Raven Tales

В залах, где теперь скрывается Джон Сноу от снега, всегда людно. Лорды слушают, улавливая каждую ноту его голоса, при этом буравя того взглядом. Джон свыкся. Он часто ощущал на себе эти взгляды: недоверия и высокомерия. Спустя некоторое время либо превращались в уважение, пусть и отчасти боязливое, либо затухали навечно. Сегодня у Джона был неплохой день. Его посланники вернулись целыми и невредимыми из Риверрана, и теперь без лишних деталей рассказывают о смерти Черной Рыбы. — Он был храбрым, — Бриенна Тарт смотрит будто сквозь своего Короля Севера, на Бриндена Талли. Это длится не больше секунды, прежде чем Санса снова задает вопрос. — Ланнистеры уже заявили о себе. Скоро у наших врат вполне может расположиться Цареубийца. — О нем нам нужно беспокоиться в последнюю очередь, Санса, — обрывает сестру Джон и встает. — Отдыхайте, ваши знания нам пригодятся, — обращаясь к женщине-воину, Джон пытается поймать на себе ее взгляд. Странно. Она так бесстрашно бросалась на помощь, храбро защищая Сансу от всего, даже от него самого, а теперь будто чего-то боится. И новый меч, старательно спрятанный и выдаваемый за простое оружие, кажется Джону уж слишком подозрительным. Хотя, возможно, он просто стал мнительным. На него навалилось разом всё, включая выживание в самую долгую ночь и борьбу с Иными. И, конечно, эта постоянная игра престолов, лорды и королевы, плетущие интриги за спиной и не осознающие, что скоро им всем настанет конец, если чуда не случится и Король Ночи решит отступить. Мысли кружатся в голове Джона, подобно снегу за окном, и он совсем не слышит ни ухода сестры и советников, ни тихого треска огня. Вцепившись в подлокотник жесткого стула, на котором восседал когда-то его отец, он надеется, как малое дитя, что чудо опустится на его плечи, удача окутает его в теплый плед, а решения придут сами. Но, конечно, он стойко выдержит всё и даже больше, пока сердце его бьется и даже после… — Великие думы окутывают вас, Ваше Высочество, или вы просто плюете в потолок? Джон лениво открывает глаза, все еще думая, что ветра принесли ему знакомый голос из далеких земель. Оскальд пару раз пытался научить его языку ветров, но Джон был слишком далек от такой магии. Посреди зала, словно сотканной из теней и холода, стоит его ведьма. Облаченная во все черное, женщина кажется призраком смерти, застывшим в косых лучах серого цвета. Они смотрят друг на друга, словно заново знакомясь, и невольно перед глазами Джона мелькает ее шатер и первый пойманный на себе взгляд. Сейчас же она смотрит без примеси подозрения. Скорее с облегчением, с радостью, почти детской надеждой, как и у самого Сноу, который двигается первым, встает с жесткого трона. Делает пару шагов и чувствует, как в его руках оказывается Эйли, как обнимает его, как что-то горячее окутывает грудь и ладонь, на которой заново загорается руна. А затем их губы встречаются, и мир тает, как льды весной. Он целует ее, как целовал бы ночь, холод или жизнь. Как необходимое, нужное и что-то свое. Джон не старается понравиться или угодить, он будто берет то, что ему положено, и так, как он захочет. А Эйли впервые отдает всё и без остатка, полностью растворяясь, ловя каждое движение, каждое скрытое желание, его и свое собственное, которое смешивается, горит и сочетается. Тяжелый толстый плащ падает с хрупких плеч девушки и Сноу усаживает ее на стол, сжимая крепче. Ему не нужен воздух с ней, прохладные губы и горячий язык сейчас кажутся сродни кислороду. Король Севера чувствует