Raven Tales

Выдох получается громче. Лорды Севера, молчаливые и суровые, смотрят на новоприбывшую гостью отнюдь не благосклонно. Джон представляет ее, упоминая, что она является его верным соратником и советником. — Нынче женщины правят Севером, — раздается комментарий откуда-то с дальних скамей. Эйли игнорирует любопытные взгляды и недобрые ухмылки. Откуда слышится и то, что она заполучила Короля Севера женским коварством, колдовством и, самое абсурдное, выдуманной беременностью. — Что решать с Серсеей? — голос Сансы тонет в ворохе тихих шепотков. Джон косится на камин, его мысли далеко не здесь. Они все возвращаются к Таргариенам, к их драконам. Пламя драконов является самым грозным оружием и если попросить ее помочь им… — Джон? — Санса хмурит тонкие брови, разглядывая его лицо. — Она подождет. — Она объявила тебе войну! — Она объявила войну всему королевству… — И Таргариены… Тишина вдруг становится осязаемой. Джон оглядывает замолчавших лордов, с упоением наблюдавших за разладом в семье. Они до сих пор считают его бастардом. Сильным воином, может быть, но бастардом. — Говорят, у нее драконы, — подает голос маленькая леди Мормонт. Глаза девочки подобны двум темным безднам. Она чуть дергает головой, ожидая ответа, и Джон лишь пожимает плечами в знак согласия. — Но ведь нет ничего опаснее огня этой твари? — лорд Амбер, являясь совсем еще ребенком, неловко откликнулся на страх, в который резко погрузились все лорды. — Ничего? — голос ведьмы тонет в тишине. Лорды фыркают, новая фигура в их рядах им не пришлась по нраву. — Опаснее красного огня дракона, огня старой Валирии, есть только огонь ледяной земли. — Это сказки, — лорд Гловер косится на замершего Джона. — Вымысел, не более… — Иные тоже были сказками. И эта зима тоже была сказкой. Драконы — реальны, как и их наездники, — Эйли выпрямляется на жестком стуле. Ее глаза постепенно обретают первозданный вид. Сноу быстро оглядывает народ. Удивление, неверие, любопытство… На лицах его подчиненных складывается картинка, почему эта женщина тут. И пламя, что вспыхивает голубым за спинами лордов, вводит их в шок. — Сказки более не вымысел. Таргариены на пороге, их драконы — ключ к спасению. Но если хоть один дракон прольет свою кровь на землях Иных, если хоть один изрыгнет алое пламя — беды нам не миновать. Тишина снова зависает над ними тяжелым облаком. Санса рядом с Джоном чуть ерзает, нервно озираясь. Молчаливый Давос также глубоко пребывает в невеселых мыслях, как и большинство лордов, переставших откровенно разглядывать хрупкую фигуру и глаза, теперь уже горящие неуемным синим огнем. Нависший трепет и недовольство разрушают Одичалые во главе с Тормундом. Шапку рыжих волос покрывает густой слой снега, Тормунд сбрасывает на ходу тяжелый мокрый плащ и замирает посреди зала вместе с двумя другими приближенными. Среди них Оскальд, застывший еще на пороге, и старый жрец, холод которого нисколько не пугает. — Эйли? — у Тормунда, кажется, вот-вот должна была расползтись улыбка, но он благополучно ее сдерживает. — Рад, что выжила. — Я тоже тебе рада, Тормунд, — Эйли быстро улыбается, вполуха слушая быстрый доклад рыжего главаря. Ее мысли бегут от одного лорда к другому и останавливаются стеной на немой тени в углу. Мужчина, стоявший рядом с Оскальдом, с неподдельным интересом все еще вглядывается в синие глаза. В темноте цвет его глаз ведьма разглядеть не может, но узкое лицо, темная острая бородка и темные волосы, тронутые нитями седины, почему-то четко запоминаются ей. Его выражение лица, глумливое, поддетое интересом и оценкой, кажется неправильным в этом темном зале, да еще и так близко. Мужчина вскоре покидает их, как и большинство гостей. Когда последний из старых массивных лордов выходит, Тормунд крепко обнимает ведьму, едва ли не раздавливая в великаньих объятиях. — Мы все думали, что ты умерла, — голос Оскальда все также тих, и Эйли впервые понимает, как сильно она нуждалась в них. — Я живее Иных, это точно. Но у нас ничего не вышло и… — Ты жива, — перебивает ее Джон, и в его глазах, обычно всегда отдаленных и спокойных, впервые проскакивают искры, — это главное. — Еще ваш брат под присмотром Эдда, — Эйли не дает вставить и слова, — он в безопасности и лучше ему быть там. Ведьма все же описывает, пусть и с неохотой, все, что случилось с ней. Жрец, застывший при упоминании Детей Леса, сразу же покидает чертог, как только Эйли переводит тему на смерть Ходора. Про Бенджена она умолчала, как и про мать, но вот зато о замке высказалась в полную силу. — Не думаю, что Эдд — хорошая замена. Скоро там состоится главная битва… — Не нагнетай, — тихо осаживает ведьму Оскальд, но его успешно игнорируют. -… и нужно стягивать все силы скорее туда. — Пока это невозможно, — Джон вертит в руках кубок с вином, но не пьет его. Его взгляд блуждает по залу неспешно, запоминая каждую повисшую на потолке тень. В тишине иногда мерещится голос отца, сквозь вьюгу и стену снега его фигура отдаленно мелькает в проходе и скрывается за первым же факелом. Ветра поют песнь о том, что зима близко, здесь, прямо за порогом этого зала. — Армия мертвых спешит… — выдыхает Оскальд, его взгляд замирает на леди Сансе, смотрящей прямо на него. -И мы ее одолеем, — едва слышно шепчет Санса, представляя себе драконов и их Королеву.

