Проклятие Мелюзины

Шерилин сидела у себя в комнате перед распахнутым окном и потягивала старый ром. Ром был дрянной, как и весь сегодняшний день. Впрочем, за окном уже царила ночь, и фонари тускло сеяли свой свет в тумане, который ветер принёс откуда-то с юга Лондона. Холод забирался в пустой дом, но Шерилин его почти не чувствовала, только ветер теребил подол тёмного платья. В соседнем доме кто-то слушал Синатру, приоткрыв окно, и низкий рокочущий голос пел что-то о лунной реке, вместе с туманом вплывая в комнату. Она почти не помнила суету в зале заседаний. Только сморщенную старческую руку в перстнях, свешивающуюся из-под накидки на носилках, на которых выносили тело почившего судьи. И деда. Она почти не помнила, как прорвалась сквозь толпу журналистов, воющую не хуже дементоров (при этом в давке кто-то всё-таки оторвал карман её пальто). Только помнила вывеску на Косой Аллее «Мистер Уиджи. Нотариус». И его слова, обрушившие всё. – Вашего имени нет в завещании мистера Ланкастера, мисс Фенн. – Да, я знаю, – она покивала, – он узнал о том, что мы – родственники, только сегодня днём! – В таком случае, мисс Фенн, вам нужно срочно подать в суд, чтобы доказать право на наследство. Это недорого, всего сотня-другая галлеонов. Я помогу вам составить иск. Шерилин опустила руки и тихо проговорила: – Я наняла юриста на последние деньги. У меня больше нет ни кната. – Увы, сударыня... но я не работаю в долг. Удастся ли вам где-нибудь занять эту сумму? Она выскочила из конторы, звякнув колокольчиком. И тут же бросилась к старым друзьям, которых помнила ещё по Хогвартсу. Но у Милли Пейдж просто не открыли, хотя она могла бы поклясться, что дома кто-то есть. Дебора Форман не пустила на порог. Только окинула презрительным взглядом и фыркнула: – Денег в долг тебе, Фенн? Неужто тебе мало? А угрюмый Филипп Касмински долго выслушивал её на крыльце, стараясь не смотреть в глаза, а потом молча сунул газету и захлопнул дверь перед носом. Шерилин развернула её. Это был срочный выпуск вечернего тиража «Еженедельного Пророка». И заголовки сразу расставили всё по местам: «БОГАЧ И СКРЯГА СУДЬЯ ЛАНКАСТЕР НАШЁЛ НАСЛЕДНИЦУ: МИСС ШЕРИЛИН ФЕНН БАСНОСЛОВНО БОГАТАЯ ВОЛШЕБНИЦА!», «ПЛАЧЬТЕ, НЕВЕСТЫ! САМЫЙ ЗАВИДНЫЙ ХОЛОСТЯК БРИТАНИИ АБРАКСАС МАЛФОЙ ЖЕНИТСЯ! ДРАМАТИЧНАЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ С МИСС ШЕРИЛИН ФЕНН ЗАКОНЧИТСЯ ГРОМКОЙ СВАДЬБОЙ!» От ярости Шерилин разодрала газету в клочья, нисколько не пытаясь рассмотреть колдографии. Кажется, она рвала её даже зубами. У дома, уже накрытого серыми сумерками, тоже ждал неприятный сюрприз. На двери белело уведомление хозяев дома о выселении за неуплату. На полгода раньше положенного в договоре срока. Шерилин молча содрала записку и, смяв, швырнула на высохший газон. Она глотнула из бутылки и поморщилась: ром был старым, ещё из запасов тёти, она делала с ним фирменный пирог. Все планы летели к чертям собачьим. А так хотелось, чтобы Малфой снял проклятие, и потом устроиться в лавку зелий, заработать денег и снять свою квартирку... Последние деньги ушли, чтобы пристроить тётю Джейн в дом престарелых: она не могла за ней ухаживать сама. Сначала работа, потом эти бесполезные путешествия по тёмным магам. А теперь и вовсе ультиматум: либо Малфой, либо Азкабан. И ещё неизвестно, что хуже. Шерилин отхлебнула ещё и покосилась на дорожную сумку. Осталось запихнуть туда запасную обувь, дождаться утра и рвануть поскорее на вокзал на «Рыцаре». Пока