Проклятие Мелюзины

Шерилин вернулась с прогулки утомлённой: июльское солнце пекло невыносимо, белое хлопковое платье, широкополая шляпа и магия почти не спасали от зноя. Малыш Люциус спал у неё на руках, надёжно накрытый чарами Импервуса от ожогов. – Пусть поспит ещё, – сказала она, передавая сына Пэгг, чтобы та переложила его в кроватку. – К вечеру опять разгуляется. – Хорошо, мэм... – домовуха замешкалась. – Там хозяйка Матильда... она кричит... и хозяин Абраксас всё ещё не вернулся. – Как? Всё ещё? Шерилин вытерла пот со лба и нахмурилась. Ракс должен был вернуться из Хорватии после завтрака. Он уже неделю там вёл переговоры о поставке леса для мётел. Письмо о том, что он прибудет сегодня утром, пришло ещё позавчера, в среду. Она отбросила на спину тяжёлые пряди и поднялась в комнату свекрови. Дверь спальни была распахнута. Окна – открыты нараспашку, и лёгкий ветерок с юга встаскивал белоснежные занавески внутрь. – Вы уже пытались связаться с его коллегами? Через камин есть связь с Хорватией? Но Матильда её не слышала. Она была в бешенстве. Парик съехал набок, палочка смотрела прямо на Шерилин. – Дрянь… Пока ты таскаешься с моим внуком Мерлин знает где, мой сын пропал! – визжала она. – Исчез в этой варварской стране! Вместо того чтобы покупать приличный ирландский лес, он отправился в это дикое место! Это ты отправила его туда! Это ты виновата в том, что он там пропал! В который раз пожалев, что Зелье немоты погибло так нелепо, Шерилин молча развернулась и отправилась в холл. Руки начали подрагивать. «А вдруг свекровь права? А вдруг с ним что-то действительно случилось? Почему его нет так долго? И я… я посоветовала закупать лес именно там…» В одну минуту рухнули все представления о том, что Ракс – суровый и нерушимый, и с ним ничего не может случиться. Она вспомнила, что в письме говорилось о столице Хорватии, значит, портал нужен именно до Загреба. – Добби! – звонко крикнула она в темноту галереи. – Добби! Ты нужен мне! Худенький молодой домовик с большими глазами объявился перед ней тут же. Он подбирал свою наволочку и робко шевелил ушами. Шерилин редко вызывала его: он больше пакостил, чем помогал, будто всё валилось у него из лапок. Но Пэгг с собой взять нельзя: не с Матильдой же оставлять Люциуса. – Да, хозяйка, – Добби поклонился. – Перенести вас на континент? – Нет, – отрезала Шерилин. – Держись за меня да покрепче. Твоя магия мне ещё понадобится. В Малфой-мэноре случайных вещей не было. Поэтому Шерилин сняла свою широкополую соломенную шляпу, бросила её на плиточный пол и направила палочку: – Портус!

***

Диаспора хорватских волшебников обитала в Старом городе, на северо-востоке Загреба. Шерилин и Добби, накрытые невидимыми чарами, добрались туда за полчаса, минуя прямые улицы, усаженные цветущими кустами, и открытые кафе, из которых неслись ароматы печёной на углях рыбы. Город был действительно старым: бесконечные церкви, театры с колоннами, епископские дворцы и соборы со стрельчатыми окнами – казалось, будто они попали в середину прошлого века. Найти контору «Sječa drveta» удалось с большим трудом: она затерялась среди белошвейных лавочек и ресторанов. Дверь с деревянной вывеской отыскалась, только когда солнце уже садилось за горизонт, а длинные чёрные тени ползли из переулков. Внутри за длинным столом, усыпанным пергаментами, сидели несколько угрюмых мужчин, среди которых Шерилин узнала и того, что был на их свадьбе. «Розье, его фамилия Розье!» – Добрый день, господа. Я ищу мистера Малфоя. Я его жена. Он ещё утром должен был вернуться. Но его до сих пор нет. Торговцы лесом с удивлением развернулись к ней, наперебой предлагая чай. Розье же поднялся бледнее мела и сипло спросил: – Его до сих пор нет? Он трансгрессировал при мне… – Куда? Домой? – Да… но… – Розье сглотнул. – Я отговаривал его! Я думал, он уже дома! – Что с ним случилось? – тихо спросила Шерилин, пытаясь унять ощущение беды, неотвратимо нарастающее в груди. – Почему вы его отговаривали? – Проклятье! Я не пускал его, просил... он меня не стал слушать... – Розье провёл по лицу. – Синоптики обещали грозу над Средиземным морем… сильный шторм.

