Заноза

Мама замирает в дверях главного корпуса с округлыми от удивления глазами. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же смолкает и из вежливости отворачивается. Я часто моргаю, пытаясь успокоить часто бьющееся от испуга сердце, и резко убираю руки с шеи Нейтана в пустой попытке отстранить его от себя. Рука Прескотта, остановившаяся где-то на моем бедре, точно каменная, и мне нужно энергично зашептать, чтобы хоть как-то растормошить его: — Прескотт, отпусти немедленно, — он смотрит на меня как на последнюю идиотку. Взгляд из-под густых белесых ресниц затуманенный и полуосознанный. — Нейтан, — поправляет, лениво дернув уголком рта вверх. — Нейтан, — сквозь зубы. — Здравствуйте, миссис Колфилд! — говорит наигранно вежливо и так громко, чтобы мама могла его слышать. Его хватка смягчается. Я тут же толкаю его в грудь и отпихиваю теплые ладони со своего тела. Нейтан едва заметно кривит губы, и отходит от меня не более чем на шаг, позволяя отлепиться от успевшей стать теплой стены. Воздух между нами тут же остывает, и мне становится зябко. Мама так и стоит в пол оборота к нам, прикрыв большую часть лица руками. От стыда мои щеки становятся пунцовыми, а голос отнимается. Ну и как ей все объяснить? Еще и Прескотт скалится, будто все происходящее его ни капельки не напрягает. Сука! Я прочищаю горло и как можно более невозмутимо говорю: — Мам, слушай… — Ох, извините меня, — кажется, она смущена не меньше моего. — Я пришла, потому что волновалась, что Макс не найдет дорогу к моей гостинице, но мне надо было догадаться о том, что ты, Нейтан, сможешь ее проводить, — она поправляет кофту крупной вязки на плечах и наконец решается посмотреть на нас. — С какой стати он будет меня провожать? — бросаю в сторону Прескотта раздраженный взгляд, а он отвечает мне короткой ухмылкой. — Может быть, я и кажусь тебе старой, но это не значит, что я окончательно выжила из ума, — мама по-доброму улыбается, и это бесит меня еще больше. — Ты все неправильно поняла! — едва удерживаюсь от того, чтобы не топнуть ногой. — Мы не встречаемся! — Как тебе будет угодно, дорогая, — по ее насмешливому тону я понимаю, что она не поверила ни единому моему слову. — Нейтан, — она переключает свое внимание с моего лица на Прескоттовское, — я, если честно, немного в шоке. У вас всегда дискотеки проходят с таким размахом? — она указывает большим пальцем на дверь, из которой только что вышла. — Только те, что связаны с фотографией, — он улыбается. Как же хочется его ударить. Сними свою ебаную маску! — Неужели? Ну, и как успехи, Макс? Я, конечно, попыталась найти в том дыму мистера Джефферсона, но у меня ничего не вышло. — Макс заняла первое место, — горделиво сообщает Нейтан, и я с ужасом понимаю, что его рука возвращается на мою талию. Спихнуть ее нет совершенно никакой возможности — его пальцы намертво вцепились в мой корсет. Делаю попытку оттолкнуть его, и серые глаза Нейтана так угрожающе сщуриваются, что я поневоле замираю, точно кролик, загипнотизированный змеёй. — Поздравляю! — мама соединяет ладони в замок и счастливо улыбается. — Я в тебе ни секунды не сомневалась! — Спасибо, — отвечаю суховато. На большее у меня нет ни сил, ни желания. Повисает молчание. Не то, чтобы оно было напряженным (ведь мама улыбается и рассматривает нас, наверняка мысленно примеряя на меня гребанное свадебное платье, а на него — смокинг), но чувствовать его теплое твердое бедро даже через ткань джинс невыносимо. — Я вас отвезу, — говорит Прескотт и, к моему облегчению, милосердно отстраняется, скользнув рукой по моей спине. — О, вы, наверное, хотели побыть вдвоем, а я… — мама делает шаг назад и поднимает ладони в беспомощном жесте, точно бы собираясь уходить. — Нет, мама, мы не хотели, — цежу сквозь зубы. — Не надо, Пр… Нейтан. Мы вызовем себе такси. Хватаю маму за руку и тащу следом за собой, сбегая по ступеням так быстро, как только можно. Грамоту унесло ветром к дороге, и я поднимаю ее, грязную и влажную, уже без рамки, игнорируя вопросы мамы о том, что случилось. Ей кажется, что мы с Нейтаном поссорились из-за нее. У меня нет совершенно никаких сил на то, чтобы возразить, я только мотаю головой. Негнущимися холодными пальцами набираю номер такси, стараясь не замечать темной фигуры, все еще стоящей на крыльце, и до боли закусываю щеку изнутри. Благодарность? Если он действительно считает, что мне доставило удовольствие выиграть, то, наверное, у него не все дома. Я — последний человек, которого можно назвать честолюбивым. Будь у меня возможность, я бы вообще из своего уютного гнезда не показывалась, перевелась на домашнее обучение и стала бы каким-нибудь асоциальным отщепенцем, вплотную занимаясь творчеством. Единственное, за что его можно «поблагодарить», так это за маячащие на горизонте проблемы с Викторией и ее подружками. Вот уж спасибо, блять! Радует только возможность несколько дней перекантоваться