайший надзор, еще бы, такой ценный пленник! Непонятно, для чего его захватили, для чего хотят использовать, но добраться до него будет наверняка непросто. А вызволить – еще сложнее. Король не чувствовал в себе сил вступать в схватку с множеством противников. Это безнадежный бой. Прямо здесь и сейчас его не выиграть. Нужно выжидать, а для этого он как раз заручился удачной позицией одного из Тельмар. Как бы ни было противно, необходимо сохранить эту личину, чтобы спасти брата. Потому Эдмунд поднял голову и спокойно посмотрел на Каспу. Тот улыбнулся дружелюбно и произнес: - Я что-то тебя не припомню. Или подожди… Ты ведь с лошадьми возился! Вроде похож. Ты из северных деревень, да? - Да. Оттуда, - кивнул младший король. Каспа снова улыбнулся и представился, хотя в том не было нужды. Эдмунд чуть помедлил, но пожал протянутую ладонь. Никто не заметил промелькнувшего в глубине карих глаз неистового огня. *** Ничто не предвещало дурных вестей в это ясное, солнечное утро. Кара проснулась позже обычного – беременность ломала привычный ей график. Лекари в один голос твердили, что нужно подкреплять слабое здоровье избыточным сном, и королева старалась их слушаться. Порой это было непросто, дриады были очень настойчивы и надоедливы, а Кара не обладала легким характером. Ее положение только усугубило капризность и раздражительность, с которыми не мог справиться никто, кроме Арханны. Подруга мягко и ненавязчиво убирала весь накопившийся негатив. Ее голос успокаивал шалившие от гормонов нервы, ибо супруга государя сама проходила через подобное и понимала состояние Кары. Так что та была ей очень благодарна и в ответ старалась больше времени проводить с маленькой Франческой. Нужно же приучать себя к детям, верно? Дочь Питера даже сейчас не могла усидеть на месте. Бегать она научилась прежде, чем начала ходить, чем очень изводила свою мать. Даже Люси, воплощение энергии и живости, дивилась такой подвижности Франчески. Благо, втроем им удавалось справиться с непоседливой девочкой. Кару возня с ребенком совсем не вдохновляла. В душе не просыпалось никаких теплых материнских чувств по отношению к племяннице, хотя девушка и пыталась их отыскать, искренне пыталась. Но нет, пусто, и это ее огорчало. Возможно, она еще не осознала изменений в самой себе, ведь срок был небольшим, и еще загорится в ее сердце нежная, материнская любовь к детям. Кто знает?.. В любом случае, Кара не очень хотела детей, и их крики и вечная возня только раздражали. Единственное, чего ей хотелось, - это порадовать Эдмунда, и ради этого королева была готова пойти на все, что угодно. Нежась в солнечных лучах, девушка заплела косы, думая о чем-то своем и с наслаждением вдыхая свежий, пахнущий травами воздух. Ей, ведьме из Теребинтии, нашедшей в Нарнии новый дом и семью, самые тонкие его нотки казались знакомыми. Настроение было отличным. В кои-то веки тошнота отступила, а то было почти невозможно есть! Из-за этого дриады наседали еще сильней, уговаривая проглотить хотя бы кусочек, а Каре хотелось их проклясть, что она и делала – в достойных королевы выражениях. Арханна потом извинялась за подругу перед лекарями, преследовавшими благие цели. В последние дни эта напасть миновала, чем не повод порадоваться? Закончив с утренним туалетом и улыбнувшись своему отражению, Кара встала и вышла. Путь ее лежал в Птичью башню, дабы узнать последние новости и приступить к работе, которую она выполняла в отсутствие младшего короля. По дороге она столкнулась с Люси. Вот что значит просыпаться позже обычного – весь Кэр-Параваль уже очнулся ото сна и кипит! Королевы приветливо улыбнулись друг другу и пошли по своим делам. Люси направилась в тронный зал. Там ее ждал мистер Тумнус, с планом на сегодня. Выполнять обязанности местоблюстителя девушке было уже не впервой. Пока она беседовала с лучшим другом сначала по делу, а затем по мелочам, подтянулась и Арханна. Точнее, в зал залетела Франческа, которая бегала лучше, чем разговаривала, а за ней примчалась и мать. Люси рассмеялась, подхватывая племянницу на руки. - Пора отменить правила в одежде для правящих особ. В платьях дико неудобно, не так ли? – спросила она у Арханны. Та, восстанавливая дыхание, пожала плечами. - Наши матери и бабушки справлялись. Справимся и… И мы… - С таким стремительным бегуном это будет довольно трудно, - заметил мистер Тумнус, незаметно вздыхая. Франческа устроилась рядом, обнимая его козлиную ногу и задумчиво перебирая пальчиками шерсть. Арханна и Питер пытались отучить ее от этой странной привычки, пока фавн не заверил их, что это отнюдь ему не мешает, а наоборот, умиляет. Государь в этом очень сомневался. Тумнус встал на защиту девочки. Казалось, он видел в ней уменьшенную копию Люси Отважной, такую же любопытную и непосредственную. Правда, настоящую он не стал любить меньше. - Ничего, я потерплю, - сказала Арханна, поднимая дочь на руки. Франческа заныла. Ей хотелось бегать и веселиться, а не сидеть у матери смирно и почтенно, однако королева строго посмотрела на нее. Девочка тут же насупилась, но капризничать перестала. Только неодобрительно посмотрела на Ореиуса, что приблизился к правительницам, стуча копытами и возвышаясь над всеми. Могучий кентавр не внушал ей доверия, ибо был не таким добрым, как мистер Тумнус, к которому Франческа сразу же протянула руки. Арханна со вздохом поручила дочь фавну, ибо разговаривать с генералом и удерживать это извивающееся создание было решительно невозможно! Франческа осталась таким исходом довольна и схватила Тумнуса за рог. Люси усмехнулась, поглядывая на них. Первый министр вздохнул. Единственное, чем он был не готов пожертвовать, - бородкой. Ее, изрядно поседевшую, он все же вытащил из маленького, но крепкого кулачка, а рога оставил на милость Аслана и самой Франчески. Эта милая сердцу Люси возня могла продолжаться еще долго. Прилетевший Меар ничем не нарушил теплой семейной атмосферы, хотя несвойственная ему поспешность и встревоженный вид и должны были натолкнуть на определенные мысли. Юная королева же беспечно пропустила эти опасные признаки из виду. Она развернула свиток, ожидая увидеть там длинное послание от Сьюзен, которые сестра часто присылала, отлучаясь из Кэр-Параваля. Однако в этот раз содержание уместилось буквально в пару-тройку строк, но смысл их заставил сердце похолодеть и замедлить свое биение. «Лу, Львиный перевал пал. Тельмар взяли его штурмом. Мне удалось спастись, и сейчас я возвращаюсь туда с подкреплением. Судьба Питера и Эдмунда мне неизвестна, но если они живы, то я пущусь по их следу, чтобы не терять времени зря. Если вдруг придут вести от Тельмар – дай знать и тяни время. Я верю в тебя, Люси. Ты же верь в Аслана. С любовью, Сьюзен». - Что случилось? – встрепенулся Тумнус, заметив, что с лица королевы сошли все краски. Оно побледнело, лишилось внутреннего света, коим привлекало к себе взгляды и вызывало улыбки. Помертвело. Вместо ответа Люси перечитала письмо Сьюзен. Внутри загорелась безумная надежда, что глаза ее обманули, что это все неправда! Ведь этого не может быть… Не может, она уверена в этом! Фавн поднатужился, устроил Франческу поудобее и принял из рук подруги послание. Подобно ей, он тут же помрачнел, осунулся. Арханна испуганно посмотрела на них, хранящих молчание. Никто не смел произнести ни слова, лишь письмо кочевало из рук в руки, и каждый, кому становился известен его смысл, замирал на месте, охваченный ужасом. - Франческа, подойди сюда, - вмиг охрипшим голосом велела Арханна. И в ее тоне прозвучало нечто такое, что заставило капризного и своенравного ребенка тут же повиноваться. Мать подхватила свое дитя на руки и крепко, с каким-то отчаянием поцеловала, вдыхая неповторимый детский запах. Он словно успокоил ее, придал сил. Арханна как никто другой умела противостоять невзгодам и ударам судьбы, ибо выросла в Орландии, среде, где нет места жалости. Она резко развернулась к молчащему Меару и спросила: - Тебе известно о том, что сказано в письме? - Да, Ваше Величество, - ответил филин мрачно. Люси сжала кулаки. Только то, что взрывом эмоций она испугает племянницу, сдерживало ее. А попросить, чтобы Франческу увели, нельзя: Арханне как никому другому необходимо было присутствие дочери, чтобы сохранять хоть какое-то спокойствие. - Ты знаешь что-нибудь о судьбе братьев? – спросила она звенящим от напряжения голосом. Птица переступила на месте, и ее когти глухо клацнули по начищенному мрамору. – Говори все. - Доподлинно пока не известно. Птицы из Западного леса, взбудораженные пением рога, понеслись туда и подслушали разговоры тельмаринов… - произнес Меар. Он словно не решался сказать что-то, и это терзало Люси сильнее любой страшной правды. Неопределенность – вот что было жесточайшей пыткой. Королева вся задрожала и непременно сорвалась бы, кабы мистер Тумнус не взял ее за руку, не сжал успокаивающе ладонь. Филин, поймав взгляд Арханны, собрался с духом и объявил: - Король Питер жив, но взят в плен. Тельмар увезли его с собой. - Хвала Аслану, он жив! – выдохнула королева, не скрывая счастливой улыбки. Того, что она страшилась услышать, не прозвучало. Питер, человек, которого она любила всем сердцем, был жив, а это главное. Сьюзен мчится по его следу, он обязательно вернется. Арханна не скрывала своего счастья, когда как Люси узнала не все, что хотела. Она требовательно уставилась на Меара, который добавил, явно принудив себя к этому: - Король Эдмунд… Он погиб. Тишину, что повисла в тронном зале, можно было пощупать пальцами. Люси заметила, как гаснет у Арханны радостная улыбка. Где-то в отдалении звучали чьи-то веселые, полные жизни голоса – то прислуга болтала о чем-то своем, не ведая, что происходило этой ночью на далеком западе, под раскатами грома и вспышками молний. Жуткие слова, ворвавшиеся в столь беззаботную жизнь, но не разрушившие ее до основания, не разбившие весь мир вдребезги в то же мгновение, поразили юную королеву в самое сердце. Не может этого быть. Не может утро начинаться так славно, а Нарния – жить столь же беспечно, когда как один из ее правителей, один из четверых, умер! - Нет, - твердо сказала Люси, устремив на филина решительный, горящий взгляд. Это короткое слово прозвучало в тронном зале громче любого крика. - Мне жаль, королева, - тихо ответил мудрый Меар. – Тельмар обнаружили его тело под обломками. При нем был меч и перстень… - Нет! – выкрикнула Люси Отважная, сжимая кулаки и чувствуя, как по щекам бегут слезы. Слезы отчаяния и нежелания признавать неизбежную, простую истину. Франческа испугалась этой перемены в доброй тете и захныкала. Арханна, заталкивая собственную боль поглубже, принялась ее успокаивать. Этим же занялся и мистер Тумнус, только он взялся за более взрослую воспитанницу. - Ты должна держаться, Люси, - произнес он, обнимая плачущую девушку и пытаясь утешить, ибо помочь здесь было уже нечем. – Ты осталась за главную, ты не должна сломаться. - Но… Но… - рыдания не дали ей продолжить. Люси понимала, что мистер Тумнус, ее мудрый друг, помощник и соратник, прав, бесконечно прав! Но вся его правота становится неважной, стоит только подумать о том, что Эдмунда, вредного, язвительного Эдмунда больше нет на свете. Никто не может понять всю глубину ее отчаяния и тоски, никто в этом дворце. Арханна и то рада тому, что Питер выжил, и ее трудно за это осуждать. Разве что… Глаза девушки распахнулись, а сама она выдохнула: - Кара! - Я ей пока не сообщал, - поспешно произнес Меар. Арханна посмотрела на Люси, неуверенно сказала: - Может, не стоит говорить? Ей нельзя сейчас волноваться… - и осеклась. В глазах ее мелькнуло понимание, на миг раньше, чем оно пришло к самой Люси. Птицы. С места они сорвались одновременно. Арханна на бегу успела сунуть дочь в руки мистеру Тумнусу. Такой смены эмоций она давно не переживала! Сначала страх, безумный, дикий испуг за Питера. Затем радость, неописуемое облегчение от того, что он жив, хотя и пленен. После ужас и скорбь по Эдмунду, погибшему в той жестокой битве. А теперь снова страх, только не за супруга, не за себя. За подругу. Она ведь поднимается каждое утро на птичью башню, где узнает все новости, а мелкие пичуги – не разумный Меар, им не хватит ума не сообщать страшную весть королеве! А если она уже знает?! О Аслан, пусть в этот раз птицы опоздают!.. Утро, казавшееся таким удачным, стремительно превращалось в самое ужасное, какое только Арханна переживала. Даже день, когда она узнала о кончине отца, не шел ни в какое сравнение. Слуги, которых в спешке опрашивали королевы, сказали, что Кара уже спустилась с башни и направилась на задний двор. Девушки кинулись туда, расталкивая нарнийцев с дороги и не церемонясь, боясь не успеть. Что же случится, если они опоздают, Арханна не могла никак сообразить, но сердцем чувствовала – лучше этому никогда не случаться. Наловчившаяся в гонках за Франческой, она вырвалась вперед, и подол пышного платья не мешал ей мчаться подобно птице. Прическа давно растрепалась, и белокурые пряди рассыпались по плечам. Ветер, гуляющий по заднему двору, подхватил их, закружил в танце и вновь отпустил на волю. Он нашел новую игру и разнес крик Арханны далеко за пределы двора дворца. - Кара! – выкрикнула королева во всю силу легких и заметила подругу, медленно открывающую створку кованых ворот. Движения у нее были какими-то заторможенными, неспешными, будто ей некуда было торопиться. Действительно, а куда? И главное, зачем? Даже голос Арханны не остановил Кару. Она только обернулась, и из ее серых глаз взглянула сама ночь, непроглядная, темная, безнадежная. Она же царила и внутри, поселилась в сердце вместе со словами, что щебетали встревоженные птицы. И с ее появлением все стало вдруг неважным. Будто образовавшаяся пустота в душе уничтожила все, чем Кара жила последние годы, что дарило ей счастье и заставляло улыбаться. А все из-за того, что погиб человек, в котором заключался смысл ее существования в Нарнии. Эдмунд унес все счастье Кары с собой в могилу. Почему Аслан так жесток? Тот Великий Лев, на которого надеялись в недобрый час нарнийцы, не мог допустить подобного… А раз допустил, то и верить в него нечего. Кара отвернулась и выскользнула за дворцовую ограду, протиснулась сквозь щель створок ворот. Ноги сами несли ее туда, где ведьма из Теребинтии всегда находила свое пристанище, но от чего долгое время отворачивалась, найдя счастье и утешение в другом человеке. А теперь его не будет и единственное, что могло подарить не покой, а забвение, - это