Raven Tales

Снег сыплет мелкий и противный, а ветра с Юга говорят, шепчут, мечутся по двору, пытаются достучаться до слушающих. Эйли натягивает капюшон глубже, желание скрыться в стенах замка становится сильнее, но девушка упорно смотрит на коня, вычищенного и выкормленного, нетерпеливо бьющего копытом. — Ну, вот и всё, — выдыхает позади нее Джон, и ведьма улыбается совсем незаметно, кивая головой. — Мы встретимся, — голос дрожит, Эйли и самой в это мало верится. Она оборачивается очень быстро, в надежде поймать взгляд Джона Сноу. Бастард кивает, вдыхая, и ветра бьют ему в лицо так, словно женщина дает увесистую оплеуху. — Будь осторожна, — он делает шаг навстречу, но Эйли успевает протянуть руку, и бастард бережно пожимает ее, как это делают далеко на Юге. — Ты тоже, Джон Сноу. Я верю в тебя, — ведьма касается его ладони, и печати постепенно нагреваются, разнося по телу приятное тепло. Она уходит, не оборачиваясь, но чувствует его взгляд на себе. Взбирается на лошадь, закрыв глаза, и ветра утихают, словно мирятся с решениями простых людей. — Оставлять нас сейчас в такое время не лучшая затея, — голос Мелисандры застает ведьму врасплох, и она переводит взгляд на Красную Женщину. — Держи, — в руках жрицы оказывается пергамент со странной, витиеватой руной. — Что она значит? — Выведешь — узнаешь, — Эйли пришпоривает коня, бросая последнюю улыбку в стенах этого Замка. Ветра провожают ее унылой песней Юга.

***

Девочка поджала ноги к подбородку, окидывая белую равнину безразличным взглядом. Снег переливается на солнце, но здесь, на Севере, даже солнце белое, выцветшее. Холод здесь не кусает щеки и нос, он царапает грудную клетку, пробирается в мозг. Она смотрит на свои руки, удивляясь, почему они еще не приобрели цвет снега. Ведь всё здесь имеет только один оттенок — смерти. — Ты боишься? — Мира оборачивается и незаметно вздрагивает, прямо перед ней один из последних Детей Леса. Для Миры это уже обыденный вопрос. Каждый день Листочек задает его, каждый день Мира дает только один ответ. Каждый раз, когда Листочек говорит с ней, у Миры захватывает дух от голоса Детей Леса. Высокий и нежный, напоминающий, что кроме постоянного белого есть вечнозеленый и небесно-голубой. — Нет, — грубо отрезает девушка и снова устремляет взгляд на белый снег, окруживший ее, словно стая волков. Позади зияет пасть древней пещеры, в которой обитают последние Дети Леса и Трехглазый Ворон. Мира не способна долго находиться в этом месте, месте, где погибли сотни тысяч магических существ, место, где их кости сплетаются с корнями старого древа, а полумертвые существа шевелят губами, предупреждая об грядущих опасностях. Мира — человек, до сих пор не привыкшая к подобному. Ее брат вписался бы в эту атмосферу лучше, проще, он бы доставал Листочек нескончаемыми вопросами и любовался блеском белого покрывала, он бы радовался ветру и его шепоту, он бы понимал Трехглазого Ворона и Брана. Жойен справился бы лучше нее. — Не скучай по нему, — голос Листочка похож на весенний теплый ветер. Мира кивает, отчего ее каштановые кудри прыгают по спине. Листочек переводит свои золотисто-зеленые глаза вдаль, и, кажется, хмурится. Она встает, грациозно и плавно, но очень быстро, и исчезает в недрах пещеры, оставляя Рид одну. Девочка долго присматривается к горизонту, но ничего необычного не замечает. Лишь ближе к вечеру, когда солнце тускнеет еще больше, заставляя снег сверкать розовым блеском, Мира замечает черную точку возле старого холма. Она идет к Брану, пытаясь сообщить о находке, но юноша пока в трансе, и Рид остается только ждать. Ясень подкрадывается незаметно, как и всегда, и дергает ее за рукав, указывая на выход. Вертикальный зрачок странно сужается, и Мира осторожно кивает, выходя обратно в сумрак. Все Дети Леса стоят у входа, взгляд их направлен туда, откуда двигалась точка. Листочек возглавляет процессию, почти не шевелясь, только ветер аккуратно мажет холодом ее лицо и одежду. Мира чувствует трепет, ведь очень редко все Дети Леса собираются вместе. А их осталось так мало. Она оглядывает каждого, существа эти ростом не выше ребенка, кожа у них пятнистая, зеленоватая, и глаза, в которых таятся знания последних из последних. Рид чувствует позади себя движение и с удивлением обнаруживает Весы, который держит в руках обсидиановый клинок. Они переговариваются с Листочком, и язык их похож на сладкую музыку, витиеватую и сложную, но льющуюся, как прозрачная речка через все леса. Мира совершенно не понимает, о чем они говорят, но дурное предчувствие поселяется у нее на дне живота, а к горлу поступает знакомая горечь. Мороз вгрызается в ее пальцы и лицо вместе с порывом ветра, и Мира ждет, когда незваный гость появится перед ними. В руке у нее лежит обсидиановый клинок, который ей все же всучил Весы, но с этим обломком девушка чувствует себя еще более беззащитной. А тем временем, тусклый огонь приближается, и вскоре, на расстоянии около ста метров, Мира может разглядеть силуэт брата Ночного Дозора.