у мамы в гостинице, хотя что-то мне подсказывает, что Чейз не из тех людей, которые быстро забывают обиды. Не верю, что Джефферсон не понимал этого, когда вручал мне эту сраную грамоту. Совершенно не в своем стиле мама молчит, и я решаюсь бросить на нее короткий взгляд исподлобья. — Что смешного? — обхватываю себя обеими руками, стараясь сохранить те несчастные крупицы тепла, что у меня остались. В гребаной Аркадии Бэй у меня только два увлечения — простужаться и вляпываться в неприятности. — Забавно, как вы с Нейтаном ладите. — Мы не… — тяжело вздыхаю и отмахиваюсь, отчаявшись переубедить ее. — Забей. Просто невыносимо. Клянусь, я готова растянуться и заснуть на любой горизонтальной поверхности, которая первой подвернется под руку. Выпитый алкоголь и общая усталость за неделю огромным грузом опускаются мне на шею и тянут вниз, заставляя мечтать только о теплой кровати и каком-нибудь разогревающем напитке под телевизор вперемежку с болтовней мамы. Рай! В Аркадии сервис такси не больно-то развитый, поэтому мерзнуть и торчать на улице нам приходится минут десять, и все это время Прескотт мечется по крыльцу от одного угла к другому, выпуская в ночной воздух небольшие сгустки дыма. Лица мне его не видно, но зато он наверняка видит мое — мы стоим прямо под фонарным столбом. Нарочно поворачиваюсь к нему спиной и упрямо смотрю на дорогу, чувствуя, как под кожей все шевелится от призрачного ощущения его внимательного взгляда на моей спине. Настоящее расслабление наступает, когда мы садимся в теплую машину, и я откидываю затылок на спинку сидения. Опасность, которая все это время настойчиво дышала в затылок, разжимает пальцы на моем горле и позволяет вдохнуть теплый, пропитанный дешевым освежителем для машин воздух. Сидение мягкое и проваливающееся, поэтому я чувствую себя будто бы в коконе и прилагаю огромные усилия, чтобы держать слипающиеся глаза открытыми. Мне комфортно, поэтому дорога до гостиницы занимает гораздо меньше времени, чем с Прескоттом. Где-то на полусознательном уровне я понимаю, что мне надо бы обмозговать все то, что случилось, но я слишком утомлена и разбита, чтобы заставить шестеренки в своей голове работать хотя бы вполсилы. Гостиница, вопреки моим ожиданиям, оказывается не такой уж потрепанной и даже в каком-то смысле уютной. В маленьком холле, выскакивая из небольшой кабины, представляющей собой ресепшн, нас встречает очень милая женщина, с которой мама, как оказалось, училась в параллельных классах. К моему большому неудовольствию, разговор между ними затягивается на несколько минут, и главная его тема — хвалебная песнь в мою честь. Мама хвастается моей грязной, помятой грамотой, а Глория (вроде так ее звали) притворно распахивает глаза, будто бы в своей жизни ничего ценнее не видела. От стыда мне хочется провалиться под землю. Номер небольшой — двуспальная кровать, телевизор, шкаф и душ с туалетом. Большего мне и не хочется. Наскоро приняв душ, я падаю в кровать рядом с мамой и, укутавшись одеялом почти что с головой, погружаюсь в вязкую, как патока, темноту. Дыхание мое тут же выравнивается, и я отключаюсь. Так хорошо (без сновидений и страхов, что в комнату может кто-то ворваться) я не спала черт знает сколько, поэтому настойчивую трель сотового я услышала только, когда мама легонько потрепала меня за плечо. — Извини, — хрипло шепчу я, хватая телефон с тумбочки и подрываясь с постели. Между плотными шторами уже прорезается полоска серого света, и я тихонько, на цыпочках, выхожу в пустой в коридор, стараясь не морщиться — голова гудит нереально. — Да, — даже не глядя на дисплей, крепко вжимаясь спиной в стену. — Макс? — женский голос. — Это Алисса… — О, привет, Алисса, — чересчур бодро для человека, которого буквально выворачивает наизнанку. И какого черта ей от меня надо? — Прости за беспокойство, но, кажется, у Кейт неприятности… Я бы не стала звонить в такую рань… — Что за неприятности? — тут же перебиваю ее. — Она напилась, а потом куда-то исчезла. В последний раз мы видели ее в компании Стивена. Вот я и подумала, что раз ты общаешься с Нейтаном, то сможешь нам помочь. В голове, как назло, тихо и ни единой разумной мысли. Её слова звучат так абсурдно, что я даже хмыкаю. С какой стати Кейт стала бы напиваться, да еще и в компании такого скользкого типа, как Стивен? — Э-э-э… вы где? — самое большое, на что способен мой затуманенный рассудок. — В главном корпусе, но мы уже все тут обошли. И в общежитии ее нет, — в ее голосе появляются панические нотки. — Макс, мне кажется, что я видела, как он подсыпает ей что-то в стакан, но я… я… не успела ничего сказать… — Мать твою, как это ты не успела?! — обхватываю голову обеими руками, удерживая сотовый плечом. — Я не знаю. Я просто… — Позвоните в полицию, я сейчас буду, — нажимаю отбой и стремглав несусь в комнату, на ходу придумывая оправдания для мамы. Внутри у меня все холодеет от страха.