Raven Tales

Одичалые врываются в его замок стремительно и жестко, быстро перерезая горло всем сопротивляющимся. Рыжая макушка мелькает в толпе, Аллисир Торн быстро группирует своих людей, но тщетно. Они предают его так же, как он предал Джона Сноу. Убийство Лорда-Командующего не принесло ему мира, только обострило войну. Но сир Торн верен себе и своим взглядам на жизнь, даже когда грязные руки Одичалых хватают его и ведут к рыжеволосому ублюдку. - Предатель, - выплевывает из себя Торн, глядя в темные глаза низкорослого Эдда. - Предатели здесь те, кто всадил жало в сердце Лорда-Командующего, - голос Скорбного Эдда тихий, ледяной и полный презрения. - Тысячи лет Ночной Дозор удерживал замок от Одичалых, - Аллисир сжимает руки в кулаки. Тормунд делает крошечный шаг к нему, улыбаясь неправильно и грубо. - До тебя, - говорит Одичалый, и Торн тут же хватается за меч. Их маленькое восстание быстро подавляют, и Эдд приказывает бросить предателей в темницу. Торн молчит, братья Ночного Дозора с облегчением выполняют приказ, и вскоре Аллисир закрыт за решеткой вместе со своими верными соратниками.

***

Тормунд с опаской заглядывает в комнату. В центре стол, на котором лежит бездыханное тело Джона Сноу. Его черные одежды пропитаны кровью, такой же черной. Бледная кожа теперь совсем белая, и Тормунду кажется, что Ворона вскоре распахнет свои глаза. Он делает шаг вперед, внимательно разглядывая лицо Лорда-Командующего. До странности оно выражает покой и безмятежность, словно вся боль и вся скорбь слетела с Джона Сноу, растворилась, вытекла вместе с его бардовой кровью. - Кинжалов было много, - Тормунд едва ли выдерживает стойкий запах мертвеца. Эдд молчит, его взгляд задевает безмолвную фигуру Давоса Сиворта. В стенах этого замка уже две ведьмы, и Эдд думает, что это неспроста. Ведьма Одичалых появляется у него за спиной, заставляя Эдда сделать шаг назад. Ее глаза смотрят со скорбью, светятся отблесками старых зим. Она склоняется над телом Лорда-Командующего, а ее ладонь ложится на его холодный гладкий лоб. Она закрывает глаза и что-то шепчет, Эдд не способен услышать, но почему-то понимает. Она просит Джона задержаться в этом мире. Призрак, белоснежный лютоволк Джона, встает со своего места рядом с хозяином и медленно обнюхивает ведьму. Его нос утыкается в ее раскрытую ладонь, и Эдд с удивлением смотрит, как животное дает к себе прикоснуться. Хрупкая ладонь зарывается в густую белую шерсть, и Призрак закрывает глаза, вспыхивающие рубиновым светом. Ведьма поднимает взгляд и смотрит куда-то за спину Эдда. Сир Давос разглядывает незнакомку с умеренным интересом, хмуря брови. Она едва заметно кивает ему, а в следующую секунду просит Тормунда собрать дров для костра. - Магия Севера тянется к нему, - голос Эйли кажется глухим, словно говорить ей было больно. – Я чувствую, как она пробуждается. Тормунд кивает и выходит за дверь. Эдд немного задерживается, глядя в голубые глаза женщины. Скоро, если ничего не предпринимать, глаза его друга нальются таким же диким синим блеском, более ярким и мертвым. Скорбящий Эдд выходит, и в комнате повисает атмосфера недосказанности. Сир Давос хочет задать вопрос, но холод будто сковывает его тело и мысли, заставляя только внимательно следить за перемещением лютоволка. Призрак снова дремал у ног своего хозяина. Давос хочет выйти, но что-то странное удерживает его на месте. Здесь нет его желания, наверняка ведьма делает это против его воли. Луковый Рыцарь уже видел рождение магии, тьмы или тени, кому как удобнее. Ему уже удобнее говорить чудо, и сейчас, в глазах Одичалой, он видел новый вид чудес. - Тебе подвластно, - мужчина мнется, его вопрос сам по себе смешен, но он не теряет надежд, - воскресить его? Женщина смотрит на него спокойно, даже холодно, только поджимает губы. Едва заметно качает головой в сторону Джона, и на секунду Давосу становится легче дышать. Оковы, удерживающие его, были сняты. - Нет, нашим жрецам не доступна такая магия. И я не знаю тех, кто вообще способен на такое. Давос знает, кто. Этот кто-то сидит в своей комнате напротив камина, не