***

Джону слабо верится, что он все же это делает, но вот он спешивается с лошади и дает команду к привалу. Тормунд кивает своим людям, и те недовольно подбоченившись, открывают бодягу и поглощают куски хлеба. — Еще долго? — сплевывает на мерзлую землю Тифа, и взгляд ее глаз режет Джона. — Нет, пара часов. — Тогда на кой мы стоим? — Угомонись, — голос Оскальда похож на треск льда, мужчина распрямляет плечи и медленно бредет к своим, увлекая за собой притихшую Тифу. — Они не признают меня, — протягивает Джон, видя, как Тормунд молча соглашается. — Признают, — рыжеволосый хлопает бывшего Лорда-Командующего по плечу и удаляется вслед за своими людьми. Джон провожает их взглядом, а затем слышит голос Сансы позади себя и надевает маску хорошего слушателя. Сейчас его мысли далеко, где-то бьются в стенах Винтерфелла, кружатся в Богороще и возвращаются обратно на Север, где армия не-мертвых ждет своего часа. — О чем ты думаешь? — в глазах Сансы действительно интерес, ей действительно интересны его нынешние мысли. — О предстоящей битве, — честно признается Сноу, хотя обсуждать с сестрой тактику боя он не видит смысла. — Он — монстр, Джон, — голос Старк трещит, как поедаемые огнем поленья. — И мы победим его. Мормонты приняли нас, леди Лианна обязана дать свое согласие. — Она еще девчонка, Санса, ты это знаешь, — Джон тяжело сглатывает, прислоняясь к одному из немногочисленных деревьев спиной. — Многие дома не откликнулись на нашу просьбу. Мы не соберем нужное количество… — Если идти на войну с заведомым проигрышем, то лучше вообще на нее не идти. Джон чуть улыбается, узнавая в мягких очертаниях Сансы своего отца. Мягкий Юг не растопил сердце юной Старк, напротив, превратил изо льда в сталь, и Санса сейчас ничуть не жалеет. Она кивает ему и уходит в обратную от Одичалых сторону, к сиру Давосу, который кормит своего жеребца, время от времени бросая настороженные взгляды в сторону местных жрецов. Они выглядят по-другому, в серых мехах и с проколотыми носами и губами, их тела покрывают шрамы, и Сиворт до сих пор не может разглядеть руны ли это, или просто белые полосы, гораздо белее, чем те, что носят с гордостью Тенны. Он смотрит, когда мимо проходит высокий жрец, не уступая габаритами Тормунду, и продвигается к Джону, стоящему к нему спиной. Давос на секунду замирает, а потом клинок согревает его руку и вот он уже готов метнуть его в спину неприятеля, но чья-то рука его плавно останавливает, и Джон тут же оборачивается, начиная неспешный диалог со жрецом. — Если они убьют его, то боги их проклянут, — Мелисандра тут же одергивает руку и встает прямо напротив, загораживая Джона Сноу своим станом. — Боги уже нас прокляли, миледи, — хмыкает Давос и помещает клинок обратно в ножны, игнорируя женщину. — У меня к вам просьба, — начинает Красная Женщина, видя, как брови сира Давоса чуть приподнимаются в удивлении. — Чем я могу служить? — Сиворт смотрит на нее всё также, с подозрением, с интересом, но не мужским, нет, он смотрит пристально, словно сквозь непроглядную тьму пытается найти свет, пытается найти в ней человека. — Скажите, что вы видите? Пергамент ложится в широкую мужскую ладонь, и Давос хмурит лоб, рассматривая небольшую картинку. — Закат, — он проводит пальцам по черточкам, но потом взглядом нащупает что-то еще, и хмурится еще больше. — Здесь битва двух народов, один проигрывает, но… потом опять проигрывает. И много смертей. Мелисандра слушает внимательно, глядя на сира Давоса без должного удивления. Он говорит, что видит закат одного народа и начало правление второго. Но затем третий народ приходит и уничтожает всё на своем пути, правит жестко и долго, а четвертый народ освобождает от гнета, отправляя всё живое прямо в пекло. — Какого… — Сиворт протягивает пергамент обратно, и Красная Женщина тяжело вздыхает, складывая его в карман. — Это должна быть руна, но, кажется, ведьма отдала мне что-то другое. — Руна? — Давос с удивлением глядит на жрицу, но голос Джона Сноу выводит его из раздумий и бывший Лорд-Командующий приказывает поспешить к Лианне Мормонт за людьми. — Договорим позже, — обещает ведьма и уходит. Джон спрашивает, все ли нормально, и Сиворту остается только кивнуть, натягивая на себя маску дружелюбия. Тем временем погода ухудшалась, и северные ветра впервые зашептались за спинами южных лордов.

