Raven Tales

Джон перерубает веревку одним ударом меча. Позади него глухой звук, а потом резкая тишина. Джон оборачивается, глядя на тощую фигурку Олли. Петля на шее мальчика затянута туго, его маленькие голубые глаза выкатываются, а лицо стремительно синеет. Лорд-Командующий смотрит до последнего, слава Богам, это длится недолго. Предавшие его повешены, казнены его же мечом. Джон моргает, отмахиваясь от мелких снежинок, а ветер неспешно раскачивает остывающие тела на виселице. Меч отправляется обратно в ножны, Джон не слышит позади себя шепотков братьев и Одичалых. Он смотрит точно в мертвые глаза мальчишки, вонзившего клинок в его сердце. Огонь навеки погас в нем, и Сноу об этом сожалеет. Лорд-Командующий отворачивается, подходя к Эдду. Мужчина стойко смотрит в лицо сначала повешенному сиру Торну, затем в темные потухшие глаза друга. - Тела надо сжечь. - Сожги, - что-то во взгляде Сноу меняется, и Эдд неуверенно замечает это. А в следующую секунду Джон скидывает с себя черный плащ, бережно передавая в руки друга. Он тяжелый, Эдд хочет выбросить его или сжечь, но все же спрашивает у своего Лорда-Командующего. - Носи. Сожги. Делай, что хочешь. Черный Замок твой. Это не порыв эмоций, нет. Джон уже все взвесил. Он спускается с эшафота, и братья расступаются перед ним, провожая удивленными взглядами. - Мой Дозор окончен, - говорит бастард ветру, и тот уносит его слова на многие мили. Эдд хочет догнать друга и вдарить ему в челюсть за такие выходки. Это не шутка, оставлять сейчас их. Он им нужен, он нужен сейчас живым людям. А Эдд не сможет. Он не сможет вселить в людей уверенность, потому что сам не до конца уверен. Мужчина быстрым шагом идет в ту же сторону, что ушел его друг, но кто-то едва заметно касается его плеча и Эдд останавливается. Ведьма качает головой, в ее руках потухшая свеча. Эдд смотрит на нее, сжимая плащ в руках сильнее. - Что мне делать? – он говорит тихо, чтобы никто их не услышал. - Ты Лорд-Командующий, делай, что считаешь нужным. - Он – Лорд-Командующий. У ведьмы дергаются уголки губ, когда к Эдду начинают подходить братья Дозора. Он не знает, что им сказать, но их вопросы насущны, и их надо решать очень быстро. Он передает плащ ведьме, а сам корит себя за то, что не смог поговорить с другом. Через пару минут он к нему придет. Но Эдд смотрит в глаза братьев и понимает, минуты превратятся в часы. Главное чтобы не было поздно. - Только не говори, что ты сдаешься, - Эйли входит без стука, забрасывая плащ как можно дальше. - Мне нужен покой, - Джон стоит к ней спиной, но чувствует прожигающий взгляд ее глаз. Он оборачивается медленно, наблюдая, как ведьма проходит к окну и садится на подоконник. Она поджимает губы, когда их взгляды сталкиваются, но не отводит взгляда, также как и Джон. - Ты нам нужен. Он молчит и просто вздыхает. Если бы он еще знал, что делать, как помочь, он бы остался. Наплевал бы на гордость, на косые взгляды, и действительно помог бы своим людям. Но он не знает. - Я не могу остаться, - его голос тихий, но даже без слов, кажется, что ведьма его понимает. - Знаешь, что они говорят обо мне? – взгляд Эйли становится пустым, когда она смотрит в окно. Тусклый свет, льющийся из окна, омывает комнату серым, и тени на полу кажутся слишком прозрачными, почти невидимыми. Сноу не видит выражение глаз женщины, но по голосу чувствует ее слабость, ее нежелание продолжать разговор и в то же время объясниться. Он молчит, лишь смотрит на фигуру, укутанную послеполуденными тусклыми лучами солнца. - Они думают, что я мертворожденная, что