***

Ветер в этих краях подхватывает волны серого моря, бьет о скалы и бьется сам, разбиваясь на миллионы брызг. Корабли причалили к суровым берегам когда-то бывшего дома Таргариенов. Впервые за много лет их потомок сходит на черную землю, на серый пепельный песок. Драконы в вышине оглушают ревем, кружат над головами армии своей матери. Молодая женщина с длинными, серебряными волосами делает свой первый шаг в новый дом. Оглядывает пустынный пляж и скалы, грозно нависающие над ней. Она идет, не останавливаясь, все дальше к огромному замку, раскинувшему лапы прямо на скалах. Он огромен, сер и величественен, редкие лучи солнца кидаются на выступы, потухая, так и не прогрев камень. А королева все идет вперед. В один момент она останавливается, полностью скрытая от солнца, присаживаясь на одно колено. Земля под ее рукой холодная, песок липнет к ладони черной меткой. Дейенерис замирает, вдыхая смутно знакомый запах бриза, родного дома. Ее походка становится вдруг робкой, и сама она на фоне холмов и монолитных скал кажется маленькой, забытой фигуркой, ребенком, которого украли и теперь возвращают домой. Но только ребенок вырос, стал кем-то чужим, как и эти скалы, как и этот бриз для нее. Она долго поднимается по каменным лестницам, ступени выплевывают дорожку прямо к великому входу в царство ее предков. На страже стоят драконы, но не ее, живые и огнедышащие, а идеально сделанные из камня, выстраданные под гнетом моря и ветров. Огромные исполинские ворота открывают перед ней двое стражников, молча удаляясь дальше. Королеве предстает вид ее замка, синего моря, что плещется под скалами и драконов, что летают над замком. Узкая каменная дорожка идет в гору плавным изгибом, поднимаясь к темно-серому камню. На секунду королеве думается, что вид ее дома слишком правильный: ровные кусачие стены, с выступами и углами, темные проемы окон и множество башен, но замок давно опустевший изголодался по ее крови, по крови ее предков. Первое, что видит Дейенерис, заходя внутрь огромного монстра, знамя Баратеонов. Олень насмешливо поднял голову на гербе ненавистного дома, на ткани старой, потрепанной, окропленной кровью. Таргариен тут же сдергивает кусок тряпки, пыль зависает перед ее лицом, но не касается, и в косых лучах ей открывают врата в тронный зал. Он также огромен, как и весь замок, и также темен. Прямо напротив входа трон, возвышающийся над всеми, пустой и страшный. Его будто снесло ветрами зимы, но свою устойчивость он не потерял. Серые камни, словно копья, выступают позади, и весь зал кажется режущим, холодным в своем правильном безумии. Таргариен на трон не садится. Идет дальше, лишь лениво скользя взглядом по разбивающемуся морю за небольшими щелями, соединяющими несколько блоков замка. Слева от тронного зала комната меньшая в размере, но не в величии. Дейенерис останавливается на пороге, чувствуя даже отсюда соленый привкус моря на губах. Закат окутал серость, превращая его в алое марево, освещая красным вырезанных на стенах драконов, что вступают в битву, и огромный, в половину помещения, стол, сделанный по карте Вестероса. Каждый город, каждая река врезаны в этот стол, в его основу. Дейенерис касается лишь края, границы, и идет прямо к морю, туда, где Королевская Гавань раскинута на карте. Кажется, что она видит все сражения, когда-то случившиеся в этих местах, все восстания, все предательства, всю кровь. Но стол имеет лишь один цвет, и в алом зареве он кажется бардовым. — Начнем? — тихо спрашивает королева у своего десницы, Тириона Ланнистера, и тот, только хмыкнув, с нежностью глядит на последние секунды пока еще золотых солнечных лучей.