улыбку на своих губах, ее улыбку, то, как она дразнится и ластится к нему, и на удивление он отвечает, потому что хочется. За долгое время он впервые делает то, что ему хочется. Эйли отрывается первой, с большой неохотой, чувствуя, как Джон прикасается к ее ладони своей. Руны удивительно четко впечатаны прямо под кожу, и, кажется, совсем чуть-чуть подсвечиваются. Настоящее волшебство, которое создали двое. — Я думал, ты мертва, — Король Севера ощущает тонкий аромат старинных льдов и первого снега, что исходит от девушки, и ему нравится вдыхать его, ловя взглядом нежную, такую неожиданную улыбку. — Я тоже думала, что ты погиб, Джон Сноу. Или лучше Ваша Светлость? — улыбка из нежной превращается в вызывающую, и Джон отвечает тем же, зарываясь носом в густые черные волосы. — У тебя получилось? — Не совсем. Всё сложнее, чем я думала, и гораздо масштабнее. Нам нужны союзники. Король Севера тяжело вздыхает. Он предчувствовал нечто подобное, но надежда все же умерла и чудо не случилось. — Отдохни с дороги, а вечером я представлю тебя лордам Севера. Эйли хмурится. Они все еще в той самой близости, как противиться просто не имеет смысла. На этот раз девушка целует первой, легко и невинно, совершено забывая о том, что они могут быть замечены и что теперь Джон Сноу не просто вороненок, а Король Севера. — Прошу прощения, — голос леди Старк взлетает так же внезапно, как и прерывается. Санса удивленно переводит взгляд с брата на ведьму, которая уже подобрала плащ и вежливо улыбалась. — Рада снова видеть вас, миледи. — Эйли? Я думала, ты осталась на Стене… — Эйли только вернулась, — Джон вмешивается, пытаясь быстро замять конфуз. — Ей нужны свои покои и отдых. И платье. — Платье? — Санса хмурится, глядя в лицо брату. — На вечер. Лорды Севера неохотно примут в наши ряды Одичалую. — Да еще и ведьму, — добавляет Эйли и чуть усмехается. — Я не обижаюсь, ты прав. Это Юг, а на Юге свои правила. Тишина висит еще пару секунд. Санса кивает и выходит первой, пообещав распорядиться и взять под контроль все необходимое. Эйли оборачивается уже у двери, сверкая синевой глаз и скрываясь в длинных темных коридорах. Джон с облегчением выдыхает ровно в тот момент, когда в зал входит Давос Сиворт. Мужчина тонко улыбается, сообщая о прибытии небольших запасов из соседних деревень. — Нужно больше. Нам не хватит зерна, чтобы пережить даже обычную зиму. — Мы уже послали людей в ближайшие окрестности. Они потребуют зерно и запасы. — Потребуют? Люди все еще не верят, что зима пришла, — Джон накидывает свой плащ на плечи и идет к выходу, следом за ним тенью идет Давос. — Поверят. И в Белых Ходоков тоже. Особенно если у них будет живое доказательство. Джон замедляется. Серое небо слепит его, ветра бьют нещадно и колко, но все равно не так сильно, как на Стене, а холод кусает щеки. Сноу бросает взгляд на своего советника, и тот, стараясь подавить ту самую тонкую улыбку, с которой вошел в зал, продолжает: — Ведьма Севера вернулась. Я видел магию, что творила эта женщина. — Эйли не зверюшка, чтобы выставлять ее, — Короля Севера удивляет то ли усмешка Лукового Рыцаря, то ли собственное нежелание показывать кому-то магию. — Думаю, она сама решит. Если, конечно, ваша руна не заставит ее подчиниться, — Давос отводит взор в небо, серое и бескрайнее, нависшее над ними так давно, что Луковый Рыцарь и забыл теплые поцелуи солнца. — Ветра молчат, — почему-то замечает Джон. Снежинки больше не кружат, а мороз не кусает людей, только мягко окутывает. — Они встречают ее. И вас.

