Заноза

27 сентября. — Что с ней? Мои ноги точно приросли к земле, удары сердца ощущаются даже на запястьях. Его глаза холодно-отрешенные, и он даже не смотрит в нашу сторону, целенаправленно и быстро шагая вперед. Алисса тихонько дергает меня за рукав, когда он скрывается за дверью общежития. У нее дрожит подбородок. — Иди в свою комнату, — не своим голосом. Срываюсь с места и следую за ним. Меня еле ноги несут, а он взлетает по лестнице так быстро, что едва ли не падаю, пытаясь угнаться за ним. — Что с ней? Прескотт, твою мать, отвечай! — буквально втаскиваю себя наверх, крепко держась за перила. — Перебрала, — бросает он через плечо так небрежно, что мне хочется огреть его чем-то тяжелым. — Ей нужно поспать. — Ты меня за идиотку держишь? Что Стивен ей подмешал? Что вы с ней делали?! У меня еще добрый десяток вопросов, но озвучить их я не успеваю — Прескотт заскакивает на наш этаж и устремляется по коридору прямо к ее комнате. Он останавливается у нужной двери и стоит несколько секунд в замешательстве. От физической нагрузки и голода у меня кружится голова, и ноги наливаются свинцовой тяжестью. Кажется, еще секунда, и на одно бессознательное тело станет больше. — Эй, Колфилд, — окликает, оборачиваясь на меня. — Тащи свой плоский зад сюда. Неужели он думает, что я могу уйти, оставив Кейт с ним наедине? Крепко стискиваю зубы и нагоняю их, останавливаясь в каком-то шаге от Прескотта. Голова Кейт безвольно откинута назад, золотые волосы струятся по его согнутой в локте руке, и, если бы не трепещущие ноздри, я бы подумала, что она умерла. От переизбытка кислорода — я слишком часто втягиваю в себя воздух — у меня подкашиваются ноги. Опираюсь рукой о стену, стараясь держать взгляд сфокусированным. — Какого хрена, Колфилд? — шипит он, чуть наклоняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. — Что ты, блять, вчера пила со своим дружком? Отвечать ему я не собираюсь. — Что Стивен подмешал Кейт? — смотрю ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри все переворачивается, когда его зрачки, пульсируя, медленно скользят от моих волос к глазам, губам и подбородку. Тонкий рот Прескотта собирается тронуть усмешка, но царапина, идущая от скулы к верхней губе, не позволяет ему оскалиться — он тут же кривится от боли. — Что у тебя с лицом? — я догадываюсь, и это знание наполняет грудь такой горячей яростью, что даже Прескотт замечает ее в моих глазах и чуть отстраняется. — Ключ у меня в кармане, — он указывает глазами вниз, а потом снова схлещивается со мной взглядом. — Достань. Выполняю его приказ, абсолютно не чувствуя в этом действии ничего эротичного. Губы давно должны были изойти в кровь — как же я его ненавижу. В глазах услужливо встает картина того, как Кейт пыталась отбиться от него, как могла кричать, звать на помощь… Отвратительно. Наверное, отвращение написано на моем лице, потому что глаза Нейтана сужаются и темнеют от странного непонимания, стоит ему только взглянуть на меня. Ключи теплые, и я почти кривлюсь, когда с коротким звяканьем вставляю их в замочную скважину. Руки дрожат от невыраженной злобы, и мне хочется размозжить его голову о стену. Он пинает дверь ногой и решительно заходит внутрь, будто бы ему не раз приходилось здесь бывать. Подходит к идеально заправленной кровати и опускает Кейт вниз, устроив ее на боку и откидывая подушку в сторону, чтобы ее голова лежала на ровной поверхности. Белые руки проходятся вдоль ее тела, укрывая пледом ноги, грудь и плечи. А потом распрямляется и окидывает стены с иконами таким презрительно-снисходительным взглядом, что я не выдерживаю и рявкаю на него: — Ты омерзительный слизняк, Прескотт! — голос срывается, но звучит твердо. — Не смей думать, что все это сойдет тебе с рук! Секунда. В серых, полупрозрачных глазах поднимаются всполохи огня. Его лицу уже некуда бледнеть, но он это делает, окончательно превращая собственную кожу в сереющую от рассветного света каменную маску. А потом он срывается с места и хватает меня за