***

В темноте Джон едва ли может разглядеть застывшую фигуру у окна. Лишь белый снег за окном освещает его покои, скудно и неумело, но этого достаточно, чтобы Король Севера узрел гостя. Он скидывает тяжелый плащ и оружие, не разжигая камина, идет к столу, довольствуясь только зажженным светом свечи. — Не дели власть, — Джон хмыкает, застывший с пергаментом в руках. — С кем? — С Сансой, — Эйли делает шаг к нему, затем еще один, останавливаясь в паре метрах от него. — Я и так не собираюсь, — Джон хмурится, разглядеть выражение лица ведьмы не представляется возможным. Но в тусклом свете он может разглядеть ее изгибы тела и волосы, струящиеся вдоль спины. Он отгоняет сладкие мысли сразу же, ведь в такой полутьме они кажутся невероятно соблазнительными. Он едва ли видит, как ведьма оказывается у него за спиной, накрывая своими ладонями его. И едва ли вспомнит, когда поддался на эту игру, когда снова получил то, что казалось ему правильным. Его губы настойчиво целуют Эйли, шепчут о чем-то далеком, не мирском, не нужным им обоим сейчас. Она разворачивает его к себе и тянет вглубь комнаты, туда, где расположена его постель. Эйли чувствует его напряжение, его желание, но еще больше она чувствует собственное желание, кажущееся таким сладким и недосягаемым. Его кожа пахнет хвоей, когда ведьма целует сантиметр за сантиметром грудь, касаясь изуродовавших шрамов. Полосы до сих пор были розовыми, кривыми и неправильными, и Джон знает это, но чужое тепло кажется сейчас гораздо дороже собственных убеждений. Ее ладони скользят вниз, и Сноу в последний момент предпринимает попытку остановиться. Герои сказок не могут быть вместе, у их истории не будет счастливо конца, и Джон это знает. Знает, но продолжает смотреть в синеву глаз, знает, но чувствует, как ее дыхание касается его губ вместо поцелуя, знает, но обнимает за талию крепче, прижимая настолько близко, будто пытаясь отгородить от всего. Ее губы находят его первыми, и ведьма рвано выдыхает давно забытые Детьми Леса слова прямо в рот Королю Севера. Джон оказывается сверху, его кудри падают ему на лицо, отчего ведьма чуть улыбается, зарываясь пальцами в его волосы. Он старается действовать нежно, но в какой-то момент, когда впервые касается, когда впервые входит в нее, страсть вступает в свои права. Их обоих поглощает настоящее пламя, состоящее из рваных поцелуев, выдохов и стонов. Эйли под ним податлива и горяча, и Джон пользуется этим огнем, пользуется малодушно и эгоистично, но в ответ он дарит ту ласку, которую не дарил ни одной женщине. Внутри разливается тепло, и в последний раз Джон замирает, чувствуя, как капельки пота струятся по его лицу и спине. Эйли под ним также застывает, тяжело дыша, и прижимает к себе ближе, как мать могла бы прижать сына к груди. Удары ее сердца Сноу слышит отчетливо и гулко, сопоставляя с собственными. — Одинаково? — ее шепот рвано вырывается из горла, и мужчина, чуть улыбаясь, целует в то место, где предположительно бьется сердце. — Точь-в-точь. Тишина баюкает Джона не долго. Он смотрит в потолок, пока рядом тихо дышит его ведьма. Он выводит странный символ на ее спине, тонкая светлая руна видна даже в полумраке. — Что это значит? — лениво растягивает слова Король Севера, внимательно вглядываясь в переплетение тонких линий. — Что значит? — Руна. Эйли подрывается с места, в синих глазах скользит страх. Джон внимательно наблюдает, как девушка быстро и неумело пытается зажечь свечу и терпит провал. Он помогает ей, удивляясь странному неоправданному страху. Ведьма пытается дотянуться до руны, но она прямо посередине между лопаток, и Джон снова вырисовывает ее по просьбе девушки. В мутном зеркале отражается ее перепуганное лицо, и Эйли, тихо всхлипнув, прижимается к Джону сильнее. — Что это за руна, Эйли? — еще раз спрашивает Джон, обнимая любовницу. — Все хорошо, — ее голос не дрожит, она только вжимается в мужчину сильнее. — Это просто родимое пятно.

***

Среди белых снегов Севера, под сводом замка изо льда и стали восседает на троне Королева. Ее глаза поддернуты белой пеленой, а черные волосы грязным полотном свисают вниз. Она улыбается. Ее безумный смех отражается от ледяных стен и прокатывается по замку. Черные глаза снова обретают цвет и женщина, устраиваясь удобнее на троне, мысленно подзывает к себе любимого генерала. Он оказывается перед ней, кланяясь, и взгляд горящих глаз прикован к хрупкой фигуре на троне. — Передай Королю Ночи мое послание, — шипит королева, улыбаясь, — мы временно замираем у порога нового мира. В наших рядах скоро ожидается пополнение, и пока на свет не появится новый наследник, действовать мы не будем. Генерал снова кланяется, низко и с почтительным уважением, и удаляется из огромного зала, провожаемый насмешливым взглядом его Королевы.