Заноза

8 сентября — Максин? Джефферсон смотрит на меня так внимательно, что я поневоле распрямляю скрюченную вопросительным знаком спину. Мужчина стоит у доски и указывает рукой на мутный черно-белый снимок, а я из-за близорукости даже понять не могу, чего от меня хочет. — Простите, какой был вопрос? Вопрос о том, когда ты перестанешь пялиться в затылок Прескотта и начнешь слушать лекцию внимательно. Кейт начинает что-то мне шептать, но Марк обрывает ее резким жестом. — Что вы думаете о композиции этого снимка? — он еще раз тыкает указкой по фотографии. Я думаю, что Прескотт чуть дернул головой, услышав мой голос. Так, точно бы я его разбудила. — Э-э-э… — достойно гения. — Макс, прошла неделя, и вам пора бы включиться в работу, — Марк задерживает на мне строгий, нетерпеливый взгляд. Виктория сдавленно хихикает и тянет руку вверх. Джефферсон, глубоко вздыхая, переадресовывает вопрос ей и получает блестящий ответ. Прескотт слегка ведет плечом в мою сторону и опускает голову, обнажая ряд позвонков на шее. Какого черта я на него вообще смотрю? Судорожно отвожу взгляд и утыкаюсь носом в свой дневник. Кейт легко сжимает мою руку и смотрит на меня сочувствующе-щенячьим взглядом. Я слабо улыбаюсь и пытаюсь сделать вид, что ничего не произошло, и вообще, что я в самом бодром расположении духа. Получается, видимо, не очень, потому что она тут же спрашивает: — Все хорошо? — Угу, — дергаю головой, даже не надеясь, что это прозвучало убедительно. Кейт, на мое счастье, слишком тактична и скромна, чтобы клещами вытягивать из меня то, чем я пока не готова поделиться. Рассказать о визите Прескотта в мою комнату и его угрозы я так и не решилась. Пусть хотя бы она спит спокойно, не ожидая, что в ее комнату могут вломиться в любую секунду. Я уже даже не надеюсь привести свой сон в порядок — бессонница мучает меня с прошлой недели, провалиться в короткое беспамятство только тогда, когда дверь подперта стулом, а окно заперто на задвижку. Еще в мою голову закрадывается параноидальная идея купить колокольчики и повесить их над дверью на случай, если Прескотт решит заявиться в мою комнату среди ночи. При Уоррене я и подавно стараюсь не сболтнуть лишнего. Если он обо всем узнает, то непременно наломает дров, а это кончится плохо для нас обоих. Сверлю взглядом пшеничный затылок и невольно закусываю внутреннюю сторону щеки. «Тебе крышка» — звучало до безумия пугающе и убедительно. И отчего-то мне кажется, что Прескотт не отделается от нас простой «воспитательной» беседой. Если бы я имела хотя бы малейшее представление о том, что происходит в этой странной голове, я бы, может быть, что-то предприняла, а не терзалась ожиданием расправы, подскакивая от малейшего шороха в собственной комнате. Раздается трель звонка, и Нейтан подрывается с места так резко, будто бы пытался усидеть на иголках. Через мгновение в классе от него остается только забытый на столе телефон, который Виктория хватает наманикюренными пальцами и тут же прячет в свою сумочку. Теперь главное — удрать незамеченной. Джефферсон еще на прошлой неделе объявил о конкурсе фотографии среди учащихся Блэквелла и настоятельно рекомендовал сдать работы именно сегодня. Но с тех пор, как мой полароид побывал в руках Прескотта, я не сделала ни единого снимка, пытаясь уверовать в то, что это всего лишь временное отсутствие вдохновения. — Макс, даже не думай улизнуть, пока мы не поговорим о конкурсе, — доносится мне в спину, когда я почти успеваю коснуться пальцами дверной ручки. В итоге, из кабинета я выхожу после десятиминутной беседы, после которой Марк уже не кажется мне таким классным. Он обвиняет меня в том, что гублю свой талант, опасаясь трудностей и возлагая надежды на «призрачное завтра». Он цитирует Джона Леннона, и я чувствую себя настолько глупой, что мне в пору бы провалиться под землю, если бы не маячащая перед носом пара по физкультуре у мистера Габлера. Виктория все это время стоит за моей спиной, и, клянусь, если бы здесь не было Марка, она бы давно расхохоталась прямо мне в лицо. Как назло, погода стояла отвратительная, и занятие перенесли в бассейн. Я кривлюсь, натягивая на себя холодный плавательный костюм в почти пустой раздевалке, и стараюсь сделать так, чтобы мое лицо ничего не выражало. Уоррена сегодня весь день нет в академии, и он не отвечает на мои смс. Надеюсь, он просто заболел. Вчера он торчал у моей общаги под козырьком крыльца целый час только для того, чтобы вернуть мне конспект по литературе. Дождь лил как из ведра, поэтому я ни капельки не