Raven Tales

Бран видит Детей Леса и Короля Ночи, тогда еще человека, прикованного к чардреву. В его сердце помещают синий кристалл, и глаза мужчины, загораются синими отблесками зим. Эйли же видит Железный Трон и мужчину с седыми белыми волосами, выкрикивающего только два слова. Сжечь их. Эхо его скрипучего голоса разлетается по тронному залу, подданные опускают головы вниз, а король кричит и слюна брызжет из его перекошенного рта. В глазах, на удивление ярких, с отливом сиреневого, играет безумие, чистое и горькое, а когти его впиваются ему в ладонь. Трон окроплен кровью, как печатью, а позади короля вспыхивает знамя: трехглавый дракон на черном поле. — Зачем ты это показываешь? — Эйли пытается вглядеться в короля, но дымка безумия висит перед его лицом, отчего смотреть на него становится больно. — Ты не туда смотришь, — вдыхает Ворон, указывая куда-то в толпу. Перепуганные лица людей льются нескончаемым потоком, они проходят мимо Эйли, и глаза их опущены, а руки трясутся мелкой дрожью. Они тоже не могут смотреть в лицо истинному безумию, но когда зал пустеет, в центре оказывается фигура, облаченная в белое. Король, кажется, ее не видит, и фигура движется к нему, объятая мягким светом. Эйли думает, что это дух, но вот невиданное существо становится на первую ступень, привлекая внимание короля. — Я хочу сжечь их, — хрипит правитель, и руки его, тонкие и слабые, с длинными ногтями, тянутся к фигуре. — Они все предатели. — Ты милосерден, — голос неизвестной похож на перелив ручейка, и мягкий акцент, такой же, как у Детей Леса, заставляет Эйли отступить. — Нет, я безумен, — король прячет обезображенное лицо в ладонях, а фигура плавно приближается и ее тонкая ладонь касается белых волос. Свет будто льется из нее, и король поднимает заплаканное лицо к этому свету. Он хватается за плащ, судорожно опускаясь на колени, и слезы катятся по его сморщенным щекам. Правитель смотрит на нее, как на чудо, на спасение, на последний проблеск разума. А она позволяет спрятать лицо в складках своего белоснежного плаща. — Это все из-за него, милая, — шипит король, обвивая тонкую фигуру своими руками. — Это все он… — Ты казнил его. И ты казнишь всех, кто только посмеется подумать о предательстве, мой король. — А как же Рейгар? Мой сын… — король дышит тяжело, его глаза бегают по залу, будто хотят найти сына, но натыкаются лишь на неизвестную, а дева опускается рядом с ним на колени, откидывая капюшон назад. — Твой сын, — ее голос взлетает, разносится по залу грозным звоном, но потом она берет себя в руки, и маленькая ладонь ложится на щеку короля, стирая слезы. — Твой сын — предатель, как и все они. И если он вернется, то казни его. Казни… — Но… — Казни предателя, — голос женщины напоминает шепот листьев, тихий и настойчивый, не отмахнуться, не убежать, он везде, всюду, окружает и окутывает. — Ты очистишь сына огнем, и он возродится драконом. Эйли не может разглядеть лицо женщины, да и не хочет. Король снова плачет, цепляясь за фигуру, и шепчет только одно имя: Шейла… Женщина медленно поворачивается в сторону, где стоит Ворон и ведьма, но затем застывает неподвижной фигурой, так, что Эйли может увидеть только профиль лица. Прямой нос, изгиб губ, длинные черные ресницы и глаза… Эйли хочет кричать, но Ворон выталкивает ее из видения и ведьма заставляет себя молчать, находясь уже в пещере. Она закрывает ладонью рот и встает, чувствуя, как глаза жгут слезы. На воздухе ей становится легче, и ветра тягуче поют мертвую песнь. Она смотрит в горизонт, силясь различить фигуры Ходоков, но видит только яркие белые звезды. — Что ты увидела? — голос Брана полон любопытства и сочувствия, и ведьма оборачивается, награждая юношу улыбкой. — Сцену из прошлого. Бран молчит, Ходор невольно переступает с ноги на ногу, ветра бьют в лицо, заставляя