***

— Тебе здесь не рады, — первое, что произносит Листочек. Мира вздрагивает и сжимает клинок сильнее, глядя на женщину, облаченную в черное. Сначала она приняла ее за брата Ночного Дозора, но после, когда неизвестная подошла ближе, Мира Рид с удивлением осознала, что перед ней женщина, да еще и человек. Здесь нет людей, — одергивает себя Мира, глядя в синие глаза ведьмы. — Мне нужно поговорить, — голос женщины не схож с голосами Детей Леса, он грубее, выше, напоминает суровые северные ветра. — Я знаю, но мы не придем им на помощь, — Листочек стоит ровно, Мире не по себе от взгляда всегда дружелюбных существ. Сейчас они настроены решительно враждебно, и Рид словно окутывает эта атмосфера настороженности и непонятной тревоги. — Когда-то наши предки сотворили это, неужто теперь вы отвернетесь, — далее для Миры начался снова непонятный язык. Говоря на языке Детей Леса, голос ведьмы стал тише, тоньше, словно она пела печальную песнь. Рид косится на Угольки, который внимательно слушает странную женщину, а потом многие из существ стали переговариваться, и Мира отходит назад, к пещере, глядя на спину задумавшейся предводительницы. Не успела Мира и десяти шагов сделать, как из пещеры появляется Ходор, держащий на руках Крылатого Волка* Брана Старка. Юноша сначала внимательно оценивает обстановку, затем его взгляд касается Миры, и он едва улыбается, тем самым успокаивая ее. Ходор бредет к ведьме, которая чуть удивленно косится сначала на Листочек, затем на самого Ходора. — Трехглазый Ворон, — начинает говорить Старк, и ловит на себе холодный взгляд ведьмы, — хочет видеть вас. — Ты его посыльный? — ее голос разрезает наступившую тишину, и Бран чувствует в горле холодный ком. Юноша будто не может говорить, и Ходор волнительно начинает причитать свое имя, укачивая на руках Брана. — Все нормально, — хрипит Старк, а затем холодный воздух врывается в его легкие и он кашляет. — Ваша магия сильна. — Это не я, — устало говорит ведьма, указывая куда-то себе под ноги. — Впустите меня? — Вы мертвы? — Брана чуть колет удивление, но он его не показывает, лишь удобнее устраивается на громадных руках притихшего Ходора. — Отчасти. — Листочек пересекает линию и протягивает маленькую ладонь ведьме. Они пересекают черту, и магия чуть щиплет глаза Брану. Он пока не привык чувствовать ее, но это ощущение ему определенно нравится. Ведьма ждет его у входа в огромную пещеру, и Ходор прибавляет шаг, а Старк вдыхает глубже. Теперь свежий воздух для него роскошь, и мальчику только и остается, что дышать, наслаждаясь запахом снега и магии. — Как твое имя? — уже в пещере задает вопрос ведьма, и Бран долго молчит, поджимая искусанные губы. Ведьма кивает, и взгляд ее скользит по лицу Миры, и девочка быстро опускает глаза вниз, чувствуя холодные мурашки по спине. Когда до Трехглазого Ворона остается коридор, ведьма останавливается, и позади нее также тормозит Ходор. — Как твое имя? — уже более настойчиво спрашивает ведьма, не поворачиваясь к юноше лицом. — Зачем тебе знать? — с подростковой дерзостью хмыкает Бран, и девушка оборачивается. — Назови свое имя, мальчик, иначе нас ждет беда. — Он сам назовет тебе его, если захочет, — вмешивается Листочек, и взгляды ведьмы и предводительницы Детей Леса пересекаются. — Я хотела помочь ему, но… — девушка чуть улыбается, входя в чертоги последнего древовидца. Всё тот же трон, переплетенный из белых ветвей чардрева, и тот же лорд, словно призрак