удивлюсь, если Уоррен простыл или подхватил какую-нибудь вирусную инфекцию. Из-за задержки с Марком я вхожу в зал самая последняя, но мистера Габлера все еще нет. Надеюсь, я не разучилась плавать, потому что смутно припоминаю, что пару лет назад, когда мои родители брали отпуск, я могла держаться в воде несколько минут. Парни хохочут и сбрасывают друг друга в воду, девушки разговаривают, держась от них в стороне. Против воли отыскиваю взглядом в толпе Прескотта: он сидит на холодной светло-голубой плитке, опустив ноги в воду, и елозит пальцами по небольшой лужице рядом с собой. Лицо его бледно-обескровленное, точно он принял порцию яда и теперь ожидает собственной смерти… И почему я испытываю жалость к человеку, который мне угрожал? — Максин, — ко мне подходит Кейт, и по ее глазам я сразу же понимаю, что что-то случилось. Она гнет пальцы и старается не смотреть мне в глаза. — Что? — Ты Уоррена видела? — Вообще-то, нет, — оглядываюсь по сторонам. — А что? — По-моему, его избили… Я по-идиотски молчу, чувствуя, как сжимается сердце. Перед глазами тут же всплывает видение Уоррена, лежащего при смерти на больничной койке. — Я видела его, когда выходила из столовой, — не сдерживаю облегченного выдоха. — У него под глазом синяк, и, кажется, сломан нос. — Он не объяснил тебе, что случилось? — Сказал, что упал с лестницы, но я ему не верю, — Кейт нервно дергает прядь волнистых волос. — Мой папа тоже падал со ступенек, но у него была сломана рука и два ребра… Максин? Ты куда? Резко разворачиваюсь и направляюсь прямиком к месту, где сидит Прескотт. Он уже в окружении своих друзей: нескольких парней и вездесущей Виктории, которые ведут настолько оживленную беседу, что, когда я останавливаюсь в шаге от них, они не сразу меня замечают. — Эй, она, по-моему, хочет поговорить, — говорит темноволосый парень, указывая подбородком в мою сторону. Нейтан поворачивает голову, и его лицо искажает странная гримаса, объяснения которой я до сих пор не могу найти. — Что тебе надо, Колфилд? — спрашивает Виктория, скалясь белоснежной улыбкой. — Хочешь к нам в клуб? Я смотрю прямо ему в глаза, хотя меня тошнит от волнения. Нейтан отвечает мне тем же, точно решает невербально растерзать меня на части. Втягиваю в себя побольше пропитанного хлоркой воздуха, явственно ощущая, как голова начинает идти кругом. Макс, соберись! — Это ты сделал? — голос предательски тихий. Он все понимает. Я вижу это в том, как меняется выражение в серых радужках его глаз. Складка губ дергается то ли от злости, то ли от отвращения. — Пришла заступиться за своего ёбыря, ха? — из Нейтана вырывается лающий смех. Я чувствую, как к щекам приливает горящая кровь. Виктория смотрит на меня так снисходительно, что мне хочется заехать по ее самодовольному лицу ногой. Крепко сжимаю кулаки. — Ты в курсе, что это уголовно наказуемо? — внутри все дрожит. Конечно же, гребанный Прескотт в курсе! Ему просто плевать! В зале становится настолько тихо, что я уверена, даже мистер Габлер из учительской может услышать нашу, надеюсь, маленькую перепалку. — Проучить вора? — Нейтан качает головой. — Я сделал полезное дело. — Уоррен… — Заткнись, блять! — рявкает он так внезано, что даже рядом сидящая Виктория дергается от страха. В груди что-то падает, и я пячусь назад. — Не смей при мне произносить это гребанное имя! Ублюдку повезло, что я его не прикончил! Я просто не верю, что всего минуту назад он сидел с апатичным выражением на лице! Нейтан сгорает в слепой ярости, а я пытаюсь заставить себя сделать маленький шаг, потому что от страха меня словно парализует. — По-моему, самое время для водных процедур, — говорит один из прихвостней Нейтана, и его глаза загораются алчным предвкушением расправы. А потом все происходит слишком быстро для того, чтобы я успела что-либо предпринять. Парень, который сидит ближе всех ко мне, резко вытягивает ноги вперед и ставит мне подножку, чтобы я свалилась прямо в бассейн. Я теряю равновесие на скользком полу и начинаю падать вниз, размахивая руками в разные стороны. — Блять! — лицо Прескотта искривляет гримаса ужаса. Я задерживаю дыхание и зажмуриваю глаза, ожидая погружения в воду, но вдруг спина и затылок встречаются с твердым препятствием. Резкая боль выбивает весь воздух из легких, и я слышу хруст где-то в области лопаток. Блеск стальных перил лестницы — последнее, что я успеваю заметить перед тем, как втянуть в себя убийственно-обжигающую порцию жидкости. Толстый слой воды смыкается, и я медленно, не чувствуя собственного тела, начинаю оседать на дно.