мужчину щурится. — Он тоже показывал мне их, — говорит Бран, и взгляд мальчишки устремлен на яркие звезды. — Отца, тетю Лианну, дядю Бенджена… я бы хотел знать больше, видеть больше, ведь только там мой отец все еще жив. В прошлом. Ведьма улыбается, глядя на мальчишку. Он совсем юн, но на молодом лице уже виднеется отпечаток скорби. А еще жажды. Жажды познаний, магии, чего-то нового, что поможет залечить шрамы скорби. Он ведь волк, он не забивается в нору, чтобы умереть, он борется, зализывает раны и снова рвется вперед. — Кого видела ты? Эйли долго молчит, ветра Севера лижут им лица, заставляя глаза слезиться. Но почему-то девушка уверена, что слезы эти не от ветра, ни у нее, ни у Брана. — Пора спать, Крылатый Волчонок, — Эйли мягко улыбается, видя, как по-детски надувает губы Бран. — У меня нет прозвищ, — недовольно бурчит парнишка, но, кажется, Ходору кличка хозяина пришлась по вкусу. — Теперь будет, — все еще улыбается Эйли, и Ходор согласно поддакивает, произнося свое имя в знак подтверждения. Бран молча дуется, но в мыслях все еще бьются Дети Леса и Иные, которых они создали. Старк думает, что будет неплохо узнать еще, но только когда все уснут. Тогда, возможно, он увидит отца и поймет, почему Нед уехал в Королевскую Гавань. А может он еще раз увидит Детей Леса и их историю. Или во сне ему снова явится призрак Белой Девы, рассказывая о Первых Людях и древней магии. В любом случае, Бран жаждет узнать все и сразу, а Старки, как ведомо, ждать не умеют.

***

— Мы рассчитывали не на это, — голос сира Давоса пугающе тих, но Джон отлично понимает, почему. Цифра все еще бьется перед глазами бывшего Лорда-Командующего. Маленькая, но храбрая Лианна Мормонт сдержала слово и дала своих людей. Правда, людей оказалось меньше, чем рассчитывали Джон и Давос. Сансу так и вовсе позабавила цифра и манеры юной леди. Хотя осуждать она права не имела, леди Мормонт напомнила ей о сестре, ведь Арья, дикарка-Арья, тоже сейчас где-то выживает, борется за свое место под солнцем. По крайней мере, именно на это надеется Санса. Пока они проходили по лагерю, Джон насчитал порядком пяти стычек Одичалых и других людей. К этому можно привыкнуть, Оскальд и вовсе только смеется, уверяя, что это всё северная кровь и дикий нрав. — Надо просто переждать, — заверял мужчина, но взгляд его оставался холодным, как айсберги в Студеном море. — Седьмое пекло! — выплевывает Сиворт, глядя на потасовку, и черный плащ смахивает снежинки на дороге. Он бредет туда, куда стекаются остальные люди. Бесплатные бои с Одичалыми, Сноу уверен, что кто-то делает ставки и неплохо выигрывает. — Теперь он — твой советник? — в голосе Сансы читается недоверие, и Джон косится в сторону сестры. — Потому что выпросил полсотни человек у девочки? — Благодаря сиру Давосу я стою перед тобой, — Сноу тяжело вздыхает, холодные ветра дерут ему глотку. — Тем более он долго служил Станнису. — Станнису, что был разбит на Черноводной? Что убил своего брата и был обезглавлен? Этого мало, — Санса останавливается, глядя на широкую спину брата. Джон слышит правду в ее речах, но что он может? У него Одичалые и несколько сотен бойцов других домов, но это всё, помощи ждать неоткуда. — Нам нужно больше людей, — говорит Санса Старк, и ее тихий голос становится вдруг неожиданно властным и требовательным. — Времени нет, — Джон пытается говорить тихо, но у него плохо получается, он недовольно фыркает на реплику сестры. — Можно съездить в замок Сервин… — Выступим с теми, кто есть, — Сноу делает несколько шагов в сторону Сансы, и голос его вдруг резко ломается. — Так нужно. Его взгляд цепляется за Сиворта, пытающегося разнять драчунов. Джон возводит глаза к небу и спешит на помощь к товарищу, оставляя Сансу позади. В ее голубых глазах он уже нашел разочарование, вглядываться еще он не