лес. Он звал свою королеву, и Кара шла, сама не зная, зачем, куда бредет, ничего перед собой не видя, ибо жизнь потеряла всякий смысл. Без него. Как могло так получиться, что простая поездка на заставу закончилась трагедией? Короткая разлука обернулась в вечность? Почему она ничего не почувствовала, не предупредила, не остановила? Лес, почему ты не подсказал, как прежде, не предостерег от опасности? Шуршащие от ветра ветви не ответили, только, кажется, поникли. А в сердце Кары просыпалась ярость, рожденная дикой болью. От нее сжимало сердце, становилось трудно дышать. Она словно задыхалась, ибо свежего лесного воздуха не хватало для того, чтобы просто жить. Для этого ей был нужен он, Эдмунд Справедливый, ради которого девушка бросила все, что имела, и ни разу не пожалела об этом. Не Нарния была ей домом, а ее справедливый король. Не подданные стали ей семьей, а только муж, и даже его родные не были таковыми для Кары. Все, что ее держало в Нарнии, - это его глаза и ее любовь, перед которой, казалось, не устоит ничто. Не устояла же безумная колдунья в Теребинтии, верно?.. Почему? Почему сейчас, когда они были так близко к счастью?! Почему судьба так несправедлива?! Этот вопрос Кара задавала лесу, но он молчал, то ли стыдясь ответить, то ли не зная, что сказать. Она адресовала его небу, древним богам, в которых верили в Теребинтии, ее родном краю, но и те не откликались. Девушка прижала руку к груди, не слыша шороха травы от бегущих к ней ног - то Арханна и следом Люси мчались к ней на выручку. Кара сжала пальцы в дикой, отчаянной ярости. Боги Теребинтии, высшие силы, что наделяют избранных тесной связью с лесом, заключающейся в равноценном обмене, – слышите ли вы? Верните. Верните, и я что угодно вам отдам! Все отдам, только верни! Эта безысходная мольба шла из самого ее сердца, не желающего мириться с неибежным. Вместе с ней наружу вырвалась и ярость, вся сила, что у нее была, без остатка, будто Кара хотела выплеснуть всю терзавшую ее боль. Теперь внутри было сухо и мертво, а у ног налились цветом и распустились десятки благоухающих бутонов. Только вот есть ли смысл в их цветении, если весна Кары закончилась? Арханна замерла, встретившись с подругой взглядом. Тот был пуст и холоден, пугающе равнодушен, словно его хозяйка не испытывала более ничего. Или пережила слишком многое, чтобы чувствовать и дальше. Королева вздохнула и сделала еще шаг. Как бы не щетинилась гордая Кара, ей была необходима поддержка, и Арханна ее даст, чего бы ей это ни стоило. И с первым шагом в серых глазах промелькнуло то, что заставило супругу государя остановиться. Кара обвиняла одним взглядом лучше тысячи слов, и Арханна ощутила хватку вины на горле. В отчаянии ей попросту запрещали говорить слова утешения, потому что она никогда не поймет. Ее муж жив, и Кара об этом знала! Питер жив, а значит, надежда еще не потеряна. Только вот Арханна не верила в то, что короли могли разделиться. Братья многие годы шли плечом к плечу, ни на миг не разделяясь. Что детьми, что взрослыми – они понимали друг друга лучше, чем их жены, чем сестры, ибо нет связи крепче, чем братская дружба и любовь. И уйти отдельно друг от друга Питер и Эдмунд также не могли. Арханна не желала в это верить, ибо была искренне привязана к младшему королю, сыгравшему немалую роль в ее жизни. Он всегда следовал за государем тенью, порой успокаивая, порой отрезвляя. Раз Питер жив, то жив и Эдмунд, ибо серебро и золото неразрывно связаны. Нужно только верить в это… Но верила ли Кара? Похоже, нет. Арханна осторожно приобняла подругу за плечи, хотя вступить в цветущий круг стоило немалой храбрости. Кара не сопротивлялась. Ей словно стало все равно. Она шла, куда ее вели, глядя прямо перед собою и не говоря ни слова. Нельзя сдаваться. Нужно черпать где-то силы. Люси, потерявшая брата, находила их в мистере Тумнусе и том, что она осталась в Нарнии за главную и не должна отчаиваться. Арханна кроме Питера находила поддержку во всей Нарнии и в первую очередь в Франческе, своей дочери, своем ангеле. Но было ли откуда брать силы Каре? Их чувства были совсем разными. Любовь Арханны распространялась не только на супруга, но и на его окружение. Наверное, поэтому ее в народе и любили. Любовь Кары была сконцентрирована на одном человеке, и только на нем. Ничего, кроме него, королеве не было нужно. Чего стоит такая потеря? Выстоит ли она после такого удара? Арханна очень надеялась, что с ее поддержкой – да. Им всем оставалось только надеяться. *** - Привал! – хриплый голос командира вызвал среди солдат настоящую бурю счастья и радости. Каспа скинул тяжелый мешок на землю и сел прямо там, где и стоял, застонав от облегчения. Ноги у него гудели от долгого пешего перехода – еще бы, тельмарины шли по узким тропам в скалах полдня. После тяжелой битвы такое не каждому под силу. Правда, долго наслаждаться отдыхом ему не позволили. Подошедший командир велел подняться и заняться делом, а не прохлаждаться, когда остальные работают! Под остальными он явно подразумевал таких же, как и сам Каспа, воинов, а не руководящий состав. - Ничего, скоро и мы отдохнем, - утешая самого себя, сказал парень. Его новый товарищ, которого он нашел в нарнийской крепости, кивнул. Он вообще был не очень разговорчив, в основном молчал и казался довольно угрюмым. Каспа старался развеселить его, ибо в столь тяжелых условиях, в которых им приходилось жить, нет места унынию, а то и загнуться недолго. Особенно когда молодых солдат загружают работой по самое не могу! Ноги дрожали, и дышать было по-прежнему трудно. Эдмунду долгий переход дался очень непросто, но могло бы быть и хуже: его поставили следить за лошадьми, которых можно было нагрузить поклажей, чтобы не тащить самому. Конечно, животных было жалко – они так и рисковали переломать себе ноги на каменистых тропах, а король коней очень любил. Детское увлечение верховой ездой не прошло бесследно. Животные смотрели так печально, словно знали, кто есть на самом деле приставленный к ним солдат, и сочувствовали ему. Увы, только их понимание и скрашивало безрадостное существование. Передышку ему никто не собирался давать. Командир отряда, везущего государя в земли Тельмар, нещадно поднял его и Каспу и отправил работать. Нужно было разбить в пещере стоянку на ночь, сложить костер, приготовить поесть, разгрузить лошадей. Всеми этими делами занимались молодые солдаты, не успевшие ничего достичь за свою службу. Эдмунд никогда прежде не сталкивался с дедовщиной. В Нарнии она жестко каралась, а среди тельмаринов явно была обыкновением. Ни Каспа, ни остальные не возмущались, когда их заставляли выполнять самую черную и грязную работу. Чтобы не выделяться из общего числа, королю пришлось наступать на свою гордость регулярно. Он скрипел зубами и стискивал челюсти, чтобы рискованные слова не сорвались с губ и не испортили всю его затею. Даже если его не раскроют, за свою заносчивость Эдмунду придется ответить кровью. Физического увещевания никто не стеснялся и не гнушался, а в его-то хрупком состоянии даже один удар может все разрушить. Поэтому приходилось терпеть и, опустив голову, складывать из веток кострище. Каспа устроился рядышком и разгружал коней. Он добровольно предложил Эдмунду поменяться работой, ибо последнему со сломанными ребрами было трудно таскать тяжести. Как бы ни было тому унизительно принимать помощь от тельмарина, он согласился и, довольно скоро складывая ветки, косился на остальных воинов, которые занимались Питером. Какое-то время государь находился без сознания. Когда Эдмунд впервые его увидел, то испугался, что брат и вовсе мертв. Но нет, его при отступлении подстрелили, затем оглушили и захватили в плен, пока Верховный король не мог сопротивляться. Как же низко и подло. У этих мерзавцев, напавших из темноты, взорвавших стены, которые не смогли взять штурмом, не было никакого понятия о чести и доблести. Взять в плен рыцаря, который дрался насмерть, не оставить ему выбора – эти люди удостаивались лишь презрения и ненависти со стороны нарнийцев. Эдмунд не представлял, как унизительно для Питера было находиться в плену, во всем зависеть от Тельмар, против которых он так яростно бился. Сам-то младший правитель был на свободе. Захоти он – мог бы без помех уйти прочь, но он не уходил. Теперь, когда брат был под боком, никто не смог бы заставить Эдмунда покинуть вражеский отряд. Да, порой сердце замирало от желания прямо сейчас выхватить меч и перебить всех тельмаринов к чертям, чтобы прекратить и это позорное пленение, и это приключение вообще! Но парень понимал: ему это не по силам. Поломанные ребра доставляли массу неудобств, стесняли движения, не давали полноценно дышать. Даже если он и был бы здоров, со столькими соперниками разом ему не справиться. Он не Питер и не может драться как лев. Звериная ярость, перед которой в критические моменты не могли устоять враги государя, не была ему знакома. Сейчас Эдмунд был лисом, затаившимся среди волчьей стаи. Рыжая шкура покрыта грязью, и мех кажется черным. Только вот выть по-волчьи лис не умеет, да и не хочет совсем. - Шевелись быстрее! – прикрикнул на тормозящего отряд Питера командир Тельмар, крепкий приземистый мужчина, и дернул на себя. Пленник со связанными за спиной руками грозно рявкнул: - Не дождешься! - Лучше не спорь, а то хуже будет, - предупредил его воин. Государь выпрямился, с презрением посмотрел на своего пленителя, не собираясь подчиняться. Его явное превосходство даже в столь жалком положении выбесило тельмарина. Он рассвирепел и ударил пленника коленом в живот, да так, что тот согнулся пополам. Эдмунд судорожно вздохнул, но вместо того, чтобы вмешаться, остался на месте. В ушах шумела кровь. Все его существо стремилось туда, на защиту брата. Руки так и чесались разорвать командира на части… «Они ему ничего не сделают!» - сказал себе король. Питер – ценный пленник, с него лишь хотят сбить лишнюю, как кажется этим ничтожествам, спесь и великолепие, которое государь не терял даже в плену, ибо оно – неотъемлемая часть его натуры. Его берегут и ничего серьезного с ним не сделают. Всю свою злость Эдмунд выместил на огниве. Камни с такой силой ударились друг о друга, что выбили целый сноп искр. Те осели на сухих ветках, и вот уже тихо трещит огонек, разгораясь все сильнее. - О, тепло… Ты, наверное, бог! - Каспа протянул над пламенем руки и блаженно прикрыл глаза. Эдмунд отодвинулся, утерев нос. Запястье царапнула отросшая на подбородке щетина. Младший король всегда был гладко выбрит, в отличие от брата, который обзавелся роскошной бородой. Да уж, зато теперь заросшего, грязного Эдмунда никто не примет за короля. Даже нарнийцы. Так и придется в шкуре тельмарина до самой смерти ходить… Эта мысль вызвала у парня усмешку, которую Каспа истолковал по-своему. – Нет, правда! У меня уже все пальцы закоченели. - Отогревайся, желательно молча, - буркнул король. Болтать с тельмарином у него не было ни малейшего желания. К нему и его собратьям Эдмунд испытывал только ненависть, жаркую, жгучую, что согревала получше любого костра. К Питеру относились бесцеремонно, когда как к правителю, даже плененному, благородные люди должны проявлять почтение. Порой Эдмунду казались, что даже Джадис он ненавидел меньше, хотя, возможно, за прошедшие годы злость на Белую Колдунью и поугасла. Она канула в прошлое, а в настоящем появились враги более материальные и опасные… Король рассеянно потер палец, на котором раньше красовался серебряный перстень. Его отсутствие раздражало сильней, чем он мог предположить. Стоило задуматься, уйти в себя, и рука сама тянулась, чтобы потереть освободившуюся фалангу. Она словно напоминала, кто он такой на самом деле. Он король Нарнии, Эдмунд Справедливый, ее страж и блюститель закона, разведчик и дипломат, а не грязный, ничтожный и презренный тельмарин родом из северных деревень… Эти гордые, возвышенные мысли прервали самым бесцеремонным образом. - Хорош прохлаждаться! Или вы отдыхать сюда пришли? – грубо гаркнули у самого уха. Каспа тут же вскочил, виновато опустил голову. Эдмунд исподлобья посмотрел на командира, возвышающегося над ним. - Я уже закончил, - процедил он, с трудом сдерживая себя. Бытность королем не прошла даром: столь неуважительное отношение к себе выбешивало, холодило кровь и рождала ледяную ярость где-то рядом с сердцем. - И что? Больше заняться нечем? А ну встал, быстро! – Эдмунд, пообещав про себя лично разделаться с этим типом, когда придет срок, подчинился. – Лошадьми займись. Напои и накорми. Или ты уже не конюх? Эдмунд скрипнул зубами. Легко сказать: до ручья коней не довести, они все ноги себе переломают, а это значит, что придется таскать воду ведрами, пока они не утолят жажду. Это была тяжелая и изнурительная работа. Каспа вздохнул сочувственно и поспешил туда, куда отправили его самого. Король же потащился выполнять данное ему поручение. Лошади Тельмар были очень изнурены. Худые, уставшие, они печально качали головами и вздыхали. Эдмунд, сам мрачный и хмурый, подхватил ведро и поплелся выше в скалы, к источнику. Этот крутой, непростой путь пришлось повторить множество раз, из-за чего дыхание сбилось и сердце колотилось о поломанные ребра. Закончив и напоив коней, молодой человек похлопал гнедого коня по шее. Тот устремил на него грустный, разумный взгляд, от которого сердце неприятно заныло. Эдмунд вспомнил своего Филлипа, преданного друга и товарища, компаньона во стольких приключениях. Вскочит ли он вновь в седло своего разумного коня? Удастся ли ему и государю выбраться на волю? Они с Питером бывали во многих переделках. Когда старший брат выручал и вытаскивал младшего, когда наоборот – всякое бывало. Эти приключения остались между ними, ведь сестры бы не поняли: Сьюзен распереживалась бы за то, что давно прошло, а Люси бы заволновалась, что ее не было рядом в трудный момент. Никогда они не отчаивались, не прекращали борьбы, и Аслан, видя их усердие, проявлял милосердие к своим вассалам. Из каких только передряг они ни выбирались!.. Эта, без сомнений, претендовала на звание худшей, ибо время шло, а выхода Эдмунд не видел. Их отряд отправился в путь самым первым. Ему была поручена задача первостепенной важности – доставить государя Нарнии в сердце земель Тельмар. Казалось, остатков везения хватило лишь на то, чтобы Эдмунд попал именно в эту группу, но на этом фортуна и иссякла. Он стал одним из тридцати воинов, что вышли в горы. Остальные выжившие в тяжелой битве задержались в крепости, дабы не дать