Raven Tales

Страх владеет ее телом, ее душой и ее разумом. Страх безумен, глуп и слеп. Он заставляет юное тело дрожать, а взгляд больше не отводить от того места, откуда он исходит. Страх жесток, коварен и холоден, он владеет всеми людьми без исключения, но не стоит забывать, что нынче люди не одни. Теперь есть они. Их полчища видны черной тенью, простирающейся до самого горизонта. Мира Рид видит их, эти темные пятна, быстро бегущие в их сторону. Но страх владеет ей полностью и без остатка. Она падает на колени рядом с ведьмой, лежащей на белоснежном снегу без сознания. Мира пытается ее разбудить, толкает и бьет по лицу наотмашь, но всё бесполезно. Это не глубокий сон, Рид отчасти понимает, что осталось одна. Что в паре метрах от нее всё еще Бран Старк, не вышедший из транса, а на руках мертвая девушка, и Мира ни за что на свете не сможет утащить их обоих. Что кого-то придется оставить. Она перетаскивает ведьму подальше, в небольшое отверстие в дереве, аккуратно сажает ее, надеясь, что укрытие поможет Эйли остаться незамеченной. Рано или поздно снега возьмут свое, а здешний Север снова вдохнет жизнь в мертвое тело. Мира чувствует слезы, жгучие и холодные, когда берет сани Брана и тянет их за собой, удаляясь все дальше и дальше от места, где похоронен их друг и спаситель. Джон Сноу смотрит вниз, на раскинувшиеся под ногами земли, на людей, спешащих по своим делам, на площадку, где когда-то давно он тренировался вместе с Роббом. С высоты башни она выглядит маленькой и неважной, как и прошлое самого Джона, но теперь он, кажется, стал лордом Винтерфелла. И теперь, кажется, эта площадка, как и он сам, приобрели особую важность. На площадке толпился народ, молчаливо переглядываясь друг с другом. Лорд Сноу поспешил спуститься к ним, попутно здороваясь с сиром Давосом и Тормундом, поджидавшими внизу башни. — Помни, что ты теперь Король Севера, — усмехается Тормунд, а Джону остается только кивнуть, проходя мимо своего народа. Они пришли попрощаться с последним Старком. Рикон Старк, будучи совсем ребенком, пережил утрату обоих родителей и смерть брата. Он пережил предательство своих людей и встречу с Одичалыми. К сожалению, Рамси Болтона ему пережить не удалось. Джон помнит, как нашел обезображенное тело Болтона в псарне. Его собаки обгрызли его лицо и тело, а кровь залила пол, но Сноу едва ли мог отвести взгляд от этого зрелища. Тогда он не чувствовал ни сожаления, ни страха, ни уж тем более жалости. Он приказал сжечь труп вместе со знаменами Болтонов, а в тот же вечер Лорды Севера выбрали его Королем. В крипте темно и холодно, Джону всегда казалось, что именно тут предки нынешних Старков следят за своими потомками с удвоенной силой. И Сноу казалось, что он тут лишний. Живым не место в мире мертвых. Джон бы рассмеялся, ведь тут, в крипте, ему самое место. Он мертв, только почему-то все еще дышит. Его внимание отвлекает на себя печальная фигура Лианны Старк. Говорят, она была красива, как первый снег и невероятно мужественна. История Лианны никогда не привлекала Джона, но ведь все началось именно с нее и великой любви. Все самые печальные истории начинаются с любви. Под пальцами Эйли чувствует древний прозрачный лед. Холод сковывает ее, как и непреодолимое желание никогда больше не открывать глаза. Но что-то заставляет ее это сделать, заставляет двигаться, шевелиться, чувствовать. Она смотрит в небо прозрачно-серого отлива, и почему-то оно кажется Эйли ограниченным, запертым в тусклых лучах заходящего солнца. — Очнулась? Этот голос заставляет ведьму Севера сесть. Боль колокольчиками отзывается во всем теле, но Эйли неподвижно застывает в неудобной для нее позе, глядя только на одного человека в просторном ледяном зале, смутно напоминающим тронный. Тут и огромные колонны, высеченные из синего льда и упирающиеся в потолок, до того высокий и прозрачный, что Эйли поначалу и вовсе не заметила его. Тут и помост, отражающий все оттенки больного солнца, и сам ледяной трон, огромный и величественный, выкованный не только изо льда и металла, но и самой древней и чистой природы. Эйли помнит этот трон. Сделанный из чардрев, красные листья которых закалились сталью и льдом, это сооружение выглядит внушительно и пугающе, а фигура, восседающая на нем, кажется очень живой и неуместной в обстановке тихой смерти. — Я думала, ты проспишь все на свете, — снова раздается тонкий голосок, и эхо заполняет собой пустоту. Эйли смотрит неотрывно, запоминая черты лица знакомого и незнакомого человека одновременно. Женщина перед ней была красива, очень красива. Тонкая и бледная, она словно вобрала в себя