хотел. Санса выдыхает, холод кусает ее руки даже сквозь меховые перчатки. Мужская брань льется со всех сторон, но Старк привыкла, ей даже нравилось наблюдать за бытом Одичалых. Они не строили козни и не плели интриги витиеватой паутиной, как делали это Мизинец и Варис, у них все проще: хочешь первенство — возьми топор и проломи сопернику голову. Санса поступила бы также с Рамси, жаль только, что она не мужчина, не воин или не леди. — Думаете, что они перегибают палку? Тихий вопрос заставляет Сансу чуть вздрогнуть. Рядом с ней стоял один из предводителей Одичалых, Оскальд, и смотрел на драку с легкой полуулыбкой. — Вы считаете, что драка ваших людей приемлема? — вопросом на вопрос отвечает Санса. — Да. Старк удивленно выгибает бровь, всматриваясь в лицо мужчины. Кривой шрам здорово исказил красивые черты, протянувшись от левого виска до кончика губ. Она помнит, как впервые заметила его: Оскальд был за Джона Сноу, что не очень обрадовало других предводителей. Тогда Одичалые всерьез задумались над тем, чтобы уйти, но Тормунд остановил их. Санса едва дышала, когда рыжебородый говорил и совсем перестала, когда Вун-Вун произнес имя ее брата. Это был великий момент, лучший, чем что-либо. Чем ее свадьбы, помолвка с Джоффри и Лорасом, лучше, чем смерть Джоффри. И тогда Оскальд поднял свой молот в честь Лорда-Командующего, а через пару секунд все воины только и скандировали имя бастарда. Санса снова переводит взгляд на спину брата, и странная гордость разливается по ее телу. — Людей слишком мало. Старк согласно кивает, поворачиваясь спиной к драчунам. Оскальд делает то же самое, складывая руки позади себя. Санса невольно отмечает ровную осанку и вскинутый верх подбородок. Если бы она повстречала этого мужчину в Винтерфелле, не приняла бы его за Одичалого. — Вы родились за Стеной? — женское любопытство берет своё, и Старк поджимает губы, дожидаясь ответа. — Нет, — мягко улыбается мужчина, устремляя взгляд куда-то вдаль. — Я родился в Королевской Гавани. Санса удивленно переводит взгляд на мужчину, а он только улыбается краешком губ, окидывая леди Старк насмешливым взглядом. — Вы разыгрываете меня, — с нотками обиды произносит Санса, и Оскальд тут же останавливается. — Прошу простить меня, леди Старк, — он чуть склоняет голову, и взгляд его сразу же становится серьезным. — Я не имел ничего плохого, я и вправду родился в Королевской Гавани, по слухам. Всё детство я провел на Стене, а будучи подростком сбежал и попал к Мансу. — Я… я тоже прошу у вас прощение, — Санса медленно моргает, стыд заставляет кончики ушей покраснеть. Оскальд лишь улыбается, в его глазах зажигается странный огонек, и Санса не может скрыть легкой улыбки. Они идут молча, мужчина иногда кидает взор на рыжие, затянутые в тугую косу, волосы и снова на костры, едва разгоревшиеся при свете бледного солнца. — Леди Старк, — начинает Оскальд, сталкиваясь с голубыми глазами девушки, — насколько мне известно, у вас еще остались союзники с внушительными армиями. Санса застывает на месте, и теперь голубизна ее глаз напоминает волнующееся Студеное море. Оскальд спокойно вытерпливает такой взгляд, выражая покорное сочувствие, но девушка вскоре вздыхает и только спрашивает, откуда ему известно. — Ветра нашептали. Эйли обучила меня, так что кое-что я знаю. — Лорд Бейлиш… — Это полностью ваше дело, миледи, — Оскальд чуть кланяется и уходит в свой шатер, оставляя Сансу на растерзание ветрам. В ее шатре пахнет маслом и холодом. Санса смотрит на чернильницу и пергамент, лежавший прямо перед ней, но руки обессилены, она не может заставить себя вывести пару слов. Ветер, задувший свечу на столе, обращает внимание леди Старк на себя, и девушка, горько вздыхая, начинает писать короткое, но важное письмо. Ее роспись становится символом приговора для себя и всего Севера.