***

Большего страха Шерилин не испытывала никогда. Добби нёс её над бушующим Средиземным морем, а она освещала ярчайшим «Люмосом» волны. Грозовой фронт действительно оказался просто гигантским, они уже полчаса рыскали в поисках Малфоя. Мокрые и уставшие, они появлялись то там, то здесь, ловко минуя громадные водяные валы. Шерилин начала жалеть, что решительно отказалась от помощи Розье и с досадой послала его ко всем чертям морским. – Ты говорил, он где-то здесь! – проорала она в ухо эльфу. – Он здесь! – пищал Добби. – Я его чувствую! Течение постоянно относит! Над их головами устрашающе громыхнуло. Синяя ветвистая молния располосовала чёрное небо и вонзилась в воду. Жестокий ливень хлынул с новой силой, сливая воедино грозные тучи и пенное море, залепляя глаза холодными струями. Волны поднимались всё выше и выше, но Шерилин не сдавалась, упрямо выглядывая мужа среди этого ревущего ада. Она прекрасно помнила, что родители погибли, трансгрессируя в грозу, и страх когтистой лапой сжимал горло при одной мысли, что больше не удастся обнять ни сына, ни Ракса. Разум кричал, что в такой буре муж выжить не мог, но сердце верило домовику, который твердил, что может отыскать хозяина на земле и под водой. – Вон! Что-то белое там! Давай туда! Белое пятно, которое волна беспощадно швыряла, оказалось бесчувственным Раксом в рубашке. Дождавшись, когда гребень волны упадёт, Добби метнулся вместе с ней к Раксу и подхватил тяжёлое мокрое тело. – Давай же! – кричала Шерилин. – Вынеси нас куда-нибудь! Подальше отсюда! – Не могу! – пищал эльф. – Устал! Если только по очереди! А громадный чёрный вал уже нёсся на них, набирая скорость, как локомотив. И в мгновение, когда он пастью гигантской акулы завис над ними, грозя поглотить в смертельном водовороте, Шерилин обняла тело мужа и проорала Добби: – Держись! В глазах потемнело от усилий собрать всю магию в теле воедино. Из последних сил она трансгрессировала, отчаянно представляя твёрдую землю под ногами: какая она жёсткая, коричневая, с вкраплениями серых круглых камешков… *** Блики костра бежали по стенам пещеры. Сырость и мгла спрятались в тёмных углах, и теперь вокруг Ракса и огня было тепло и сухо. Добби левитировал внутрь ещё одну связку деревяшек и наколдовал магический заслон у входа. Вой ветра и шум грозы сразу утихли, слышался только треск пламени и тихие стоны Ракса. – Эта гроза когда-нибудь кончится? – устало спросила Шерилин, растирая виски: спать хотелось просто ужасно. – Большая гроза, мэм, – вздохнул Добби. Он поставил на столик, трансфигурированный из валуна, кувшин с родниковой водой. – Нашёл? Добби подал ей тёмно-серые стебли, мокрые от дождя. Шерилин с жадностью схватила их и принялась растирать в ладонях. Но этого показалось мало: взяв их в рот, она разжевала их зубами так, что брызнул горьковатый сок. Шерилин тут же приложила траву к ране мужа. Ракс, распластанный на кровати, превращённой из куска скалы, застонал: рана на боку от обширного расщепления тянулась от бедра до подмышки. С такими повреждениями ни трансгрессировать, ни с порталом отправиться – верная смерть в муках. – Ничего, ничего… – шептала Шерилин вперемежку с заклинаниями. – Через полчаса будет полегче. А к утру всё затянется. Ракс лежал на импровизированной постели в одних брюках, высушенных магией. Красавец-англичанин был бледнее простыни, на которой покоилась его голова со спутанными просоленными волосами. Если бы мог, он прикрылся бы, как приличествует воспитанному волшебнику и английскому лорду, превратив паутину с потолка пещеры в одеяло, но слабость так сильно разбила его, что он мог только приглушённо постанывать. Иногда он открывал глаза и начинал говорить обо всём подряд, и Шерилин это не нравилось. Если жар она снять смогла, то этот бред пугал. Потому что когда пациент бредил – об этом на курсах рассказывал профессор Бири – дела его плохи. Одно время он даже просил простить его за то, что подверг её опасности: «Я так торопился домой… хотел к тебе и Люциусу…» – Однажды мы были в гостях у Лестрейнджей… – хрипло проговорил Ракс, и голос эхом отдался от стен пещеры. – И я увидел там её. Куклу. Знаешь, Шери, в тот момент во мне проснулся мужчина. Не знаю, кто делал ту куклу, но, я уверен – тоже мужчина. Потому что она была как живая. И я украл её… Шерилин молчала, обтирая его грудь и лоб тряпкой из остатков рубашки. Жар больше не поднимался, но страх, что мужу будет хуже, ещё не отпускал. Руки дрожали от усталости. А ещё от мучительного и неприятного любопытства: что это ещё за