Golden Age

- Еще немного потерпи! – Эдмунд глухо вздохнул, скрипя зубами. Каспа возился за спиной, что-то лопоча. Король не выдержал и прикрикнул: - Побыстрее нельзя?! - Тут бинты запутались, - насупился тельмарин. Время, рекомендованное лекарем для заживления ребер, миновало, и наступил срок избавиться от проклятых повязок. Эдмунд мечтал о миге, когда наконец вздохнет полной грудью, и в этом вызвался помочь Каспа. Впрочем, он по полному праву мог бы пожалеть, что вызвался добровольцем. Кожи неуверенно коснулся прохладный, влажный ветер и тут же умчался обратно, к скалистым берегам узкой реки. Воины устроились на выступе, где их не будут дергать приближенные командиров хотя бы пару минут. Что удивительно, именно бывшие солдаты, по воле случая или собственной услужливости получившие повышение, становились самыми несносными начальниками, и не было от них спасения, кроме как в предрассветной мгле. Эдмунд осторожно вздохнул, приготовившись к боли, но ее не появилось, о чудо! Хвала Аслану, он хоть немного поправился и восстановился. - Спасибо, - сказал он вполне искренне, нагибаясь за рубахой. Каспа счастливо заулыбался в ответ, комкая в руках бинты, и вдруг спросил: - О, а это что? - Где? – король замер, с подозрением косясь на него. Тельмарин с любопытством ткнул в затейливый шрам на плече у нарнийца. Следы от зубов морской русалки вились по коже необычными рубцами. Эдмунд продолжил одеваться и безразлично ответил: - А, это… Это собака покусала. - Жуткая у вас была собака, - Каспа звучно сглотнул. Да, если учесть, что у нее был рыбий хвост, чешуя и острые ядовитые клыки, встречаться с ней не захотел бы никто. Благо, тельмарин не стал дальше распрашивать, явно представив это чудовище в красках, и в лагерь они возвращались в тишине. Эдмунд аккуратно разминал руки, проверяя ловкость и подвижность. Дела были не так плохи, как могло показаться, он даст жару нескольким противникам! В темноте. Если со спины нападет, но это ведь не по-рыцарски. Стоило парням показаться на горизонте, как на их головы сразу же обрушилась гроза. Нечего прохлаждаться, даже если поднялись раньше сигнала! Каспу, которого захватили за компанию без его на то желания, отправили готовить завтрак на костре. Эдмунду же досталась весьма сомнительная честь выполнять прямые свои обязанности, а именно – ухаживать за конем правой руки лорда и лидера всего отряда, мыть его и лелеять. Какой бы пламенной ни была любовь короля к лошадям, этот экземпляр впору было возненавидеть. Избалованный донельзя, вредный и своенравный, он не подчинялся ни ласке, ни силе. В отличие от изнуренных деревенских животных, этот был красавцем. Грациозная шея, косо поставленные длинные плечи, высокий белоснежный хвост, сияющий на фоне серой шкуры – такие рождаются под палящим южным солнцем, а не на суровых скалистых равнинах. И сколь другие лошади были сговорчивы и ласковы, столько он показывал свой характер, не желая признавать авторитет Эдмунда. Конь так и плясал на месте, разбрызгивая воду и обливая конюха с головы до ног. Король откинул назад мокрую челку и сердито уставился на жеребца, что смотрел на него с откровенным вызовом. - Ты издеваешься? – вопросил Эдмунд. – Или специально хочешь меня подставить? Что за порода у вас, паршивая такая… Конь всхрапнул, перебирая тонкими ногами и фыркая. Он все воспринимал как игру, для него весьма увлекательную. Король привел его в порядок, при этом сам вымок до нитки, и повел к хозяину, сдавать работу. Тельмарин, не менее лощеный, чем его питомец, кивнул и небрежно бросил, что работа сделана на совесть, ибо с его мальчиком мало кто может совладать. Эдмунд прищурился и благодарить за похвалу не стал. На поясе у высокопоставленного чиновника висел меч Питера, и король не сдержался: - Какой красивый меч… Господин. - Подарок нашему лорду, поистине королевский, - усмехнулся тот и положил руку на рукоять. – До тех пор у меня побудет. Нравится? - Конечно, господин, - Эдмунд не сводил с меча глаз. Тельмарин высокомерно выпрямился и добавил: - Если будешь хорошо стараться, может, и доверю его почистить. Для простого бойца даже разговор с могущественной персоной был честью, не то что такое милостивое позволение. Все слова, что просились на язык, были не к месту, и король лишь тяжело вздохнул, возвращаясь на место. Он мечтал высушиться и хоть немного привести мысли в порядок. Взгляд Питера жег спину. Еще бы, до столицы Тельмар осталось всего ничего, а другой возможности сбежать так и не представилось! Время поджимало, заставляло нервничать и совершать ошибки, коих Эдмунд очень хотел избежать. Нетерпение брата было понятно, но и думать головой же надо! Или он уже достаточно думал и растерял шансов, чтобы сейчас быть таким разборчивым? Из размышлений короля выдернул Каспа. Вид у него, несмотря на ранний час, был уставший и замотанный. В глазах – никакой надежды на скорый отдых, в руках - запечатанный свиток. Как выяснилось, ему, «праздно шатающемуся», велели отнести свиток в ближайшее селение и отправить с почтовой птицей в столицу. Путь неблизкий и одному его проделывать скучно. Эдмунд, узнав о важном послании, вскочил на ноги с сиюминутной готовностью, которая умилила бы любого друга. Каспа то и дело спотыкался, широко зевая и норовя слететь со скалистого берега прямиком в речку. Король, которого интересовала сохранность не только свитка, но и невольного товарища, едва успевал уводить его от края. Содержание письма так и манило, сургучная печать так соблазнительно переливалась под лучами еще сонного солнца, что удержаться было трудно. Помнится, недавно он точно также шел, не сводя глаз с рога Сьюзен, что теперь покоился в вещевом мешке… Только сейчас Эдмунда не сводила с ума накопленная ярость, разум его был чист, трезв и способен на хитрости. - Эй! Ты скоро на ходу уснешь! – окликнул он дремлющего Каспу. – Иди умойся, холодная вода прогонит сон. - Тельмарин, не настроенный спорить, кивнул и поплелся по склону к журчащей речке. – Куда со свитком-то? А если намочишь? В то же мгновение послание оказалось у него в руках. Каспа, убежденный в правоте товарища, исчез из виду, и негромкий плеск только доказал, что предосторожности были приняты не зря. Эдмунд огляделся по сторонам. Каменистая равнина была пуста и безлюдна. Всюду тихо, только кровь шумит в ушах подобно набату. Неряшливые, грязные ногти нашарили краешек сургуча. Свиток хрустнул в пальцах, которые тут же замерли. Ну узнает он содержимое, а дальше что? Если Тельмар хватит ума, они заметят сломанную печать. Стоит ли оно того? Близость столицы и финала их путешествия придала Эдмунду решимости. Он просто обязан узнать, что внутри, потом что-нибудь придумает! Глаза тут же побежали по строкам. В основном речь шла о Питере – еще