***

Тишину разрывает крик Брана Старка. Эйли открывает глаза сразу же, что-то нехорошее поселяется в душе, и она спешит к парнишке. Он умолкает практически сразу, ведьма затормаживает только тогда, когда сталкивается с перепуганными глазами Старка. Юноша распластался на полу перед корнями чардрева, и Эйли хватает пары секунд, чтобы понять, о чем спрашивает его Ворон. — Он коснулся тебя? — голос старца трещит, и Бран смотрит на него испуганно-затравленным взором. Ведьма садится рядом, чувствуя позади себя тепло, исходящее от лютоволка. Зверь дышит ей в шею, готовый защитить хозяина, жар его действительно напоминает летний зной. Лето высовывает язык и лижет синяк на руке Брана. Следы от длинных пальцев Короля Ночи. — Он не может войти? — сквозь объяснения Брана задает вопрос Эйли, и Ворон смотрит угасшим взглядом. — Теперь может, — выдыхает старец, и Лето тихо скулит. — На нем его печать. Ведьма треплет волосы Брана и слабо улыбается, подзывая Ходора. Великан тут же оказывается рядом, но без согласия своего лорда на руки его не берет. — Возьмите с собой самое необходимое, — обращается ведьма к Мире, и девочка кивает. — Надо уходить, и как можно скорее. — Простите, я не хотел, — то ли к старцу, то ли к ведьме обращается Бран, видя как зашевелились Дети Леса. — Все нормально, — Эйли спешит за сумкой, чувствуя разлившийся в воздухе страх. Листочек нагоняет ведьму, когда та идет обратно. Они стоят друг напротив друга пару секунд, но потом Листочек начинает первой, оборачиваясь на своих братьев. — Ты пришла с миром к нам. И пришла просить мира. Мы в последний раз поможем людям Юга защититься от северной магии. Но ты должна знать, — голос Листочка вдруг становится тише, а глаза загораются желтым блеском, — в тебе тоже живет эта магия. В тебе и твоей семье. Вы способны пробудить древнее зло, древнее, чем Иные. И когда ты встретишь свою кровь, не иди с ней. Присоединишься к ней — и весь мир превратится в лед и кровь. Эйли кивает, думать о сказках Детей Леса она будет позже. — Что происходит? — ведьма присаживается рядом с Бранном, глаза которого накрыла белая пелена. Ворон показывает ему видения, обучает его в последний раз. И Мира с ужасом смотрит то на старца, то на юношу, не реагирующего ни на какие звуки. — Ему пора стать Трехглазым Вороном, — поясняет Листочек, и Эйли с Мирой синхронно оборачиваются к ней. — Прямо сейчас? — округляет глаза Рид. — Он не готов, — вторит ей ведьма, поглядывая в сторону насторожившегося лютоволка. — Не нам решать, — голос Листочка отдает иронией, и Эйли только качает головой. — Мира, послушай меня, — ведьма подзывает девочку, и та с опаской подходит к ней. — Ты должна защитить Брана, чтобы не случилось. Чтобы ты не увидела, чтобы не почувствовала, ты должна вывести его из пещеры и не оборачиваться. Поняла? Мира глядит на ведьму твердым взором. И без советов ведьм она знает, что да как, но потом в руку Миры вкладывается осколок, и Рид становится не по себе. — Если будет нужно, убивай. А главное, постарайся не оборачиваться и довести Брана до Стены. Дальше будет легче. — Если они пройдут, — Мира хватает ведьму за руку, и та останавливается, внимательно слушая, — они убьют его? — Они идут не за ним, а за Вороном. Мы — магический рубеж между людьми и Иными. И, кажется, сегодня он падет. — Ты ведь понимаешь, что мы не пройдем? Голос Листочка разносится по пещере глухим эхо, и Эйли поворачивается в ее сторону, все еще держа руку на загривке лютоволка. — Мне жаль, — снова говорит Листочек, и Эйли кивает. — Люди погибнут без магии. — Магия живет не только на Севере, — Листочек едва заметно улыбается. — Скоро магия Юга снова накроет наши земли. Мы