Заноза

27 сентября. Телефон в руках становится влажным. Я вышагиваю по комнате Кейт и нервически поглядываю на экран смартфона почти каждую минуту. Все мои звонки Уоррен сбросил, а на целый ряд сообщений о том, что Кейт нашлась и им со Стеллой не нужно ввязываться в неприятности, он прочитал, но ответить нужным не посчитал. Теперь я знаю, что игнорирование — один из видов психологического насилия. Хочется схватить его за грудки и трясти до тех пор, пока он не выскажет все, что обо мне думает. До тех пор, пока ему не полегчает. Останавливаюсь возле кровати Кейт и, кажется, в сотый раз наклоняюсь, чтобы прислушаться к ее дыханию. Ровное и глубокое. Если бы не Алисса и ее сэндвичи с колой, я бы давно свалилась в голодный обморок. Но сейчас, припоминая все, что произошло, мне думается, что это было бы не самым плохим вариантом развития событий. Провалиться в беспамятство — просто манна небесная. Мне хочется вцепиться в голову руками и драть на себе волосы, когда вспоминаю, как ему удалось растоптать во мне достоинство, превратить в покорную зверушку, которая в случае чего будет готова следовать всем его указаниям. Без возможности воспротивиться… Отвратительно! Я чувствую себя такой слабой, что в первом паническом порыве мне хочется собрать вещи и, поймав попутку на трассе, бежать отсюда, куда глаза глядят. Бегство — удел трусов, но я никогда и не считала себя сильным человеком. Я никогда не была готова отстаивать свою точку зрения, чего бы мне это не стоило. Таким человеком является Кейт, и достаточно одного только взгляда на ее усыпанное бисеринами пота лицо, чтобы понять, что честным людям в Аркадии Бэй не место. Но после всего, что произошло, разве я имею право сбежать? Успокоить себя совсем не выходит. Остается надеяться только на то, что Прескотт был пьян и очень зол после ссоры с Викторией. Может быть, ему просто хотелось сорваться, выпустить на ком-нибудь пар, и под горячую руку подвернулась я. Наверняка его наклонному к садизму существу всего-навсего нужно было меня напугать. Он не мог говорить серьезно! Не мог! Повторяю это как мантру, открываю форточку и вдыхаю вечерний воздух. Горло тут же царапает, но я не обращаю на это ни малейшего внимания. Мне нужно отвлечься от всего этого дерьма хотя бы на секунду. Шорох одеяла, и с моими глазами встречается пара голубых, окантованных красным воспалением глаз. Кейт часто моргает, пытаясь согнать сон, а я облегченно выдыхаю. Если бы она проспала еще хотя бы полчаса, я бы позвонила в скорую. — Макс? — она приподнимается на локтях, едва шевеля сухими губами. — Я хочу пить. — Сейчас! Нахожу бутылку воды среди моих сваленных в кучу вещей (я переодевалась здесь, боясь оставить ее одну) и быстро возвращаюсь к ее кровати. Слабыми пальцами она принимает из моих рук воду и с трудом откручивает крышку. Она пьет жадно, почти приканчивая бутылку жидкости за раз. Лицо ее блестит и переливается красноватым свечением зажжённого мной ночника. С потом из человека выходит вся дрянь, поэтому я только радуюсь. Если в такой ситуации вообще можно испытывать это чувство. — Который час? — спрашивает она спустя мгновение. — Половина девятого, — присаживаюсь на край ее кровати. — Ты шутишь? Она недоверчиво оглядывается, натыкаясь взглядом на окно. Аркадия Бэй только недавно отгорела красноватым закатом — единственной яркой краской за весь сегодняшний день — и облачилась в темно-сиреневые сумерки. Я сглатываю горьковатую слюну и опасливо спрашиваю: — Что ты помнишь? — Я?.. — она вопросительно смотрит на собственные руки, словно в них может содержаться ответ. — Все так запутано… Я терпеливо молчу, давая ей минуту на то, чтобы собрать мысли в кучу. — Я помню церемонию награждения, — говорит она нетвердым голосом. — И то, как я пошла говорить со Стивеном… Он сказал, что все понял и пойдет