бы, такой пленник и скоро прибудет в крепость! Немудрено, что ее хозяев убедительно просили подготовиться к приему высокопоставленной нарнийской персоны… Так, а здесь что? Эдмунд пригляделся, слыша, как неподалеку хлюпают, набрав воды, сапоги Каспы. Каким-то друзьям уже сообщено о достигнутом успехе, и они скоро присоединятся. О чем это послесловие? Разбираться было некогда. Король шустро свернул свиток обратно и заткнул за пояс. Если не дотрагиваться – и не поймешь, что он вскрыт самым наглым образом. - Действительно, так гораздо лучше! – заметно подбодрившись, Каспа отжал мокрые волосы и улыбнулся. Умывание, плавно перешедшее в купание, прогнало всю дремоту. Довольный тельмарин едва не забыл о свитке, но Эдмунд только фыркнул. - С тебя едва ли не течет. Пергамент будет тому очень рад! – и письмо оставил при себе, судорожно думая, как будет теперь выкручиваться. Он не узнал ничего особенного, кроме таинственной строки о друзьях. Игра не стоила свеч. Какой выход найти из ситуации? Отослать свиток в столицу – явно не вариант. Расплавить сургуч и восстановить печать – можно, но как это сделать незаметно? Оставить себе аки трофей тоже не выйдет, ибо Каспе поручили его отправить, он за этим и проследит. Да, Эдмунд умел создать себе проблем на ровном месте. Каждый шаг к одинокому среди равнин селению омрачал его, зато Каспа все больше веселел. У него в распоряжении было несколько монет – как на аренду птицы, так и остатки жалования, которое он тут же потратил на бедном базаре. Снедь на прилавках была столь скудна, что король, даже оголодав на солдатском пайке, ничего не купил, кроме яблок, явно привозных. Одно сгрыз сам, второе отдал радостному Каспе, а третье положил в карман. Жеребец хотя и чертяга, на вкусности падок. Сладкий и рассыпчатый, хотя и побитый фрукт, скрасил путь до голубятни. Каспа поскакал искать хозяина заведения, дабы заплатить, Эдмунд же остался снаружи, неприязненно косясь на глуповатых птиц в сарае и колупая носком сапога лужицы помета. Он даже попытался аккуратно соединить две половинки печати. Безуспешно. Плоды своих трудов король спрятал от взора вышедшего грузного тельмарина. Тот сказал, что можно выбрать птицу, и пошел за сдачей. Эдмунд совсем приуныл. Наверное, все же придется отправить в столицу вскрытое письмо. Шеи сзади вдруг коснулся прохладный ветерок, будто чье-то крыло потревожило воздух. Король резко развернулся – не хватало, чтобы голуби пометили и его. Слова застряли в горле, и образовавшуюся паузу Фалко разбавил насмешливым клекотом. Когти впились в плечо сквозь одежду, как сотни раз прежде в мирной и родной Нарнии. От этой колющей боли повеяло щемящим душу теплом, что сияло в глубине желтых умных глаз. Не иначе, сапсана послало провидение... Каспа, выйдя наружу, застал товарища, выпускающего в небо птицу, не особенно похожую на голубя. Кажется, он что-то ей сказал на прощание. Наверное, желал приятного полета – что еще говорить безмозглому комку перьев? Так что Каспа не обратил на это особого внимания, а вот возросший энтузиазм друга не заметить было трудно. Питер не сводил с брата изумленного взгляда, ибо его не узнавал. Прежде Эдмунд, хотя и играл роль тельмарина, делал это скрепя сердце и каждый приказ выполнял нехотя, через силу. За годы правления короли совсем отвыкли от того, чтобы ими помыкали и командовали, с чем государю никак не удавалось смириться. После короткой отлучки младшего брата словно подменили! Пчелы в улье, и те позавидовали бы его усердию, а самые искусные льстецы прикусили бы языки, ибо Эдмунд Справедливый едва сапоги доверенному лорда не лизал. Солдаты еле успевали отшатываться, когда он мчался исполнять очередной каприз. Питер поначалу с возмущением следил за его передвижениями. Что это значит? Откуда такое рвение и жажда услужить у его гордого братца? Да еще перед кем – перед Тельмар, которых Верховный король искренне и свято ненавидел! Не знай государь своего брата, наверняка разозлился бы. У Эдмунда гораздо лучше выходило подстраиваться под обстоятельства, вовремя подольститься и подлизаться, что он делал крайне редко. Раз сейчас Питер это видит – значит, есть тому причина. Что-то младший король наверняка задумал. Эта мысль грела государя до самого вечера. Надежда начала уже угасать, но с наступлением сумерек разгорелась еще жарче – в темноте ведь гораздо удобнее действовать! Питер всегда считал себя терпеливым, сейчас же не мог усидеть на месте. Сердце трепыхалось где-то в горле, под кадыком, в ожидании начала. Ведь оно же будет, верно? Когда пленника стражи подвели к костру, дабы и между собой болтать, и за ним следить, король дернулся было, но его быстро усмирили. Питер сжал зубы – после помощи лекаря нога начала заживать, но до здорового состояния было еще далеко. Один в поле он пока не воин, а вот с братом – вполне. Только вот где же Эдмунд? Минуты казались часами, и Питер потерял счет времени. До боли в глазах он всматривался в темноту, вслушивался в тишину, нарушаемую тихим разговором Тельмар под боком да фырчанием лошадей вдалеке. Где же, где?.. Долгожданный силуэт мелькнул во мраке так мимолетно, что глаза его не уловили – сердце подсказало, замедлив свой ход. Государь наконец повернулся к своим пленителям лицом. Те продолжали обсуждать дела житейские, когда за их спиной бесшумно оголялся нож, когда он, занесенный, блеснул в свете костра и когда обрушился на первого стража. Воин тут же рухнул как подкошенный, и второй с хрипом свалился следом. Из груди его торчала рукоять того же ножа. Питер метнулся вперед и повалил сидящего рядом тельмарина. Бороться со связанными руками было жутко неудобно, но решительность и отчаянное стремление вырваться на волю перекрыли эту слабость. Мощным ударом Питер вырубил противника. Сзади раздался свист лезвия, рассекающего воздух, тут же сменился влажным хлюпанием, встретившись с препятствием. Шум упавшего тела, звон клинка, катящегося по земле. Искры кострища отразились в золотом льве на яблоке, и государь тут же метнулся к своему мечу, одиноко валяющемуся в пыли. Острое лезвие легко перерезало веревки, и вот уже ладонь сжимает теплую, родную рукоять. Питер круто развернулся, ища оставшихся противников. Теперь ему никто не страшен! В кругу света никого не было, зато из темноты доносились звуки борьбы и жуткий хрип. Верховный король не колебался ни секунды. Ему хватило одного удара, чтобы снести голову мерзавцу, который прижал Эдмунда к земле и душил. Брат сел одним рывком, жадно хватая воздух и потирая горло. Питер помог ему подняться, озираясь и прикидывая, где должны держать лошадей, уже шагнул в ту сторону, когда младший король схватил его за руку и потащил в противоположном направлении. Куда?! Кони ведь не там! Однако Эдмунд не