***

Стук в дверь заставляет ведьму вздрогнуть. Слишком долго она сидит здесь, любуясь то танцующим огоньком свечи, то мутным отражением в зеркале. Синие глаза теперь горят иначе. Эйли смотрит на себя с сочувствием, страхом и нежной, легкой радостью. Сейчас не время было пускать в сердце тепло, не время надежд и глупых чувств. Они мешают, всегда мешали, но ведьма сжимает ладонь в который раз, чувствуя, как по венам бегает что-то приятно щекочущее. Она неспешно идет к двери, поправляя темно-синее платье, одолженное ей Сансой. Что-то заставляет замереть на пороге, поправляя незатейливую, но строгую северную прическу, открывающую полностью лицо и шею. Эйли чувствовала себя слишком уязвимой в этих тряпках, открытой для посторонних, не собой. Потом это быстро улеглось, и дверь уже открывает уверенная леди Эйлис, с легкой улыбкой на лице. Девушка удивленно смотрит на гостя, который также удивлено разглядывает ее, явно довольный результатом. — Всегда знал, что синий тебе пойдет. — Разбирайтесь в женских нарядах, Ваше Величество? — Эйли усмехается, когда Джон тихо фыркает и проходит в ее покои. В руках у него небольшой сверток и он сразу же протягивает их ведьме. — Решили задобрить? — Это необходимость. В руках Эйли оказывается тонкий и короткий кинжал, идеально помещающийся под складками юбки. Рукоять украшает герб семьи Старков, а на ножнах, невесомых и изящных, также изображен лютоволк. — Спасибо, Джон, — голос ведьмы был тих и преисполнен благодарностью. Король Севера лишь кивает, чуть приподнимая бровь, и идет к двери, спиной чувствуя, как позади девушка рассматривает еще один подарок. — Подойдет к платью, — усмехается Джон, пока Одичалая рассматривает подвеску с синим камнем. Эйли вручает украшение мужчине и поворачивается спиной, ожидая, когда прохладный камень опустится точно в вырез платья. Джон нежно целует ее в шею и отстраняется, напоминая себе о долге. — Думаю, нам не стоит заострять на мне внимание, — уже идя по темным коридорам замка, начинает Эйли. — Сегодня ты гостья. Да и мой советник, — Джон чуть замедляет шаг, вглядываясь в обеспокоенное лицо девушки. — Это из-за магии? — Нет, — Эйли чуть хмурится, кидая на бастарда взгляд. — Твои лорды могут многое подумать о тебе. Они могут посчитать меня твоей слабостью… — Тогда они сильно ошибаются, — Джон останавливается, а вместе с ним замирает и ведьма, грустно улыбаясь. — Ты не слабость, Эйли. Ты словно пришла из сказки, которую мне рассказывала няня. — Джон… — И я доверяю тебе. Сейчас это самое важное. Руна на ладони колет, они оба усмехаются. Эйли наносит еще одну руну на запястье, и синий свет потухает, замирает где-то глубоко, оставляя только темно-синий цвет глаз. — Так лучше? — усмехается ведьма, когда они возобновляют путь. — Ты всегда останешься собой.

***

Солнце все реже касается Стены, все реже пытается пробиться сквозь толщу туч и снега. Теперь ночь хозяйствует на северных землях, расстилается белым покрывалом вдаль, прямо к ногам Короля Ночи. Бран чувствует, как чардрево медленно погасает. Боги все больше отворачиваются от них, от Трехглазого Ворона. Лишь наблюдатели, они пристально следили когда-то давно, запоминая каждую морщинку на лице мирянина. Теперь же холод будто выжигает их веру в человечество, и Боги медленно сдаются. Брану удается ухватиться за пару бесполезных и скользких видений. Почему-то в последнее время он все чаще видит руны, которыми закрепили Стену, да Детей Леса, магия которых еще живет в самом фундаменте. — Тебе пора в замок, Бран, — голос Миры отдает трескучей печалью. Она уже понимает, что Старк утрачивает свой дар, что видения его стали короче и каждый раз погружаясь в них, Бран страдает от боли. Но что может сделать Мира? Только наблюдать, кутаясь в черные одежды, и ждать, когда его глаза снова станут темно-голубыми и глубокими. — Опять ничего? — Лишь руны, — мальчик натягивает перчатку, стряхивая с себя приличный слой снега. — Скоро твой брат и ведьма будут здесь. Тогда спросишь, что за руны. — Я и так знаю, Мира, — один из братьев Ночного Дозора усаживает Брана на сани, стараясь не вслушиваться в разговор сумасшедшего варга. — От этого мне и страшно. Мира молчит всю дорогу. Бран замечает ее беспокойство, ее смятение. Изначально, когда они только переступили порог замка, Старк не думал, что Мира Рид будет скучать по дому. Но с каждым днем он чувствовал ее тоску и то, как сокровенно она ее оберегала, стараясь не показывать ему свои слабости. Но мальчику не нужны были способности или видения. А Мире не нужно было говорить ему, что она уже дома.