подкреплению пуститься в погоню. Король слышал, как об этом вполголоса говорили командиры, и лишь это внушало ему некоторую надежду на светлое будущее. Помощь следует за ними под руководством Сьюзен, осторожной, разумной Сьюзен, которая не станет допускать глупых ошибок… Сьюзен… Согласен ли был Эдмунд с выбором, который сделал Питер? Это было глубоко неправильно, но он не мог избавиться от мыслей, что все могло бы быть иначе, подними грифон в небо брата, а не сестру. Сердцем нарниец не мог принять столь ужасного решения и потому думал рационально, с жестоким хладнокровием: их долг – защитить Нарнию от посягательств врагов, обеспечить в ней порядок. Верховный король представлял ценность большую, нежели золотая королева… Или чем младший правитель. От этих мерзких мыслей на сердце скреблись кошки, и Эдмунд был рад, что решать пришлось не ему. Ему бы не хватило духа выбирать между двумя людьми, коих он искренне любил, которым был предан до самого конца. А вот Питеру пришлось. Конечно, они надеялись выбраться все. Королям не повезло, и потому со стороны Питера было вдвойне мудро перестраховаться. Он ни на мгновение не рассматривал себя в качестве спасенного – это было не в его характере. Питер шел в атаку первым и отступал последним, следуя простому правилу, что приносило ему победу: «Со щитом или на щите!». С победой или же на смертном одре. Он бы ни за что не покинул обороняющуюся крепость, не ушел первым, пусть это и было нерасчетливо. Расчетливостью всегда отличался Эдмунд, а не государь. Но даже она не помогла бы ему выбрать меж братом и сестрой. Питер был вынужден это сделать. И сделал, а младший король не стал спорить и потащил Сьюзен прочь. Вели Питер иначе, подчинился бы Эдмунд? Что-то подсказывало, что нет. Питер сделал правильный выбор, ибо короли всегда шли рука об руку, сражались плечо к плечу, и один поддерживал другого, когда тот падал. Они не изменили этой привычке и в битве, что неизбежно должна была окончиться поражением. Были готовы умереть за Нарнию, с именем родной страны и Аслана на устах, только вот судьба распорядилась иначе… И с ее решением приходилось мириться. Эдмунд остался жив не просто так. Наверное, это Великий Лев помог ему и направил на верный путь. Пройдет ли он по нему, зависело только от короля, но дорога была такой узкой! И свет вдали мерцал все тусклей и слабей. Тельмаринов было тридцать. Это целая толпа народу, которая только и делает, что стережет Верховного короля. Даже если ему удастся освободить Питера, даже если удастся не поднять шум… Он не знает местных гор. Отряд шел тропами, сокрытыми под сенью скал, Эдмунду совершенно незнакомыми. Если и предположить, что он сможет куда-то оттащить Питера, хотя и себя едва несет, их мигом отыщут. И тогда последняя надежда будет уничтожена… Положение было безвыходным. Требовалось дождаться, когда ситуация изменится, но вот хватит ли сил? Наконец солдатам выдали паек – пару полосок вяленого мяса, и объявили долгожданный отбой. Расстелив плащи на холодном полу, тельмарины начали готовиться ко сну. Командиры и их приближенные заняли самые близкие к костру и теплу места, причем пленника они взяли с собой – чтобы довезти в целости и сохранности. Другим достались более холодные уголки. Вполуха слушая тихую болтовню молодых воинов, Эдмунд смотрел на пещерный свод и молчал. Участвовать в обсуждении не было никакого желания, да и тельмарины не обращали внимания на угрюмого товарища. Внутри царило пугающее, тревожащее короля уныние. Когда на горы опускалась ночь и солнце скрывалось за острыми пиками, вера в светлое и радостное будущее угасала, чтобы воскреснуть с рассветом. Но во мраке скал на ум приходили тоскливые мысли. Как там Кара? Краткая передышка, ради которой он все и затеял, обернулась истинным кошмаром. Увидит ли он когда-нибудь свою жену?.. - Увижу, - еле слышно выдохнул Эдмунд. Нельзя сомневаться в этом, иначе недолго и сдаться. А он не имеет права делать этого. Его долг – терпеть и выжидать, быть всегда готовым к действию, а младший король Нарнии превыше всего ставил долг. И изменять себе не собирался. *** Не терять присутствия духа. Он десница Аслана, государь Нарнии и не должен отчаиваться, сколь плачевным ни было его положение. Питер постоянно повторял эти слова, словно заклинание, что должно обязательно сработать. Но то ли к магии у него вырабатывался иммунитет, то ли выдержке приходил конец. Верховный король не боялся смерти. Как и любое живое существо, он не хотел умирать, но как истинный правитель своих земель, знал, ради чего с этой жизнью расстанется без колебаний. Мирное существование нарнийцев, покой, который Питер обязан был обеспечить им, а с недавних пор и своей семье, жене и дочери, стояло для него на ступень выше жизни. И потому там, в Львином перевале, он не сомневался ни мгновения. Если придется пасть, сдерживая натиск врага, то государь падет – падет последним, ибо пока сердце его бьется, никто не посмеет угрожать его близким. Уверенность в этом, спокойное осознание сего факта и помогали крепко сжимать рукоять меча и вселять в сердца воинов огонь, который не мог погасить холодный горный ливень. Питер сделал свой выбор, не покинув бой, что не имел шансов на победу. Лишь на секунду промелькнуло сожаление, тоска оттого, что ни Арханну, ни Франческу он более не увидит. Казалось, судьба предоставила ему шанс сделать это. Будь у Питера возможность, он без промедлений отказался бы от этого шанса. Прежде каждый миг его жизни служил на благо Нарнии. Теперь каждый вздох ставил родной край под угрозу. Его подло захватили в плен – гордость государя с трудом, но выдержала этот коварный удар. Его, государя Нарнии, прославленного рыцаря и воина, держали связанным и обращались с ним чуть лучше, чем с собакой, - конечно, это вызывало в нем праведный гнев и ярость. Только вот злость не могла повлиять на ситуацию, да и не это терзало Питера больше всего. Тельмар везли его в сердце своих земель, в столицу-крепость, и намеревались использовать пленника для шантажа Нарнии. Вот это убивало Верховного короля. Он предпочел бы умереть, но не быть предметом торга, который мог дорого стоить его стране! Ведь Люси, Арханна и Сьюзен – Питер надеялся, что сестра сумела выбраться из Западных гор, не смогут ответить отказом. Они попросту не смогут обречь брата на верную гибель… Кто знает, что потребуют за его голову Тельмар. Ладно бы просто золото, хотя ждать выплаты за свою жизнь было тем еще унижением. Лорд Тельмар мог пожелать полной капитуляции Нарнии – что будет тогда? Хватит ли сестрам духу устоять и подвергнуть одного брата риску, когда другой уже отправился в страну Аслана? Мысль об Эдмунде больно резанула по свежей ране на сердце. Питер был наслышан о его печальной судьбе. Двое тельмаринов, что охраняли пленника, болтали об этом и не заботились о том, чтобы тот ничего не услышал. Или же специально говорили громко, желая задеть и сломить… Младший король погиб, сброшенный со стены, - он проломил крышу казармы и разбился насмерть, не сдав крепостную стену до самого конца, не опустив меча. Он пал героем. Легче от этого не становилось, ибо какой бы ни была эта смерть, она унесла его, вредного и заносчивого, но преданного и решительного брата, с которым Питер прошел через все тяготы и лишения, в ком никогда не сомневался и кто никогда не сомневался в нем самом. В его силе, твердости и отваге, честности и могуществе – Эдмунд никогда не переставал верить в Питера, а если и давала его стойкость слабину, он не показывал этого. И теперь государь очень смутно представлял, как будет жить без брата, чье присутствие уже стало привычным и естественным. Кажется, Верховный король до сих пор еще не осознал своей потери – слишком многое навалилось в короткие сроки, но отчетливо понимал: он будет бороться – ради тех, кто жив: хотя бы ради того, чтобы вновь увидеть Арханну и обнять Франческу. Будет драться во имя тех, кто погиб в той страшной битве. Их жертва не должна быть напрасной. Он должен держаться… И Питер старался. Иногда государь ловил себя на том, что ему доставляет удовольствие раздражать Тельмар, выводить из равновесия своей непоколебимостью. Увы, положение его было незавидно, и эти акты мести нещадно карались. Питер пытался сдерживаться, не провоцировать обидчиков на агрессию – ему ведь понадобятся еще силы, которых и так осталось мало, но порой терпению его приходил конец, и голос разума заглушался эмоциями. Как сейчас – изнуренный после долгого пешего перехода, не оправившийся от полученных в бою ран и вымотанный донельзя, он был похож на факел, макнутый в масло. Одна искра – и он полыхнет жарким пламенем. Этой искрой стал его меч, красующийся на поясе одного из захватчиков. Питер судорожно вздохнул, заметив собственное оружие в руках такого мерзавца. Дар Отца Рождества обладал славой не меньшей, чем его истинный обладатель. Понятно, чем он привлек тельмарина! Присвоенный чужаком клинок словно символизировал все потери, что потерпела Нарния от подлого набега Тельмар. Оборванные в битве за заставу жизни, погибший брат, собственное пленение – все пронеслось перед глазами подобно калейдоскопу, и Верховный король вышел из себя. - Чего уставился? – спросил грубо командир и в следующее мгновение охнул от боли, ибо король ударил его коленом в живот, вымещая всю свою злость, всю ненависть и отчаяние. Мысли о том, что нужно рассуждать здраво, вылетели из головы. Здесь и сейчас этот подлец поплатится за все, что сотворили его подчиненные, и даже связанные за спиной руки Питера его не спасут! Ярость государя была безгранична. Он отбивался словно взбешенный лев, а утихомиривали его только командиры и их приближенные. Простые солдаты столпились вокруг, или боясь вмешиваться, или предпочитая понаблюдать за боем, что плавно переходил в избиение. Адреналин схлынул, и Питер сообразил, что в пылу эмоций вляпался по-крупному. Его упрямство и непокорность явно истощили терпение тельмаринов, и те намеревались усмирить его раз и навсегда. Верховный король заскрипел зубами, готовый драться до конца и втайне радуясь тому, что все сейчас закончится. Он выпрямился, не желая сдаваться даже сейчас, несломленный, гордый и возвышающийся над врагами, несмотря на дранную рубаху и штаны и грязный, совсем не величественный вид. Взгляд, брошенный на соперников в этой безнадежной драке, окончательно их выбесил. - Будешь выкаблучиваться, будешь и кровью харкать! Нам главное, чтобы раньше времени не помер! - рявкнул разъяренный тельмарин, шагая вперед. Питера эта угроза не испугала. Государь неизменно добьется своего! Смерть он сейчас бы принял словно избавление как для Нарнии, так и для себя лично, ибо влачить столь ничтожное существование, без надежды на спасение, уже не было сил. Он Верховный король Нарнии и, если для нее его гибель будет во благо, сомнениям в сердце нет места. Вот их и не было. Питер уже приготовился злить Тельмар до победного конца, как кто-то из толпы раздраженно крикнул: - А до столицы ты его на своем горбу потащишь, командир?! Кулак воина замер в воздухе. Презрительно поглядев на пленника и пообещав ему разобраться чуть позже, тельмарин повернулся к солдатам и процедил: - Кто это сказал? У кого столь наглый и дерзкий язык? - Ну я сказал, - воины раступились, и вперед вышел один, при виде которого у Питера замерло в груди сердце. На миг он даже забыл, что нужно дышать. Глаза его, наверное, обманывают. Этот грязный, оборванный так же, как и другие бойцы, тельмарин не может быть его братом. Но голос, вызывающий взгляд, который он устремил на командира, говорили об ином! - Хочешь к нему присоединиться? Мои парни рады лишней тренировке, - раздраженно произнес командир. Воин пожал плечами и ответил: - Я лишь выполняю свои обязанности. Если он будет кровью, как Вы сказали, харкать, то идти сам точно не сумеет. Вон, и так прихрамывает! Мои кони еле плетутся. Его вес они не выдержат, а за лошадей я ответственность несу. Оно мне надо? - Выполнять свои обязанности ты должен, не встревая в мои обязанности! – перебил его тельмарин, но было заметно, что гнев его подостыл. – Иди своими клячами занимайся, и чтобы я больше не слышал столь дерзких речей! Чего все встали? Расходимся! Солдаты опустили головы и поспешили вернуться к своим делам. Наглый конюх, прежде чем уйти, кинул на Питера короткий непроницаемый взгляд и ушел в дальний конец пещеры. Он ни разу не оглянулся назад. Верховный король невольно смотрел ему вслед и оттого вздрогнул всем телом, когда его несильно толкнули обратно на землю. - Сиди тихо и не дергайся. Не будешь нарываться - не будет тебе лишних проблем. Не вынуждай нас силу применять, - сказал ему командир тельмаринов. Питер впервые повиновался без возражений, чем заслужил насмешливое хмыканье, но и это не вызвало рецидива. Все его мысли были совсем об ином. Всей душой государь хотел посмотреть в дальний конец пещеры, но боялся. Боялся привлечь этим внимание и потому сидел, низко опустив голову, сверля глазами землю перед собой и сжимая кулаки. Ему ведь не почудилось. Голос и взгляд этого воина… Эдмунд. Это точно был он, это не галлюцинация и не мираж! Брат жив и находится рядом, прямо под боком! Живой и относительно невредимый! Питер тихо вздохнул, страшась выдать неуместную сейчас радость. Ее бы наверняка заметили командиры, присматривающие за ним. Один из них дивился, чего это угрюмый конюх так нежданно вылез, а второй пожимал плечами, мол, в тихом омуте черти водятся. Не заподозрили. Эдмунд молча, не обращая внимания на болтовню Каспы над ухом, чистил нож и жалел о том, что не удалось начистить командиру его физиономию. Наверное, не стоило привлекать к себе внимание. Теперь за ним, наглым, будут приглядывать… Но явные попытки Питера нарваться на гнев Тельмар и покончить со всем этим вывели младшего короля из себя! Он просто не мог стоять и смотреть на это, как остальные. Да, старший брат был горд и силен духом, пленение и предопределенную ему судьбу переносил тяжело, но это не повод отключать голову и поддаваться эмоциям! В их ситуации это недопустимо. Нужно мыслить здраво, а не кидаться на нож в отчаянной ярости… Эдмунд забыл, что в критические моменты всегда проявлял больше хладнокровия, чем Питер. Пусть его появление отрезвит государя, пусть выбьет из него всю дурь и заставит взяться за ум! Им обоим нужно беречь и копить силы, а не растрачивать их на бессмысленные стычки с врагами. Только бы Питер это понял… Питер понял. До самого отбоя он вел себя самым примерным образом