пытаясь ничего предпринять. Давос, конечно, сохраняет эту тайну, легко кивнув на прощание Одичалой. Он идет прямиком к Мелисандре, не замечая, как за ним гаснут все свечи. Ведьма чувствует магию, но едва ли ее понимает. Она кутается в черный плащ одного из братьев Дозора сильнее, выходя на улицу. Свежий воздух кружит голову, и Эйли идет вперед, на тихий зов чего-то неизвестного. Она проходит мимо Тормунда и его людей, разговаривающих с Эддом, и поднимается по крутым ступеням, чувствуя трепет во всем теле. Особенно ощутимо это становится возле одной из многочисленных деревянных дверей в этом проклятом Замке. Новая сила на вкус напоминает пепел и пахнет от нее золой. Но она греет кончики пальцев, переливается в воздухе, уютно устраиваясь в огненных вспышках, и совсем не пугает. Магия эта древняя, но мудрая, и Эйли чувствует ее трепыхание, когда толкает дверь. Огонь в камине мирно трещит, освещая большую часть комнаты. Она не захламлена, Эйли краем сознания понимает, что покои эти специально для дорогих гостей с Юга. Возле грязного окна ведьма видит женщину, облаченную в красные одежды. Волосы цвета огня струятся по спине, плечи ее чуть опущены и в целом фигура выглядит опечаленной и очень задумчивой. Но Красная Женщина замечает ветер и резкий холод и тут же оборачивается, натыкаясь взглядом на незваного гостя. Холод едва ли касается лица Мелисандры, она тут же снимает морок. Огонь словно погасает, оставляя их в приятной полутьме, и Красная Женщина делает шаг первой. Она наливает две кружки эля, а когда оборачивается, ведьма Одичалых стоит возле камина. - Я слышала о тебе, - начинает говорить Мелисандра, протягивая кружку гостье. – Но не думала, что ты придешь. - Мне не оставили выбора, - Эйли отпивает эля, ужасно горького. Она морщится и садится в кресло, которое раннее занимала сама Мелисандра. - Сир Давос просил? - Нет, люди обычно опасаются просить меня о чем-либо. В отличие от твоего бога. Мелисандра улыбается чуть заметно, разглядывая ведьму. Она чувствует трепет огня перед холодом Севера, но это всего лишь огонь, Р’глор никогда ничего не боится. - Попытайся, - это звучит как просьба, и Мелисандра удивленно моргает. – Север заберет его, ты ведь чувствуешь это. - Он прожил славную жизнь… - Но слишком короткую, - голос ведьмы напоминает шептание ветра. Красная Женщина подходит ближе, опуская руки на спинку стула. - Он слышит меня? Нет. Мой бог отвернулся от меня. Эйли сжимает кружку в руках сильнее, красная магия растекается прямо у ее ног. Она видит языки пламени, отражение битв и тень женщины, что стоит у нее за спиной. Огонь показывает ей расплывчатые картинки, будущее или прошлое, ведьма не знает. Она видит Джона Сноу и его меч, светящийся огнем тысячей солнц. Она видит фигуры Иных, их тонкие пальцы и белые руки, как они преклоняют колени перед кем-то в черных одеждах... - Что ты делаешь? – Эйли едва ли успевает скинуть морок и оттолкнуть жрицу. Мелисандра пожимает плечами, в ее глазах разочарование застывает вперемешку с болью. Она почти падает в кресло, закрывая глаза. - Я ничего не делала, - ее голос сухой и тихий, но дышит жрица тяжело и быстро. Эйли кидает недовольный взгляд на огонь, стремительно угасающий в камине. - Он скоро придет, - Мелисандра смотрит на ведьму спокойно и холодно, словно ничего и не происходило. – И Азор Ахай не сможет ему противостоять. В этот раз Бог Ночи и Ужаса победит. - Твой король не был Азором Ахаем, мы обе это знаем. Но ты ведь чувствуешь силу этого мужчины. Он отдал жизнь ради жизней других людей. Людей Севера. И неужели сейчас, когда ты так нужна своему богу, так нужна живым и дышащим, ты просто уйдешь? Будешь сидеть здесь, смотря в огонь? - Он не говорит со мной, - меланхолично отмечает Красная Женщина, но с кресла все же встает. - Я не пришла уговаривать тебя, Мелони, - от звука своего старого имени Мелисандра вздрагивает. – Твой бог хочет, чтобы ты это сделала. Если у тебя не получится, мы обречены. Эйли достает крохотный лист пергамента и оставляет его на столе. Затем просто разворачивается и уходит, не закрывая за собой двери.