моя мать, будучи ведьмой, заключила союз с Королем Ночи и теперь я обязана служить им. Забавно, правда? – Джон сохраняет молчание, лишь взгляд его цепляется за обсидиановый кинжал, торчащий из кармана плаща ведьмы. - Одичалые полагают, что ты теперь бог. Тормунд тебе не расскажет, но наши обычаи более суровы, и скорее всего несколько особенно верующих попытаются принести жертву. - И ты хочешь, чтобы я остался? – с сарказмом вопрошает Джон, и его губы растягивает добрая ухмылка. Ведьма спрыгивает с подоконника, медленно приближаясь к нему. - Ты разве еще не понял? Ты нужен моему народу, пока они боятся и уважают тебя. Хотя бы неделя, Джон. Они должны привыкнуть, должны понять, что теперь все иначе. И ты должен показать им это. - Почему не ты? Тебя они боятся больше. - Сейчас это неважно. Важно лишь то, что Вольный Народ выбрал Короля-Ворону. Эйли наклоняется к бастарду, облокачиваясь ладонями о его колени. Джон впервые может разглядеть ее так близко. Он совсем не боится синевы ее глаз, они необычные, но не пугающие. Она чуть улыбается, морщинки собираются в уголках ее губ, и Джон невольно замечает едва заметные веснушки на носу. От ведьмы даже сейчас веет холодом, но теперь это скорее утренняя прохлада, нежели лютая зима. - Ты должен остаться, чтобы помочь найти нашему народу правильный путь. Чтобы найти правильный путь у себя в сердце. Эйли резко выпрямляется, и Джон тут же упирается взглядом в пол. Ее тень теперь покрывает его, они смешиваются в причудливый узор, и Сноу просто кивает, без обещаний и громких слов. Ровно неделя – и потом он свободен.

***

В костер бросают поленья, и он разгорается чуть ли не до самых небес. Джон издалека следит за Вольным Народом, за дикими танцами шаманов и их почти что веселью. Как рассказывал Тормунд, жертвоприношение овцы поможет им обосноваться на новом месте. - Конечно, я не верю. Но другие считают иначе, - лишь пожимает плечами Тормунд. Братья Дозора наблюдают издалека, но с большим интересом. Одичалые женщины кидают на мужчин в черном презрительные взгляды, а те в свою очередь сторонятся новых знакомых. Лишь некоторые братья вышли за Стену посмотреть на огонь, наслаждаясь странным напитком Одичалых. Хотя наслаждаться там явно нечем. Джон замечает Скорбного Эдда, переговаривающего с Оскальдом. Мужчины стоят в стороне так же, как и Сноу, не принимая участия во всеобщей вакханалии. - Король-Ворона презирает нас, - выплевывает Тифа, наблюдая за Джоном Сноу. - Он побывал на другой стороне, - вступается Тормунд, отпивая из фляги крепленное козье молоко. - И что, теперь он бог? Старые Боги прокляли наш народ, кто знает, может он палач для нас. - Или спаситель. - Ты сам-то веришь в это? Или тебе ведьма голову вскружила? - Эйли сделала то, что нам не понять. Не тебя ли она спасла от смерти? – Тормунд усмехается, глядя на скривившееся лицо женщины. - Она не из наших. Так же, как и они. Вороны не будут нам друзьями, они поведут нас на погибель. Предрекаю, Тормунд. Ветер щекочет лицо, путаясь в черных волосах. Джон слышит тихие шаги позади себя, но не оборачивается. - Почему ты не идешь к ним? Дробь барабанов усиливается, неизвестный мотив прокатывается по всему Черному Замку и ближайшей округе, пляски возле костра становятся быстрее, голоса шаманов, их неизвестные молитвы, сплетаются в одну песнь. - Это кажется, - Джон замолкает, быстро подбирая слово, - необычным. - Огонь разгорается, мой Владыка доволен танцем, - Мелисандра кутается в алый плащ, когда ветер снова налетает на них. Бастард чуть усмехается, бросая