ведь так долго боролись. — Надеюсь, что люди будут вспоминать о магии не только в трудный момент жизни. Боги всегда здесь, с нами, но мы не видим их, когда хорошо. А на мольбу о помощи они больше не отзываются. Изо рта ведьмы вырывается облачко белого пара. Листочек также выдыхает, не веря, но магия уже разливается по комнате, и трупная вонь ударяет в нос. Последняя предводительница Детей Леса смотрит на выход из пещеры, на белый холод снегов. Перед ее глазами пляшут зеленые листья, и тонкая магия золотыми паутинками обвивает ее тело. — Мне очень жаль, — уже по-другому, с придыханием говорит Листочек, и взгляд ее встречается с взглядом ведьмы. — Эта Зима будет окрашена в красный. Мира выбегает на снег, страх бурлит в ее тонком теле и ей кажется, что все краски сошлись на черном и белом. Этот мир треснул на белый снег и черную армию Ходоков, простирающуюся до горизонта. Девочка хватает ртом снег, на ее губах он тает в безвкусную воду. Дети леса неподвижно замерли у своих постов, чуть впереди стоит Листочек, гордо вскинув подбородок. Мира не видит ее глаз, но она уверена, что там написана решимость, ведь Рид точно не знает, могут ли Дети Леса в полной мере ощутить страх перед Иными так, как чувствует его она. А холод тем временем становится осязаемым. И четыре всадника, спешившись, стоят во главе своей армии не-мертвых, глядя на противников непроницаемыми синими глазами. Мира никогда не видела таких: блестящие, как драгоценные камни, а синева их превосходит небо и звезды, это мертвая синева, убивающая, как змеиные яды. А потом Король Ночи выходит вперед, и Мира понимает, насколько они ничтожны. Его голову украшает ледяная корона, а глаза пылают адским синим пламенем. Он опускается на одно колено очень грациозно, касаясь своими мертвыми пальцами белый снег. Треск льда оглушает Миру сразу же, девочка чувствует дрожь земли и вой вьюги, настроенной очень воинственно по отношению к ним. Белая земля трескается под ногами, гудит, извивается, а потом натыкается на барьер, через который не могла пройти ведьма, и вьюга усиливает свой вой, когда магия Иного разбивается о чужую магию. Ведьма улыбается, Мира видит, как ее лицо окрашивает страшная улыбка и она тихо, совсем неслышно выдыхает: — Выкуси. Пещеры начинают трястись и мелкая щебенка сыплется сверху. Листочек хватает Миру за руку и кричит ей выводить Брана, а Рид не может отвести взгляд от того, как на них движется армия витхов. Мира не может отвести взгляд от погибели. — Беги, — грубо вталкивает ее Эйли внутрь. Мира бежит, но оборачивается лишь раз, видя, как обороняются Дети Леса, кидая в Иных огненные шары. Ведьма чувствует магию, бурлящую в воздухе и в ее крови. Алая руна вспыхивает прямо перед носом и Эйли насылает маленький пылающий ураган на витхов, обходя их предводителей. Кажется, им нипочем ни огонь, ни ветра, и Эйли насылает еще одну руну, пробуя собственные силы на выносливость. — Эйли, — окликает ее Листочек, но ведьма не слышит. Алая буря сметает упырей, но их место тут же занимают другие. — Эйлис! Ведьма сонно моргает, будто выходя из транса. Она незамедлительно кивает и останавливается только рядом с Листочек, пожелав той удачи. — Ты должна уберечь Брандона, — тихо говорит ей предводительница, и алая вспышка озаряет ее лицо. Эйли выдыхает и оборачивается на Короля Ночи. Она вытягивает руку, призывая руну, таившуюся на границе, вспыхнуть. Огненный круг оберегает вход, и ведьма спешит внутрь, но всадники перешагивают магию, а витхи, шипя и извиваясь, устремляются наверх, к чардреву. Мира только и успевает положить Брана на сани, как первый не-мертвый сваливается буквально с потолка. Она протыкает его