***

В комнате, где лежит тело Джона Сноу, уже собрались Тормунд, Эдд и Давос. Сиворт верит больше в Красную Женщину, нежели в ее огненного бога, и спокойно ждет, когда в дверях мелькнет красное платье. Он уверен, что она их не бросит. Но вместо Мелисандры появляется ведьма Одичалых, она подходит прямо к Давосу и тихо сообщает, что жрица скоро придет. Мелисандра неуверенно переступает порог комнаты, бросая мимолетный взгляд на тело. - Сначала омовение, - устало указывает Красная Женщина, и ведро с водой и чистые тряпки тут же появляются перед ней, а Джона избавляют от одежд. Мелисандра молчит, ее пальцы едва заметно дрожат, крепко держа в руках кусочек пергамента. Даже при свете двадцати свечей она чувствует нехватку света, холод и страх. Она боится, что не получится, но не попробовав, не узнаешь, и Красная Женщина закрывает глаза и обращается с молитвой к богу. - Если ты назовешь свое настоящее имя, то Бог Огня примет тебя, - Мелисандра заставляет Эйли застыть на пороге. Ведьма Севера и Красная Женщина смотрят друг другу в глаза, и у Давоса создается впечатление, что Свет и Тьма сошлись в последней битве. Что магия окружает их всех, окружает все вокруг, и постоянно борется с такими людьми, как он. С неверующими. Но потом Эйли моргает и едва заметно улыбается, кутаясь в черный плащ. - Я не имею право на огонь, - она бросает выразительный взгляд на бумагу, и Мелисандра едва заметно кивает. Эйли уходит, дверь с протяжным скрипом закрывается, и жрица едва заметно выдыхает. Тело Джона Сноу лежит на спине, все необходимое Эдд и Тормунд достали. Она бросает последний взгляд на Давоса, прежде чем перейти к ритуалу. Кусочек пергамента ложится на грудь Лорда-Командующего, и свет в комнате будто становится ярче. Когда Эйли выходит, ее тут же перехватывает Оскальд. Он стоит напротив двери, и его кивок лишь означает, что нужно следовать за ним. Он молчит, взгляд его тверд и угрюм, а руки он сжимает в кулаки, борясь с собственным плохим предчувствием. Когда они оказываются на достаточно далеком расстоянии, Оскальд переводит взгляд на ведьму. - Это неправильно, - голос мужчины ровный, а его взгляд горит праведным гневом. - Почему? - Будто ты не знаешь. Если этот бастард восстанет, его будут считать богом. Азором Ахаем. И ты думаешь, Иные не услышат ветер? - Ты опять за старое? – Эйли сверлит его недовольным взглядом. Оскальд чуть заметно пожимает плечами, и азарт едва вспыхивает в голубой радужке. Он закрывает глаза, всеми силами стараясь не выдать то, как сильно он переживает. - Он не Азор Ахай, - тихо шепчет ведьма, и ее пальцы касаются тыльной стороны ладони мужчины. – Драконов тут нет. - Но они возродились. - Оскальд, этот бастард протянул нам руку помощи. Нам! Я хочу, чтобы он дышал и мыслил, а не стал витхом. Еще пара часов, и Север окончательно заберет его… - Так будет лучше всем нам. - Нет, огонь способен возродить. Но я не думаю, что это получится. - Ты не веришь, что он воскреснет? - Конечно, я хочу в это верить. Я хочу, чтобы Джон Сноу был жив. Но эта магия требует веру, а у меня ее нет. Оскальд молчит, его голубые глаза странно сужаются. Он аккуратно берет лицо Эйли в свои руки, вглядываясь в глаза. - Я никогда не мог понять тебя. Но я всегда пойду за тобой. Ведьма улыбается, и их поцелуй становится быстрым и рваным. Она отстраняется первой, опуская взгляд на свою грубую обувь. - Он нравится тебе? – Оскальд не отпускает ее лицо, стараясь заглянуть прямо в глаза. Ее быстрый взгляд говорит о многом. Оскальд едва заметно улыбается, и его глаза тут же выхватывают красную фигуру в толпе. - Кажется, всё закончилось. Эйли направляется в комнату, но Эдд перехватывает ее по дороге. Едва качает головой из стороны в сторону, и видит во взгляде ведьмы разочарование. Что-то блестит в уголках глаз, но это точно не слезы. Она кивает, и быстро обходит брата Ночного Дозора, едва ли видя Красную Женщину и Лукового Рыцаря. Ведьма ощущает странную пустоту, словно краски в мире чуть угасли. Ветер уже