Заноза

2 сентября. Вляпываться в истории — это просто смысл моей никчемной жизни. Я познакомилась с Викторией и ее прихвостнями. Вернее сказать, не познакомилась, а была вынуждена признать, что мне с ними придется соседствовать, как минимум, целый год. Вчера Чейз высмеяла меня в столовой, заявив, что я по уши втрескалась в Нейтана Прескотта и охочусь за ним с целью получения фетишистских фото его рук. Умельцы даже успели изобразить мою карикатуру на дверце одного из женских туалетов, и я ее сфотографировала, потому что она и вправду была очень забавной. Кейт считает, что это нормально. Ее Виктория тоже когда-то доставала, но она на нее не держит никаких обид (кто бы сомневался!). Вообще, нужно жить в мире, всех любить, искать достоинства даже в законченных отбросах общества. Наверное, она права, но я не настолько высокодуховна, чтобы признать Викторию хорошим человеком после того, как она расклеила объявления по общагам и корпусам с моим телефоном (откуда он у нее вообще взялся?!) с просьбой позирования нагишом. Нашлись идиоты, которые позвонили и уточнили вопрос, связанный с почасовой оплатой. Наверное, Прескотт ее парень, и это еще один аргумент в пользу того, чтобы держаться от него подальше. А потом и вовсе произошел разговор, от которого я до сих пор чувствую себя дерьмово. — Привет, — говорит Уоррен, присаживаясь рядом со мной. В кабинете химии шумно, потому что компания парней, рассевшихся прямо на первой парте, громко хохочет, пользуясь тем, что преподавательницы нет на месте. Среди них я вижу пшеничную шевелюру и с раздражением замечаю, что он в тех же джинсах, что и вчера, и из его заднего кармана торчит белый краешек МОЕГО фото. Будь я чуть смелее и настойчивее… — Привет, — тихо отзываюсь. — Я, конечно, не верю россказням Виктории, — начинает Уоррен смущенно, — но раз ты решилась сделать фото прямо во время лекции, значит, оно действительно должно быть особенным, — он нервно мнет уголок своей тетради. — Или я дура, которая щелкает все подряд, — добавляю я и запускаю руку в волосы. — Нет, ты не дура, — смотрит на меня осуждающе. — Что такого особенного в его руках? Интересно, хоть кто-нибудь в этой гребанной академии не в курсе, что я запала на фаланги Прескотта?! — Дело было не в руках, — вру почти беззастенчиво, — просто там было освещение хорошее, ракурс… фон… Ну, ты понимаешь. Просто композиция понравилась. Лицо Уоррена мгновенно светлеет: — Хочешь я тебе попозирую? — он краснеет, а я пытаюсь сдержать улыбку. — Я имел в виду, руки на парту положу завтра утром, а ты их сфоткаешь… Такое же фото получится, да? Я смотрю на его кругловатые, мускулистые пальцы и киваю. Конечно, такое же! — Спасибо за предложение, Уоррен, но я думаю, что второй раз у меня так же хорошо не получится, — я легонько касаюсь его плеча. — Но все равно спасибо. — Жаль, что он забрал то фото, — Уоррен дергает подбородком в сторону Прескотта. — Неужели жалко было отдать? Я пожимаю плечами. — Фотка ему не больно-то нужна. Вон торчит из заднего кармана. Небось и забыл уже. Уоррен даже привстает с места, чтобы увидеть краешек фото. Что-то в этих блестящих карих глазах мне не нравится. Азарт? — Уоррен? Ты чего? — Все нормально, Макс, — заверяет меня парень, присаживаясь обратно на стул. Химия проходит в настолько нудной и усыпляющей обстановке, что я не возьмусь точно сказать, сколько раз за всю пару я зевнула. В точных науках… да и вообще, во всех науках я полный профан. Наверное, как и все творческие люди. Ха-ха, неплохое оправдание собственной тупости. К моему счастью, Уоррен оказывается очень умным. Благодаря парню мне, жалкой троечнице, удается защитить лабу на четыре с плюсом. Оставшуюся половину пары я болтаю ногами и вполуха слушаю музыку через наушник, иногда прерываясь на то, чтобы посмотреть на смешную картинку из интернета, которой хочет поделиться со мной Уоррен. Мы хихикаем, и я чувствую, что