останавливался, и Питер решил довериться ему, раздобывшему и его меч, и рог Сьюзен, что висел на поясе, светясь белизной. Драка не произвела большого шума. Тревогу никто не поднял, и нарнийцы уходили из лагеря незамеченными. Питер понятия не имел, куда они идут в полной темноте. Усиливающееся журчание воды показало, что они приближаются к реке. Нужно будет плыть? Выбирать явно не приходилось. Главное – это выбраться отсюда, сбежать! И все вроде бы шло гладко. Земля под ногами сменилась острыми камнями. Берег был близок, когда из полумрака им навстречу кто-то выскочил. Питер вздрогнул от неожиданности, сжал зубы и шагнул вперед. Никто не помешает им покинуть чертов лагерь! Зазвенел извлекаемый из ножен меч, который так и не пригодился. Пока тельмарин что-то выкрикивал, Эдмунд не терял времени зря и с некоторой задержкой ударил его так, что тот рухнул без сознания. «Лучше бы убил!» - подумал с раздражением Верховный король. Младший махнул рукой, и они крадучись продолжили путь. За спиной их раздавались сонные голоса – эта возня не осталась незамеченной. Догадки Питера не оправдались. У берега их ждало не далекое плавание, а два коня, один из которых своей красой мог сразить даже заграничных правителей! Государь покосился на брата. В его характере было насолить тельмаринам напоследок за все унижения и преклонения, да так, что они запомнят на всю жизнь! Не каждый день ценнейший пленник ускользает прямо из-под носа у стражи, еще и верхом на коне доверенного лорда! Питер высказал бы свое восхищение, кабы не крики, что сменили голоса в лагере. Побоище у костра обнаружено! Конь всхрапнул и без команды на то всадника поскакал прочь, высекая копытами искры. Вслед за ним помчался и жеребец Эдмунда, на которого тот вскочил на ходу, оставив воинов с факелами ни с чем. Братья пришпорили лошадей и устремились в ночь. То была самая безумная из скачек, в которой Питеру довелось участвовать. В полнейшей темноте, по дороге, очертания которой едва угадывались, с погоней, что виснет на хвосте и гонит криками вперед. Пока выигранное время позволяло держаться от Тельмар на расстоянии, но долго ли это будет продолжаться? Вечно кони не могут скакать галопом, проносясь мимо селений будто ветер. Верховный король крепче сжал поводья. Он в лагерь более не вернется. Даже если погоня настигнет их, живым его более не взять. Ни за что. Бока коней уже покрывала пена, а Эдмунд все скакал куда-то. У него явно была цель, которой он придерживался, не жалея животных. Вот они миновали поворот и выехали на прямой участок дороги, окруженный скалами, Питер помнил это место. Конь младшего короля жалобно всхрапнул, когда всадник погнал его еще быстрее. Питер старался не отставать, оглядываясь через плечо. Тельмарины заметно сократили разрыв. К чему пытаться убежать, точно трусливые зайцы? Не правильней ли будет принять бой, пусть и будет он тяжелым? И, словно в ответ его мыслям, перед носом мелькнуло что-то красное, будто взмахнули красной тряпицей и тут же убрали. В следующее мгновение один из тельмаринов рухнул на полном скаку на землю. Остальные затормозили, застопорились, и в них полетели десятки стрел. Королям только и оставалось, что успокаивать разошедшихся коней и смотреть, как остатки погони поворачивают назад, а большая ее часть лежит на земле бездыханная. И когда стук копыт окончательно стих и из-за скал начали выходить счастливые встрече нарнийцы, Питер выдохнул: - Сьюзен! *** Старшая королева неуверенно толкнула дверь дома, в котором нарнийцы организовали временный штаб. Они захватили целую деревню, тихо и незаметно, без особых жертв. Жителей попросили освободить одно здание, что те сделали незамедлительно, и вот у Нарнии в сердце Тельмар есть свой центр. Теперь уже не разрозненное, а воссоединившееся командование будет руководить войной с тельмаринами. Сьюзен до сих пор не могла поверить, что ничего не сорвалось. Она вела планомерные поиски по всей территории Тельмар. Встречающиеся по пути деревни девушка навещала сама, в другие же направляла птиц, собирающих слухи и сплетни. То, что Фалко и Эдмунд пересеклись, было только чудом, счастливой случайностью, что позволила скоординировать действия спасателей и тех, кто нуждался в спасении. Сапсан с очередной вылазки принес свиток и указания короля, чтобы ночью лучники затаились на таком-то участке дороги. Сьюзен выполнила все в точности. Засада оказала ошеломительный эффект и позволила братьям присоединиться к своим подданным. Обоим. Что теперь? Что делать дальше, когда первая цель в этой войне достигнута и пленник отбит? Сьюзен задавалась этим вопросом и должна была вскоре получить на него ответ. Питер, едва приведя себя в порядок и передохнув, созывал срочный совет, на котором должен был присутствовать и Эдмунд. За младшим братом девушка и вышла на улицу. Молодой человек сидел прямо на крыльце штаба, на ступенях, и отрешенно смотрел на розовеющее небо. Впервые за долгое время он встречал рассвет королем, а не тельмарином, хотя вряд ли об этом были его мысли. - Питер собирает совет. Ты идешь? – окликнула его Сьюзен. Эдмунд вздрогнул, коротко кивнул и поднялся на ноги. С момента воссоединения он был необычайно тих и задумчив, когда как Питер горел жаждой действия. Королева надеялась, что брат вымотался донельзя, но и отдохнув, младший правитель оставался неразговорчивым. Он так и сел в углу, внимательно слушая старших и сверля их непроницаемым взглядом, от которого Сьюзен становилось не по себе. Питер четко расставил приоритеты в войне, что им предстояла. Тельмар перешли все границы дозволенного и должны заплатить за все, что совершили. Они надолго запомнят, что не то что королей – простых нарнийцев непозволительно трогать. Захват прилежащих к столице городов и главной крепости послужит отличным уроком этим мерзавцам! - Сколько воинов у нас в распоряжении? – спросил государь у Сьюзен. Та ответила взволнованно: - Сейчас около пятидесяти, но на подходе минимум тысяча. Как только вы вернулись, я отправила в Западные горы весть. Собравшиеся там вольются в наши ряды, но мне кажется, что не стоит стягивать на чужбину все силы и бросать Нарнию без защиты. - Никто и не собирался делать этого. Тельмаринов мало, многих они потеряли на заставе, ибо не рассчитывали на второй бой. – Питер прищурился. – Города их почти не защищены, единственное, что может представить трудность, - крепость. Но со штурмом, думаю, мы справимся. - Да, однако захват городов мне не по душе. Там много мирных жителей, не представляющих нам угрозы… - Сьюзен вспомнила девочку, просящую милостыню. К горлу подступил комок. – Женщины, дети, старики. Они неизбежно пострадают. Разве нельзя… - Мы не можем оставлять в тылу потенциальную угрозу, - жестко возразил Питер. – С Тельмар