Проклятие Мелюзины

Если бы музыка не смолкла и муж не сжимал в объятьях, Шерилин бы упала в обморок. Оглушённая аплодисментами гостей, она тесно прижалась к нему, будто прося защиты. И до сих пор чувствуя воображаемый солоноватый привкус его члена во рту. – Что это с тобой? – шепнул Ракс, продолжая вежливо улыбаться гостям. – Ты вся горишь. Заболела? Она не ответила, не зная, как объяснить, что вдруг захотела, чтобы он сделал с ней нечто такое, неприличное, дикое, чего бы она ни за что не позволила ни Касмински, ни кому-либо ещё. Музыка снова заиграла, и довольные гости закружились в танце, позабыв о молодожёнах. Ракс отвёл её в сторону и быстро трансгрессировал в мэнор. У лестницы в холле он крикнул: – Эй, Пэгг! Кто-нибудь! Несите аптечку! – Не надо! – взмолилась Шерилин. – Я не больна! – Да что с тобой тогда? Тебя же трясёт... и дышишь так... – вдруг он замолчал и пальцами приподнял подбородок, пытаясь заглянуть в глаза. Она закрыла лицо руками: новая нездоровая фантазия решила, что будет просто прекрасно, если он трахнет её здесь, прямо на лестнице. – Мне надо в душ... просто в душ... – простонала она. – В душ, говоришь... Ракс притиснул её к перилам и сунул руку в трусики. Зрачки его расширились так, что потемнели глаза, когда пальцы нащупали тёплую влагу. Крылья носа хищно дрогнули, ощутив волнующий запах. – Шлюха... – зло прошипел он. – Да ты вся течёшь... Прижав её к себе, он трансгрессировал в спальню и мигом бросил на дверь запирающие чары. Шерилин рванулась было к двери в душ, но злющий муж преградил ей путь. – Кто из этих сосунков тебя так возбудил? Из-за кого это ты так намокла? Отступив к стене, она только помотала головой. – Это Конрад? Жалкий дрочила Конрад? Или овцеёб Донован? Отвечай! Или Филиппа своего вспомнила? Он встряхнул её, и от этого стало только хуже. Шерилин прижала ладони к промежности, пытаясь утихомирить жар. – Прекрати меня мучить... или отпусти в душ... или... – Или что? – его пальцы снова сомкнулись у неё на шее. И большой палец поглаживал овал лица и уголок губ. – Сделай это... – она закрыла глаза. – То, что сделал ночью. И вдруг дикие фантазии стали явью. Ракс действительно порывисто толкнул её лицом к стене. Прижал запястья и прикусил при этом шею, пообещав: – Стерва... Да я тебя так сейчас отделаю... Она только удивлённо пролепетала: – Вчера ты вёл себя иначе! – Я могу быть разным, Шерилин, – хрипло пояснил он, задирая её платье. – Но в основном я такой, какой есть. Твой муж. И имею право трахать тебя так, как только захочу. Когда он вошёл, отодвинув трусики, Шерилин вскрикнула и чуть не кончила от перевозбуждения. Если бы она не была такой мокрой, то выла бы от боли: муж брал её с такой силой, что ноги в белых туфельках приподнимались над полом. – Ты моя и больше ничья, – глухо бормотал он, всаживаясь как можно глубже. – Только я могу тебя трахать. Только я! Шерилин только постанывала, подаваясь назад, навстречу ему. Мыслей не было. Лишь всепожирающее вожделение. Как ночью. Разве могла прежняя Шерилин хрипло просить: «Да... ещё, ещё!»