всю прелесть зим с их белоснежными снегами, переливающимися радужными цветами на солнце, с ветрами, играющими маленькими снежинками, прозрачными льдами и чистотой, великолепной и пугающей одновременно. — Мама, — свой голос Эйли едва ли слышит, но королева чуть кривит губы. — Я просила не называть меня так, Эйлис, — ее тон холодный, и та красота, что так манит каждого мужчину, женщину и ребенка теперь кажется Эйли уродством. — Что тебе нужно? Королева улыбается, грациозно поднимаясь со своего трона. Ее платье из голубого шелка подчеркивает хрупкую фигурку, в то же время придавая величия и богатства, которым так гордятся короли Юга. Женщина медленно спускается к Эйли, продолжающей сидеть на гладком полу и смотреть на свою королеву снизу верх. — Прошу, дорогая, не сопротивляйся, — королева протягивает ей ладонь, и в ее взгляде зажигается едва заметный огонек нежности. — Ты знаешь, для чего ты здесь. Слишком долго ты пряталась и бежала, теперь все в прошлом. Эйли смотрит сначала в глаза матери, чувствуя, как слезы скатываются по щеке, а затем на протянутую ладонь, горько осознавая, что живой отсюда она не уйдет. — Я не стану делать то, о чем ты просишь. Никогда, — голос ведьмы вдруг меняется, трещит, и в следующую секунду Эйли чувствует, как ее бьют по лицу. Из уголка рта капает кровь, пачкая идеально-прозрачный ледяной пол. — Я не хочу терять с тобой время, — королева хмурится, отходя обратно к трону. — Ты так упряма и глупа, неужели ты не понимаешь, что эти люди за Стеной нам не друзья? Они изгнали наш род, они уничтожили всё, чем мы дорожили. Они виноваты в том, что мы теперь тут заперты. — Не мы, мама, а только ты, — тихо усмехается Эйли, чувствуя на себе разгневанный взгляд. — Раз так, то почему я нашла тебя в древе? Брошенную и погибающую? Эйли смотрит на эту женщину, такую прекрасную и страшную одновременно. От матери Эйли достались шелковистые темные волосы и нежные черты лица, но глаза королевы были непроглядно черны, как и ее душа. — Твоя любовь тебя убьет, дорогая, — нравоучительным тоном начинает говорить женщина, садясь прямо на прозрачные ступени. — Поверь, я когда-то тоже любила людей. — Тогда мне тебя очень жаль, мама, — Эйли встает на колени, глядя в темные глаза своего единственного родителя. — Познав любовь, ты ее потеряла и стала такой, мне жаль. Правда, очень жаль тебя. И я прошу, отпусти меня и прикажи своей армии разойтись. Ведь в противном случае, Азор Ахай окропит свой меч твоей кровью. Королева чуть наклоняет голову, улыбаясь довольно сдержанно. Она будто ждала, когда ее дочь произнесет его имя. Обещанный Принц, который никогда не появится в этом мире. — Боюсь, дорогая моя, ты выбрала не того защитника, — королева оборачивается к ней спиной, уверенная в своей правоте. Эйли быстро закусывает губу, боль отрезвляет ее, кровь снова капает на пол, и ведьма быстро рисует руну, едва ли понимая, что та значит. Пока королева вальяжно устраивается на троне, ее дочь вычерчивает что-то, что она никогда не видела. — Азор Ахай носит в себе пламя. А последний дракон давно мертв. В тоне матери Эйли едва ли слышит грусть, но придавать значение столь легко брошенным словам ведьма не стала. Голова все еще болит, а выбраться живой все меньше и меньше шансов. — Он вернулся, поверь, — глухо произносит ведьма, устремляя взгляд на мать. — Я убила последнего дракона, — слишком уверенно говорит королева и на секунду Эйли кажется, что она убила Джона Сноу. — Подумай, на чьей ты стороне. Я даю тебе время, дочь моя. Эйли с трудом, но поднимается, пол буквально кружится под ногами, но она пятится назад, сосредотачиваясь на черных глазах матери. — Когда ты придешь ко мне, я не отвергну тебя. А пока наслаждайся собственной болью, — холодно выдает королева и снег, появившийся буквально из-под земли, обволакивает фигуру ведьмы, растворяя в себе. Мира, уставшая и голодная, напуганная до чертиков, смотрит на спасителя в черном, сидящего чуть дальше от костра. Она бы подумала, что он один из братьев Ночного Дозора, но что-то в этом человеке было не так. Он словно мертв. Пусть он и спас их от Иных, пусть и разобрался с ними, но выглядел этот мужчина, скрывающий свое лицо черной старой повязкой, холодно и отдаленно. Мира безмерно была благодарна ему, сидя возле костра, но еще она боялась его, боялась за Брана и совесть грызла ее из-за ведьмы. И поэтому, когда Старк открывает глаза и делает глубокий вдох, с плеч Миры Рид падает камень размером со Стену. Она прикасается к темным волосам Брана слишком нежно и осторожно, а он вглядывается в ее лицо до боли долго. — Ты жива, — одними губами