Raven Tales

До Стены остается один невыносимо долгий день. Привал оказывается очень кстати, и ведьма со страхом засыпает, сначала удостоверяясь, что Бенджен на своем посту, а Бран и Мира мирно сопят. Сейчас эти двое были похожими на новорожденных котят, маленьких и слепых, не подозревающих, что их ожидает. Они жались друг к дружке, Мира держала Брана за ладонь столь крепко все это время, что Эйли порой казалось, что она никогда более не оторвет девчонку от волчонка-Старка. Но потом заметила испытующий, покровительствующий взгляд Брана и его нежелание отпускать ладонь. И все встало на свои места. Пару раз они даже перекидывались кривыми ухмылками с Бендженом, когда не говорили об Иных, проклятиях, Стене и Вороне. Бенджен Старк не особо был разговорчив, и лишь раз задал вопрос о своих племянниках. То, что Джон Сноу был воскрешен, не особо обрадовало оплот магии. — За все приходится платить, — изрек брат Неда Старка, устремляя взгляд в серое, зимнее небо. Эйли натягивает капюшон глубже, глядя то на мирно потрескивающий небольшой костер, что они развели, то на притихшего Бенджена, который также, как и она, смотрел на пламя. Ведьма проваливается в красочный сон странно, будто со скрипом и неудавшейся попыткой выбраться на берег здравомыслия. Она видит лес, огромный и могущественный, в нем все еще обитают Дети Леса, а магия мягко касается оголенных ступней Эйли. Она пробирается сквозь заросли и кусты, а когда выходит на небольшой пятачок, застывает в паре метрах от огромного чардрева, раскинувшего свои корни прямо возле небольшого и гладкого пруда. Возле пруда играют двое детей. Мальчик постарше догоняет девочку с белыми, как первый снег, волосами, и валит на красную землю, усыпанную листьями чардрева. Они смеются, толкаются, девочка ловко вырывается из рук мальчишки и бежит за дерево, пытаясь спрятаться. — Ну ты и трусиха, Эйлиссан, — фыркает молодой человек и падает на землю, широко раскидывая руки и ноги. — А ты ленивый, как поросята Эвана, — на его манер отвечает девчонка и садится у ствола, закрывая глаза. — Отец будет ругаться, если задержимся. — Он пошлет Призрака. Дети вдруг замолкают, а потом весело смеются, и Эйли чувствует сухой колючий ком в горле. Эти дети, такие счастливые, беззаботные, лежат тут, у ног Богов, и смеются над лютоволком и пережитками ее собственного прошлого. Мальчик резко вскидывает голову и замирает. Он смотрит ровно туда, где стоит ведьма, вглядывается в темную чащу, разглядывает смутный силуэт. — Дети! Женский голос заставляет проказников вскочить и привести одежды в порядок. Мальчишка запускает всю пятерню в свои темно-каштановые кудри и этим движением напоминает кого-то Эйли. Может, Оскальд? — Мама! — девочка кидается в объятия зрелой, но прекрасной женщины с такими же белыми волосами. — Эмрис говорил нам уйти, я просто… Женщина чуть поджимает губы и смотрит на мальчишку. Он ковыряет землю носком ботинка, смотря себе под ноги. — Идемте на ужин, отец начал волноваться, — с улыбкой произносит женщина, и девочка радостно бежит вперед. — Эмрис? — Да, я иду, — мальчик чуть отстает, все еще вглядываясь в рощу. Он кидает испуганный взгляд сначала на спину отдаляющихся матери и дочери, а затем делает шаг в сторону Эйли. — Кто там? — громко рявкает он так, что Эйли сама чуть вздрагивает. Она не знает, почему мальчишка видит ее в ее же сне, но решает выйти. Он внимательно осматривает ее с ног до головы, до невозможности забавно храбрясь, вздернув подбородок. Его кудряшки рассыпались и теперь стояли торчком, а сам он