и ни разу не посмотрел в сторону брата. Значит, догадался обо всем. Хвала Аслану, не всю рассудительность ему отбили во время битвы, а тельмарины не прикончили остатки! А то после битвы нервы у них обоих расшатаны. Когда отдали приказ ложиться спать, младший король растелил худой, потертый плащ прямо на камнях. Кости ныли от жесткой поверхности, да и ребра постоянно напоминали о себе. Настроение было хуже некуда, и Каспа, устраиваясь по соседству, на невинный вопрос, как дела, получил очень резкий и грубый ответ. Эдмунд не был настроен как на болтовню, так и на сближение с тельмаринами. Наоборот, его ненависть к ним и злость только усилились. Как эти мерзавцы обращались с Питером! Посмели вступить со связанным пленником в бой, да еще не один на один! Разве люди, имеющие понятие о чести, так поступают? Со стычки прошло уже несколько часов, а пламя праведного гнева и не думало гаснуть. Огонь, пока подавливаемый голосом разума, копил силы, изводя своего хозяина. Подняли воинов засветло и тут же отправили в путь. Еще один день, после которого ноги нещадно гудят и не остается сил как двигаться, так и надеяться на лучшее. Ведь сколько ни высматривал Эдмунд возможностей для побега, не находил их – и это не могло не злить. Ведь Питер на него надеялся! Не было у брата больше поддержки, кроме младшего короля, не на кого было ему рассчитывать, а тот ничем пока не мог помочь. Из головы не уходила мысль, что каждая минута на счету, что с каждым шагом они все больше отдаляются от Нарнии и приближаются к землям Тельмар. Выбраться оттуда будет еще сложнее, нужно действовать, пока отряд не миновал горы. Но как, когда Эдмунд сам еле волочит ноги и не может постоять за себя из-за ребер? Когда Питер заметно хромает и также смертельно устал, а вокруг собралось тридцать тельмаринов, сильных бойцов, знающих эти горы как свои пять пальцев? Все, что Эдмунд пока предпринимал, - это царапал ножом кресты на стенах пещер, где они останавливались. Если помощь дойдет досюда, то наткнется на этот нехитрый знак и поймет, что кто-то специально оставил его. Если же нет… Безысходность, неспособность как-то повлиять на ситуацию издевалась над выдержкой младшего короля, раз за разом предпринимала атаки, чтобы сломить эту стойкую крепость и высвободить огонь, что пылал за ее стенами. Пожар злости и ярости разгорался все сильнее, и дров в него подбрасывали даже мелочи. Под вечер, когда все дела были завершены, но отбой еще не объявили, простые солдаты сгрудились вокруг костра, болтая и смеясь. Скоро они должны были вернуться домой – кто к семье, кто просто в родные края. Однако для Эдмунда их беззаботные слова и фразы звучали совсем иначе. Они радовались победе над нарнийцами, были счастливы, что отняли столько жизней отважных и благородных созданий, не то что сами Тельмар! Каспа также был среди них – нрав у него был неунывающий, за что весь отряд балагура любил и привечал. Все, но не Эдмунд. Когда парень обратился к нему, такому угрюмому и мрачному, то король лишь огрызнулся и отвернулся. Сколько хотелось сказать, прокричать в лицо и желательно сдобрить заносчивые слова ударом мечом!.. Но зная свой острый и длинный язык, Эдмунд сдержался. Чаша терпения опасно накренилась, но устояла, когда молодой солдат ткнул Каспу локтем в живот и со смехом посоветовал не приставать к нелюдимому северянину, который и расслабиться не умеет! «Скоро я так расслаблюсь, что ты со своими предками, давно почившими, встретишься!» - мысленно прорычал король. Этим и ограничился. Утро не принесло облегчения. В этот раз их разбудили гораздо раньше. Командиров ничуть не волновало, что воины не выспались и зевают, складывая сумки и вещи. При этом солдат нещадно подгоняли. Нарнийские отряды дышат в спину, следовало торопиться! В кои-то веки Эдмунд обрадовался чему-то. Казалось, это чувство он испытывал бесконечно давно и уже разучился улыбаться. Теперь же его грязное лицо чуть посветлело, что невовремя заметил Каспа. - Что за повод для веселья? – спросил он удивленно. Король пожал плечами, удерживая всхрапывающих коней. Сердце внутри забилось быстрее, но он ничем не выдал своего волнения. - Чем скорее с гор выйдем, тем быстрее дома окажемся. - И то верно! – вздохнул мечтательно Каспа. – Надоели эти скалы. Хочется вздохнуть полной грудью, окинуть взглядом просторы, а не узкую тропу… Я слышал, на севере чудесные пейзажи. Это правда? - Да, - коротко ответил Эдмунд, сжимая поводья покрепче. - Кстати, я что-то забываю вечно уточнить, откуда ты родом! – воскликнул тельмарин. – Из какой деревни? Все. Вот и закончилась твоя удача, Эдмунд Справедливый. Король имел смутное представление о географии земель Тельмар – то, что удалось добыть птицам, которых отстреливали как воины, так и простые охотники. Названия населенных пунктов были ему неизвестны. Как же глупо попасться на подобном… Нарниец уже готовился к самому худшему, как широколицый молодой воин позади хохотнул и вмешался в разговор: - Да из Оххолда он наверняка! Слышал я, тамошние ребята на разговоры не горазды. Мрачные охотники, один в один ты. - Правда? – Эдмунд поспешно кивнул. Каспа вздохнул и протянул разочарованно: - У меня там нет знакомых. Жаль… - Хвала богам, нашлось хоть одно место, где у тебя нет знакомых, - фыркнул тельмарин, так вовремя вклинившийся в их разговор. – А то болтают, что повсюду ты заимел друзей! - Попутешествуй с мое, тоже обзаведешься. Хотя, с твоим-то обаянием… - Ну не всем так языками чесать, как тебе! – хохотнул воин. Каспа прищурился, за что получил легкий, добродушный тумак. – Не обижайся. Болтовней настроение всем поднимаешь, и ладно. Я б тоже так хотел… - Нашел себе желание, - закатил глаза Каспа. – Чего еще изволишь? - Поесть бы. И поспать, - нашелся парень, расцветший от мысли об уюте и комфорте, которых так не хватало на узкой тропе, тьму которой разгоняли лишь факелы. Отряд двигался по сети дорог, пронизывающих скалы изнутри, и каменные своды над головами защищали Тельмар от взоров нарнийских птиц. Это очень тревожило Эдмунда. Как подмога определит, куда ведет след, если он уходит под самую землю? Зато теперь стало ясно, как врагам удавалось на протяжении долгого срока готовить нападение на заставу, не привлекая внимания. Жаль, что король узнал об этом слишком поздно. Было очень обидно и больно признавать, что его разведка не так вездесуща и сильна, что из-за ее несовершенства погибло так много славных бойцов, а братья оказались в такой передряге! - Есть ли что-то, чего ты не хочешь? - Конечно! Заболеть не хочу, сейчас это дело гиблое! Вон, кляча одна уже хромает. Точь-в-точь наш пленник, - подметил точно тельмарин. Конь, о котором шла речь, печально и как-то понимающе вздохнул, словно сожалея о своем недуге и извиняясь за немощь. Король коротко погладил его по теплому бархатному носу. Это был максимум, чем он мог помочь сейчас и чем мог утешить бедное животное, едва выдерживающее вес поклажи и каменистые тропы. Сейчас, когда не было никакой возможности поговорить с Питером – а Эдмунд в голове перебрал с сотню вариантов, но ни один не посчитал достаточно надежным. Только свои лошади могли нарнийца понять. Увы, они не могли успокоить его, загасить костер, что с каждым часом пылал внутри все сильнее, подбираясь к разлитому маслу. Питер, способный подолгу выдерживать стресс, мог бы укротить этот огонь, направить его в нужном направлении или засыпать землей, но к брату не было доступа. За ним велся бдительный присмотр. Если к пленнику вдруг приблизится простой конюх, уже выступавший в его защиту, это может навести на подозрения, которых младший король пока счастливо избегал. Эдмунду оставалось только терпеть бушующее в сердце пламя, но оно уподоблялось дикому зверю и рвалось на волю. Насколько хватит его выдержки? - Да, действительно… - вздохнул Каспа, покосившись сначала на коня, а потом на центр процессии. Хотя у дороги и не было ответвлений, к краям шеренги пленника не подпускали. Очень уж боялись, что он сбежит, хотя куда там? Питер и впрямь прихрамывал, с каждым часом все заметней. Два короля пытаются спланировать грандиозный и дерзкий побег прямо из-под носа у врага! Как звучит, такой пафосной фразе место в легенде и сказании. Только вот в реальности дела обстояли куда хуже: и шанса для побега не представилось, и оба короля еле волочат ноги… Эдмунд заскрипел зубами. Ничего, они выберутся! В крайнем случае, Аслан придет им на выручку. Наверное. Или нет… Вспомнив о Великом Льве, король отстраненно посмотрел на болтающих под боком Тельмар. У веселого товарища Каспы на поясе он заметил рог, подозрительно знакомый… Сердце на миг замерло. Это же рог Сьюзен! Легендарный волшебный рог, посылающий зов о помощи на весь мир, и та обязательно приходит! Теперь угрюмо отмалчиваться в стороне стало не в его интересах. Эдмунд аккуратно влился в беседу и невзначай поинтересовался, что это за военный трофей. Парень тут же улыбнулся и похвалился, что сам его нашел в крепости у какого-то нарнийца. - Наверняка его можно будет продать задорого! Наши богачи любят такие красивые вещицы, - сказал он и, спохватившись, добавил: - Только командирам ни слова! Они ценные трофеи мигом отбирают. Король кивнул, обещая молчать. Тельмарин, очевидно, не знал истинной ценности того, что отыскал на поле брани. Таким образом, меч Питера и рог Сьюзен были захвачены отрядом Тельмар и находились в непосредственной близости от Эдмунда, но вот как ими воспользоваться? И есть ли смысл в том, чтобы охотиться за рогом? Протрубить в него и позвать помощь? Вряд ли в замкнутом пространстве это хорошая затея. Звонкое пение оглушит всех, разозлит. Конюха явно за это не похвалят! Да и спасение, что должно по правилам явиться, тоже вызывает сомнения. Не приведи Аслан, потолок одной из пещер обрушится от громкого звука и погребет под собой воинов вместе с пленником и лазутчиком. А что, Питер ведь считал смерть избавлением? Вот и получит помощь, откуда не ждали… Так что Эдмунд посчитал немедленное использование рога нецелесообразным и отложил его до более удачного момента. Хотя удачным его назвать можно было с большой натяжкой. Следующий день, когда отряд наконец поднялся на поверхность, короля преследовали неудачи. Одна за другой, они словно желали проверить нервы на прочность. Сначала прихрамывавший конь не выдержал и сломал ногу. С жалобным ржанием он повалился набок и, когда Эдмунд уговорами заставил его подняться, так и не смог ступить на больную ногу. Продолжать путь несчастное животное больше не могло. Командир подошел, осмотрел повреждение и принялся кричать на конюха. Успокоившись, он велел распределить поклажу между солдатами и другими лошадьми, а этого коня добить. - Давай только быстро! Задержки нам ни к чему, - проворчал он. Эдмунд сглотнул и побледнел. Хотя перелом ноги для лошадей и считался фатальным повреждением, в Нарнии их никогда не забивали. С помощью целителей кость могли срастить за несколько дней, а добросердечные дриады, способные отыскать ключик к каждой душе, удерживали бедолагу в лежачем положении, пока не окончится лечение. Да даже говорящие животные приходили на выручку своим неразумным собратьям, и те мужественно терпели, чтобы позже встать на ноги! А здесь… Конь посмотрел на короля так грустно, так печально и обреченно прикрыл глаза длинными ресницами. К горлу подступил комок. Эдмунд ведь не сможет… Он с детства обожал лошадей, с Филлипа не слезал. И теперь должен убить этого несчастного?! Но если он не сделает этого, то навлечет на себя гнев командира, и шансы выручить Питера станут еще прозрачней. Последовал хриплый вздох. Эдмунд собирался со всей своей решимостью, чтобы убить создание, обладавшее большей человечностью, чем все тельмарины вместе взятые! Раз он должен, то сделает это. От мук выбора его неожиданно избавил Каспа. Положив руку на плечо, он предложил выполнить это дело вместо конюха, и король согласился. Перекладывать на кого-то такой груз было совестно, но Эдмунд боялся, что рука дрогнет и он причинит коню лишние страдания. Каспа же, утратив всю веселость, покончил со всем быстро и точно. Взвалив на спины сумки, носитель которых отошел в мир иной, воины продолжили путь. Эдмунд шел и думал о том, насколько жестокими должны быть люди, чтобы так поступать. После многих лет в Нарнии животных король равнял с людьми и порой даже любил больше, ибо они никогда не предавали и были честны. Мысль, что у тельмаринов нет ни целителей, ни должной магии, промелькнула где-то в подсознании, но там и сгинула. Злость Эдмунда и ненависть были настолько велики, что слабый шепот разума остался неуслышанным. Череда неудач продолжилась, хотя для других она обернулась дикой радостью. На привале командиры получили вести и объявили, что погоня потеряла след. Нарния и так существенно отстала, а теперь и вовсе не знала, куда двигаться в скалах! Тельмарины разразились торжествующими криками. Эдмунд покосился на Питера. Все, что их связывало, - это короткие переглядки. Сколько можно сказать одним взглядом? Оказывается, и отчаяние, и тоска, и нежелание сдаваться могут промелькнуть в глубине голубых глаз Верховного короля. Младший тут же отвернулся и сжал кулаки. Подмога не придет. Он может рассчитывать только на себя… А эти твари радуются! Радуются чужому горю, словно их избавление от хвоста и приближающийся дом и семьи могут оправдать это веселье! Пожар в груди Эдмунда жарко полыхнул. Выносить эту атмосферу, когда на душе у самого скребутся кошки, было невозможно. Отчаянно хотелось нагрубить, надерзить кому-то, что король и сделал заносчиво. Обиженный зазря тельмарин нахмурился, но Каспа успокоил его, напомнив, что конюх лишился одного из подопечных и его можно понять. - Тяжело расставаться с теми, к кому привязался, - сказал он с искренним сочувствием. Однако эта нехитрая поддержка сейчас только злила и выводила из себя. Благо, Каспа не стал больше трогать взведенного товарища, иначе и сам бы схлопотал. Все внутри Эдмунда бурлило и клокотало. Казалось, еще немного и его разорвет, раздерет в клочья. Довершением удачного дня стал приказ командира. Высокие пики были минованы, а в низинах скал водились горные козы. Уж в честь отставших нарнийев можно и побаловать себя мясным бульоном, а то от вяленого мяса всех уже воротило. Эдмунду вручили лук и стрелы. Он же с севера, а значит, отличный охотник! Король мог бы с этим поспорить. Он хорошо ездил верхом и выжидал в засадах, но на этом его мастерство охотника и заканчивалось. В Нарнии это дело не привечали, а