станется напасть со спины, а нас не так уж много. Я видел жестокость и подлость этих людей воочию, так что не сомневаюсь в подобных выходках. - Зря, - негромко сказали сзади. Эдмунд поднял на брата тяжелый, давящий взгляд, коим из четверки обладал лишь он. Государь нахмурился. Сьюзен знаком велела нарнийцам выйти: назревала буря, которую не стоит видеть никому, кроме родных. Младший король, опустив глаза и уставившись на свои сомкнутые ладони, добавил: - Не все Тельмар таковы. Ты видел лишь худшую их сторону. - Бесчестье оно и есть бесчестье. Ему нет оправдания, - отрезал Питер раздраженно. – Отношение к более слабому демонстрирует саму натуру человека. Тут она прогнила насквозь. - Поэтому ты так и рвешься в бой, верно? – повисла звенящая тишина. – Хочешь взять оплату не только за жизни нарнийцев, что прервались на заставе, но и за свое унижение. Ты никак не можешь смириться с тем, что был вынужден кому-то подчиняться, склоняться перед кем-то, чего не делал многие годы. Не так ли, государь Нарнии? - Уж тебе ли, падкому на месть, меня в этом обвинять? – холодно спросил Верховный король. – Или я права не имею биться не только за моих подданных, но и за себя? - Тогда скажи мне, Питер Великолепный, с кем ты собираешься биться. Кто твой главный враг? - Тельмар, - без колебаний ответил государь. Младший король приподнял бровь. - Неужели? Я надеялся, что лорд Тельмар, отдавший подлый приказ, удостоен чести зваться твоим врагом. Не его подданные, что лишь исполнили повеление своего господина. - К чему ты клонишь? – воскликнул Питер, теряя терпение. Ему этот разговор решительно не нравился, ибо ощущение, что Эдмунд тельмаринов защищает, крепло с каждой минутой. Сьюзен растерянно молчала. Этот разговор в корне не был похож на все предыдущие противостояния и споры королей. Чем – она сама не могла понять. - К тому, что спрашивают не с солдат, а с командира. Он должен уплатить тебе всю сумму, золотом или же кровью, но не его подчиненные, коим приказали – и они пошли! – ответил младший король, поджав губы. – Пойми, Питер, простые солдаты – не враги нам. Если же ты пойдешь косить их головы направо и налево, они ими станут. - Не делай из них безвинных овечек, коих пастух направил на гиблый путь. Они могли отказаться от такой подлости, если б были честными людьми! - Тебе ли решать, где лежит граница честности? Посмотри на поля, усеянные камнями. Здесь не возделаешь землю, не удобришь почву и не соберешь урожай, - младший король развел руками. – Чтобы прокормить семью, нужны деньги, коих платят жалкие крупицы. В армии же можно заработать больше. Я говорил с этими солдатами, я был одним из них. Их ведет не ненависть к Нарнии, а банальное желание обеспечить себя и своих родных! За это ли нам их осуждать? - Это их не оправдывает, - возразил Питер упрямо. – Можно чем угодно объяснить подлость и коварство: крайней нуждой, безвыходным положением, кратким заблуждением. Подлостью поступок быть не перестанет. Если все так, как ты говоришь… Если ситуация их была безнадежна, почему люди не задали вопросов своему лорду? Почему не потребовали с него ответа? - Нарнийцы часто требуют с нас отчет? – ответил вопросом на вопрос Эдмунд. – В какой бы беде они ни оказались, они нам верят, Пит. Верят, что короли их вытащат, выручат и защитят от последствий. Предложат выход, что лорд и сделал. Не повезло им с правителем, как Нарнии. Сьюзен едва заметно улыбнулась. Это замечание могло бы сойти за лесть, кабы было сказано кем-то другим. Питер, хотя и был донельзя мрачен, все же немного посветлел, услышав такое от брата. Тот же продолжил: - Я не говорю, что тельмарины невиновны, но в наших силах избежать кровопролития и спасти сотни семей от разрушения. И мое мнение таково, что сделать это необходимо. - Я поддерживаю, - подала голос королева. Эдмунд не скрывал своего удивления и покосился на нее с недоверием. Сьюзен гордо подняла голову. Да, все нынче идет наперекосяк! Прежде милосердием отличался Питер, теперь же более жестокий младший пытается смягчить его сердце. В таком случае нет ничего странного в том, что золотая королева, раньше принимавшая сторону государя, с ним в кои-то веки не согласна. К тому же, было кое-что, что не давало Сьюзен покоя. Вереница фактов, мелочей, что казались связанными. Пока нарнийцы сидели в засаде, девушка имела возможность как следует подумать и выстроить имеющиеся данные в логическую цепочку. Сперва она вспомнила о взятой заставе. Кабы не подорванные стены, Тельмар не удалось бы одержать верх в той битве. Откуда у них такая сила? Шахты и каменоломни уходят глубоко под землю. Возможно, из недр Западных гор они и добыли то, что позволило устроить мощные взрывы. Это было более чем вероятно, но в остальном земли тельмаринов предстали крайне бедными и нищенствующими. Вряд ли оружейное дело у них хорошо развито… Следующей зацепкой было письмо, которое вместо столицы попало к нарнийцам. Как и Эдмунда, внимание Сьюзен привлекла приписка в конце о неких друзьях. Тельмарины надеялись на чью-то помощь? Раз они уведомляют «друзей» об успехе, то те наверняка были заинтересованы в том же. Кто они и какую пользу видят в победе Тельмар? Королева не знала ответа на этот вопрос. Лишь смутное воспоминание о телегах, что она видела в селении в предгорье, навевало некие подозрения. Груз в повозках был не пищевой – так что он забыл в такой глуши?.. Сьюзен сомневалась, стоит ли делиться своими умозаключениями с братьями. В конце концов, им и так есть чем озаботиться, битва не за горами. Теперь ветер переменился и дует в паруса Нарнии, Тельмар пора готовиться к обороне, ибо Верховный король явно не собирался отступать. Впрочем, его никто от этого и не отговаривал. Раны на его сердце велики, гнев пламенен. Хватит ли голоса разума для того, чтобы остудить пыл и пробудить внутри позабытое в плену сочувствие? Судя по тому, что Питер попросил оставить его одного, что-то все-таки его зацепило, чему Сьюзен была очень рада. - Как думаешь, какое решение он примет? – спросила королева у младшего брата. Они уселись прямо на крыльце штаба. Пыльные ступени и не грезили о том, что послужат тронами правителям далеких земель, хотя в чем разница между ними и теми же мирными Тельмар? Все они люди, желающие счастья себе и своим родным. Только вот в обязанности властителя входить заботиться о благе семьи огромной, включающей всех подданных. Сьюзен немало насмотрелась на живущих на камнях крестьян, пока преследовала пленителей, и в ее душе находилось место для сострадания. Эти суровые равнины – место не для слабых, но даже здесь люди радовались, когда возвращался домой кормилец, звучал детский смех. Неужели война уничтожит все светлое, что еще есть в этом мире, сотрет в порошок?.. Как же просто все