выглядел, как перепуганный, но юный волчонок, который пытался напасть на хищника в разы крупнее его. — Кто ты и почему следила за нами? Эйли старательно подавляет улыбку и смотрит на мальчишку долгим, пронизывающим взглядом. — Я — ведьма, — просто сообщает девушка, и вдалеке слышится женский голос. — Тебя мама зовет. — Она мне не мать, — просто выдает мальчишка, и его глаза жадно впитывают облик незнакомого человека. — Так зачем следила за нами? — Я не следила, просто заплутала. — Ты в Винтерфелле, — пожимает плечами Эмрис. — В Богороще, сюда нельзя посторонним, я пожалуюсь отцу. — Хорошо, — согласно кивает ведьма и оборачивается, но мальчишка вдруг недовольно цыкает языком. — Моего отца боятся все, он король. Почему ты его не боишься? Эйли чуть улыбается, делая шаг к мальчику. Он не боится ее, что странно, ведь цвет ее глаз обычно пугал детей. — Хороших королей уважают и любят, но боятся предать, а я не боюсь предать твоего отца-короля, потому что не собираюсь этого делать. Мальчишка долго вглядывается в ее лицо, а потом вздыхает и собирается уходить. — Ты странная, ведьма, — просто сообщает принц, поджимая губы. — Но ты бы подружилась с моим отцом. Он скучает по магии. Эмрис вдруг срывается с места и бежит следом за сестрой, а Эйли смотрит вслед, глупо улыбаясь. У нее в груди зародилось странное, мягкое чувство, будто этот мальчишка перевернет ее мир. Но краски постепенно начинают гаснуть, и вот уже в глаза Эйли бьет серая белизна. Снег сыплет огромными комьями, застилая и без того белую землю, кружит прямо над головой ведьмы и шарахается от тлеющего костра. Эйли поднимается. Усталость, ровно как и снег, ложится на ее плечи, и девушка широко зевает, оглядывая их миниатюрный лагерь. Бран с Мирой все еще спят, укутавшись в шерстяной плед, который дал им Бенджен. Самого мужчины на полянке не было, и ведьма, недовольно скинув с себя снежинки, устремляется в чащу, на зов тонкой и едва ощутимой магии. — Ты оставил свой пост. Бенджен стоит на небольшом возвышении, вглядываясь вдаль, там, где уже виднелась Стена. Он хотел домой, к братьям, к Джону. Он хотел оставить выбеленные земли и магию, уйти на Юг, отказаться от черного и навеки обрести покой. Но это было невозможно. Он был упрям, горд и честен. А теперь еще и магия Севера не даст ему выйти за пределы своих владений. Решение хоть и стояло в паре метрах от него, но он не хотел. Дети Леса мертвы, витхи наступают и земля дрожит, а он единственный страж границ. Единственный, кому не все равно на вечную зиму в этих краях. — Меня всегда поражало, почему братья носят черные одежды, — довольно тихо изрек Старк, все еще вглядываясь в белесую даль. — Белые были бы уместнее. — Стоит провести реформу, — холодно откликается девушка, кутаясь в плащ. — Белый цвет смотрится куда печальнее. Эйли замирает на месте, вглядываясь в сутулую фигуру мужчины. На нем та же печать магии, что и на ней самой, и бремя это нести можно только поодиночке. Иногда Эйли было страшно от этого, а иногда, глядя на простых людей, почему-то спокойно. Теперь же, наблюдая, как Бенджен сходит с выступа и устремляется обратно в лагерь, напоследок одарив ее печальным хмурым взглядом, ей хочется нести эту печать с достоинством и уважением, как лучший валирийский меч. Когда ведьма возвращается в лагерь, она застает проснувшихся детей. Мира о чем-то переговаривается с Бендженом, а Бран внимательно их слушает. — О чем речь? — Эйли оглядывается назад, на окончательно потухший костер. — Нам пора, — лишь произносит Бенджен Старк и путники молча