в Орландии выезжали не столько ради добычи, сколько ради общения и увлекательного досуга. Стрелял он также неважно. В неподвижную цель попадал, спасибо Ореиусу, который настаивал на том, что короли должны владеть любым оружием. До меткости Сьюзен ему было как до края света, очень далеко, но Эдмунд никогда сестре не завидовал. Каждому – своя ниша. Теперь это и аукнулось. В напарники ему дали того самого болтливого тельмарина, что нашел рог Сьюзен. Белый артефакт так и притягивал взор короля. Он даже не слушал, что говорит товарищ. Мысли ушли куда-то далеко. Если бы удалось протрубить в него… Нарнийцы услышали бы сигнал? Поняли бы, куда держать путь, куда спешить на выручку? - Чего уставился? – резкий вопрос воина вывел Эдмунда из состояния глубокой задумчивости. Он помотал головой. - Ничего. Просто устал. - И потому с такой злостью смотришь на меня? – уточнил тельмарин. – Слушай, я понимаю, что ты коня потерял, это обидно, но я тут ни при чем. - Неужели? – бросил раздраженно Эдмунд, сжимая кулаки. Нет, он очень даже причем! Ведь он тельмарин, подло напавший на пограничную заставу, принявший участие в коварном захвате Питера в плен, не знающий, что есть честь и достоинство для бойца и рыцаря! Он очень даже причем! - Что ты имеешь в виду? – нахмурился парень. Ему было трудно и прыгать по камням, ведь с тропы они давно сошли в поисках добычи, и смотреть на собеседника. - Если бы коню не пришлось тащить снаряжение для штурма, может, он не сорвал бы свое здоровье и сейчас радовался бы жизни! – о, как далеки были слова от правды. Но истина пристала бы Эдмунду Справедливому, а не никчемному конюху отряда Тельмар. - Ты какой-то странный, - покачал головой воин. – Это всего лишь лошадь. В войне не обойтись без жертв. - Да. Конь – это всего лишь конь. И нарнийцы – всего лишь нарнийцы! – свирепо процедил король, сжимая кулаки. Выдержка изменяла ему, неспособному долго сдерживать напряжение без последующего взрыва. А он близился, становился неминуемым… - Нарнийцы сами нарвались! – возмутился тельмарин, останавливаясь. Эдмунд нахмурился, не понимая, а он продолжил горячо и убежденно: - Выгнали нас с гор, с наших, между прочим, гор! Мы вынуждены влачить жалкое существование и пытаться растить пищу на голых камнях. Разве это справедливо? - Каждому свое! Они ведь не нападали на… На нас! – король едва не выдал себя, сказав «вас». – Эти жалкие оправдания не искупают смертей, что случились в ту ночь! - А что нам делать, коли есть нечего?! Сидеть и вздыхать? Хватит это терпеть, пора взять свое, как наш лорд говорит, пока они не ударили первыми! Дай нарнийцам волю, мы бы давно стали рабами их знаменитого льва. Хорошо, что хоть… Воин вдруг осекся, напряг слух. Эдмунд не понимал, почему. В глазах от гнева у него потемнело, в ушах шумела кровь, а кулаки сжались с такой силой, что ногти впились в кожу чуть ли не до крови. Как. Он. Смеет. Смеет оправдывать себя и соотечественников, да еще и заявлять, что нарнийцы сами виноваты! Тварь, он должен за это заплатить! - Ну? Чего замолчал?! – прорычал Эдмунд, свирепея на глазах. Тельмарин махнул рукой, призывая его к молчанию, и подошел к краю скалы, на которую они поднялись. - Тише ты. Смотри, - он указал рукой на плато, раскинувшееся внизу каменистого склона. Там бродили, тихо порыкивая, два пещерных льва, любители полакомиться горными козами. Парень покосился на конюха и добавил, вновь устремив взгляд на хищников: - Не заметили пока. Вот глупые. Интересно, а нарнийский Аслан такой же недалекий, как и его сородичи? Этой маленькой искры хватило, чтобы Эдмунд взорвался. Здравые рассуждения, осторожность и хладнокровие вмиг стали неважны. Внутри трепетала лишь ненависть, которую он испытывал к Тельмар и к этому представителю в частности. Воин словно стал олицетворением всего того зла, что причинили враги Нарнии и самим королям лично. Ярость была такой силы, что Эдмунд с почерневшими от гнева глазами шагнул к напарнику и, одной рукой сорвав с его пояса рог, другой толкнул его вниз. Парень оступился, споткнулся и, потеряв равновесие, покатился по каменистому склону с криком. Львы внизу подняли головы, глухо зарычали, угрожая чужаку, что с трудом пытался прийти в себя. Заметив хищников, тельмарин вскрикнул от ужаса. Те почуяли страх попавшего в их власть и кинулись на жертву. *** Звонкий напев рога пронзил Западные горы, взлетел в небеса, чистые, не затянутые облаками, и, подхваченный ветром, унесся далеко-далеко. Его голос был полон света, возрождающего угасшую в сердце надежду. Для слуха эта мелодия была ласковой, хотя и сильной, берущей за живое. Питер невольно поднял голову, прислушался, пытаясь понять, откуда идет этот чудесный звук, вселяющий веру в лучшее, столь родной и теплый в холодных, вражеских скалах. Тельмарины тоже встрепенулись, занервничали. Когда наступила тишина, обычная в горах, звенящая, нарушаемая лишь шумом ветра, их нервозность никуда не пропала. Дисциплина соблюдалась, но тревога явно охватила лагерь. Несколько воинов ушли в скалы, а часть осталась на стоянке, к вящему неудовольствию Питера. Тельмар не собирались упускать пленника из виду, хоть дракон на них напади, да и сам государь явно не смог бы бежать с такой скоростью, чтобы оторваться от преследования. Рана на бедре, полученная во время битвы за заставу, воспалилась, и теперь каждый шаг давался с тупой, ноющей болью. В походных условиях трудно было правильно обработать рану, и хотя Верховный король понимал, что нельзя играть с инфекциями, поделать ничего не мог. Тельмарины, берегшие ценного заложника, но не способные на чудо, - тоже. Время шло, а оживление в лагере не утихало. Солдаты выдвигали самые невероятные версии того, что случилось, вплоть до нападения Нарнии. Хотя куда там, тогда командиры срочно велели бы сниматься с места, а не ждать разрешения ситуации! Волнение терзало и самого Питера, ведь брата в лагере не было. Не приведи Аслан, с ним что-то произошло! Сердце в тревоге билось, словно охваченное лихорадкой. Эдмунд совсем недавно воскрес из мертвых в обличье тельмарина – кто знает, сколько еще судьба будет милостива к нему? Государь нервно покусывал губы и сжимал кулаки, когда у входа в пещеру раздались громкие голоса. Питер испытал невероятное облегчение, заметив среди вошедших воинов и младшего короля. Эдмунд шел, уставившись перед собой каким-то пустым взглядом, и ни на миг не посмотрел на старшего брата, что очень старался скрыть свою радость. Солдаты тут же загудели, обсуждая новости. Питер не выдержал и обратился к сторожащему его воину с вопросом, что же случилось. Тот огрызнулся, что не пленника это дело, но его напарник оказался добрее и спокойнее. - Да охотник со скалы сорвался и прямо пумам в пасти! Конюх пытался спасти, да не вышло. Только пением рога и прогнал хищников, но поздно уже было. Жалко парня, такой молодой, битву пережил, а смерть в клыках зверей встретил… Правильно говорят, богов не обманешь! А ведь женился недавно… Прогнал рогом пум? Питер очень сомневался, что Эдмунд был бы так добр по отношению к тельмаринам. По мнению государя, чужаки не заслуживали ничего, кроме самой страшной кары за свои злодеяния! Он был полностью убежден в этом, столкнувшись с самыми темными сторонами человеческой натуры, и ничто не могло бы его разубедить. Так что и на брата Верховный король распространял свое мнение, считая его точку зрения идентичной своей. Вряд ли Эдмунд поступил бы так!.. Особенно странно, что никто из Тельмар не заволновался. Рог Сьюзен призывает помощь из любого уголка света, указывает подмоге дорогу, а отряд и не торопится сниматься с места. Выходит, они не понимают, какой мощный сигнал был послан нарнийцам! Теперь Питер уже не сомневался, что Эдмунд придумал все загодя и тельмарин сорвался со скалы не просто так. Все ради того, чтобы позвать на помощь и указать ей верное направление, подсказать, где найти потерянный след! Ай да брат, молодец, хорошо придумал! А что тельмарин… Черт с ним, он заслужил смерть, причем более мучительную, чем эта. Поймав взгляд младшего короля, Питер чуть улыбнулся, однако тот никак не отреагировал. Он не выражал ни довольства, ни радости от удавшегося, на взгляд государя, плана и не потому, что скрывал свои эмоции. Их знающие люди все равно могли прочитать в глубине его карих глаз, которые сейчас смотрели так… Тоскливо? Устало и разочарованно? Эдмунд выглядел несчастным, даже с учетом того, что никогда не выносил свое горе на публику. Он отвернулся от Питера и, глубоко вздохнув, спрятал лицо в грязных, покрытых пылью скал ладонях. Видеть одобрение брата было хуже любой пытки, ведь Питер не понимал, что натворил младший король… Да даже если бы и знал, наверняка бы поддержал, ведь он так ненавидит Тельмар! И имеет на это полное право, как и сам Эдмунд. Только вот мук совести эта ненависть не снимала. В первое мгновение, когда взор еще заволакивала ярость, Эдмунд считал, что он прав, целиком и полностью прав. Тельмарин перешел все границы и заплатил за то, что сделал и сказал, кровью. Пусть умрет, мерзавец! Только вот крик, раздавшийся снизу, отпечатался на сердце короля глубоким кровоточащим рубцом. Этот вой жертвы, попавшейся хищникам в пасти, принадлежал не подлецу, напавшему на заставу нарнийцев, а человеку, обычному живому человеку, которого Эдмунд толкнул навстречу смерти. И осознание этого факта вмиг отравило всю темную радость от свершившейся мести, маленькой, но мести, потешившей гордость нарнийского правителя. Глупо было оправдываться, что он сделал это ради того, чтобы подуть в рог. Наверняка Питер решил, что все это было спланировано, - младший король славился хладнокровными и порой жестокими планами атак и засад. Но сейчас им двигал не расчет, не безвыходное положение. Он лишь поддался ярости и ненависти – и отомстил всем Тельмар в лице этого молодого бедолаги, которого растерзали дикие звери. Позволил эмоциям затуманить рассудок, дал ненависти взять над собой верх – и теперь руки его запятнаны кровью. Ладони неосознанно терлись друг о друга, словно пытались счистить с кожи невидимую другим грязь. С души ее не убрать. Эдмунд кусал губы и молчал, хотя ему хотелось завыть от тоски и отчаяния. Он поступил не как король, а как варвар, и нечего лгать, что все это было во благо Нарнии! Ему бы удалось найти другой способ воспользоваться рогом, в его изобретательности не было сомнений! Видит Аслан, до рога можно было добраться иным путем, а он… Он осквернил сам титул короля Нарнии, что должен следовать законам чести и благородства даже в плену, даже притворяясь одним из врагов! Толкнул не подозревавшего человека в спину, подло и жестоко… Как избавиться от мерзкого чувства стыда и мук совести, что не дают дышать сильнее сломанных ребер? Как выкинуть из головы воспоминания о том моменте? Эдмунд не знал. Ничего уже не вернешь, что сделано, то сделано, и нечего об этом думать и терзать себя. Однако мысли возвращались в прежнее русло, стоило хотя бы немного отвлечься, и к горлу подкатывал комок. Вроде бы и не должен король испытывать вину, ведь погиб тельмарин, противник. Его нечего жалеть, и в бою Эдмунд уничтожил бы его без тени сомнений… Но почему не удается убедить себя в том, что погибший заслужил такую смерть? Что кара, вынесенная ему в пылу гнева, была справедлива?.. Хотя разум и твердил, что игра стоила свеч и теперь нарнийцы вновь нападут на след отряда, что-то внутри мешало смириться с произошедшим. Словно сотворенное противоречило самой природе Эдмунда, но, уже совершенное и записанное в книге жизни, продолжает мучить и напоминать о себе, сдавливая горло и изводя. Не было пылающего огня внутри – лишь тлеющие угли шипели и гасли под струями холодного дождя, под который попали Тельмар под самый вечер. Вода стекала по лицу, по шкурам лошадей и насквозь промочила всю поклажу. Она смыла с рога Сьюзен грязь, и теперь реликвия сияла чистотой, будто покинула мешок Отца Рождества пару минут назад. Теперь дар сестры висел у Эдмунда на поясе: погибшему более не было в нем нужды… Король пытался не думать об этом. Взгляд Питера, вопросительный, непонимающий, в одно мгновение уничтожил все достигнутые успехи по забвению и успокоению. Эдмунд резко отвернулся, не в силах смотреть на брата, который искренне не догадывался, что служит причиной такой мрачности и унынию. Государь был одним из немногих, кто мог читать младшего короля, не отшатываться от грубого и резкого поведения, а заглядывать под него. То, что он бы там увидел, ему бы точно не понравилось. Но Питер и не старался особенно это сделать – он явно неважно себя чувствовал. Холодный дождь подорвал его выдержку, и даже сила воли Верховного короля не могла одолеть глас измученного тела. Вокруг пленника суетились встревоженные командиры, к ним вскоре присоединился и целитель. Но, видимо, ситуация не была критической, и паника быстро сошла на нет. Солдат отправили спать. Эдмунд отсутствующим взглядом смотрел в потолок пещеры. То и дело ему попадало в бок то локтем, то коленом: Каспа возился, устраиваясь поудобней на жестких камнях. Весь день он не затыкался, и король был ему почти благодарен за это. Его звонкий, пусть порой и наигранно веселый голос прогонял тоску и уныние, что настигли нарнийца, стоило ему остаться наедине с ночной тишиной. Ничто не нарушало безмолвие, окутавшее горы. Лишь оружие караульных тихо бряцало, когда те пододвигались поближе к костру, да едва заметное дыхание остальных бойцов щекотало слух. Сон не шел, но и бодрствующим Эдмунд себя не чувствовал. Апатия, нахлынувшая на душу, сковала и уставшее тело. Не хотелось вставать, что-то делать, куда-то стремиться, о чем-то мечтать… Будто стержень внутри короля, стойкий, которым все вокруг восхищались, все-таки надломился, пошел глубокими трещинами. Эдмунд тихо вздохнул, услышав тихий рык. Наверное, опять пумы бродят рядом с лагерем, но боятся приблизиться к огню. Он прикрыл глаза и вернулся к попыткам если не заснуть, то хотя бы задремать. У него это почти получилось, и томительное оцепенение сковало тело, когда рык повторился. Теперь он был требовательным, настойчивым. Эдмунд поморщился, сел, оглядываясь. Другие воины мирно спали, их сон ничто не потревожило. Оглохли, что ли? Караульные у костра также сидели спокойно, словно и не кружили вокруг пещеры голодные хищники. Наверное, заснули, раз не прореагировали на то, что конюх встал в неположенное для того время. То, что на него никто не обращает внимания, вызвало в помертвевшей, застывшей после