кукла? Острое чувство тайны, витающей в воздухе, заставило очнуться от полусна. – Я никогда не играл с ней, Шери, нет, нет, не играл… – продолжал Ракс, сглотнув. – Я был мальчиком, я не знал, как играть с куклами. Да и трогать её... это как таинство было. Я только иногда расчёсывал её волосы, когда доставал из тайника. Они были такие прекрасные, пушистые, тёмные и мягкие. Знаешь, я думаю, они когда-то принадлежали настоящей девушке. И наверное это... Он сухо закашлялся. – Тише! Не надрывай горло! – Шерилин поднесла к его губам кувшин и приподняла голову. – Тебе надо поспать, не шевелиться… – Нет... – он облизнул влажные губы и заговорил с новыми силами, – ты должна знать всё перед тем, как я умру... как хреново, что я не увижу больше Люциуса... он – твоя копия, и я обожаю его. Он будет крепким парнем. Голова Ракса снова упала на простыню, глаза закрылись. Шерилин машинально схватила его за руку, щупая пульс. Пульс был, хоть и неровный. – Так вот её волосы... – сбивчиво шептал Ракс, – наверное, мать позавидовала им. У самой-то у неё было с ними негусто. Только однажды она застала меня за этим. Я расчёсывал волосы моей Шери после того, как помыл её... Мерлин, что она сделала... не со мной, с ней... она была сильнее. Я не смог… отстоять. Она забрала её. Хотя и знала, что Шери для меня значила. Кричала: «как ты смеешь позорить семью». И что мальчик не может играть куклами… Он замолчал, видимо, с болью вспоминая этот неприятный эпизод. – Она её выбросила? – не вытерпела Шерилин, прижимая к груди его руку. И тут же зажмурилась, понимая, как тяжело будет услышать ответ. – Я поначалу тоже так думал, – тихо ответил Ракс. Он открыл глаза и смотрел в потолок пещеры, но видел при этом совершенно иное. – А потом Матильда как-то позвала меня. На столе был Омут. Она вылила свои воспоминания туда, и я… не надо было смотреть. Я думал… там ничего не могло быть хорошего. Но всё же я посмотрел. Я был такой маленький… такой глупый… я ей доверял! – Она ревновала тебя к ней. Вот и всё, – тихо проговорила Шерилин. – Ты был её мальчиком, и вдруг какая-то кукла… она просто считала, что ты принадлежишь только ей… Она вдруг вспомнила свои мысли, когда была беременна Люциусом: «Это только мой ребёнок. Мой – и ничей больше». Матильда много раз пыталась погулять с внуком, но Шерилин ни разу не доверила ей сына. Никогда. Ни держать на руках, ни кормить, ни целовать. Мой – и ничей больше. И слова Ракса: «Ты моя и больше ничья!» Если бы были силы, она бы разрыдалась. Сейчас хватило только на то, чтобы глотать солёные, как Средиземное море, слёзы, которые потекли по щекам. Осипшим голосом Шерилин спросила: – Что там было? Что было в её воспоминаниях? Ракс заметался по подушке. Грудь его вздымалась и опускалась. Он заговорил быстро и отрывочно, пытаясь избавиться от этих слов и мыслей. – Она швырнула её в камин. Первыми загорелись волосы… Я заплакал прямо там, в воспоминании, потому что видел, как чернеет лицо Шери. А потом оно треснуло, и кусок щеки отошёл… С глаз потекла краска, но мне тогда казалось, что она плачет от того, как ей больно. Я думал, что достану и склею её, но Матильда взяла кочергу и… понимаешь, она сроду ничего руками не делала, всегда колдовала, а тут… она убила мою Шери. Уби-ила!.. Растолкла на мелкие кусочки. И будь я трижды волшебником, я бы не смог воссоздать её из пепла… она думала, что сожгла куклу… она сожгла в тот день мою любовь к ней!.. а потом, когда я увидел тебя в Хогвартсе… и услышал имя – Шерилин, мне показалось, что она вернулась. Поэтому я считал тебя своей. Моя, только моя Шерилин… моя прекрасная Шерилин… И только потом я понял, как ошибался. – В чём же? – голос предательски дрогнул, потому что она почти воочию видела этого маленького Абраксаса, который безутешно плачет над погибшей куклой. – Ты другая, – улыбка тронула его губы. – Ты живая. Настоящая. Тёплая… Такая сложная… Невозможно прекрасная… и мне так больно было, когда друзья сказали, что видели, как вы с Касмински заходили к нему в тот день… помнишь? Когда я спугнул вас. Я сразу всё понял, я же не кретин… но я не мог отдать тебя другому, не мог!.. Шерилин прижала к губам его ладонь. Эта исповедь сняла всю шелуху с души Ракса, открывая его настоящего: его тайны, страхи и желания. И её настоящую тоже. Истинную Шерилин. Которая, как оказывается, любит своего деспотичного мужа. – Я люблю тебя, Шери… – прошептал Ракс так тихо, что его слышала только она. – Всегда любил… – Простите, хозяйка… – Добби робко тронул Шерилин за плечо. – Кажется, гроза стихла.