запястье, стискивая его так крепко, что хочется зашипеть от боли. Но я с ослиным упрямством смотрю на него, не издавая ни звука. Он тащит меня за дверь и захлопывает ее так громко, что я явственно ощущаю резь в ушах. Он грубо толкает меня в спину, немало не заботясь о недавно травмированных ребрах, и я почти что налетаю на дверь в собственную комнату, успевая предохранить лицо от удара только выставленными вперед руками. По пустому коридору прокатывается грохот, и Прескотт настигает меня, обдавая шею и плечи горячим дыханием: — Дверь, — рычание. Не шевелюсь, выдавливая из себя какое-то ругательство. Локти сильно саднит, а в голове шум от колотящегося в солнечном сплетении сердца. Если он думает, что я выполню хоть еще одну его просьбу — у меня для него новости. Тогда его руки начинают бесцеремонно шарить по моим карманам, пока он не находит в них связку ключей. Прескотт крупно дрожит и, когда раздается щелчок поддавшейся двери, до меня, наконец-то, доходит, чем все это может закончится. Дергаюсь назад в попытке сбежать, но делаю только хуже — спина встречается с его твердым торсом. Прескотт выдыхает мне в волосы и обхватывает талию обеими руками: — Дамы вперед, — насмешливо, но голос и дрожь выдают его с головой. Ладони на моем животе сжимают ткань блузки, оттягивая ее вниз. — Нет, — упираюсь в стену руками из последних сил. И почему, блять, на шум в коридоре никто до сих пор не вышел? Он чертыхается и толкает дверь рукой. — Нет! Прескотт взашей пихает меня внутрь, и я падаю на пол, встречаясь подбородком с ковровым покрытием. Из горла против воли вырывается стон, голова от удара гудит, услужливо обездвиживая тело и заставляя изображение перед глазами замылиться и расплыться. Дверь захлопывается, и я слышу его голос: — Я не трахаю таких, как ты, Колфилд, — голос сочится концентрированным отвращением. — Можешь расслабиться. Я отползаю назад и, наконец, поворачиваюсь к нему лицом. По мне будто бульдозер проехался — все тело ноет и дрожит. Пальцы, крепко вцепившиеся в край ковра, — единственная опора, заставляющая меня держаться более или менее прямо. В носу и глазах щипает, но я сдерживаюсь. Он стоит у двери, скрестив руки на груди и прислонив голову к деревянной поверхности. Будто просверливая мою голову, его глаза въедаются в мое скривившееся от боли лицо с такой силой, что горло сдавливает от нервического рвотного позыва, и я прикрываю рот ладонью. Он зол. — Стивен накачал ее наркотой, чтобы трахнуть и снять это на видео, — удар в солнечное сплетение. Мои глаза расширяются, будто бы это поможет мне лучше видеть равнодушно-блядское выражение, с которым он сообщает эту новость. — Мне было бы насрать, если бы он не собрался делать это в моей квартире, — заметив мою реакцию, он снисходительно добавляет: — Успокойся, блять, — кривится, — успел только раздеть и полапать. И почему я должна ему верить? Озвучиваю это вслух, но вместо ответа он достает телефон и небрежно бросает его к моим ногам, заставляя аппарат проскользить по гладкой поверхности пола: — Раздел «Видеозаписи». — Откуда у тебя царапины? — бросаю на красные полосы короткий взгляд из-под ресниц. Он замечает. — Виктория, — дергает плечом. — Но это уже не твое дело. Пальцы попадают по сенсору с попеременным успехом, поэтому Прескотт закатывает глаза и со скучающим видом изучает стену над моей кроватью. Тонкая полоска рта кривится, и я догадываюсь, что он не в особенном восторге от того, что видит. И почему кольнуло так? Видео начинается с того, что парализованное тело Кейт бросают на пол и начинают стягивать с нее платье. Руки нападающих жадно сжимают ее тело. Уроды почти что роняют на нее слюни, а я не сдерживаю рвотной потуги и сгибаюсь пополам, когда кто-то из них тянется пальцами к ее нижнему белью. Желудок сокращается, но наружу ничего не выходит. Ужасно. — Как видишь, весьма удачно, что лиц Стивена и других не видно, — подает голос Прескотт. Я даже не смотрю в его сторону. Я вообще никуда не сморю, потому что жмурюсь от отвращения. И