произошедшего душе слабый огонек. Может, удастся сбежать, пока никто не видит? Схватить брата и скользнуть в ночь? «Да-да, прямо к пумам в лапы!» - язвительно подсказал здравый смысл, и Эдмунд не мог с ним не согласиться. Соваться во мрак, прямиком в пасти зверям, - не лучшая альтернатива пленению. Но это не помешало королю направиться к спящему Питеру. Пока никто не замечает его, неплохо бы обсудить планы и просто поговорить по душам, впервые за эти дни, что казались вечностью. Лучи лунного света, просочившиеся через вход в пещеру, на миг ослепили Эдмунда, заставили остановиться. Глаза почти ничего не видели, так слезились, но в туманной пелене он вдруг заметил могучий львиный силуэт, что махнул хвостом и исчез. Вдруг засосало под ложечкой. Это же не… Эдмунд сделал пару шагов к выходу, кусая губы. Теперь гостя, разбудившего его, стало хорошо видно, только вот радости от появления Аслана что-то не возникло. Младший король догадывался, что послужило причиной его визиту. Если бы и желал Великий Лев помочь своим вассалам, он пришел бы куда раньше. И почему Питер сладко спит? Не потому ли, что Аслан желает побеседовать наедине? Эдмунд глубоко вздохнул и, прогоняя плохое предчувствие, вышел из пещеры. Аслан ждал его, сидя на каменном уступе. Взгляд желтых глаз пронзил душу, вытягивая наружу все мысли и чувства, выворачивая ее наизнанку. Крепло ощущение дежавю: король уже стоял вот так, опустив голову пред Великим Львом, ссутулившись под гнетом вины за совершенное предательство. Только если тогда он предал своих родных, то сейчас, кажется, предал собственные убеждения. Сосущее чувство стыда за содеянное словно воскресло из прошлого, повернув время вспять. Повисшее молчание угнетало. Аслан просто сверлил его взглядом, а король просто не смел, не смел поднять на него глаз. - Ты очень разочаровал меня, сын Адама, - звучный голос Великого льва пронзил тишину подобно копью. Эдмунд сглотнул. На сердце стало как-то горько и тоскливо. – Ты понимаешь, почему? - Я поступил недостойно, - глухо ответил король. – Бесчестно и подло. - Почему же? – внимательно посмотрел на него Аслан. Покровитель Нарнии слово за словом вытягивал самые сокровенные тайны, даже те, в которых Эдмунд сам себе с трудом признавался. - Я… Поддался своей ненависти. Позволил жажде мести затуманить себе взор. - Уже не в первый раз, сын Адама, - спокойно ответил Великий Лев. Эдмунд поднял на него отчаянный горящий взгляд. Кожа побледнела. Да, не единожды чувства шли у него вперед рассудка, и всегда это заканчивалось плохо! Видимо, потребовалось много лет, чтобы тот урок подзабылся и он почувствовал себя всесильным, могущим судить окружающих, хотя и сам далеко не безгрешен… Но как объяснить, что это вышло непреднамеренно? Что он искренне не хотел, чтобы тельмарин погиб, и в следующее мгновение пытался исправить то, что в пылу сделал? Чтобы Аслан понял и не разочаровался в нем, однажды поверив и дав второй шанс… - Я понимаю, что совершил то, что для короля недопустимо. И полностью раскаиваюсь в содеянном, - начать говорить было невероятно трудно. Эдмунд выдержал проницательный взгляд Аслана и продолжил: - Этого больше не повторится. Никогда. - Чего не повторится? - Я больше не потеряю самообладания в битве с врагом, - твердо сказал король. Великий Лев величественно кивнул и спрыгнул со скалы. Обойдя своего подопечного кругом, Аслан остановился у него за спиной и произнес задумчиво: - Это хорошо, но кто твой истинный враг? Поразмысли над этим, сын Адама. - Что?.. – Эдмунд резко развернулся, но никого не увидел. Великий Лев пропал, будто и не было этого разговора, вывернувшего душу наизнанку и на миг оживившего прошлое. Что имел в виду мудрый покровитель? Что хотел этим сказать? Сколько вопросов возникло у короля, а ответов было так мало! Немного раздосадованный этим, он пошел к пещере, погрузившись в свои мысли, и вздрогнул, когда хорошо знакомый и ненавистный голос окликнул его. - Эдмунд! Даже не поговоришь со мной? - Ты… - младший король мрачно покосился на Джадис, облокотившуюся на скалу, где еще недавно восседал Аслан. Отчего-то не было ни страха, ни паники при ее появлении, ибо то был призрак былого, далекого, уже забытого, но наложившего на него слишком глубокий отпечаток, чтобы кануть в небытие. – Я надеялся, что больше мы не встретимся. - Да? – наигранно удивилась Белая Колдунья. – Милый, я по тебе так соскучилась. По нашим беседам, по нашему общению… - Я отлично помню наше общение и не имею желания его повторять, - холодно прервал ее Эдмунд. Сейчас, когда он примирился со своим прошлым и переступил через него, спорить с собственным кошмаром было несложно. В конце концов, он больше не мальчишка и, хотя совершает идентичные ошибки, через многое прошел и многое пережил. – Мне пора. - К Питеру торопишься? – зеленые глаза прошили сердце ледяным шипом. Эдмунд сжал челюсти и не стал останавливаться. Не получив ответа, Джадис прищурилась и одним точным уколом сокрушила всю защиту. Разочарованно вздохнув, она протянула: - Да, он бы не опустился до такой низости. Он настоящий король, не то что некоторые… - Ты можешь говорить все, что угодно. Более ты не столкнешь меня с праведного пути, - ровно ответил младший правитель, стараясь говорить как можно более безразлично. - Это и не требуется. Ты сам справляешься весьма неплохо, - усмехнулась Белая Колдунья, легко вставая и приближаясь к нему. В лицо пахнуло холодом, мертвенным, не столь приятным, как нарнийская зима, сменяемая летом. Этот мороз был застывшим, застарелым, словно зима длилась многие годы и не пускала весну в свои владения. - Тогда зачем это тебе? Твои речи абсолютно бесполезны, - скривил губы король. - Но они имеют место быть. Разве это ни о чем не говорит? – Джадис улыбнулась, мягко, даже ласково, и Эдмунда тут же покоробила эта нежность, ведь особой наигранности в ней не было. – Как считаешь, реальность это или сон? - Конечно, сон! Ты ведь мертва и не можешь мне надоедать вне мира грез! – огрызнулся Эдмунд, теряя терпение. Этот кошмар не походил ни на один из тех, что он видел прежде. Там бурлили события, Колдунья пыталась его уязвить, ранить, уничтожить морально и физически. Тогда в нем шла ожесточенная борьба, которую король выиграл. Попробуй сейчас Джадис напасть – она встретит мощное сопротивление, ибо будет издеваться не над десятилетним ребенком, а над сильным воином. Но она не нападала. Просто говорила, и он, Эдмунд, не мог перестать слушать и проснуться тоже не мог. Ее речи терзали больше, чем любые пытки, ибо затрагивали самые глубинные желания и опасения. Чтобы разозлить Джадис и спровоцировать на бой, король добавил: - Не обидно, что ты оказалась там не без моего участия? - Можешь не стараться, сын Адама, - покачала головой Джадис. – Я и так вижу, что ты меня более не боишься… - Тогда убирайся, и дело с концом, - грубо велел Эдмунд и развернулся, чтобы уйти. На плечи легли ледяные ладони, пальцы с острыми ногтями впились в кожу, а ухо обжег тихий, вымораживающий шепот: - Но ты как боялся быть недостойным королем, так и боишься до сих пор. Мстительный, жестокий и беспощадный – разве таким быть должен нарнийский правитель? Не потому ли в народе тебя побаиваются, но не любят так, как брата? О да, Питер завоевал сердца людей, и ты ему завидуешь. Даже сейчас завидуешь его стойкости и силе… - Мы через это уже проходили, Джадис, - устало ответил Эдмунд. Аслан начал, а Колдунья закончила препарировать его чувства и эмоции. – Питер сильнее там, где я слаб. Да, он бы никогда не толкнул в спину даже злейшего врага, ибо благородство у него в крови, но потому Питер и есть государь Нарнии, а я лишь соправитель. И сколько бы ты этого не повторяла, ты проиграла. Смирись и оставь меня в покое. - Не оставлю, но не потому что так хочу, - выдохнула Белая Колдунья. От ее шепота волосы вставали дыбом, по коже бежали мурашки, а в душе образовывалась какая-то черная, сосущая пустота. – Аслан – твоя совесть, свет во тьме, факел во мраке ночи. А я – твои страхи, твои сомнения и терзания. Я воплощение их, образ, запавший тебе в душу, не более и не менее того. И пока ты живешь, пока дышишь и сердце твое бьется, о мой противоречивый король, у твоих страхов будет мое лицо. Смирись с этим… И Эдмунд открыл глаза. Впереди маячил потолок пещеры, которую он не покидал, и тишину предрассветного часа нарушало лишь тихое дыхание спящих товарищей. Усталости не было, как и бодрости. Лишь на душе остался небольшой осадок от увиденного сна. Под его действием король и провел весь следующий день. До обеда он не сказал ни слова, занимаясь лошадьми и прилежно выполняя свои обязанности. Каспа пытался разговорить конюха, но успеха не добился и отстал, с сочувствием на него посмотрев. Питеру стало немного лучше: хотя рана и беспокоила его, идти Верховный король мог сам. О нарнийской подмоге ничего не было слышно. Неужели пение рога не достигло их ушей, не подсказало верный путь?.. Что ж, Эдмунд особенно и не рассчитывал на это. В произошедшем были и определенные плюсы. Напряжение, в котором он жил последние дни, схлынуло, и сознание теперь было чистым и холодным. Его голос король и слушал, не отвлекаясь на чувства, что могут обмануть. Хотя Аслан и был плодом его воображения, он дал подсказку, за которую Эдмунд уцепился. Наверное, это подсознание, тихий шепот которого заглушался эмоциями, нашло выход во снах. Кто есть его истинный враг? До сих пор это были тельмарины, но не заблуждается ли он? В связи с этим в обеденный привал король принялся осторожно распрашивать солдат, кто и как попал в армию. Те были несколько удивлены, что угрюмый и резкий конюх сам начал разговор, но поддержали его. Завязалась беседа, в ходе которой выяснилось, что судьбы у всех различные и лишь последний ее этап совпадает. Кто нанялся сам, дабы прокормить семью, кому было некуда больше податься… Среди первых был погибший воин. - В деревнях работы особо не найти, да и платят там гроши, - пожаловались тельмарины. – А здесь и кормят, и оденут на казенные монеты, да и заработать удается неплохо. Многими двигала чистая корысть и практические интересы: обеспечить семью, заработать на дальнейшую жизнь. Когда стоит такая цель и нет особых моральных границ, неважно, куда пошлют воевать и за что. Сделай то, что велено, и получи обещанное! Слишком принципиальными тельмарины, видимо, не были. - И так ситуация неважная, так еще и этот год выдался неурожайным, - рассказывал Каспа. – Того, что на скалах и выросло, на всех не хватает. Купить у торговцев? У нас много камня, а золото не водится… Нарния же богатый край, вот и пошли на крайние меры. Деваться-то все равно некуда! - Думаешь, захват государя Нарнии поможет исправить ситуацию? – скривился Эдмунд. – Даже если и удастся что-то выторговать, на Тельмар обрушится удар такой силы, что уничтожит и нововозведенное, и давно уже построенное. - Хуже уже быть не может, хотя идея, признаюсь, так себе, - пожал плечами Каспа, утратив весь запал. Теперь он выглядел грустным, опечаленным. – А благо для одного всегда оборачивается худом для другого. Это закон жизни, и этого не изменить. - А что будет, если Нарния выполнит поставленные вашим лордом условия? - Государя отпустят… - ответил Каспа, но с явными сомнениями. – Наверное. - Наверное? – прищурился Эдмунд. Что-то ему в это совсем не верилось. - Нарния ведь не простит нам подобной выходки, а государь – прославленный воин и полководец. С ним бороться будет куда труднее, чем с королевами… Так что вряд ли, - Каспа вздохнул и добавил вполголоса: - Хороший вроде человек, хоть и нарниец. Только лев долго в неволе не живет. Жаль, что выходит так… Бесчестно с нашей стороны. Да разве есть у тельмаринов понятие о чести? Эдмунд промолчал, ибо товарищ был, по сути, прав. Снаряжая коней в дальнейший путь, король раздумывал над этим. Если лорд Тельмар настолько сообразителен, что разработал план по захвату Питера, он должен понимать, что Нарния не закроет глаза на произошедшее. Этот конфликт не забудется, не канет в прошлое, и обе стороны не смогут сделать вид, словно ничего и не было. Не тогда, когда Верховный король пережил все тяготы пленения, а младший официально погиб! Такого Тельмар не простят, и лорд это обязан понимать. Государя не отпустят хотя бы потому, что военная мощь Нарнии мигом возрастет. Это невыгодно с точки зрения тактики, ибо развития конфликта не избежать. При этом не складывается ощущение, что Тельмар способны выиграть грядущие битвы. Заставу они взяли, подорвав стены, - на их стороне была сила огня и фактор неожиданности, но на что они надеются в дальнейшем? Шанса победить ведь у них нет никакого, ибо та же Люси сведуща в военном искусстве. Набралась от Питера, да и Сьюзен не кисейная барышня, к которой приезжают свататься самые знатные женихи материка. Королевы не хуже братьев способны защитить Нарнию, а есть еще Арханна и Кара… Имя жены, проскользнувшее в памяти, больно резануло сердце. Поглощенный борьбой с Тельмар, Эдмунд практически и не вспоминал о ней. Он без тени сомнения избрал шкуру тельмарина, чтобы спасти брата, но тем самым наверняка пустил по Нарнии слух о собственной смерти. Как это сказалось на Каре и ее здоровье? Ведь она ждет ребенка… Ничего, с ней Люси и Арханна, они позаботятся о чуткой королеве. Эдмунд убедил себя в этом, чтобы не терзаться муками совести еще и за свой выбор. Он не мог поступить иначе и точка. Но если здоровье Кары было неизвестно, то состояние Питера было прямо перед глазами, и не сказать, чтобы оно было блестящим. Он брел, явно не видя куда. Его шатало, на что обратили внимание командиры. Отряд остановился на кратковременный привал. Эдмунд то и дело поглядывал в сторону совещающихся Тельмар, не боясь быть замеченным. Это делали все солдаты, обеспокоенные задержкой. - Эй! Иди сюда! – подозвал конюха командир. Король повиновался и выжидательно уставился на мужчину, нервно теребящего черную бороду. Тот покосился на целителя, который кивнул: - Это жизненно необходимо. Если сейчас не оказать должную помощь и не дать отдохнуть, я не ручаюсь за его дальнейшую жизнь. - Есть у тебя спокойная кобыла? – решившись на что-то, спросил командир. - Могу освободить. А что случилось? – ответил Эдмунд, навострив уши. - Освободи, - распорядился тельмарин, ничего более не сказав. Король ушел ни с чем, но поручение выполнил. Лошадь мягко ущипнула за пальцы влажными губами. Кони, не пресыщенные в суровой армии лаской, полюбили нового хозяина и всячески привечали его. Даже солдаты замечали, что