разносит весть о провале Жрицы Р’глора, Эйли слышит, как довольно фыркает Тифа за воротами замка. Она останавливается у закрытой двери, впервые чувствуя на своих плечах холод. Почему-то Ведьма Севера боится открывать эту дверь. Почему-то она боится видеть бездыханное тело бастарда, лежащее в самом центре комнаты. Почувствовать его смрад, услышать, как магия Севера касается его. Увидеть глаза, горящие безумным жадным блеском древних льдов. Ветер толкает ее в спину, глумится, а рука так и застывает напротив двери, не может сделать усилие. Эйли закрывает глаза и считает до трех, но когда цифра достигнута, рука все еще не двигается, а ветер усиливается, подгоняет, и ведьма слышит только тихий скулящий лай лютоволка. Потом огромный зверь чуть рычит, а в следующую секунду ветер приносит чей-то вдох. Первый и жадный, и Эйли слышит его, слышит, как кто-то по ту сторону двери задыхается холодным воздухом. Она неподвижно стоит, прикладывая руку к стене, и ветер приносит ей утробный рык лютоволка и тихий скрип стола. Эйли сама едва дышит, но дверь открывает и делает шаг, погружаясь в затхлый воздух комнаты. За ней влетает ветер, треплет за густую шерсть Призрака и запутывается в темных волосах Джона Сноу. Его карие глаза сейчас смотрят на нее, он сидит на том самом столе, глубоко дыша. Взгляд его растерян и напуган, особенно когда он прикасается к ужасным красным ранам на своей груди. Он дышит тяжело и быстро, страх заполняет его стремительно, и он, пугаясь самого себя, пытается встать. Эйли не слышит, как в комнате появляется сир Давос, все ее внимание обращено на Джона. Он спотыкается, не успев толком подняться, и Давос успевает поймать его и накрыть своим плащом. - Тише, тише, - голос сира Давоса мягкий, в нем читается облегчение и удивление. В комнату входит Красная Женщина, не менее удивленная, чем сам Сиворт. Она кидает быстрый взгляд на Лукового Рыцаря, и снова взирает на ожившего Лорда-Командующего. - Что вы помните? – начинает задавать вопросы Давос. Джона Сноу все еще мелко трясет, он пытается дышать, но складывается чувство, что он разучился. Бастард поднимает быстрый взгляд, между его бровей залегает складка, а взгляд становится пустым. - Они закололи меня, - быстро проговаривает он, не узнавая своего голоса. Эйли закрывает рот рукой и незаметно выходит, чувствуя на языке вкус крови. Тормунд идет к ней, когда ведьма прислоняется спиной об стену. Ветер бьет в лицо, но ей катастрофически не хватает воздуха. Холод поселяется где-то в душе, и лишь после того, как Тормунд берет ее за плечи и хорошенько встряхивает, она приходит в себя. - Он жив, - выдыхает ведьма, и глаза ее вспыхивают голубым блеском. – Жив, Тормунд. - Это…, - рыжеволосый Одичалый опускает руки, в глазах его читается неверие и удивление, - хорошо. Эйли кивает, улыбаясь ему всего секунду. Тормунд замечает ее облегчение, но и страх. Эйли боится последствий, и мужчина видит это. Но она берет себя в руки и исчезает в проеме двери, а Тормунд спускается вниз, к своим людям, сообщая дикую весть. Ведьма Одичалых лишь быстро кивает сиру Давосу, который, судя по всему, взял на себя обязанности старшего товарища. Сиворт едва заметно улыбается, не решаясь выходить. Но Эйли шепотом просит его оставить их наедине. - Тебе страшно? – она задает вопрос ровным тоном, вытаскивая из сундука черные одежды Джона. - Уже нет, - честно отвечает мужчина, но дышать ему по-прежнему трудно. - А должно быть, - она опускается на колени перед ним так, чтобы их лица были на одной высоте. – Давос прав, я слышала, о чем вы разговаривали. Это не второй шанс, Джон, и не жизнь взаймы. Ты разве еще не понял? Сноу чуть заметно кивает, чувствуя на своей щеке чужое прикосновение. - Твое перерождение означает новую надежду. И я не про Азора Ахая. Я про тебя. Джон поднимает тяжелый взгляд, и Эйли, наконец, отнимает свою руку от его лица. - Ты должен бороться, должен отомстить. Ты должен обрести покой, Джон Сноу. Ты уже пережил смерть, хуже теперь точно не будет.