смерти, белый и иссохший, сросшийся с корнями и пронзенный ими. Сейчас он не дремал, его белые волосы, тонкие и редкие, спускались до пола и обвивали фигуру, переплетаясь с корнями. Голову его по-прежнему украшают серые грибы, на черепе всё те же красные листья. И глаза блеклые, выцветшие, смотрят на гостей с вековым разочарованием. Его голос отдается от стен, хоть он тих и скрипуч. Трехглазый Ворон приветствует гостью, называя ее имя. Эйли. — Я знал, что ты придешь, — медленно растягивает слова старец, и корни и ветви будто дышат вместе с ним. Ведьма кланяется грациозно и легко, приседая на одно колено. Ее голова опущена, как и плечи, и дышит она рвано и тяжело, будто теперь уже ей тяжело дышать. — Тогда… тогда… — Эйли больно дышать, а говорить она вовсе не может. Ходор аккуратно спускает Брана к девушке и тот смотрит сначала в безразличное лицо древовидца, затем на задыхающуюся ведьму. — Прекратите, — просит Старк, но девушка задыхается сильнее, практически теряя сознание. — Остановитесь! Старец молчит, его взгляд направлен только на стремительно синеющую ведьму. Мира оказывается рядом с Браном, одними глазами спрашивая, что делать. — Вы убьете ее, — выкрикивает Брандон, хватая ведьму за руку. Всё резко прекращается, и девушка делает глубокий вдох, всхлипывая. Она лежит на земле, чувствуя корни древа, и не может сфокусировать взгляд на лице юноши, который пытается привести ее в чувства. Ей мерещится Джон, его истинно-северные черты лица и глаза, темные и глубокие. — Зачем? — Бран аккуратно трясет ее за плечи, пытаясь вывести из оцепенения, и Рид ему в этом помогает, с размаху дав хорошую пощечину ведьме. Эйли тут же открывает глаза и плавно садится, глядя на юношу долгим, непроницаемым взглядом. — Спасибо, — девушка касается своей щеки. — Это не меня благодари, — Бран косится на Миру, и та поджимает губы, когда ведьма чуть улыбается и кивает ей. — Я Мира Рид, — почему-то начинает говорить девушка, кидая взгляд в сторону Старка. — Я Брандон Старк, — только произносит юноша, как ведьма тут же внимательно разглядывает его, и губы ее кривятся в улыбке. — Так вот что ты хотел скрыть от меня? — Эйли теперь широко улыбается, смотря на Трехглазого Ворона снизу верх. — Как жаль, верно? Ответом было тяжелое молчание. Эйли снова оборачивается к Брану, которого уже поднял на руки Ходор. — Твой брат ищет тебя, — тихо говорит ведьма, и Бран вздрагивает от звука ее голоса. — Мой брат мертв, — отрезает он, приказывая Ходору отнести его к чардреву. — Я не нуждаюсь в поисках. Рикон не станет его искать, Бран точно это знает, а Робб… Робб пал, и Брандон Старк должен был занять его место. — Джон Сноу, — Бран останавливает Ходора, глядя на ведьму с удивлением и любопытством. — Он идет отвоевывать ваш дом. Тишина зависает, словно последний выдох мертвеца, и Брандон кивает, когда ведьма просит выслушать ее. Рассказ длится недолго, но Дети Леса разбредаются по своим делам, а старец закрывает глаза, готовясь к главной просьбе. Ведьму слушают только Мира, Листочек и сам Бран, сжимая и разжимая кулаки каждый раз, когда слышит об Иных. — Они уже здесь, — тихо говорит Эйли, кидая на Трехглазого Ворона быстрый взгляд. — Если вы не поможете, мы все умрем. — Однажды мы помогли, — начинает Листочек, но старец, вздыхая, перебивает ее. — Коснись корней, Эйли, — Ворон подзывает ее ближе, и девушка, повинуясь, впадает в транс. — И ты, Бран, тоже. Тебе полезно будет знать историю Белых Ходоков.