животные на редкость покладисты и спокойны. Командиры тем временем подвели к кобыле Питера, который толком и не мог ступить на одну ногу. Ему приходилось опираться на пленителя, что явно задевало гордость государя, вынужденного искать помощи у врагов. Эдмунд ловко поднырнул под руку брата, избавляя его от этой обидной зависимости. Командир с облегчением выпрямился. – Теперь он верхом поедет. До вечера, думаю, доберемся до города, а там лекаря найдем. - Как я его закину? – слабо возмутился Эдмунд. – Хоть руки ему развяжите! - Хорошо, - после недолгой паузы согласился командир. Веревки упали с рук Питера, но тот выглядел слишком уставшим, чтобы не только воспользоваться долгожданной свободой, но и просто порадоваться ей. Младший король сквозь одежду чувствовал жар, идущий от брата, нездоровый, лихорадочный. Это явно было не к добру. Неглубокая рана, которую нарнийские целители заговорили бы в два дня, в условиях похода воспалилась и наверняка заразилась, из-за чего и возник сильный жар. Если немедленно не оказать должную помощь, болезнь может усугубиться и привести к летальному исходу. Волнение командиров было понятно: терять такого пленника было сродни катастрофе, особенно с учетом уже «погибшего» младшего правителя, запасного варианта. Но как же обидно, черт возьми! Питер в седле лошади, готовой пуститься вскачь, с развязанными руками! Вскочи за спину, разверни кобылу и унесись прочь, к свободе и Нарнии… Но нельзя. Мало того, что придется продираться сквозь половину отряда, - не факт, что дело выгорит. Неизвестно, сколько продлится путь назад, сколько невзгод выпадет на долю братьев. Уж кем-кем, а целителем Эдмунд не был. Все, на что его бы хватило, - на перевязку, которую научился делать на собственной шкуре в военных походах. Была бы Люси, можно было бы сбегать в то же мгновение, а так – рисковать жизнью Питера ради призрачной надежды наткнуться на нарнийские отряды, где может и не оказаться столь необходимого лекаря. Умереть, вырвавшись из вражеского плена, - что может быть глупее? Эдмунд чуть зубами не скрипел, выпуская сладкую возможность удрать сквозь пальцы. Питер словно прочел его мысли и тихо произнес: - Я... Все в порядке. - Да ну? Правда? - буркнул младший король, стараясь не смотреть на пленника сверх меры. Прямо-таки пышет здоровьем! Хочет показать себя героем? Поздновато, знаете ли… Эдмунд одернул себя, невольно разозлившегося на брата. Пока он сам вспыхивает, чтобы вновь погаснуть и подкопить силы, Питер горит ровно. В самом начале только полыхал, а так держит себя в руках. И борется. С самого первого дня пленения не сдается и борется, а чего это стоит? Возможно, крохотная слабина, вытащенный из основания башни камень обрушит всю возведенную крепость, вот он и упрямится. Не позволяет себе ни малейшей уступки, что повлечет за собой следующую. - Этой ночью нужно все решить, - еле слышно ответил Верховный король. Младший уставился на него, не скрываясь, и приподнял брови. Он издевается?! Сейчас ни он не в состоянии бежать, ни условий для дерзкой операции нет. Терпению Питера, конечно, рано или поздно придет конец, но это не повод рисковать. - Лучше обождем, - прошипел Эдмунд. Каспа с недоумением оглянулся, все же услышав его тихий голос. Конюх покачал головой, и тельмарин вновь вернулся к прерванному разговору. «Знать бы, что дождемся!» - мелькнула мысль, но Эдмунд не стал ее озвучивать. Питер и так был подавлен своим состоянием, чтобы еще больше его расстраивать… Однако государь нахмурился и выразительно посмотрел на брата. Тот поджал губы и дернул лошадь за поводья. Та всхрапнула, обижаясь на проявленную резкость. «Не дури! Тебе плохо, и я вижу это», - говорил без слов младший король. «Я приду в норму! - свирепо отвечал Верховный. – Нельзя больше ждать!». К вечеру они и впрямь миновали горы. Когда скалы наконец раступились, стало ясно, насколько угнетали узкие тропы взор и душу. Представший глазам простор был сродни отдыху, освобождению… Жаль, что вышли короли на чужую сторону Западных гор, у подножия которых виднелся небольшой, бедный город. Что примечательно, все постройки были каменными. Дерево практически не использовалось – его явный недостаток проистекал из пейзажа, открывшегося с высоты. Территория Тельмар представляла собой каменистые, жесткие земли. Кромка леса виднелась вдалеке на западе, да и то Эдмунд его разглядел, потому что знал, что он там должен быть. Хорошие, качественные жилища чередовались с покосившимися, возведенными явно в надежде на лучшее. Город представлял собой довольно унылое зрелище, серое, безрадостное. Все, на чем он держался, - это на каменоломне, где трудились все жители, зарабатывая на кусок хлеба. Большим местная природа похвастаться не могла. На дорогу высыпала кучка ребятишек, прознавших, что первый военный отряд вернулся с гор. Их незамутненная, искренняя радость при виде бойцов подняла на ноги весь город. Немногочисленные жильцы вышли на улицы, встречая воинов и поздравляя их с победой. Тельмарины же счастливо улыбались – их лица утратили мрачность, стоило горам раступиться и открыть дорогу домой, и махали в ответ. Бряцание оружием вызывало у детей дикий восторг, они взвизгивали и бежали вслед процессии. Эдмунд наблюдал за ними со смешанными чувствами. Встреча отряда напоминала их собственное с Питером возвращение из похода, когда все жители столицы высыпали на улицы, чтобы поприветствовать королей. И хотя не было здесь ни ярких красок, ни бросаемых в воздух цветов, эта радость была настоящей, искренней. Воинов встречали как героев, защитивших свою родину и свои дома, рисковавших жизнью ради них… И принять это нарнийскому королю, потерпевшему в битве поражение, было не так-то и легко. У одного из домов командир велел остановиться и спешиться. Старое, покосившееся здание принадлежало лекарю, не иначе. Сухонький старик взволнованно кивал в ответ воину, который грозился, что если не будут приложены все силы для блага пленника, даже боги не спасут его от расплаты. Лекарь явно прочувствовал всю важность своей миссии и кинулся к Эдмунду и Каспе, которые помогали Питеру идти. Младший король не мог сказать точно, но жар у брата вроде бы спал и самочувствие ввиду езды верхом слегка улучшилось. При Каспе невозможно было спросить, готовиться ли к ночному побегу или же ждать. Эдмунд не видел пока смысла рисковать зазря. Шанс у них будет единственный, второй попытки никто не даст. Однако Питер, переданный лекарю, оглянулся, и в его глазах нарниец прочел: сегодня все решится. Он прищурился и чуть кивнул, показывая, что понял. Правда, пока не представлял, как все устроить. Все-таки Питер, будучи Верховным королем, привык отдавать приказы, о выполнении которых следует поразмыслить слугам. Конечно, не всегда так было, но сейчас Эдмунд прочувствовал всю гамму эмоций подневольного, которому поручили невесть что и который это должен сделать идеально. И хотя идея ему не нравилась, упрямство Питера обрело ясность, когда Каспа воскликнул: - Айда в таверну гулять! Часть жалования выдали, эх, повеселимся теперь… - Разве наша служба закончена? – удивился Эдмунд. Каспа пожал плечами. - Пока мы в увольнительной, но по большей части да. К утру подъедут воины самого лорда, и пленный будет их заботой, - кажется, Каспа был искренне рад расстаться с государем Нарнии, которого ему было немного жаль. По крайней мере, парень не смеялся и не одобрял жестокого отношения к нему командиров и их приближенных. Возразить он не мог, как и восстать – кто был для него Питер? – и потому избавление от необходимости видеть это было для Каспы настоящим счастьем. «Так вот почему Питер так торопится!» - догадался Эдмунд. Теперь спешка стала оправданной – после ситуация еще более усложнится. Неизвестно, сумеет ли младший король присоединиться к воинам лорда Тельмар или будет вынужден следовать за ними тайком. Каспа настойчиво тянул товарища к таверне, желая как следует отдохнуть, а тот быстро осматривал двор лекарского дома. У дверей, что выходили на главную улицу городка, встали два тельмарина, вполголоса переговариваясь между собой. Приглушенное ржание выдало стариковского коня, запертого в своем стойле. Да, обстановка не самая удачная, но если выгадать момент и действовать быстро… Может и получиться. В таверне царил настоящий праздник. Почти все молодые солдаты, вернувшиеся из похода, решили спустить часть денег на гулянку, и местные тому были только рады. Шум стоял несусветный: громыхали опрокидываемые стулья, звенели стаканы, расплескивая хмельной мед, гремели песни, выводимые нестройным хором бойцовских голосов под трели бардовской лютни - словно снаружи и не опускалась на город ночь, будто несколько дней назад и не освещали вспышки молнии поле брани. Воины праздновали триумфальное возвращение домой, и жители приумножали их оправданное возбуждение и торжество. Эдмунд тем временем пытался придумать, как сорвать всеобщий праздник побегом главного виновника. Выходило не очень: мало того, что все шумели, так еще и «товарищи» пристали! Чего это конюх сидит как неродной и не пьет, пока остальные предаются гуляниям? Непорядок! Младший король открещивался как мог. Он отлично знал, что становится необычайно разговорчив в подпитии и не следит за языком. Однако наводить на себя подозрения накануне побега было еще хуже, и пришлось согласиться на один кубок. От одного ведь ничего не будет, правда? Неправда – местное пойло оказалось на редкость крепким. Уже на середине Эдмунда ощутимо повело в сторону, и мысли поплыли прочь, уносимые хмельной рекой. Последняя махнула хвостом, шепнув, что дела плохи, и ускользнула на глубину. Зато тельмарины наконец отстали, выполнив свой товарищеский долг. Они пытались сагитировать короля на продолжение гуляний на улице, но тот заверил, что его подташнивает, и остался в таверне. Не то чтобы в словах его было мало истины – таких несчастных, уже сломленных выпитым медом, было много. Кто спал на лавке, кто сполз под стол, свернувшись калачиком посреди хаоса, в который обратился зал. Тельмар воевали на славу и гуляли также широко. В углу тихонько бренчал на лютне бард, успевший охрипнуть, зато хозяйка, сразу принявшаяся за наведение порядка, вполголоса пела восхваления древним богам, что смотрят с небес. Ее грудной, мягкий голос дополнял уютную, полную странного тепла обстановку таверны, откуда схлынул основной поток гуляющих, оставив после себя атмосферу радости и надежды. И было как-то тоскливо понимать, что ты не являешься ее полноправной частью – и никогда ею не станешь. Ведь какими бы душевными ни были молодые солдаты, как бы добродушно ни вели себя с конюхом, они были и остаются Тельмар, то есть врагами… Предаваясь этим невеселым размышлениям, Эдмунд не заметил, как Каспа пододвинулся поближе и, чуть заплетаясь языком, завел пространную беседу. Надо сказать, что подсел он вовремя. Минутами раньше король бы с трудом отслеживал, что несет, а теперь контролировал себя – разве что желание выговориться, пусть и непонятно для Каспы, крепло с каждым мигом. Слишком многое навалилось за последнее время, переполняя душу… Тельмарин вскользь сказал, что соскучился по матери с отцом, а когда спросил, где семья собеседника, Эдмунд тяжело вздохнул. - Она очень далеко… - сказал он тоскливо. Мед рушил оковы несговорчивости и замкнутости с незнакомцами, призывал к откровенности, хотя бы частичной. К тому же, это Каспа, искренне верящий, что нашел в конюхе друга. Эдмунд мало кому доверял, но интуитивно чувствовал людей, которые этого достойны, в отличие от Питера, душа которого всегда была распахнута настежь. – И я не знаю, увижу ли когда-нибудь своих родных. - Почему не знаешь? Мы ведь почти закончили, - удивился Каспа. Король махнул рукой, но тельмарин истолковал его жест по-своему. – А, ты про… Слушай. Я не заводил об этом речи, но ты сам не свой в последнее время. Ты не виноват в том, что он со скалы сорвался прямиком к пумам! И в том, что выручить его не удалось, тоже нет твоей вины. - Неужели? – усмехнулся Эдмунд, крутя в руках граненый бокал. На мутных стенках застыли потеки пены, словно слезы, иссыхающие у горящей свечи. - Ты ведь сделал все, что мог. И стрелял, и в рог догадался дунуть, чтоб хищников вспугнуть! – убежденно сказал Каспа. – Уверен, будь хотя бы шанс помочь ему, ты бы его использовал!.. Но не получилось. Не вышло. Знать, судьбу ему такую боги определили. Не нам с ними спорить. - С чего такая уверенность в моей добродетели? Мы ведь едва знакомы, - огрызнулся Эдмунд. Он не любил, когда кто-то пытался переубедить его, но сейчас втайне надеялся, что эта грубость не оттолкнет невольного товарища. Конечно, завтра он уже станет во вражеские ряды и пустит в сторону нарнийцев стрелу из лука, но сейчас хотелось верить, что все иначе. - Животные плохих людей издалека чуят, - улыбнулся Каспа. – А к тебе кони тянутся, значит, ты хороший человек! - Даже хорошие люди порой совершают грязные и постыдные поступки, - произнес глухо Эдмунд, глядя на игру света в гранях бокала. - Однако хорошие в них после раскаиваются, а плохим раскаяние неведомо. В том и есть отличие, разве нет? Король вздохнул и покосился на тельмарина, вдруг изрекшего такую мудрость. Тот пытался выбраться из-за стола, чтобы отправиться за добавкой, ибо слова не желали складываться в предложение, а к непонятным звукам хозяйка оставалась глуха. - Пожалуй, тебе хватит, - Эдмунд довольно бесцеремонно посадил парня обратно. Тот, сонно щурясь, кивнул. - Да… Наверное, - воин уронил голову на руки и пробормотал, проваливаясь в дремоту: - Разбудишь, если командиры нагрянут? Неохота мечи их драить… - Разбужу, - отозвался младший король Нарнии. Хмель ослаблял свою хватку, возвращалось прежнее здравомыслие. Душу стиснула небывалая прежде тоска. Вместе с опьянением выветрилось и ощущение единства с найденным нежданно другом, невозможного в этом мире, в это время. Взамен пришла реальность, требующая решительных действий. Эдмунд вытащил из голенища сапога нож, прокрутил его в пальцах и встал из-за стола, повторив грустно: - Разбужу… Прохладный ночной воздух безжалостно изничтожил последние крохи тепла. Затворившаяся дверь заглушила бренчание барда, пение хозяйки таверны и тихое сопение спящих бойцов. Король огляделся. На улице было тихо, лишь на другом конце города продолжалось веселье да далеко в скалах раздавалось рычание. Пумы, наверное, бесновались без добычи… Эдмунд скользнул в тень, никем не замеченный, и направился к дому лекаря. Нож в руках не блестел, ибо