было в детстве. Когда легендарная четверка была юна, им приходилось бороться с созданиями, не знавшими добра, - с Джадис и ее прихвостнями. Вместе с ребятами и проблемы стали иными, более неоднозначными, а выбор – более сложным. - Остается уповать, что мудрое, - отозвался Эдмунд, потирая шею. То, что Сьюзен поначалу приняла за грязь, оказалось синяками от душивших его пальцев. Королева боялась даже представить, через что братья прошли среди тельмаринов. Однако в той тьме были и крупицы света, иначе младший правитель ни за что не встал бы на защиту тех, кто напал на пограничную заставу. - Держи. Видимо, расставание с дарами несет одни несчастья. Сьюзен удивленно уставилась на свой рог. Сложный путь через горы никак не отразился на белой, сияющей поверхности. - Спасибо, - растерянно поблагодарила она. Теперь-то уж точно она не выпустит рог из рук, будет носить с собою повсюду! Судьба так и ждет момента, чтобы нанести очередной удар и разрушить спокойствие, которым Сьюзен так дорожила. Нечего кликать беду. - Жаль, что твой меч сломан. Эдмунд кивнул. Забавно: своих даров у него не было, но лишь ему довелось воспользоваться всеми волшебными предметами. Жаль, это было сопряжено с мрачными обстоятельствами. Бальзам Люси едва спас его от смерти. Рог Сьюзен стоил одной жизни, которую можно было сохранить. Меч Питера... Знаменитый Риндон освободил своего хозяина, так и оставшись для Эдмунда чужим. Рукоять лежала не так, вес был другим - зачарованный клинок служил лишь одному владельцу. Младший король надеялся, что больше никогда не возьмет его в руки. Погрузившись в размышления, он и не заметил, что Сьюзен плачет. - Я так устала, Эд. Я хочу домой, - хрипло выдохнула сестра. Невыплаканные слезы текли по щекам. Она не воин и не боец, она не Люси и не так отважна, но была вынуждена принимать верные решения очень быстро. Для нее, привыкшей думать, это было сродни испытанию. - И я, Сьюзен. Нам всем пришлось несладко, но конец уже близок. Осталось совсем немного продержаться, - Эдмунд неловко похлопал ее по плечу. Девушка вытерла влажные глаза и усмехнулась. - Ты так и не научился утешать, - язвительно протянула она, хотя была рада и такой поддержке. Да даже тому, что брат воскрес из мертвых и сидит сейчас рядом, качая головой. Да, произошедшее для всех них стало испытанием. Для нее, Сьюзен, - на смелость и решительность, силу духа, которой прежде в себе она не видела, которую отыскала, оставшись наедине с опасностью. Для Люси – на терпение и умение ждать, ибо от младшей королевы и зависел покой в Нарнии, пока старшие мыкаются на западе. Для Питера – на милосердие и жесткость, не переходящую в жестокость. Для государя оно еще не окончено. А какое испытание выпало Эдмунду? Младший брат на этот вопрос ничего не ответил. *** Войска Нарнии на подходе! Этот клич разносился по землям Тельмар быстрее ветра. Всадники, несущие весть в столицу, отстали от волны слухов и приехали, когда весь город вокруг крепости лорда уже гудел и шептался. Среди них был и Каспа, под глазом которого сиял ослепительный синяк. Тот, кто его поставил и вырубил тельмарина, дело свое знал и церемониться не стал. Хотя, если вспомнить, скольких короли положили у костра, Каспа очень дешево отделался. Когда он узнал о том, что его товарищ – никто иной как серебряный король Нарнии, то поверил сразу. Мигом вспомнились все спорные моменты, все заминки, что сейчас стали очень уж подозрительными. Угрюмость, резкость, странная позиция – все детали встали на свои места, и головоломка сложилась. Неясно было одно: как целый отряд сумел проглядеть Эдмунда Справедливого и впустил его в свои ряды? Каспа безумно радовался, что никто не задался вопросом, как вообще нарниец затесался среди Тельмар. Благородная помощь раненому в заставе одобрения бы не нашла. У других новость вызвала досаду, у кого – злость и ярость. Доверенный лорда и вовсе рвал и метал. Полностью обкраденный коварным конюхом, он был вынужден скакать в столицу на худой кляче. Уж что-что, а чувство юмора у Эдмунда Справедливого было специфическое. Каспа же испытал облегчение, ибо новый друг в его глазах переставал быть предателем. Помнится, когда Каспа встретил Эдмунда и Питера на выходе из лагеря, то выкрикнул, как товарищ мог предать свой народ. Это не укладывалось у него в голове. Тот ответил весьма коротко: - Своему я верен, - и кулаком положил неуместной беседе конец. Было больно, но радостно: не убил. Мог убить и не убил! Почему? Каспа не знал, да и времени подумать не было. Он мчался из ближайшего города в столицу в сопровождении воинов, коих было приказано привести в крепость. Туда собирали все силы, призывали всех мужчин и юношей, способных держать оружие. Мобилизация была масштабной и отдавала паникой. Никто не предполагал, что судьба выдаст такой сюрприз и ветер резко задует в другую сторону. Тельмаринам предстояло выдержать удар невероятной силы, ибо государь Нарнии ни за что не простит своего пленения и спросит за все, что пришлось вынести ему и его народу. Слухи о том, как велика приближающаяся армия, приводили в дрожь. Каспа понятия не имел, на что они надеются. Защитников крепости едва насчитывалось четыре сотни, нарнийцев было больше тысячи. Однако лорд и его приближенные собирались принять бой. Казалось, они чего-то ждали. Древних богов в полном обмундировании? Иной подмоги, способной переломить ход битвы, Каспа не мог вообразить, но был готов биться до самого конца. Единственное вызывало его возмущение и непонимание. Не предпринималось никаких попыток защитить окрестные селения, которые нарнийцы захватывали с легкостью. Как же мирное население, что делать жителям, не способным оборонять себя от гнева государя?! Этим же вопросом мучились и другие солдаты, однако попытки самодеятельности жестоко карались. Все вооруженные силы стягивались в крепость, и растрачивать их на бои за незначимые точки лорд не собирался. Среди простых воинов назревал разброд, начались волнения. Они обострились, когда на подходе к столице зазвучал нарнийский рог. Мелодичный, в то же время грозный напев вознесся к небесам, словно поставив точку в приготовлениях, что вдруг потеряли всякий смысл. Каспа в тот момент находился в крепости. Ему хватило половины минуты, чтобы взлететь на стену и услышать, как город охватывает паника. Воины быстро возвращались за надежные стены и поднимали мост, бросая улицы на разграбление врага. Совестливые люди подняли шум, требуя, чтобы мирных жителей укрыли в крепости, но беспорядки быстро замяли. Разве так подогревают желание биться за своих господ? Каспу охватила злость. Что эта беготня на стенах, построения лучников и приготовления к штурму, если у обороняющихся нет желания драться? Какой смысл воевать во имя того, кому