? Ракс, видимо, не ожидавший от неё такой отзывчивости, совсем забыл о ревности и злости. Он просунул пальцы в её трусики и потёр разгорячённую промежность. Шерилин вздрогнула и забилась в его руках, судорожно хватая ртом воздух. Ей казалось, что на мгновение она потеряла сознание. А потом снова очнулась от движений Ракса: он толкнулся в последний раз и вжался в неё с долгим стоном. Какое-то время они стояли у стены, прижавшись друг к другу, и не замечали, как светятся их обручальные кольца. Отдышавшись, Ракс хрипло спросил, так и не выйдя из неё: – Скажи, Шери, так ли хорошо тебе было с Касмински? Она промолчала, облизнув пересохшие губы. – Скажи! – он потянул её за прядь волос, заставив запрокинуть голову, и обхватил губами шею, посасывая кожу. – Нет... было не так. Совсем не так. Ракс одним движением расстегнул молнию на её платье и бросил его на пол. – А вот теперь я займусь тобой вплотную... Пэгг! Эй, Пэгг! Приведи эту тряпку в порядок! Ракс схватил Шерилин за руку и толкнул дверь в ванную. Ей было так хорошо, что плевать хотелось на его глупую ревность и собственнические замашки английского лорда. – Я, кажется, начинаю привыкать мыть тебя, – довольно заметил он, направляя струю тёплой воды из лейки душа ей на спину. – Раздвинь ноги. Пошире. Вот так. И Шерилин, прекрасно зная, как это подействует на него, выгнулась, оттопырив ягодицы. И пока он стоял, открыв рот и не в силах отвести глаз от соблазнительных окружностей, она развернулась и омыла себя. Нарочито неторопливо, поглаживая груди и живот. Ракс выронил лейку душа. Он побрызгал в лицо водой, чтобы прийти в себя, но не помогло: член снова стоял колом, а во рту пересохло. Так было всегда, когда он видел её одетой, а уж обнажённая и ласкающая себя она и вовсе лишала рассудка. Ракс с жадностью повторил поцелуями путь её рук по всему телу, вобрал в рот сосок, сжимая грудь. А потом вдруг настойчиво надавил на плечи Шерилин, опуская её на колени. Он намотал выбившийся тёмный локон на кулак и надавил на затылок, подтолкнув к члену. – Давай, дорогая, сделай мне приятное! Вылижи дочиста! Душем я смыл не всё. И она вдруг безропотно подчинилась. Потому что сама хотела этого до умопомрачения. Это была какая-то другая Шерилин. Член его напрягся ещё не полностью, но от её ласк уже смотрел строго вверх. Ракс потянул за волосы. – Смотри только на меня. Пусть твои прекрасные глаза смотрят на меня. Никаких Конрадов на моём месте. Никого. Только я. Сжав зубы, он шипел и тихо постанывал. А потом начал двигаться ей навстречу, потрахивая в рот. И вид собственной плоти, исчезающей между желанных губ, заводил так, что Ракс мог только выдыхать сквозь зубы: – Ох ты... да, да... вот так... Шерилин всё же не удержалась и закрыла глаза: новая волна возбуждения уже поднималась от бёдер к животу. Жар скапливался между ног жидким пламенем, и отчаянно хотелось приласкать себя, чтобы унять его. Заметив это, Ракс поднял её за плечи: – Хочешь меня? Хочешь, чтобы я был внутри? Она кивнула, облизнув губы. Этого было достаточно. Он подхватил её на руки и перенёс на постель. Накрыв своим телом, с трудом утерпел, чтобы не войти сразу. Ракс начал с губ, жадно целуя, будто в первый раз, медленно спустился по шее к ключицам, надолго задержался на груди, слушая, как постанывает Шерилин, зарывшись пальцами в его волосы. Она выгнулась, приглашающе подавшись ему навстречу. Но на этот раз он входил не торопясь, наслаждаясь каждым её вздохом и распалённым видом. – Как же горячо в тебе... я сгораю... Они так выдохлись, что потом просто лежали рядом, плавая в розовом мареве блаженства. Тела всё ещё пульсировали, постепенно остывая от всплеска чувственности. Ракс повернулся к Шерилин и умиротворённо поглаживал её бедро. Она прикрыла глаза и тихо попросила: – Расскажи мне о Филиппе. Всё, что знаешь. – Не сегодня, Шери, – он слегка нахмурился и сел на постели, набрасывая на плечи рубашку. – Не хочу портить нам праздник. Приведи себя в порядок. Надо спуститься к гостям. Нас слишком долго не было. – Не хочу снова встретить там твоих подружек, – Шерилин набросила на себя