сама луна, словно ощутив грядущую грозу, спряталась за облаками. Нужно с этим кончать, пока не стало слишком поздно. Пока сочувствие к Тельмар, давшее первые ростки в душе младшего короля, не устремило сильные упругие побеги к солнцу! Эдмунда пугало то, что он начал в какой-то мере понимать врагов, окунувшись на миг в их мир. Допущенный в самое сердце, он коснулся их душ и не нашел в большей части той злобы и ненависти, которые ожидал и жаждал увидеть. Противники, напавшие на Львиный перевал, переставали быть темными фигурами, сотканными из зла, неясными силуэтами, угрожающими Нарнии. Отныне они обретали более четкие очертания и все менее походили на монстров, с которыми король готовился драться до последнего. В них было слишком много человеческого – и следовало как можно скорее оборвать наладившийся контакт, чтобы не поселить в сердце еще больше смуты и сомнений. Они с Питером сбегут сейчас, и нож, который Эдмунд сжимал в руке, разрежет тонкие нити, что протянулись меж ним и молодыми солдатами, у которых была своя правда, свои семьи, ради которых они бились… Короли сбегут. И Каспу никто не разбудит, когда в таверну заглянет командир. Эдмунд был настроен крайне решительно. Вот и нужный дом. У дверей стоят двое караульных, лениво переговаривающихся, чтобы не уснуть. Они не следят пристально за улицей. Их обязанность – никого не выпустить из помещения, а не пускать посторонних. Король чуть прищурился. Их двое. С его стороны нападения ждать не будут, и это большой плюс, в его-то состоянии. Можно будет мигом разделаться с первым, а после переключиться на второго, пока тот в шоке. Как итог, оба стража убраны с пути. Забрать Питера и на коне лекаря умчаться в ночь – чем не план? Навстречу неизведанному, в страну, которая братьям совсем не знакома, с раненым государем, без надежды на второй шанс… Однако тянуть нельзя. Ни Питеру, судьба которого решится утром, ни Эдмунду, что стал осознавать правоту противника. Промедление может обернуться катастрофой для них обоих. Придется рискнуть. Нарниец глубоко вздохнул и шагнул вперед, пряча лезвие ножа в рукаве. - О, здоров! Нагулялся уже? – добродушно поприветствовал его караульный. Король признал в нем воина, который развлекал товарищей сказками о древних богах да легендами о тех немногих смертных, которым повезло с ними встретиться. По его словам, мелкий сын слушал, развесив уши, и солдаты ничем от пацана не отличались, задерживая дыхание на особенно драматичных моментах. Внутри шевельнулся червячок сожаления. Почему он?! Вполне обычный человек, отправившийся на заработок в мире, где нет ни земли, что можно возделать, ни достойно оплачиваемой работы. Не злодей, не негодяй, а самый обычный мужчина, которому не повезло охранять пленника именно в час, когда за ним пришел Эдмунд… И он ведь не один такой. Солдаты, в основном, - простые люди, не пропитанные злом насквозь, так же весело и душевно гуляющие по поводу своей победы в сложной битве. Их надежды не ложны, замыслы, хотя и ненавистны королю, понятны. Правда их иная, его правде противоположная, и судить тельмаринов за это было бы неправильно. Так что на душе стало очень горько, ибо Эдмунд знал: он не отступится. Пусть и больно делать это, ибо никогда прежде не заглядывал он в сердца своих противников, он сделает, ибо брат ему всего дороже. Караульный же не заметил, как потяжелел у конюха взгляд, и повернулся к напарнику. Пальцы чуть шевельнулись, выпуская из рукава нож, глаза оценили расположение воинов, а тело приготовилось к броску. Еще шаг, и лезвие вонзится в живот воину, что рассказывал сказки не хуже знаменитых бардов. Эдмунд сделал этот шаг. Только вот нанести удар не успел. Недалеко затрубили в рог, но не тревожный это был сигнал, а приветствующий. Столь непохожий на нарнийский напев, рог Тельмар разнесся по всему ночному городку, оповещая о прибытии важных гостей. - Ох ты ж! Так рано приехали? – охнул караульный, не подозревая, что находился сейчас на волосок от смерти. - Ночи лунные, да и повод серьезней некуда, - рассудил его товарищ. Эдмунд быстро покосился на покрытую мраком улицу. В темноте метались факелы, ритмично подпрыгивая и вновь оседая, словно их держали всадники. Сердце замерло. Нужно уходить, скорее! Конечно, очень рисковано сбегать под самым носом у мощной погони, но иного случая может и не представиться. Король отошел вбок, готовясь нанести быстрый и смертоносный удар, но перед лицом вдруг просвистела створка двери, едва не ударив его по носу. Вся концентрация ушла на то, чтобы молниеносно отклониться назад. Ребра сразу же заныли от резкого движения. На улицу выглянул старый, заспанный лекарь в посеревшей, прохудившейся в нескольких местах ночной рубахе. - Что за шум? Что происходит? - Воины лорда прибыли, - ответили ему тельмарины. – Отвезут пленника в самую столицу, лорду на поклон! Буди, ежели нарниец не проснулся. Ему предстоит долгий путь. - Да куда уж там, - проворчал старикан, ежась от ночной прохлады. – Жар к полуночи подскочил, да и сам он места себе не находил. Добавил я в отвар снотворного, чтоб и отдохнул, и мне не мешал! Так что только богам под силу его разбудить… - Командир тебя за это не похвалит! – весело хмыкнул караульный. – Что ж, держать такой ценный груз до самого утра, пока не отоспится? - Да, чай, и спящего заберут. Уж государю Нарнии окажут такую честь! – заметил второй без тени злости. – И наконец-то, а то и мне охота ему под бок. Также сладко спать… - Могу дать отвар, если найдется пара монет, - проскрипел раздраженно старик и вернулся в дом. Болтовня молодых солдат его только раздосадовала. И как только лекарь не ощутил спиной прожигающий его взгляд конюха, не проронившего ни слова! Будь у Эдмунда колдовская сила, меж проглядывающих сквозь ткань костлявых лопаток давно зияла бы дыра. Вот же тварь, добросовестно выполняющая приказ заботиться о Питере. Слабая надежда перебить охрану и смыться с братом из-под самого носа преследователей погибла в один миг. Если и был у них шанс оторваться от погони, в одиночку Эдмунд точно не сдюжит. Ему не хватит сил тащить на себе Верховного короля, высокого, статного и соответственно тяжелого мужчину. Простые резкие движения и те причиняли боль, а тут такой неподъемный груз! Пока он будет затаскивать спящего брата в седло коня, на его пыхтение и ругань сбегутся все Тельмар города и окрестностей. Зрелище будет еще то, а толку... Но будет ли толку больше, если сейчас король ничего не предпримет? Не рискнет? Время вокруг замедлилось, будто говоря: «решай!». И решение было принято в следующее мгновение. *** В окрестностях городка, поселившегося у скал, было совсем безлюдно. Скалистые склоны, не пригодные к земледелию, не испещряли дороги. Лишь две тропинки, одна потолще, а одна – еле заметная, вились по спуску тусклыми лентами, соединяя первое пристанище путников после Западных гор с остальными поселениями Тельмар. На них виднелись люди – кто возвращался домой, погоняя унылую клячу, кто спускался со скал, вздыхая о неудавшейся охоте на коз. Их попросту не замечали иные горожане, с чьих лиц сошли улыбки, принесенные одержавшим победу отрядом. Радость продержалась недолго под гнетом насущных проблем, хотя сражалась доблестно, как нарнийцы с тельмаринами. Крестьяне, думая о чем-то своем, не интересовались окружающими и спешили домой. Потому никто не обратил внимания, как в черту города вошла девушка, чье лицо скрывал плащ, в сопровождении троих мужчин, одетых слишком уж рвано и грязно. Они могли бы сойти за нищих бедняков, кабы не прямая осанка и пристальные взгляды, коими чужаки награждали местных. Девушка не выказывала такой настороженности. Поймав за руку пробегающего мальчишку, она что-то спросила. Тот, шмыгнув носом, заартачился и махнул рукой в сторону дома лекаря. Мол, там вопросы свои задавайте, а мне некогда! Странная группка, приложившая все усилия, чтобы вписаться в обстановку, но все равно чуждая ей, направилась туда. Стучать пришлось долго. На лице девушки явственно проскользнуло неудовольствие: она не привыкла столько ждать. Однако на предложение слуги – а иначе глубочайшее почтение в голосе спутника нельзя было объяснить! – она отрицательно покачала головой и методично, сильно ударила ладонью по двери. Та заскрипела от натуги и наконец открылась. Наружу настороженно выглянул старый лекарь, моргая покрасневшими от прожитых лет глазами. Местные были наслышаны о его любви к дрязгам и потому, не получив мгновенного ответа, тут же уходили, если помощь не требовалась срочно. Такая наглость со стороны гостей не могла остаться без внимания. Старик хотел было высказаться, что он думает о нахалах, будящих добрых людей посреди… дня, но слова застряли в горле, когда девушка изящным движением сняла с головы капюшон. Мановение руки было столь простым, но преисполненным грации, что не могла эта тонкая кисть, не знавшая стирки и тяжелой работы, принадлежать крестьянке. Королевскую стать не могли спрятать ни потертое платье – стало ли оно таким после долгих лет службы? – ни чуть растрепавшаяся длинная коса, спускающаяся ниже пояса. - Что вам нужно? – грубо поинтересовался лекарь, интуитивно желая как можно скорее расстаться со странными визитерами. – Говорите и проваливайте. - Конь во дворе… Он твой? – спросила девушка, окинувшая его внимательным взглядом. В глазах на миг мелькнуло презрение, но они тут же стали непроницаемыми. - Мой, верное. Солдаты оставили в подарок за… Неважно, впрочем. Расщедрились на худущую клячу! Всю животину армии подогнали, на что жить, непонятно… - проворчал старик. – А какое вам дело до него? - Сколько ты хочешь за этого коня? - Мне он самому нужен! – заявил лекарь, опешив от такой просьбы. – Ноги уже не те, чтоб в соседние деревни пешком таскаться… - Но на коня пищи не купить, - резонно ответила девушка. Под плащом тихо зазвенели монеты, намекая на путь разрешения вопроса. Лекарь навострил уши, ощутив запах золота, но решил набить хромой животине цену. - Думаешь, продам? Я что, ума лишился, чтоб единственного коня в округе за десяток монет отдать? – возмутился он. – Думал я, что ты девка дерзкая, раз мне в дверь так молотила, но чтоб настолько! - Следи за языком, старый хрыч! – воскликнул один из спутников девицы, смуглый мужчина со странным, незнакомым лекарю говором. Он даже порывался что-то сделать, из-за чего хитрый торгаш струхнул, но хватило легкого движения рукой, чтобы отговорить его делать глупости. Воин, ибо ни у кого другого нет и не будет такой выправки, насупился и емко сказал то, что хотел внушить другим способом: - Проявляй уважение. - Довольно, - одернула его девушка и вновь повернулась к перепуганному лекарю. – Я дам тебе тысячу за этого коня. - У меня… Не будет сдачи, - проблеял старик, жалея, что отпер дверь этим болезным и вообще переехал в молодости в горный город. - Сдачу можешь оставить себе… Если ответишь на пару вопросов, - старик закивал, точно болванчик, выражая готовность сотрудничать. Такое богатство ему и не снилось. Девушка выпрямилась, подняла голову, и вдруг выглянувшее из-за туч солнце на миг скользнуло по ее блестящим волосам. Желтоватый луч обвил виски подобно золотой тиаре, но в следующее мгновение облака скрыли солнце, и мимолетный образ пропал, тем не менее, запав в душу. В голосе девушки появилась властность, коей не могут похвастаться даже высокорожденные особы, не одаренные высшей властью. Это была сила, спокойная, но в то же время могущественная, не нуждающаяся в том, чтобы доказывать свой размах. От нее по коже бежали мурашки и крепло ощущение, что беседа ведется не просто со знатной дамой, а с кем-то много большим и значительным. – Вчера в городе останавливались солдаты. При них был пленник. - Уехали! Как прибыли приближенные лорда, так и укатили спустя час! – выпалил лекарь. – И пленника с собой прихватили. С той же готовностью он указал и направление, в котором исчез отряд. Пыль на той широкой дороге давно опустилась, но след государя Нарнии словно прощупывался в воздухе, ощущался слабым ароматом леса, коего было так мало в землях Тельмар! Лишь один вопрос поставил старика в тупик. - Не знаю, о ком ты говоришь, но ошивался рядом с ним какой-то парень. Вроде бы конюх… Черноволосый такой, - характеристика подошла бы любому тельмарину. Не зная, как еще описать странного типа, лекарь поежился и буркнул: - Как глянет, так сразу кошки на сердце скрестись начинают. Плохой взгляд, недобрый. Девушка едва заметно улыбнулась, но сразу же взяла себя в руки. Кивнув, она извлекла на свет два толстых кошелька и бросила их старику, проявившему небывалое для своих лет проворство. От блеска монет в мешочках глаза у него засверкали, засияли, а барахлящее сердце замерло. Тут было минимум в два раза больше заявленной суммы! Лекарь был не из тех, кто отказывается от наживы. Девушка добавила: - Это за молчание. И поверь… - в учтивом и ровном голосе зазвенела сталь, закаленная, беспощадная. – Лучше тебе молчать. Лекарь поклялся всеми богами, что ни слова не проронит о странных гостях, шедших по следу Питера Великолепного. Когда двери за ним захлопнулись и послышался скрип задвигаемого засова, Сьюзен Великодушная взяла коня за уздечку и пошла в сторону гор, откуда и спустилась в обличье крестьянки. Воин, несдержанный ее спутник, тихо сказал: - Он может нас выдать, моя королева. - Не выдаст. Никто не заплатит ему больше нашего, да и побоится, - ответила Сьюзен уверенно. – Такие сразу чуят, откуда ветер дует. - И что же теперь? – срывающимся голосом спросил другой воин. Выходцы с Одиноких островов, они были единственными нарнийцами, что не возбуждали подозрений среди местных. Кентавры или фавны, что подтягивались к чужой кромке гор из Нарнии, привлекли бы нежелательное внимание, коего девушка очень стремилась избежать. - Тельмар не знают, что мы вновь напали на их след, оттого и не торопятся. Мы воспользуемся этим. Воины из людского рода пойдут со мной. Остальным же следует остаться в горах до нового приказа. - Как пожелаете, - склонил голову нарниец. Он хотел что-то добавить, как его дернули за рукав. Тельмаринская девочка, грязная, облаченная в рванье и лохмотья, протянула ладошку, просительно глядя из-под засаленной челки. Сьюзен протянула ей несколько монет, которые ребенок схватил и тут же убежал, словно боясь, что их отберут. Там, где она скрылась, со скрипом отъезжали торговые телеги, груженные какими-то бочками. Сьюзен прищурилась: извозчики и впрямь были не по-местному смуглыми или ей в темноте почудилось?