копьем, и следующий тут же сваливается на ее голову. Витх застывает, Мира слышит крик ведьмы и протыкает его копьем. — Кинжал, — тяжело выдыхает Эйли, и Мира тут же достает обсидиановый обломок. У ведьмы в руках также копье, но она плетет магическую руну, тихо приговаривая заклинание, Дети Леса прикрывают ее стрелами и копьями. Витхи опять бьются об барьер, но сверху они выгрызают себе путь и их становится все больше. Угольки протыкает огромный ржавый тесак, и он булькает кровью, но Весы всаживает в витха свое копье. Мира пытается докричаться до Брана, отлично понимая, что одной ей его не унести. Она продолжает говорить и говорить, взывать к нему, к Ходору, чувствуя, как позади нее разворачивается настоящая смертельная битва. Она оборачивается в тот момент, когда один из всадников входит в пещеру, разламывая рунное заклинание печати напополам. Он заносит свой ледяной меч над головой ведьмы, стоявшей к нему спиной и отбивающейся от витха. У Миры были только доли секунды, и она, не сомневаясь, метнула копье в Иного, в нескольких сантиметрах от Эйли. Ведьма с удивлением поглядела сначала на девчонку, а потом на развалившегося на тысячи кристаллов Ходока. Ходор, в чьих глазах на секунду мелькнул белый проблеск, встал из угла, раскидывая витхов как пушинок. Мира на секунду облегченно вздыхает, но армия витхов, хлынувшая нескончаемым потоком, заставляет ее двигаться очень быстро. Ходор подхватывает сани, а она сжимает в руке копье, кидая взгляд на Трехглазого Ворона, застрявшего посреди битвы в древе. — Бежим! — выкрикивает Листочек, и ее мягкий голосок отскакивает от стен. Ведьма бросает еще одну руну, огонь пожирает сразу нескольких витхов. Лето рычит позади, стрелы из обсидианового стекла попадают точно в цель, но вот еще несколько Детей Леса зарубают тупые ножи, и витхи рычат, как и лютоволк. Эйли проталкивается к выходу, отбиваясь от упырей, но вдруг чувствует ледяной холод, и дыхание вдруг становится чем-то лишним. Боль прошибает тело от макушки до пят, оставшиеся Дети Леса что-то выкрикивают, но Эйли слышит только это. Шепот северного ветра. Боль волнами накрывает тело, витх бьет ее в бок, но в следующую секунду замертво падает, руна сжигает его дотла. Ведьма пытается встать, упыри заполняют помещение с удивительной скоростью, и она продвигается туда, куда бежали Листочек и остальные. Что-то поистине ледяное касается ее руки, и боль отступает на второй план. Холод окутывает, облизывает девичью фигуру, Эйли глядит прямо в синие глаза Короля Ночи, державшего ее за кисть. В ладони нестерпимо жжет, выжигая связывающую с Джоном руну. Ее тело буквально леденеет, ведьма чувствует, как кровь холодеет в теле, как перестает бурлить, она чувствует зимнее дыхание Иного, его гнев по отношению к ней. — Ты не убьешь меня, — шипит девушка прямо в лицо Короля Ночи, чьи глаза выражают ледяную ярость. — Ты не сможешь, она не простит, сукин ты сын. Ведьма пронзает его кинжалом, подаренным Джоном. Иной отступает, держась за шею, черная кровь струится по его руке. Эйли бежит прочь, но останавливается всего на секунду, кидая запечатавшую руну верх. Маленькие молнии лижут стены, и Эйли видит, как упыри налетают на Лето, пронзая тело лютоволка заржавевшими клинками. Ведьма быстро нагоняет отряд, но позади себя слышит шипение витхов. Они ползут по стенам, потолку и полу, они как огромное перевернутое торнадо, смертельное и пугающее. Мира и Ходор ускоряются, Эйли опускает руку в карман, но Листочек видит, как лицо ведьмы меняется. У нее больше нет рун. Последняя из Детей Леса останавливается, сжимая в руках небольшой шар, наделенный силой огня. — Ты что делаешь? — тормозит Мира, и в