жизни народа безразличны? Впрочем, мысли так и остались мыслями. Парень занял свое место на стене, во втором ряду, сжимая лук и думая, что жить им всем осталось совсем немного. От львиной ярости их не спасет ни ров вокруг крепости, ни чудесная подмога, о которой не говорят, но о которой молятся. Снова запел рог, теперь совсем близко. Нарнийцы выстраивались ровными рядами по ту сторону рва, но штурмовать крепость явно не спешили. Каспа пошептался с впереди стоящим, и тот легко уступил ему место смертника в первом ряду. Теперь было хорошо видно, как поблескивают в вечерних сумерках щиты фавнов, как сверкает золото на алом фоне и как скалится лев с развевающихся знамен. Воины раступились, пропуская вперед трех всадников – двух мужчин в рыцарских доспехах и одну женщину, от красоты которой захватывало дух. Правда, приблизиться к ней, вооруженной луком, было бы неудачной затеей. На седле ее коня Каспа углядел знакомый рог и прикусил язык. Так то была реликвия королевы Сьюзен?! Да уж, немудрено, что государю удалось сбежать от таких тупиц. - Знаю, ты ждал меня с нетерпением, лорд Тельмар! – выкрикнул всадник, что держался впереди. На руке его красовался щит с изображением льва, на поясе покоился меч, что должен был быть принесен в дар упомянутому лорду. Каспа незаметно ухмыльнулся. Король Эдмунд ободрал всех как липку, ничего не оставил. Даже роскошного коня, на котором восседал Верховный король, бессовестно увел. Парень не мог не оценить такую насмешку. – Только без свиты, полагаю. Сейчас ты бы многое отдал, чтобы вовеки со мной не встречаться, верно? Только это невозможно, ибо за дела свои принято платить по чести. Я великодушен и прощаю тебе свое пленение, все, что я перенес. Только вот погубленные жизни моих подданных простить не могу. Тельмарины на стене заволновались, зашушукались. Будут штурмовать, Каспа понял это сразу. Не из тех людей был Питер Великолепный, кто закроет глаза на такую дерзость. Все они мертвецы и есть, за что… Это передавали из уст в уста. Король Питер же продолжил: - Однако в битве этой будет пролиты реки крови, в коих благородному человеку не пристало купаться. И хотя ты ими наслаждаешься, я сделаю поистине щедрое предложение. За свою наглость и бесчестье ты поплатишься головой. Выйди и сразись со мной, лорд Тельмар, ибо ты все равно умрешь. Вопрос лишь в том, скольких заберешь с собой в могилу. На стене тут же повисла тишина. Гробовая, мертвая – такой Каспа еще не слышал. Казалось, все забыли, как дышать. Им предоставлен шанс выжить. Всем сотням солдат, что должны оборонять крепость, может быть дарована жизнь – ценой одной лишь жертвы, которую истинный правитель принесет без сомнений. Тем более когда ее требуют за его же роковую ошибку, а нападение на Нарнию ошибкой и было. Однако проблеск надежды был кратковременным. Луч солнца, едва пробившийся сквозь тучи, вновь потускнел, а в щит Верховного короля вонзилась стрела. Кони под нарнийцами затанцевали, занервничали. Сами воины государя подобрались, готовые броситься в жаркий бой по первой же команде. Каспа затаил дыхание, глядя, как Питер разглядывает стрелу в щите и вновь поворачивается к крепости. - Как я понял, это ответ «нет», - произнес он насмешливо. – Коротко и ясно. Ты умрешь, лорд Тельмар, с тобой мне больше говорить не о чем. Теперь я обращаюсь к твоим воинам. Тельмарины! Посмотрите, кому вы поклялись служить, чьи приказы выполняли. Будете ли вы биться за того, кто не желает биться за вас? Ваши дома не тронуты, ваши семьи целы и невредимы, ибо нарнийцы никогда не обидят беззащитных. Я даю срок до рассвета. Все, кто покинет крепость до восхода солнца, смогут беспрепятственно вернуться к своим родным, ежели не будут более угрожать моим воинам. Им будет гарантирована безопасность, их никто не тронет, даю слово короля!.. Когда же взойдет солнце, мы начнем штурм и все, кто останется внутри стен, будут уничтожены. На этом государь Нарнии развернул коня и поехал обратно. Его брат с сестрой последовали за ним, не сказав ни слова, оставляя погрузившуюся в безмолвие крепость позади. Питер придержал жеребца, подождал, пока родные поравняются с ним, и произнес негромко: - Мы дали им шанс. Воспользуются они им или нет, уже не наша забота. Все, что мне от вас потребуется, - это непоколебимость после того, как встанет солнце. Эдмунд и Сьюзен серьезно кивнули. Большего обороняющимся Питер не мог дать, это и так был верх великодушия и благородства – дать солдатам возможность уйти. Правильно ли это? Младший король был уверен, что да. Какие последствия это будет иметь в дальнейшем? Одному Аслану известно, им же дано жить в неведении относительно будущего. Все, что они могут, - это стараться поступать достойно в настоящем. Теперь все зависело от того, примут ли воины щедрое предложение, осознают ли его мудрость и покинут ли крепость. Конечно, все было не так просто, как казалось на первый взгляд. Тельмарины, может, и захотят воспользоваться шансом, однако невыгодно лорду терять своих бойцов. Шансов отстоять крепость у него немного, если еще и воины побегут, то ничего его не спасет. Однако лучше, чем отказом биться с Питером, он уронить дух воинства не мог. Когда враги стучатся в двери, обуреваемые жаждой расплаты, страх застилает все – на это и был расчет. Государь оправился от раны, но бой один на один мог закончиться и не в его пользу. Хорошо, что лорд, опасающийся за свою жизнь и страшащийся славы Верховного короля, об этом не подумал. Скомпрометировал себя в глазах у подданных и пошатнул доверие к себе. Только бы расшатанный столб и вовсе рухнул! Об этом думала Сьюзен, взявшая на себя заботу о мирном населении. Мысли о том не покидали Эдмунда, меряющего шагами палатку государя, который тоже не мог не ощущать, как утекает время. Давно опустилась на столицу ночь, и нарнийцы в дозоре зажгли факелы, а крепость не подавала признаков жизни. Что ж, если никто не выйдет за ее пределы, совесть Питера будет чиста. Он и так был добр к тем, кто этого, на его взгляд, не особо и заслуживал. В томительном ожидании никто и не заметил, как миновала ночь и небо начало розоветь. Нарнийцы начали потихоньку готовиться к штурму. Воины начищали оружие, командиры облачались в боевые доспехи. Сьюзен, решившая участвовать в битве до конца, проверяла тетиву, пересчитывала стрелы – делала все, что угодно, только бы не смотреть на краешек солнца, показавшийся из-за горизонта. И когда золотое светило выглянуло наполовину, окрасив небеса в яркий багрянец, раздалось пение рога. - Это не наш рог! – выдохнул Эдмунд, бросаясь наружу. Питер неохотно последовал за ним. Ему, в тяжелых доспехах, было неудобно бегать, да и не по чину это. Он не увидел, как закрылись ворота крепости, но вышедших из нее тельмаринов