***

Бран спит беспокойно, но не из-за снов. Как раз наоборот, они не приходят в его голову, и если Крылатый Волк и засыпает, то ненадолго и погружаясь в самую тихую тьму. Стеганый плед давит ему на грудь, а Старк отпихивает его, погружаясь в прохладу комнаты. Он слышит ветра, далекий шепот он разобрать не может, но знает, чего они хотят. Смерть, смерть, смерть, смерть, смертьсмертьсмертьсмерть… Бран впервые за долгое время буквально проваливается в сон. Вот он в Винтерфелле, у чардрева, чьи листья переливаются багряным на солнце. А солнце высоко в зените, теплится, ласкается, лижет лицо и плечи юноши. Бран оглядывает полянку внимательно, не забывая ни об озере, чья гладь словно зеркало, ни о растущих вокруг высоких и сильных деревьях. Старк глядит в озеро, на себя. Он выглядит также, ничего не изменилось кроме того, что он стоит. Стоит на ногах, ощущая свой полный рост, свою силу, свой дух. Улыбка озаряет лицо мальчика, и он резко срывается с места и бежит. Бежит так быстро, будто Иные гонятся за ним, бежит так, словно может обогнать ветер, бежит не боясь упасть, не боясь сломаться. Как в детстве, Бран залезает на башню, зная каждый выступ, каждый камень, и без труда пробирается в Большой чертог. На удивление мальчика там оказывается пусто. Столы расставлены у стены, в очаге тлеет пламя. Бран замедляется, чувствуя, что что-то не так. Что на троне восседает отнюдь не отец, что холод зала пронизывающий, а под ногами почему-то стелется туман. Фигура на троне чуть шевелится и, как кажется Брану, рычит. Старк разглядывает в полутьме очертания мощной мужской фигуры, а голова неизвестного повергает мальчика в шок. На шее у мужчины была пришита голова лютоволка. Бран без труда узнает Призрака Джона с его красными глазами, и он скалится, жадно вглядываясь в последнего законного наследника дома Старков. Бран на секунду цепенеет. Страх прокатывается волной в его груди, мальчик делает шаг назад, затем другой, поворачиваясь спиной к чудовищу в сторону выхода, но в дверях уже стоят Иные. Их лица и тела разлагаются, только глаза горят, подобно синему пламени. Бран узнает свою мать, из разреза на ее горле выползают белые опарыши, узнает и отца, державшего в руках свою голову. Санса и Арья почему-то не изменились, только глаза их теперь горят голубым, но зато вместо красивого лица Робба Бран снова видит голову лютоволка. Из груди Рикона торчат стрелы и рот его испачкан в крови, а рядом обгоревший Жойен и тихая Мира, которая единственная движется вперед. Она идет медленно, но как кажется Брану, не бездумно. В паре метрах девочка останавливается, моргая, и вот уже синева глаз погасла, и радостным шумом наполнился весь зал. Бран вздрагивает, оборачиваясь по сторонам. В очаге трещит огонь, а зал наполнен северянами, смеющимися и ругающимися, пьющими и едящими, живущими и дышащими. — Бран, да что с тобой сегодня? Мальчишка вздрагивает, фокусируя внимание на удивленной Мире Рид. Девочка не выглядит как мальчишка, ее каштановые волосы уложены, и она в платье, подчеркивающем хорошую фигуру. Бран смотрит с еще большим удивлением, намериваясь сказать, какая она красивая сегодня. — Мой сын сегодня очень не учтив. — Бран чувствует на своем плече тяжелую теплую ладонь. — О нет, Бран всегда такой, — усмехается Мира, и Бран с трепетом смотрит на отца. Все такой же, каким он его запомнил. Высокий, суровый, серые глаза глядят на сына с уверенностью и гордостью, а на тонких губах чуть теплится улыбка. — Удели своей будущей жене чуть больше внимания, — советует лорд Винтерфелла и уходит к леди Старк. Кейтилин о чем-то переговаривается с Сансой, беззаботно пьющей что-то сладкое из кубка. За соседним столом Робб, Рикон и Джон смеются, поднимая кубок, а рядом