должна отблагодарить его, но парень сам подбрасывает идею, когда мы выходим из класса и оказываемся в потоке людей. — Не хочешь сходить завтра на «Планету обезьян»? Просто… у меня билет лишний завалялся… — Конечно, пошли, — я тут же обрываю его объяснения. — Во сколько? — В шесть. Я могу за тобой заехать. — Заехать? — недоверчиво переспрашиваю я и вижу, как нос Уоррена задирается высоко вверх. — У тебя есть права? — И машина, — улыбается он. — Ничего себе, — стараюсь вложить в голос как можно больше восхищения. — Ты должна ее увидеть. Я три года копил карманные деньги! — Обязательно, — энергично киваю. — После физкультуры, хорошо? Физкультуру я терпеть не могла еще в прошлой школе и не особенно рассчитывала, что что-то могло измениться за это лето. Мистер Габлер задает нам пробежать три круга вокруг корпусов общаг и вернуться обратно. Я выдыхаюсь уже на первом и просто бреду, пиная ногами белый гравий. Мне настолько дурно, что я едва держусь на ногах — наверное, стоило забросить в желудок хотя бы пару батончиков. — Эй, извращенка! — доносится мне в спину. — Мое фото сделать не хочешь? Это Виктория. В фирменном спортивном костюме и кроссовках, которые стоят как три моих полароида. С ней три девушки, имен которых я не знала. Моя рука взмывает вверх, и лицо Виктории выразительно кривится, когда она видит мой кривоватый средний палец. Что-то мне подсказывает, что теперь от проблем мне точно не отделаться, но я слишком голодна и раздражена, чтобы рассыпаться перед ней в любезностях. Еще больше меня злит то, что Прескотт успел пробежать мимо меня трижды, пока я пыталась прикончить этот несчастный круг. Забив на душ — я все равно толком не занималась — я переодеваюсь и быстрым шагом направляюсь к парковке возле главного корпуса, где, как и оговорено, меня ждет Уоррен, по-хозяйски присев на капот своей машины. Желтеющая листва деревьев мелко вздрагивает от малейшего дуновения ветра, я зябко кутаюсь в ветровку и пытаюсь сделать так, чтобы желудок не возмущался так громко. — Какая крутая тачка! — искренне восхищаюсь я. Уоррен называет модель и говорит, что ей всего-навсего пятнадцать лет, и обращались с ней бережно, как с писаной торбой. Я говорю, что мне очень нравится ее темно-синий цвет, и мы начинаем болтать о том, как завтра поедем в кино и какую хавку можно пронести в кинозал, оставшись незамеченными. Но Уоррен вдруг замолкает и смотрит мне прямо в глаза. — Что такое? — мне уже страшно. — Угадай, что у меня для тебя есть. — Что? Он лезет во внутренний карман рубашки и осторожно выуживает оттуда фотографию. Я смотрю на него сначала с недоверием, а потом со страхом: — Ты ее украл? — порыв ветра легко трогает его волосы. — После того, как он забрал ее у тебя, — Уоррен хмурится. — Ты что, не рада? — Конечно, я рада, — я принимаю бумажку из его рук. — Вот гадёныш, тут след ровно посередине остался от залома… — Не парься, он даже ничего не заметил, дебил еще тот, — Уоррен усмехается. — А ну стоять! — доносится вопль со стороны главного корпуса. — Стойте на месте, блять! Все мои внутренности, кажется, решили сконцентрироваться в одной точке. Прескотт бежит по лестнице прямо в нашу сторону с таким убийственно-угрожающим видом, что мне кажется, я сейчас упаду в обморок. Волосы его растрепались, и теперь он походил, если не на маньяка, то точно на какого-то неуравновешенного психа! — В машину, быстро! — Уоррен распахивает для меня дверь и буквально запихивает в салон. Я сжимаюсь в ком на переднем сидении и со страхом наблюдаю за тем, как приближается фигура Прескотта, пока Уоррен заводит двигатель. Он даже не переоделся! И сдалась ему эта фотография? Как он вообще заметил, что она пропала?! Машина с металлическим лязгом срывается с места, и я только и успеваю, что встретиться с тяжелым, скручивающим в тугую спираль кишки, взглядом. Одними губами он произносит, и я почему-то понимаю: — Тебе крышка.