на Красную Женщину быстрый взгляд. В ее лице отпечатана скорбь, но сейчас она это слишком хорошо скрывает. Джон понимает, почему. Он уходит в Богорощу. Листья чардрева, такие же багровые, как и кровь, покоятся на белоснежном снегу, и ветер мирно покачивает голые ветви, печально взирающие на мир. Джон давно здесь не был, и опавшие листья заставляют его преклонить колено. Ветер едва касается его, листья словно горят на снегу, а лик, вырезанный на чардреве, теперь будто плачет по нему, по воскрешенному. Сноу закрывает глаза, и тишина окутывает его, сцепляется острыми когтями за спиной. Джон не хочет оставаться с богами один на один, он просто не умеет с ними разговаривать, но вопрос мучает его душу снова и снова, и он не знает, кто еще может ответить. Зачем? Почему? Джон встает на колени, сцепляя руки в замок. Тишина становится потусторонней, боги явно сейчас хотят услышать его. - Я не хотел, - начинает говорит бастард, и голос его тонет в идеальной ночной тишине. – Для чего я вам нужен? Для чего? Тишина становится ответом. Сноу едва ли слышит порывистый ветер и трепет листьев, боги предпочли промолчать. Джон склоняет голову, все еще прислушиваясь. Сквозь ветер он слышит дыхание. Сначала ему кажется, что Иные пришли за ним, но потом, смаргивая глупое наваждение, он разглядывает Эйли. - Они разговаривают с тобой? – ее голос ломает единение, и Джон встает. - Нет. Снег кружит рядом с ними, но не садится. Словно подслушивает, смеется над людьми, пришедшими за ответами. - Со мной тоже. Боги закрыли глаза на наши беды очень давно, - Эйли обходит Джона, прислоняя ладонь к белому стволу. Ветви чардрева чуть дрожат, когда ведьма проводит ладонью по стволу. Джон же смотрит в вырезанные глаза на древе, видя, что они абсолютно пусты. Боги действительно покинули их. - Тогда зачем ты здесь? - За ответами, Джон, - Эйли отходит от древа, и Сноу замечает, как слезы блестят в глазах девушки. – Мы все приходим только за ними. Бастард молча соглашается, едва заметно кивая. Ведьма поднимает лист, поднося его к своему лицу. Вдыхает пряный аромат, пятиконечный алый лист дрожит в ее руке. - В них все еще есть магия, - Эйли смотрит в глаза Джона, подходя ближе. – И она тянется сейчас к тебе. Девушка бережно берет его ладонь, вкладывая в нее опавший лист. Размерами и формой он напоминает человеческую длань, чему всегда удивлялся в детстве Джон. Поверх листа ложится ладонь ведьмы, и Сноу задерживает взгляд на их руках. - Закрой глаза, - просит его Эйли, и Джон выполняет. На этот раз тишина другая. Ветер перестает трещать, а молчание богов больше напоминает благословение. Отчего-то бывшему Лорду-Командующему становится лучше, словно сосущее одиночество чуть отступило. Словно он дома, в Винтерфелле, и отец смотрит на него. Когда Джон открывает глаза, он начинает разглядывать девушку. Она все еще стоит напротив него, глаза ее плотно закрыты, а на губах едва ли теплится та самая улыбка спокойствия и радости. Джон Сноу хорошо помнит наставления старой Нэн. Она вбивала в головы юношей, что разглядывать женщин, словно хорошо вычесанных лошадей, неприлично. Что мужчина должен смотреть точно в глаза, не отводя взора. И не важно, глаза ли это женщины, которую любишь, заклятого врага или самой смерти. Нужно уметь не отводить взгляда, не отступать. И синева глаз ведьмы сбивает Джона с толка. В ее глазах бастард видел смерть, но теперь, побывав за чертой, Сноу разглядывает в них тающий синий лед и ночное облачное небо. Никакой смерти больше нет. Он не чувствует, когда это вдруг лист выпадает