вдруг из динамика среди одобрительного гама и улюлюканья становится слышен голос, наполненный уже знакомой мне яростной интонацией: — Какого хуя, вашу мать?! Видео резко прерывается, а я обессиленно ложусь на ковер, чувствуя себя так скверно, что хочется закрыть глаза и сдохнуть. Потолок в моей комнате, как назло, идеально ровный и белый, взгляду не за что зацепиться: — Она что-нибудь помнит? — тихо. Он отвечает не сразу, а я тут же хватаю телефон, пока у меня есть к нему доступ, и, не раздумывая, жму «удалить». Будь у нас шанс добиться от полиции хоть чего-нибудь, я бы никогда не сделала этого. Но если эти кадры окажутся в сети, жизнь Кейт совершенно точно пойдет под откос. Страшно представить, что она почувствует, если кто-то кроме меня увидит это. — Вряд ли, — отвечает Прескотт, и я дергаюсь. Он стоит ближе, чем я ожидала, и смотрит на меня сверху вниз. Его голос обволакивает незримой смирительной рубашкой, заставляя застыть на месте: — Думаешь, я не успел скопировать это видео? Я отрываюсь от экрана и недоверчиво смотрю прямо ему в глаза. Все не может быть так просто. — Зачем оно тебе? Прескотт криво усмехается, обнажая ряд зубов. — Ты задолжала мне благодарность. — Это шантаж? — Да, — не стесняясь, кивает он. Никогда бы не подумала, что выдавить из себя одно единственное слово может быть так трудно. Он пристально смотрит на меня, изучая муку на моем лице. Этой пытке я бы предпочла несколько пощечин. — Спасибо, — отвращение к себе просто зашкаливает, разливаясь обжигающей кровью по щекам. Молчит, будто бы впитывая в себя то, что я сказала, и цокает языком: — Не уверен, что вербальная благодарность меня устраивает. — Прескотт, — не сдерживаясь, рычу, — немедленно удали видео. Он качает головой, наслаждаясь моей реакцией и тем, как я через себя переступила. Внутри все стягивает ледяной коркой. Этот взгляд мне хорошо известен, и ничего хорошего он не предвещает. — Только при одном условии честь твоей подружки останется не поруганной, — разве что не скалится. — Беспрекословное подчинение моей воле. — Прескотт, ты вообще в своем… — пытаюсь привстать на ноги, но он меня перебивает: — Хозяин. В комнате становится так оглушительно тихо, что мне кажется, я тронулась умом. Это слово кажется таким неправильным и отталкивающим, что я смотрю на него так, будто бы он заговорил на иностранном языке. Что, блять? Еще и поза самая что ни на есть подходящая: я на коленях, он рядом с прямой спиной и задранным вверх подбородком. В серых глазах пляшут черти. — С сегодняшнего дня ты можешь обращаться ко мне только так, — наклоняет голову набок, смакуя стыд, вспыхнувший на моих щеках. — Ты… ты… — Вы. Вновь оседаю на пол, чувствуя исходящие от него волны уверенной силы. Ребра будто бы обручем стянуло, я не могу нормально дышать. Перед глазами резко потемнело. — Нет-нет, — я просто не верю. — То есть, я могу залить видео в интернет? Знаешь, у меня ведь есть доступ к официальному сайту Блэквелла, — он шелестит тканью, залезая рукой в карман брюк, чтобы выудить оттуда телефон. — Или лучше сразу скинуть на почту ее папаше? — Нет! Останавливаю его, обхватывая его руку обеими ладонями, он замирает и смотрит на меня демонстративно выжидающе. Его кожа унизительно теплая. Давай, Макс. Три сраных слога. Вдох. — Хозяин, — ломаю себя. После этого слова мне хочется запихнуть в рот кусок мыла и сожрать его до последней крошки. Хочется отхлестать себя по губам, будто бы это самое непростительное ругательство, какое только можно произнести. Его ядовитый привкус все еще ощущается на языке, когда Прескотт отдергивает руку с наигранным отвращением на бледном лице. Уголки его губ дрожат, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Не волнуйся, Колфилд, — властный тон, которым он говорит это, вспарывает меня изнутри, и я еле удерживаюсь от того, чтобы не вцепится зубами в его руку, маячащую прямо перед моим носом. — Игрушки быстро мне надоедают. Он разворачивается и выходит из комнаты, не добавляя больше ни слова.