собираются. Брану помогают усесться на лошадь, и неспешная прогулка по кромке леса снова продолжается. Бенджен, непривычно молчаливый даже для него, идет впереди, когда как Эйли и Бран тихо переговариваются о магии и Черном Замке. Мира замыкает процессию, все еще с осторожностью окидывая взглядом спины то Бенджена, то Эйли. — Здесь я вас оставлю. Слова звучат дико и неожиданно, так, что абсолютно никто не успевает удивиться как следует. Бенджен вглядывается в верхушки деревьев и дальше, в серые небеса. — Ты не пойдешь с нами? — голос Рид дрожит то ли от страха, то ли от холода. — Стена не просто лед и камень, на ее основании начертаны древние руны, — мужчина сжимает руки в кулаки, переводя взгляд на видневшуюся Стену, ведь даже отсюда он чувствовал ее протест против его существования. — Сильная магия, чтобы защитить людей от всего, что за ней. — И пока она стоит, мертвые не пройдут, — с сочувствием бормочет Эйли. — Ты же говорила, что есть способ, — Мира жадно вглядывается в лицо ведьмы, в синие глаза, смотрящие на девочку с сочувствием. — Этот способ нам не подходит, он слишком… — … слишком труслив и коварен, — договаривает Бенджен, оборачиваясь к ним. Его взгляд тверд, он отдает чем-то темным и первобытным, и женщины тут же замолкают. Бенджен неспешно идет к своему племяннику и аккуратно стаскивает с лошади, усаживая под белеющий столб чардрева, одного из немногих, что остались в этих рощах. Старки не прощаются и не роняют бессмысленные слова на ветер, Бенджен просто отворачивается, а Бран прислоняется удобнее к древу, вертя в руках единственный опавший алый лист. — Куда ты направишься? — Мира едва ли дышит, боясь узнать ответ. — Грядет великая война, а я сражаюсь на стороне живых, — Бенджен оборачивается к ведьме, одаривая ее долгим взглядом. — И ты тоже. Эйли лишь кивает, выбора у нее не остается. Она ведь, так или иначе, живая. — Ты не поможешь ничем, если сдохнешь за Стеной, — вдруг как-то зло выплевывает ведьма, и Бран почему-то на секунду пугается синевы ее глаз. — Буду делать что смогу, — дядя Бенджен переводит взгляд на него, и они беззвучно обещают друг другу держаться. — Спасибо, дядя Бенджен, — выдыхает Бран, чувствуя ту же горечь, что и при прощании с родителями. — Я желаю вам удачи, — Бенджен вдруг замолкает, борясь с собой и желанием сказать что-то еще. Он долго окидывает группку взглядом, а потом разворачивает лошадь и идет по заснеженной дороге в обратную сторону от Стены, от спасения. Мира тяжело выдыхает, оглядываясь на Брана, который в этот момент замечает кровавый лик. Всё тот же распахнутый в безмолвном крике рот и рдяные слезы, всё та же старая, режущая горло и глаза магия. Он пытается дотянуться, но падает, благо Мира рядом и усаживает его на удивление быстро и удобно прямо перед самым ликом. — Ты что собрался делать, волчонок? — ведьма недовольно глядит то на него, то на притихшую Рид. — Я должен, — довольно холодно отзывается Бран, глядя в глаза Старым Богам зачарованно и пугливо. — Ты уверен, что готов? — Мира перехватывает его ладонь, и Старк долго глядит на девушку, сжимая ее пальцы чуточку сильнее. — Теперь я — Трехглазый Ворон, я должен быть готов, — Бран кидает взгляд через плечо, на ведьму, которая кивает в знак согласия. Рид с неохотой выпускает его ладонь, внимательно и с жадностью следя за каждым движением. Как только кончики пальцев касаются светлого ствола, глаза Брана закатываются, и он падает и падает в годы назад, туда, где Эддард Старк впервые взял на руки ребенка Лианны Старк и Рейгара Таргариена.