не явились приставы и силой не вынудили исполнить постановление суда. Завтра ко всему прочему придут владельцы дома: похоже, что им плевать, что платить нечем. Придётся отправиться автостопом куда-нибудь в Европу, подальше отсюда. Устроиться в аптеку помощницей или в цветочную лавку. Получать гроши и смотреть в потолок каждую ночь на узкой девичьей кровати. «Всё кончено, Шерилин. Может, стоило его тогда поцеловать? Может, и стоило. Только вряд ли бы ему этого хватило. Стоило пошвырять его подольше, чтобы потерял сознание и не вздумал насылать проклятия». В голове уже туманилось, а в бутылке плескалось только три четверти. Шерилин поднялась и захлопнула окно. В комнате было темно, но свет включать не хотелось. Зачем? – Нальёшь и мне, Шерилин? – раздался до боли знакомый голос, и она вскинула палочку наугад. – Малфой? – она засветила Люмос, и он выхватил из темноты Абраксаса в тёмном костюме. – Какого чёрта тебе тут надо? Забыл проклясть меня ещё чем-нибудь? – Хочу извиниться. А тебе, по-моему, уже хватит, – он взял со стола бутылку и приложился к горлышку. – А ну поставь! – Шерилин послала в него невербальное «Экспульсо», но рука не послушалась. Заклинание угодило в старые часы с кукушкой, и они принялись трезвонить. Малфой поморщился и, заморозив часы «Ступефаем», поставил бутылку. – Тебе и в самом деле, хватит, – он взял её за запястье, осторожно опуская руку. – Как ты собралась ехать, если так набралась? – Не твоё дело, Малфой, – Шерилин устало оперлась о стену. – Или желаешь подбросить до границы? Мудак чистокровный... – Зато красивый, – он хмыкнул, так и не выпустив её руки. – Или будешь отрицать то, что сказала под присягой?.. – он помолчал. – Я только сегодня узнал всё про твою тётку. И про дом... не хотел, чтобы так вышло. С проклятием. Просто... – Угу... отличный способ затащить меня в койку! Она вдруг согнулась, прижав ладонь ко рту. Малфой, уже видевший такое не раз, схватил её за плечи и поволок из комнаты. – Где у тебя тут ванная? Да не говори, а рукой покажи! В кромешной темноте они добрались до ванной. Шерилин хлопнула ладонью по выключателю и зажмурилась от непривычно яркого света. Ракс тут же наклонил её к раковине и повернул кран. Выворачивало её долго, несколько раз. Вышел нехитрый обед, перехваченный перед заседанием, и всё виски. Шерилин умывалась на третий раз и постанывала от спазмов в горле. – Так... а ну иди сюда! – Ракс поднял её на руки и поставил в ванную. – Снимай одежду! – Обалдел? – прохрипела Шерилин. Её начало трясти, и она обняла себя за плечи. – Чтобы ты опять за своё? Малфой вырвал палочку из её рук и бросил на полку с мылом. Туда же отправил свою. – Да тебя всю колотит! – сердито рявкнул он. – Чтобы я опять взялся за своё, надо тебя хотя бы согреть! Ракс стащил с неё платье через голову и швырнул в корзину для белья. Туфли и чулки Шерилин сняла сама. А в трусики и лифчик вцепилась, как в последний заградительный щит. – Оболью так, если не снимешь, – Малфой угрожающе включил воду и направил лейку душа ей на ноги. Избавившись от нижнего белья, дрожащая Шерилин отвернулась к стене. Чувствовать, что тебя поливает тёплой водой мерзавец-Малфой, было унизительно. Но приятно: горячие струи, согревая, окатывали плечи и спину, ягодицы. – Повернись, – хрипло попросил он. Шерилин развернулась. Хмель почти весь выветрился, и она видела в глазах Ракса, который предельно сосредоточенно омывал её тело, неистребимую жажду. Он тщательно поливал