из их рук, и их пальцы сплетаются. Джон не чувствует холода или пронизывающего ветра, ладонь в его руке теплая. Он смотрит точно в глаза, как и Эйли, но только ее взгляд скользит по его лицу, словно пытается запомнить, ухватится за что-то важное. Взгляд останавливается на губах бастарда, отчего Джон тяжело сглатывает. Он не хочет целовать ее, но что-то тянет его, а Джон устал сопротивляться. Сноу замирает в паре сантиметров от ее лица, и ладонь Эйли сжимает его ладонь сильнее. А потом бастард четко слышит движение позади себя. Свистящий звук заставляет Джона обернуться, отталкивая ведьму от себя. Кинжал врезается в кору древа, и в следующую секунду на Сноу нападают двое. Лица их скрыты, но они одни из Одичалых. Мужчины нападают одновременно, но Джон успевает схватить свой меч и отбить атаку одного из них. Удар в челюсть он все же пропускает, на губах тут же расцветает вкус крови. Он успевает выставить перед собой меч, прежде чем Одичалый наносит удар своим топором. Сноу бьет его по ногам, и мужчина глухо вскрикивает. Другой нападающий бьет Джона по спине, занося для последнего удара меч. Бастард успевает увернуться, протыкая Одичалого Длинным Когтем. Кровь окропляет землю, капельки также попадают и на лицо Джона. Другой Одичалый с боевым ревом рвется в бой, но сразу же замолкает. Тонкий клинок проходится прямо по горлу, мужчина издает булькающий звук, и теплая кровь растекается по холодной земле. Эйли срывает маску, и затем медленно проходит к другому трупу. Джон с трудом вставляет меч в ножны, оглядываясь. Сноу подходит к умершему от его рук ближе, вглядываясь в знакомые черты. Густая черная шевелюра, пухлые губы, волевой подбородок, на вид не больше четырнадцати. Глаза мальчишки широко распахнуты и смотрят в синее небо. Его глаза. Но когда Джон моргает, то видит совсем другого человека. Незнакомый мужчина средних лет, губы его перекошены в гневе, а глаза плотно закрыты. Кровь растеклась практически по всей поляне вокруг древа, словно боги питались ей. Красный снег под ногами кажется раскаленным, листья сливаются в один узор с новым цветом земли. Когда кровь достигает чардрева, алые капли ползут верх по стволу, оставляя рдяные дорожки, и закатываются обратно в вырезанные глаза. Словно лик забирал обратно свои слезы. Джон не мог поверить своим глазам, но и отрицать увиденное не спешил. Нависшая тишина трепещет вместе с ветвями, капли крови ползут и по ним. Перед взором Джона все еще стоит его лицо. Убей мальчишку, - Сноу слышит шептание ветра, шептание самих богов. А потом все разом прекращается. Кровь начинает впитываться в землю, как и в кору древа. На голых ветвях слишком быстро образовываются алые почки. Лик больше не вбирает в себя людскую кровь, он лишь наблюдает, как ветер рассеивает опавшие листья, теперь серого цвета. - Что происходит? – бастард не может отвести взор от чардрева, он бесстрашно смотрит прямо в глаза Старым Богам. - Жертвоприношение, Джон. Когда Сноу отрывает взгляд от древа, трупы полыхают мирным красным пламенем. Джон не чувствует запаха горелой плоти и волос, ветер слишком быстро подхватывает образовавшийся пепел. - Они знали, что умрут? - Они принесли себя в жертву ради общего мира. Это все, что надо тебе знать, - голос Эйли похож на треск льда. Джон смотрит ей в глаза, снова замечая ту непреступную стену изо льда. Она отворачивается и уходит первой. Сноу не провожает ее взглядом, он только смотрит на чардрево, на первый алый лист. Мальчишка внутри Джона Сноу мертв. И он боится, что вместе с мальчиком мертва и его душа.