край одеяла. – Тошнит от них. – Приятно, что ты ревнуешь. Насчёт Алисы… я встречался с ней потому… у неё родинка такая же, как у тебя. Вот здесь, у глаза, – он склонился над ней и осторожно коснулся пальцем скулы. – Она мне тебя напоминала. Вот и всё. Малфой поцеловал эту самую родинку, и Шерилин закрыла глаза, щекоча его губы ресницами. Но на родинке он не остановился. Нежно коснулся губами щеки, спустившись к губам, и обхватил их, вовлекая жену в поцелуй. – Ты прав, – прошептала Шерилин, будто очнувшись. – Мы слишком задержались. Она поднялась и надела платье, заново отглаженное Пэгг. В саду Ракса окружили слизеринские друзья по Хогвартсу, и он оставил её в беседке. Правда, пообещал скоро вернуться. Пэгг появилась рядом, едва она осталась одна. В лапках у неё был поднос, на котором под круглой крышкой томилась какая-то ароматная снедь. – Если вы волнуетесь про мисс Хэмиш, хозяйка, то она ушла. Она искала хозяина, и я сказала, что вы уединились. И, судя по всему, надолго. Поешьте, вы, наверное, голодны. – Спасибо, Пэгг, – улыбнулась Шерилин. И принялась за сочный бекон в сладком соусе. Тёплый бархатный вечер накрыл сад. На площадке, озарённой фонариками, танцевали пары. Баритон Фрэнка Авалона лился из проигрывателя. Певец бесконечно повторял своей невидимой возлюбленной: «Ты – моя!». Авалона сменил Томми Эдвардс с «Всё это – лишь игра». А потом Билли Холидэй пела всем о том, что любовь – злая шутка дьявола. Спокойно улыбаясь гостям, Шерилин только теперь вспомнила о Филиппе. И тень грусти опустилась на лицо. Но в темноте этого, к счастью, никто не замечал. Два года назад они решили пожениться. Как раз в тот день, когда Филипп сказал, что она для него «больше, чем друг», «любимая девушка» и «смысл жизни». Шерилин была счастлива и даже уже придумала фасон платья, на материал для которого копила деньги. Они не замечали никого и ничего. Поэтому, когда гуляли на Косой Аллее и присматривали кольца, не ожидали встретить там Абраксаса Малфоя. Он чуть было не затеял драку с Филиппом, и им пришлось быстро трансгрессировать куда подальше. Сначала это был городской парк, а потом – дом Филиппа. Там всё и случилось. Шерилин ожидала столького, что оказалась не готова к нелепой возне. К тому, что Филипп застрянет в брюках. Будет долго слюнявить груди, а потом столько же отыскивать место, куда нужно вставить свой член... если ещё нужно, конечно, ведь встал он не с первого раза. Но Шерилин надеялась, что второй раз будет лучше. Намного лучше. Но его так и не случилось. Потому что с той встречи всё кончилось. Разом. Филипп вдруг сказал, глядя куда-то в сторону: «Так не может больше продолжаться. Давай останемся друзьями. Всё равно у нас ничего не получится». Бог знает, сколько времени понадобилось, чтобы осознать это. Продать по дешёвке ткань на платье. Расстаться с надеждой на счастье. И каждый день штопать раненое сердце, чтобы тётя Джейн не видела слёз, когда Шерилин приходила проведать её в больницу. Она так и не поняла его поступка. Но попыталась простить, виня себя. И общаться как и раньше. Как с другом. Тем более что Дебора и Милли в то время почему-то тоже отдалились. Как от чумной. Как будто уже тогда знали, что она чистокровная. Или Филипп рассказал о том, что между ними было. В ночь после свадьбы ей снова снился зал заседаний. Она кричала: – Сними своё проклятие, Малфой! Сними его! Должен же быть хоть какой-то способ! Контрзаклятье! – Его нет, Шерилин, – Ракс безумно улыбнулся и рассмеялся. – Нет никакого контрзаклятья. Ты моя и больше ничья. Только я могу тебя трахать. Только я!