груди и соски, вода с которых отскакивала ему в лицо, плоский живот и бока, бёдра и то, что скрывалось между ними. Шерилин увидела, как знакомо учащается его дыхание, как вздымается грудь, как подрагивают ноздри, и закрутила кран. – Хватит. Я согрелась. Он долго растирал её махровыми полотенцами, сначала медленно, осторожно, а потом так сильно, что покраснела кожа на бёдрах. Но одежду не вернул. Завернул в тёплое одеяло и уложил в постель. – Жди. Я сейчас. Она уже почти задремала, когда вдруг кровать прогнулась. – Я тебе чай сделал. Выпей. Малфой усадил Шерилин, оперев на спинку кровати, и смотрел, как румянятся её щёки, когда она отпивает из чашки. Как вьются намокшие тёмные пряди. – Ну так что? – он подмигнул. – Пойдёшь за меня? Она молчала, опустив глаза. Нельзя же было сказать, что этот его жадный пугающий взгляд в ванной возбудил донельзя. А ещё – жгучие растирания и трение одеяла о голую кожу. А уж если вспомнить, что последний, с кем она была – он... Шерилин поставила чашку на стол и отвернулась к стене. – Уходи, Малфой. Он с минуту сидел, не двигаясь. А потом резко развернул её, распахивая одеяло. Лицо Шерилин было залито слезами. Ракс склонился над ней и принялся собирать губами солёные дорожки. Наконец нашёл её рот и принялся ласкать: просяще, но настойчиво. Руки его уже нетерпеливо блуждали по телу, вызывая сладкую дрожь. И Шерилин сдалась. Разомкнула губы, впуская его язык, обняла за плечи, поглаживая спину. Под пальцами перекатывались мускулы. – Ненавижу тебя, Малфой, – шептала она, когда он перешёл на шею, а потом к груди. Его молчаливым ответом стала рубашка, которую он стащил через голову, не заморачиваясь с пуговицами. «Ненавижу себя за то, что хочу его». Но тело всё же просило ласки. И разрядки. Жадно впитывая каждое мужское касание, как песок воду. Они оба это знали. Шерилин запаниковала, когда Ракс освободился от брюк и белья, она крепко сжала ноги, помня о последнем его проникновении. Малфой понял это, бережно разглаживая внутреннюю сторону её бёдер, как дорогой шёлк. Когда и это не помогло, он принялся покрывать их поцелуями, заставляя раскрыться. Шерилин охнула, едва он коснулся языком влажных складок, и запустила пальцы в его волосы. И этот вздох подстегнул Ракса на более смелые действия: он набросился на этот бутон, с жадностью вылизывая его, чтобы он раскрылся. И Шерилин громко отвечала взаимностью, стискивая в кулаке прядь его волос. – Я сейчас уже... больше не могу... – хрипло простонал Ракс, устраиваясь у неё между ног. Он подхватил её под колени и принялся входить – с каждым мгновением глубже. С мучительным восторгом глядя на обнажённую девушку под ним: на упругие покачивающиеся груди с тёмными сосками, на маняще приоткрытый рот, Малфой осознал, что возбужденная Шерилин намного прекраснее напуганной. – Обними меня, Шерилин... моя прекрасная Шерилин... моя вкусная Шерилин... И когда её руки обвились вокруг него, Малфой низко простонал от восторга. Он столько мечтал о том, чтобы оказаться в её объятьях, чтобы она дотрагивалась, что просто терял себя от счастья. Ракс нашёл угол, под которым от его проникновений Шерилин вскрикивала, задыхаясь, и сильнее вцеплялась в плечи, прижимая к себе. Такое знакомое ощущение напряжения уже скопилось у поясницы, и его пальцы сами опустились на её клитор, потирая, чтобы и она успела кончить. – Малфой… Малфой… Раааааааакс… – последнее, что услышал Абраксас перед тем, как его накрыло безумной лавиной эйфории.