застал. Было их около двух сотен, не так уж много. Лидером выступал какой-то молодой паренек, изрядно нервничающий и оттого тарахтящий без умолку. При виде младшего короля тельмарин вздрогнул и неуверенно улыбнулся. Появление государя оказало эффект противоположный. Воины занервничали, парень же шумно сглотнул, затем выступил вперед и поклонился. - Верховный король Питер. - Питер медленно кивнул, все больше убеждаясь, что вожак ему знаком. Повисла неловкая пауза. Паренек явно не знал, что еще сказать. Вся его решительность ушла на то, чтобы повести за собой людей. Государь не стал его более мучить и велел препроводить воинов к жителям столицы. Их жизни более ничего не будет угрожать, ибо слова короля – закон. Эдмунд явно воспрял духом. За те минуты, что оставались до истечения срока, он успел и с тельмаринами словом перемолвиться, и обратно прибежать. От него Питер и узнал, что беспорядки внутри крепости начались сразу. Сколь ни пыталось командование их подавить, не вышло. Безразличие к простому люду, нежелание лорда жертвовать собой ради народа сложились воедино. По словам Каспы, изначально собралось с десяток солдат. Другие присоединились к утру, когда стало ясно, что обещанного подкрепления не будет и помощь не придет. На вопрос, как же они доверились Питеру, их не терпящему, парень скромно ответил, что залогом была его жизнь. Уж его-то, одного из пленителей, государь казнил бы первым – и тем не менее, он не побоялся положиться на данное слово. Вот за Каспой и потянулись остальные… Верховный король усмехнулся и комментировать это не стал. Им предстоял штурм крепости, и оборону противника нельзя недооценивать. Взошедшее солнце осветило ровные ряды нарнийцев. Питер тщательно проследил, чтобы оно полностью вышло на небосклон, и кивнул Сьюзен, что стояла во главе лучников. Королева глубоко вздохнула, собираясь с мужеством, и поднесла рог к губам. От его протяжного, могучего и благородного напева по коже бежали мурашки и к горлу подступал комок. Штурм крепости начался точно в срок. *** Давно уже стих звон клинков, скрещивающихся в разгар боя. Разве что в самых глубоких ущельях Западных гор еще звучало эхо, да и оно по истечении трех дней ослабело и обратилось в еле слышный шепот. Пыль, поднятая конскими копытами на скалистых равнинах, осела на землю, и звонкие подковы более не стучали по торчащим из почвы камням. Лишь дороге, уходящей в горы, еще предстояло встретиться с всадниками и проводить их в путь на родину. Они были уже готовы – осталось только попрощаться. Каспа с восхищением смотрел на золотую королеву Нарнии. Вблизи она выглядела еще красивее, чем со стен крепости, но, надо признаться, более живой и не такой грозной, какой предстала в битве. Земель Тельмар редко достигали слухи, однако теперь никто не посмел бы считать Сьюзен Великодушную кисейной барышней, не покидающей белокаменного дворца на востоке. Честь говорить с нарнийскими правителями досталась именно Каспе. Другие Тельмар их обходили стороной и побаивались. Впрочем, было за что. Крепость пала, не выстояв и получаса. Лорд и его жалкое войско было сметено и разбито – эта страница в истории рода Тельмар перевернулась и обнажила новый, чистый разворот. Какими событиями его заполнить, решать только им. Король Питер предпочитал держаться в стороне от тельмаринов. Ясно было, что его неприязнь так и не исчезла. Слишком глубоки были душевные раны от пленения и первого поражения за довольно долгий срок. Государь сделал все по чести и слово свое сдержал – никто из покинувших крепость не подвергся гонениям. Каспа был свидетелем его мужества и силы, когда пленник еще не сбежал из-под надзора. Теперь умение прислушиваться к другим и не препятствовать им, угождая собственному упрямству, вызывало у тельмарина искреннее восхищение. И страх. Конечно, присутствовал легкий страх, ведь в этот раз Тельмар повезло и большая часть их жизни не оказалась затронута войной. Что будет потом, если вдруг отношения с Нарнией испортятся? Они вновь будут также беззащитны? Нет. Каспа ловил себя на желании, чтобы Тельмар достигли такого величия, что смогут держаться наравне как с Нарнией, так и с другими странами. Ради этого стоило и жизнь свою потратить! Король Эдмунд в отличие от брата не выказывал ни неприязни, ни особой ненависти. В битве он играл важную, но не самую ключевую роль – встал с тыльной стороны крепости, дабы лорд не смог сбежать. Это было дальновидно и изрядно помогло Питеру, ворвавшемуся внутрь с воинами, настичь обидчика. Однако когда шум битвы стих, младший правитель то и дело смотрел на восток, словно что-то тянуло его туда. Он явно хотел вернуться поскорей домой и даже сейчас, пока Сьюзен разговаривала с Каспой, нервно накручивал поводья на пальцы. Королева, заметив его нетерпение, вздохнула. Она еще многое хотела бы обсудить с тем, кому народ Тельмар доверял, но раз так, пора прощаться. - Обещанное мной прибудет примерно через неделю, - сказала Сьюзен, забираясь в седло. Каспа кивнул, все еще смущенный такой щедростью. По воле королевы Нарнии было приказано привести ростки культур, не столь капризных и требовательных к условиям. Их на жесткой почве возделывать куда проще, и призрак голода отступит. Проявленная доброта заставляла чувствовать себя неловко. Все же тельмарины причинили нарнийцам столько зла… Сьюзен едва заметно улыбнулась и добавила: - Помощь никогда не стыдно попросить, коли в ней нуждаешься. - Благодарю от имени всего нашего народа. Ни мы, ни наши потомки вовеки не забудем Вашей доброты, - искренне ответил Каспа. Государь задумчиво кивнул и развернул коня. Младшие брат с сестрой последовали его примеру и скрылись в глубинах Западных гор, навсегда покинув земли Тельмар, что принесли и горечь разлуки, и радость от воссоединения и победы. Теперь их путь лежал обратно в Нарнию, страну, по которой тоска возрастала с каждым днем, где даже листья на деревьях, трава – и те были родными, знакомыми. После пустынных равнин зеленое лесное царство радовало глаз. Чудилось, словно сама природа приветствует заблудших на чужбине путников, ласково касаясь щеки ветвью. Тишину и свист ветра сменили журчание ручьев и далекий смех дриад, резвящихся с подругами-наядами. Сама душа отдыхала на родине, и совсем не хотелось торопиться. По крайней мере, Сьюзен наслаждалась неспешной ездой всем сердцем. Питер, конечно, хотел как можно скорее увидеть Арханну и Франческу, но ритмичные движения коня и звуки леса успокаивали, умиротворяли душу, что еще терзалась сомнениями. Правильно ли он поступил, пощадив Тельмар? Позволив им встать на иной путь? Кто знает. В любом случае, Верховный король был рад, что брат с сестрой отговорили его от полной расправы над противником. Тогда бы семьи, свидетелем воссоединения