Арья учит своего лютоволка команде «Дать лапу», пока остальные пятеро лежат рядом и с интересом наблюдают. — Это не взаправду, — шепчет себе Бран, видя много живых, смеющихся лиц. — Это все не правда… — Ты о чем? — Мира касается его лица и Бран резко делает шаг назад, врезаясь в слугу и проливая вино на сидящих рядом гостей. Он быстро извиняется, один из гостей встает и громко смеется, и Бран с трудом, но узнает повзрослевшего и возмужавшего Жойена, стряхивающего со своей зеленой рубахи алые капли вина. — Моя сестра тебе голову вскружила? — Прости, я… — Старк осекается, будто его ударили хлыстом, а затем закрывает глаза и тихо-тихо, на выдохе произносит. — Ты мертв. — Я? С чего бы? — Жойен хмурится, его глаза цвета мха темнеют, но не с угрозой, а удивлением. — Жойен… Бран делает еще шаг, невольно толкая Миру плечом. Прямо перед выходом, словно из ниоткуда, появляется Кейтилин. Бран замирает, разглядывая ее: живую, дышащую, с плотно поджатыми губами и возмущенным взглядом. — Мама… — Что с тобой такое, сынок? — Кейтилин хмыкает, но что-то в ее взгляде тускнеет, когда она замечает прозрачные слезы сына. — Мама… Бран не сдерживается. Он оказывается в объятиях сам и заключает в них леди Старк. Она даже пахнет также. Домом, хлебом, сухими травами, мылом и спокойствием. Она его мать, Бран точно знает, зарываясь в каштановые волосы, а ее голос все спрашивает и спрашивает, что случилось, почему ее сын ведет себя так. А Брандон не может больше. Он чувствует, знает, отпускает. Стирает слезы с щек матери, нежно целуя ее в лоб, и оборачивается, смахивая свои. Ищет в толпе знакомое лицо, а найдя его, быстро идет. Вперед, и только туда, не сворачивая. Ведьма смеется, сидя за одним столом с его семьей, с Джоном. Она пока еще сидит спиной, но вот Бран стоит прямо за ней, не решаясь коснуться. Джон оборачивается первым, хмурится, и только когда он задает вопрос, все ли в порядке, Бран это делает. И снова мрак и тишина, и только фигура в черном неподвижно сидит на троне. На троне его отца. — Брандон, — женский голос разносится по залу, и огонь вспыхивает, но Старк ничего не замечает. Он идет вперед, к трону. — Ты ни мой отец, ты ни Робб, ни Джон, ни один из Старков. Ты лишь иллюзия. Бран смотрит прямо в красные глаза лютоволка, которые постепенно выгорают. Фигура рассеивается, исчезает, и Бран садится на трон, чувствуя позади себя движение. При его желании зал освещается факелами и свечами, и вот уже тени только по углам. На свет же выходит женщина, прекрасная и незнакомая, и Бран на секунду замирает, любуясь ей, как первыми морозами на стеклах его комнаты. — Кто вы? Она улыбается. Ее черные глаза смотрят прямо в самую душу, и Бран всеми силами старается не поддаваться чарам. Но взгляд от нее отвести не может, только смотрит, как она поднимается и садится прямо у его ног, нежно их обнимая. — Я — всё, что ты пожелаешь. Я могу дать тебе семью, — в зале снова появляется народ, за столом снова сидит вся его семья, счастливая и довольная. — Могу подарить власть, мир и покой. Бран видит себя рыцарем, видит, как его отец становится королем Семи Королевств. Как наступает вечное Лето, как он старится, а его дети играют с детьми Арьи. — Я могу дать тебе ответы на все вопросы… Драконы взлетают в небо, и пламя вырывается из пасти монстра. Оно сжигает все и люди кричат. А в следующей картинке Бран видит море, бескрайнее серое море, и горячие алые корабли. — Я могу наградить тебя временем, и ты спасешь отца… Бран видит площадь. Голуби высоко над помостом, на котором его отец в цепях и на коленях, а Джоффри усмехается люду. Народ просит зрелища, и Бран наблюдает, как Илин Пейн заносит Лед над головой отца. Он ловит на себе взгляд темно-серых глаз. Отец