***

Тусклым ноябрьским днём, когда небо было затянуто тучами, а поместье – густо заткано серыми сумерками, Шерилин, едва дыша, пробиралась вдоль стены рядом с гостиной. Надо было разведать обстановку перед тем, как проникнуть в лабораторию. Она замерла у входа и прислушалась. Из комнаты пахло крепкими сигаретами, а значит, там был муж. – Где твоя жена, Абраксас? – манерно протянула свекровь. – Почему она опять не спустилась к чаю, как полагается? Шерилин стиснула зубы от злости. Матильда Малфой так и не вернула ей палочку. А унизить волшебницу сильнее просто невозможно. Взаимная неприязнь между ними только усилилась, когда однажды Шерилин, проходя мимо её спальни, бросила случайный взгляд в приоткрытую дверь. И увидела, как лысая свекровь расчёсывает парик. – Я тебя спрашиваю, Абраксас. – Она спит, maman. – Ещё только пять часов! – Шерилин почти видела, с каким негодованием старая ведьма поджала губы, должно быть, даже дряблый подбородок затрясся. – Может, ей вызвать лекаря? Такая молодая, а не найдёт в себе сил, спуститься к вечернему чаю! – Она устала, maman, – умиротворённо отозвался Ракс, шурша газетой. – Оставьте её в покое. – Она бы не уставала так, если бы ты оставил её в покое! – брезгливо бросила Матильда. – Сделай одолжение, слезай с неё хоть иногда! Вчера наши домовики не пустили меня в собственную библиотеку! И почему? Потому что ты закрылся там с ней! И клянусь бородой Мерлина, вы не книги там читали! – А чего ты хотела? – раздражённо бросил Ракс. – В медовый месяц нам не уехать по решению суда. И других способов подарить тебе внуков я не знаю. И, кстати, верни Шерилин палочку. – Я хотела, чтобы ты женился на девочке нашего круга! – запричитала свекровь. – На хорошей слизеринке, а не на этой суфражистке с Рэйвенкло! Я ума не приложу, как вести её на рауты, старик Ланкастер ничему не успел её выучить! Шерилин только закрыла глаза. Она терпеть не могла эти невыносимые рауты. Суть их заключалась в том, чтобы, нарядившись в модные мантии, цедить сквозь зубы, что Хогвартс уже не тот, каким был во времена Слизерина, а магглы совсем потеряли совесть. – Оставь это мне, мама, – твёрдо заявил Ракс. – Ты прекрасно знаешь, почему я её выбрал. И я не желаю больше ничего слушать на эту тему. Свекровь замолчала, и Шерилин тенью проскользнула мимо входа в комнату. Она спешила в свою новую лабораторию в подвале. О ней не знал никто, кроме Ракса. Лишившись палочки, Шерилин чувствовала себя совершенно беззащитной и подавленной в чужом доме. Всё равно что призраком. Даже домовики могли колдовать! Поэтому она и попросила мужа возможности хоть вполовину заниматься тем, чем любила. Ракс временами расспрашивал о зельях и травах, которыми увлеклась жена. Но и не подозревал, насколько часто она бывает в лаборатории. Как сейчас. «И Матильда не подозревает. Матильда, которой осталось мучить меня совсем недолго. Скоро зелье будет готово. Всего пару месяцев».