которых он стал, навсегда бы распались под гнетом смерти и не узнали бы того счастья, что предстояло ему самому. Эдмунд же не стал медлить и минуты. Стоило всадникам войти в Западный лес, его владения, как младший король ударил коня по бокам и улетел вперед быстрее ветра. Сьюзен не успела его ни окликнуть, ни пожелать удачи, так быстро он умчался. Короткое отсутствие изрядно затянулось. Понятно его желание поскорее вернуться, а ей торопиться пока неохота! Довольно королева неслась по реке жизни, преследуя Тельмар. Нынешняя неспешность и спокойствие приносили ни с чем не сравнимое наслаждение. Болтая о мелочах с Питером, Сьюзен клятвенно пообещала себе: больше никаких приключений! Хватит с нее битв и сражений, довольно. Под сенью деревьев, на которых щебетали птицы, это прозвучало как нельзя кстати. Также неспешно правители добрались до Кэр-Параваля. Какой же восторг вызвали сияющие в голубых небесах шпили! В скитаниях Сьюзен провела не больше полумесяца, а кажется, что прошел минимум год. Никогда прежде резные, тонкой работы ворота, распахнувшиеся без скрипа, без скрежета, не вызывали щемящей душу нежности. И когда как королева любила сам дворец, государя тянуло к тем, кто выбежал на парадный двор, пища от восторга и радости. - Папа! – высыпавшие встречать короля слуги едва не попадали с крыльца, так яро к отцу рвалась Франческа. Белокурые волосы растрепались, и лучи солнца окрашивали их в золото. Питер спрыгнул на землю, и заживающая рана на бедре дала о себе знать, но и тени не пробежало по его лицу. Он словно не заметил этого, подхватывая на руки дочь, которая своим восторженным писком могла оглушить и великана. По крайней мере, слов подоспевшей Арханны Питер так и не расслышал, да и не нужно то было. Для воссоединения хватило лишь влажных глаз жены, словно говорящих, через какое мучительное ожидание они прошли, и ее сверкающей улыбки, твердящей, что все позади. И Питер поверил, что теперь-то да. Все точно позади. Под смех нарнийцев Люси ломанулась сначала к брату, но увидела, что к нему очередь, и кинулась на шею Сьюзен. Та мужественно перенесла и пылкие объятья, грозящие перейти в удушение, и приветствия слуг, по вольности противоречащие этикету. В конце концов, они все пережили такое, что на правила можно и закрыть глаза. Весь дворец будто ожил. Такого подъема не вызывала даже весть о спасении Питера и Эдмунда и триумфальной победе… Вспомнив о младшем брате, Сьюзен спросила у Люси, не приезжал ли он. В его характере будет вляпаться по самое не могу и в пределах Нарнии. Младшая королева сразу поблекла. Улыбка ее угасла, уступив место грусти. - Да, приезжал. И сразу же ушел, - тихо ответила она. - Куда? – растерянно протянула Сьюзен. Люси махнула рукой в сторону леса и совсем поникла. Говорить об этом ей явно было непросто. – Зачем? - За Карой. Она часто теперь в лес уходит. Вот и сейчас ушла. Она… Ей тяжело находиться посреди общего веселья, - сказала Люси несчастным голосом. Она совершенно не умела притворяться, и по ее виду можно было понять, что она испытывает. В данный момент это было чувство вины. За что? Что такого могла сделать младшая из королев за время отсутствия старших? Благодаря ее стараниям и выдержке покой в Нарнии не нарушился, паника не поднялась. Тогда что?.. Жуткая догадка заставила Сьюзен похолодеть. В ее глазах вопрос читался ясней некуда. Люси тяжело вздохнула и кивнула. - О Аслан… - прошептала Сьюзен, прикрыв рот рукой. Поверить в то, что Кара ребенка потеряла, было трудно. Это невозможно, ведь черная полоса уже пройдена, минована безвозвратно!.. И звучало это так странно, пугающе чуждо в празднике, что охватил Кэр-Параваль. Чужое горе промелькнуло на фоне безоблачного неба черной тенью и ушло во тьму леса, гонимое солнечными лучами. Старшая королева автоматически заправила за ухо прядь выпавших волос. Внутри что-то сдавило и теперь не отпускало, ибо понять тоску и боль Кары не было дано никому, тем более, Сьюзен, никогда не любившей и не имевшей детей. Однако именно сейчас хотелось поддержать ту, с кем отношения так и остались прохладными, о чем королева вдруг остро пожалела. Но младшей супружеской четы во дворце не было и не появилось до самого вечера. И чем больше времени проходило, тем четче Сьюзен понимала: слова здесь не помогут. Люси наверняка убеждала Кару в том, что жизнь на этом не заканчивается и еще наладится. Уж ее вере в хорошее мог позавидовать кто угодно! Нужно жить дальше, как делал это Кэр-Параваль, видевший и слезы, и улыбки, слышавший и рыдания, и звонкий смех. Все проходит, и тьму сменит яркий свет, как рассвет вытесняет ночную мглу. Только вот погода утром может быть серее летней ночи. Мысли об этом не выходили у Эдмунда из головы. Хотя час был поздний и все обитатели дворца крепко спали, глаза у него не слипались. Тихое дыхание Кары, спящей рядом, и то не умиротворяло, как раньше, не прогоняло тяжелые думы прочь. Сейчас она казалась спокойной, беззаботной – не то что днем, когда слезы ее лились рекой, ибо лишь один человек мог их увидеть. Следы их на щеках высохли и пропали бесследно, только вот подтеки крови на сердце зарастать не спешили. В горле до сих пор стоял ком, и король не выдержал. Осторожно, чтобы не потревожить жену, он встал и подошел к окну. Небо было усыпано звездами. Сверкающим алмазным пологом усеяли они черный бархат, и не было ничего, что могло сравниться с ними красотой. В землях Тельмар созвездия были совсем иными. Думал ли Эдмунд, что для всей Нарнии эта история окончится победой, а для него – трагедией? Конечно, эта боль мимолетна и скоро пройдет. Нужно почаще напоминать себе об этом, чтобы не сломаться, выстоять. У него и выхода другого нет – из них двоих именно он был, есть и будет опорой, стержнем, что не поколеблет ни одна сила в мире. Кара не справится сама – значит, он пройдет этот путь вместе с ней. Только где найти достаточно сил, когда чувство вины душит горло? Когда мысли о том, что в произошедшем немалую роль сыграл он сам, не дают покоя? Сьюзен говорила об испытании, что выпало всем четверым. Она, Питер и Люси с честью выдержали свое. Эдмунд не избирал простых путей и урок уяснял, сначала совершив огромную ошибку. И если сперва казалось, что то был попавшийся под руку тельмарин, то теперь король чувствовал, что оступился гораздо раньше – когда посчитал, что привычная жизнь никуда не денется и можно сбежать на день-другой от приевшихся семейных обязанностей, от капризов жены. Сбежал, а когда вернулся, стало слишком поздно… Они давно уже не дети, и исправить то, что сделано, не выйдет. Прежде достаточно было набраться на миг храбрости и вернуться из битвы героем – теперь хоть костьми ложись, прошлого не воротишь. В ту ночь младший король Нарнии так и не уснул.