видит его, в последний раз он видит именно его, а затем закрывает глаза… — Кто ты? — Бран скидывает с себя видения, как толстое шерстяное одеяло. Женщина в ногах улыбается, поднимаясь, и вот уже она возвышается над ним. — А ты сильнее, чем я думала, Трехглазый Ворон. Ведьма спускается вниз по ступеням, замирая лишь на последней. Ее взгляд скользит по лицу мальчишки, и ему становится жарко. — Ты знаешь, кто я, — ее речи так чисты и убедительны, что Бран хочет ее слушать. Вечно. Всегда. — Я… догадываюсь. Шепот в его голове возникает как тихий напев. Дети Леса пели эту сладкую мелодию, ненавязчивую и легкую, как ветерок в поле. И сладкие речи красавицы казались Брану еще прекрасней. — Ты ведь не хочешь войны? Не хочешь убийств? Бессмысленных жертв? — Конечно, нет. — Тогда я предлагаю тебе мир, — девушка быстро взбегает обратно к Брану, но останавливается у последней ступени. Шепот в голове становится отчетливей и Бран, наконец, понимает, что ему говорят. — Что взамен? — тихо шепчет Бран, слушая мелодию. — Твой дар, всего лишь. Не слушай, не верь, не говори. Помни помни помнипомнипомни… — Это непосильная ноша, Бран. Зачем она тебе? Зачем? Отдай ее мне, позволь я взвалю ее на себя. А у тебя будет дом. Семья. Ноги. Помнипомнипомнипомнипомни Бран тихо напевает мелодию. Совсем неслышно, под нос, пока его заверяют, пока голос опутывает его, пока глаза все еще смотрят прямо в душу. — Ты будешь счастлив в мире, который у тебя будет. Который я вам подарю… — Ты — Король Ночи? — усмехается Бран, зная, кто она. И ведьма слышит, как Крылатый Волчонок напевает тихую мелодию. Ее глаза загораются синим, и она кидается к нему, но почему-то ведьма снова внизу, и не может достать его, дотянуться до Трехглазого Ворона, сидящего на троне. Вокруг него вихрем проносятся столетия, вокруг него расцветает магия живых и мертвых, прошлого и будущего. И видение трескается, Бран окутывается вихрем из времени и воронов, а осколки режут ведьму и она исчезает также, как и Брандон Старк.

***

Его трясут за плечи грубо и настойчиво, и отдалено знакомый голос просит вернуться, но только куда и к чему он не понимает. Он ведь тут, вот он открывает глаза, чувствуя на своем лице пушистые волосы. — Бран? Бран! О, боги, я думала, ты умер… Девочка над ним плачет, обнимая. Она пахнет Севером, мхом и пшеницей. Ее глаза кажутся знакомыми, и имя ее так приятно ложилось когда-то на язык. — Со мной все в порядке. Это уже его голос. Мальчишечий, тонкий и пока еще ломающийся. Девочка поднимает голову, смотрит с удивлением. — Что с тобой было? Он же смотрит куда-то поверх, на стены, замечая огонь и брата Ночного Дозора. — Я не понимаю, о чем ты. Девочка тяжело сглатывает, а мужчина в черном кладет руку на его плечо и чуть треплет. — Ты кричал, а потом резко перестал дышать. Мы думали, ты умер. Но я рад, что все хорошо, и твой брат меня не убьет. — Мне к нему и нужно, — сразу же выдает он, фокусируясь на Командующем. — Вы ведь планировали остаться. — Я нужен ему. Завтра же утром уезжаю, — он не терпит отлагательств. Мужчина кивает и обещает доставить его и Миру в Черный Замок. Когда дверь за братом закрывается, девочка снова задает вопрос, все ли в порядке. — Да, — просто отвечает он, и взгляд его снова становится отрешенным, направленным на огонь. — Бран? Он реагирует на свое имя. Долго смотрит на нее так, что у нее мурашки по спине, и она впервые чуть отодвигается от него. Мира Рид, да, он помнит. — Я не Бран, — он видит в глазах девочки страх, но скрывать этого больше не имеет смысла. — Был им, но не теперь, Мира. Она смотрит на него. На то, что от него осталась. Пустая оболочка и опустошенный мудростью взгляд. Это не ее Бран. Это вообще не человек. — Я — Трехглазый Ворон.