произносит он, и Мира видит, как облегчение настигает Брана. — А ты заставил меня волноваться, — едва слышно шепчет девушка, обнимая Старка еще крепче, словно этот мальчишка-калека сможет защитить ее от Иных. Если бы Рид задали этот вопрос, она без лишних промедлений ответила бы, что сможет. Теперь сможет. Да и защищать ее не надо, конечно, но в глазах лорда Старка она видит поддержку. — Где Эйли? — снова задает вопрос Бран, но натыкается глазами лишь на черную фигуру. Мира молчит, в ее взгляде отражается что-то, отчего Бран едва заметно вздрагивает. Лучше умолчать сейчас, среди них посторонний, и Старк уже чувствует недолгий и отнюдь невеселый разговор. Но их спаситель вдруг подрывается, выпрямляясь в полный рост, сжимает острый клинок в руке и медленно идет в противоположную от лагеря сторону. Старк внимательно следит, как незнакомец останавливается, перехватывает клинок удобнее и тихо говорит: — Не шевелитесь. Голос Брану кажется отдаленно знакомым, но сейчас это не так важно, ведь на спасителя нападают и очень быстро, нанося ряд жестоких и резких ударов. Старк сразу чувствует знакомую магию, но не может понять, откуда она исходит. Он только смотрит на танец с кинжалами, в котором пока снова выигрывает их спаситель. — Достаточно. Властный голос Крылатого Волка разлетается по полянке и фигуры замирают. Спаситель первым опускает клинок, переводя взгляд на мальчишку. — В последний раз я видел тебя еще мальчиком. Ты был бесстрашен, — мужчина возвращается на свое место, садясь за разделывание кролика. — Любил лазать по стенам, пугать свою мать. — Смотрю, вас, Старков, тяжело убить, — произносит нападающий, и Бран с удивлением глядит на ведьму Севера. — О, боги, — выдыхает Мира, и улыбка едва теплится на ее губах. — Меня, впрочем, тоже нелегко, — чуть усмехается Эйли и медленно идет в сторону незнакомца в черном, садясь рядом с ним. — Я думала, ты не станешь себя выдавать. — Дети Леса мертвы, нет смысла скрываться, — отзывается мужчина, поправляя капюшон. Бран, внимательно наблюдающий за ними, чувствует лишь странное желание снять это тряпье с лица незнакомца. Его глаза ведь так похожи на глаза Неда Старка, но в них больше застывшей боли, чего-то, что Бран никак не может понять. — Кто ты? — задает вопрос юноша, а затем внимательно наблюдает, как незнакомец разматывает свой шарф и откидывает капюшон, как в неестественно бледных, мертвых чертах лица и серо-голубых глазах он узнает давно потерянного человека. — Дядя Бенджен? В последнем письме Джон написал мне, что ты пропал за Стеной. — Я повел отряд разведчиков далеко на Север искать отряд Белых Ходоков, -вздыхает брат Ночного Дозора. — Иной вонзил мне в живот меч изо льда и бросил умирать. Перерождаться, как вы это называете, — его взгляд пал на Эйли. — Дети Леса нашли меня. Они остановили магию Белых Ходоков. — К сожалению, не до конца, — ведьма чуть сужает глаза, глядя на огонь. — Но как они смогли? — хмурится Бран, чувствуя, как Рид позади него едва заметно вздрагивает. — Так же, как они создали Ходоков, — вместо дяди отзывается ведьма, и кривая улыбка ломает ее губы. — Драконье стекло. — Осколок теперь у тебя в сердце, — Бран усмехается, его взгляд снова сосредоточен на дяде. — Теперь ты Трехглазый Ворон, — Бенджен чуть заметно улыбается, глядя на племянника с грустью и нежностью. На долю мальчика выпала тяжелая ноша, Старк это знает. — Я не успел научиться, как этим управлять. Бенджен встает, протягивая флягу сначала ведьме, которая едва заметно кивает в ответ, а затем идет к Брану, присаживаясь рядом с ним. — Ты должен научиться, пока не пришел Король Ночи и его хранитель, — тихим тоном говорит не-мертвый, протягивая флягу. — Пей. Он найдет способ проникнуть в мир людей и тогда ты будешь ждать его. И ты должен быть готов. Бран едва заметно кивает, глядя в глаза, наполненные стальной решимостью. Это придает ему сил, и даже белые шрамы ото льдов не портят родного лица. — Кто такой хранитель? — после сделанного глотка спрашивает Бран. — Спроси лучше у его дочери, — Бенджен кивает назад, на сидящую у огня Эйли. — Эта история долгая, Крылатый Волчонок, — чуть усмехается ведьма, выпрямляясь и сладко потягиваясь. — По дороге на Стену я поведаю тебе всё, о чем только пожелаешь. — Ты дочь Короля Ночи? — Бран щурится от сильного ветра и неверия, ведь он доверял ведьме, а что теперь? Можно ли доверять Иному? — Не совсем. Меня можно назвать его сестрой, но вот дочерью никак. Мой род вместе с Детьми Леса создал проклятье витхов, — Эйли смотрит в ту сторону, где предположительно восседает на троне ее мать. — За это нас и прокляли.