глазах девочки стоят слезы. Она уже знает. — Позаботься о них, — просит Листочек, и Эйли только кивает, беря Миру за руку и утягивая за собой. Они бегут так быстро, как только могут, и Мира едва ли может отличить потолок от пола. Она чувствует, как ведьма тащит ее, чувствует позади себя взрыв и жар огня, а затем опять вопли упырей и закрытая дверь, отрезающая от земель, спасения, свободы. Ходор бьет снова и снова, но дверь не поддается, и Мира кричит ведьме сделать хоть что-то, но та также толкает дверь, смотря на Рид таким взглядом, что девочке захотелось провалиться. — Да помилуют нас Боги, — слышит Мира и оборачивается в сторону ведьмы, прекратившей попытки открыть дверь. Снег тихо скрипнул под ногами, Ходор покраснел от натуги, и ведьма, не теряя времени, помогла ему, как и Мира. Они успевают просочиться в маленькую щелку, и Ходор закрывает дверь в тот момент, когда первый витх протягивает свою гнилую руку на их землю. Ходор отрубает ее и удерживает напор, Мира и Эйли берут сани с Бранном, таща их с такой скоростью, на какую способны. — Держи дверь, Ходор, — кричит Мира, и ветра подхватывают ее голос и разносят по белым просторам. — Держи дверь! — Держи дверь, — вторит ей ведьма, стараясь не оборачиваться. Держи дверь, держи-дверь, держидверь, держидверьдержидверьдержидверь… Ветра смеются и шепчутся, а снег под ногами скрипит и скользит, Рид едва ли не падает от натуги. Они тащат сани, зная, что сейчас в Ходоре Бран, что сейчас Бран находится в видениях и в реальности одновременно, и Эйли чувствует его магию, терпкую магию чардрева, которая теперь бурлит в Старке. Они с Мирой слышат крик Ходора, то, как он произносит свое имя. Эйли слабо осознает, что это было его предначертанием, он жил, зная, как умрет. Последний магический рубеж Севера пал. Ведьма оглядывается, внутренне содрогаясь. Им не выстоять, но девушка отмахивается от собственных мыслей. — Мира, — обращается она к девочке. Рид кидает быстрый взгляд назад, но ускориться они не могут. Витхи вот-вот нагонят их, и это конец. Смерть будет смотреть на них пустыми глазницами. — Мы скоро встретимся, Жойен, — выдыхает Мира, и они с ведьмой переглядываются. — Остановись, — приказывает Эйли, и Мира без раздумий выполняет приказ. Эйли падает на землю, вытаскивая из-за пазухи обычный стальной клинок. Режет ладонь под взгляд Миры, которая на секунду закрывает глаза. — Пригнись, — советует ей ведьма, и Рид тут же садится на колени рядом с Бранном, держа его за руку. Она чувствует слезы, хотя совсем не хочет плакать. Ведьма что-то рисует на снегу, а витхи уже в пятидесяти метрах от них. Мира касается щеки Брана, смахивая собственную слезинку, капнувшую на светлую кожу юноши, и закрывает глаза, когда упыри в пятнадцати метрах. Эйли чувствует запах своей крови и руна вычерчивается на снегу алым росчерком. Когда упыри в десяти метрах, Эйли думает, что это конец, потому что магию она не ощущает. Магия иссякла, застыла в ее жилах, и теперь они умрут. Она не сдержала обещание, данное Джону. Она не сдержала обещание, данное Листочку. И обещание, которое она дала матери, тоже останется только пустыми словами. Простите меня. Пять метров и шипение разливается по округе. Мира прижимается к груди Брана сильнее, слыша его гулкие удары сердца и чувствуя клинок, занесенный над головой. Два метра. Можно почувствовать гниющий запах плоти и горечи. Эйли зажмуривается, а перед глазами мелькают картинки из жизни. Такие разноцветные, яркие, но во всех присутствует ненавистный белый цвет. И только на одной ведьма заостряет внимание, вглядываясь в нее, как в последнюю надежду. Прощай, Джон Сноу. Клинок витха прорезает густо сыплющий снег.