в полицию, чтобы дать признательные показания, — качаю головой, а она, замечая этот жест, хмурит брови. — Потом темнота… И я здесь, — она умолкает, глядя на горящий светильник. Я чувствую себя отвратительно, когда слова вырываются из моего рта: — Тебя накачали наркотиками. Глаза Кейт тут же округляются: — Что? — Это сделал Стивен. Алисса говорит, что видела, как он подсыпал что-то в твой стакан, — сминаю влажными пальцами край футболки. — Ты, правда, ничего не помнишь? — Нет, — ее лицо вспыхивает от негодования. — Что было потом, Макс? Сердце у меня колотится как ненормальное, заставляя кровь циркулировать так быстро, что в ушах поднимается гул. Не лучше ли, если она не будет знать, что ее пытались изнасиловать? Я не чувствую в себе сил сказать ей правду. Язык меня не слушается, и я что-то невнятно мычу, пытаясь при этом выглядеть не слишком жалкой. — Макс? Выбор слишком мучительный. Внутренний толчок, словно чье-то мановение заставляет меня соврать: — Кажется, они повели тебя на закрытую вечеринку, а потом ты отключилась. Нейтан привез тебя сегодня утром в общагу, и ты долго спала, — на одном дыхании, разглядывая свои ногти. — Это всё, что я знаю. Кейт молчит несколько секунд, взвешивая то, что я ей сказала. Мои ладони становятся совершенно мокрыми. Перед глазами от полумрака и красноватого света ночника мельтешит множество разноцветных точек, принуждая жмурится в тщетной попытке привести разрозненные мысли в порядок. Дыхание у меня сбивчивое, и я молюсь о том, чтобы она поверила. — Если то, что ты говоришь, правда, мне нужно сейчас же ехать в полицию, пока наркотик все еще в моей крови. Она срывается с места и отбрасывает одеяло в сторону. — Кейт! Ты не можешь…. — попытка схватить ее за руку. — У тебя будут проблемы… — Макс, я не собираюсь молчать! Голубые глаза полыхают решимостью, и она с усилием выдирает свою ладонь из моего слабого захвата. Поправляет задравшееся платье, быстро набрасывает на плечи куртку и собирает всклокоченные золотые пряди в высокий хвост. Единственное, что выдает в ней волнение, — мелко дрожащие пальцы. Ее пошатывает, и я боюсь, что она может свалиться и удариться обо что-нибудь головой. — Кейт, пожалуйста, — в горле першит, поэтому получается очень хрипло. — Послушай меня… Поднимаюсь с кровати, но она резко разворачивается, тем самым обрывая меня: — Неужели даже на секунду не можешь себе представить, что деньги здесь решают не все?! — я упрямо молчу, глядя на нее воспаленными от недостатка сна глазами. — Ты можешь пойти со мной. — Нет, — звучит резко, но я должна быть уверенной в том, что говорю. — Кейт, это очень плохая идея. Она разочарована. Было бы в сто раз лучше, если бы в ее глазах была злость. Чувствую себя пойманной на чем-то гадком, и от этого чувство стыда становится еще более острым. Ненавижу эту смесь сожаления в глубине ее радужек, такое, будто бы она похоронила собственного друга. — Мне нужно закрыть комнату, — говорит она спустя секунду и равнодушно пожимает плечами. — Увидимся в понедельник, Макс. — Но Кейт… — Выйди из комнаты, пожалуйста, — стальной тон. Она идет к двери и открывает ее для меня. Мои щеки стыдливо вспыхивают, и я быстро вылетаю из комнаты, наспех сгребая свои вещи в охапку. Мне не стоило ждать от нее чего-то другого. Кейт вряд ли сможет противостоять доминирующему в ее характере чувству справедливости. Я не смогу ей помешать, даже если очень захочу. В груди холодеет, и я чувствую бессильное желание закрыть глаза и ждать, пока проблемы сами собой разрешатся. Глупо. Я знаю, что мне следовало бы пойти в комнату к Стелле и расспросить ее обо всем, но ноги сами несут меня к постели. Не утруждаясь закрытием дверей, я падаю на кровать, чувствуя, как тело будто бы наливается металлом. Мне жарко, и перед тем, как уснуть, я захожусь долгим лающим кашлем.