В расцвете

      Раздается стук в дверь, и Рафаэль, может быть, а может и нет, обольет святой водой любого, кто стоит по другую сторону. Вампир зарывается в подушки глубже и молится о том, чтобы его оставили в покое.       Саймон просовывает голову внутрь, в его больших глазах читается сомнение. Рафаэль вздыхает про себя, прежде чем устраивается у изголовья кровати. — Эм, прости. Я думал, ты уже не будешь спать, — бормочет Саймон, ступая в комнату. — Я имею в виду, ты произвел на меня впечатление как тип, который уже на ногах, как только солнце село, чтобы удостовериться, что все мы делаем наши вампирские штучки, и, эм, да, мне стоило подождать, — рука Льюиса тянется к носу, чтобы поправить очки, которых теперь там нет, когда он чуть не спотыкается о собственные ноги. Рафаэль наконец испускает вздох. Саймон действительно чертов олененок. — Что такое, Саймон? — Рафаэль скрещивает руки на груди.       Льюис сглатывает и про себя замечает, что надо было действительно постучать, что в последствии должно войти в привычку. Слишком рано для всего этого. И под всем этим он имеет в виду тот факт, что Рафаэль выглядит таким мягким и человечным в данный момент. Его волосы свободны от геля и обрамляют его лицо, от чего он выглядит моложе. Его взгляд все еще немного затуманен из-за сна, и Саймон без задней мысли подумал о том, что на Сантьяго сейчас нет его обычной модной одежды. Сонный Рафаэль может стать его любимым Рафаэлем, и Саймон не собирается думать о том, что это значит. — Клэри пригласила меня на свадьбу в Институт. Но кроме джинсов в обтяжку и футболок с принтом у меня небольшой выбор.       Сантьяго цыкает, когда понимает, о чем он. — Кларисса выходит замуж? — спросил он.       Саймон фыркает. — Что? Нет. Нет, чувак, — смеется он. — Алек женится на другой охотнице.       Рафаэль поднимает бровь. — Пардон, он что? — Да, он женится на Лидии, которую отправил к ним Конклав.       Не проходит и десяти минут с пробуждения Рафаэля, а он уже достиг пика идиотизма этого дня. Он выдыхает тихое «Idiota».       Саймон позволяет раздражению проскользнуть в своем голосе, когда говорит: — Я ничего не сделал! Как меня уже успели назвать идиотом? — его рука ложится на грудь, а чистого возмущения на его лице достаточно, чтобы губы Сантьяго, возможно, сложились в улыбку. — Не ты, птенчик, Лайтвуд. Бейн, должно быть, сейчас очень расстроен, — глаза Льюиса загораются любопытством, как только Сантьяго договаривает. — Магнус? Ты имеешь в виду… — он водит руками в воздухе, издавая свистящий звук, — Магнус-маг? А он что может иметь против?       Рафаэль цыкает снова. — Да, Магнус Бейн, он и охотник — родственные души, — пораженный Саймон издает какой-то звук, точно принадлежавший какому-то виду птиц, Рафаэль уверен. — Они что?! — Саймон хватает руку Сантьяго и уже хочет потащить его куда-то, когда тот вырывает руку и уставляется на него. — Что ты делаешь? — Мы должны остановить свадьбу, что по-твоему я делаю? Алек разрушит жизни им обоим! — Мы ничего не должны делать, Саймон.       Льюис теперь смотрит на него, будто поражаясь, как человек может быть настолько тупым. Рафаэль уверен, что у него такое же выражение лица. — Они родственные души, Рафа. Они делают друг друга лучше и принадлежат друг другу. Клэри сказала мне, что Алеку даже не нравится Лидия, — он тянет Сантьяго за руку снова. — Alma gemelas — идиотское устройство мира. Люди не принадлежат друг другу, — цедит тот сквозь зубы.       Саймон закусывает губу. — Я знаю, — бормочет он, сжав запястье вампира, — но когда у тебя есть что-то настолько прекрасное, как родственная душа, и вы оба хорошие люди, вы должны бороться за это.       Рафаэль не может удержать рвущийся с губ вопрос: — Личный опыт?       Саймон поводит плечами, что больше выглядит, будто он хочет стать незаметнее, и Рафаэль уже жалеет о сказанном.  — Я начал писать им, как только научился, но никогда не получал ответа. Может быть они не существуют, или может быть я им не нужен, но да, — он усмехается себе под нос.       Рафаэль вздыхает. Саймон все еще юн, и то, что он вампир, не достаточный для него повод не позволять горечи поселиться в нем. — Что ж, по крайней мере у тебя есть оставшаяся вечность, чтобы дождаться его.       Уголки губ Саймона чуть приподнимаются. — Ты сейчас пошутить попытался? — Нет, — отвечает Сантьяго с ухмылкой. — Отлично. Сделаю вид, что этого не было, потому что я такой хороший человек. Теперь насчет свадьбы, устроим мне модный приговор. По твоим собственным словам мне в этом деле доверять нельзя, — снова тянет Рафаэля за руку. — Льюис, я бы очень оценил, если бы в следующий раз, когда ты попытаешься вытащишь меня из постели, ты хотя бы подождешь, пока я оденусь, — Саймон отбрасывает его руку, будто она обжигала как солнце. — Так ты… — Да, — скалит зубы Рафаэль.       Новообращенный замирает, и Рафаэль понимает, что, будь это возможным, тот покраснел бы до кончиков ушей. — Иди в свою комнату, я буду там через десять минут с парочкой костюмов.       Саймон быстро ретируется.       Сантьяго откидывается на спинку кровати и закатывает глаза. «Я хороший католик, я этого не заслужил».

***

      Этой ночью отель полон суеты. У Оливии день рождения, ей исполнилось сто лет. Пока у одних вампиров есть пунктик на дни рождения, другие отмечают подобные события с особым размахом. Рафаэль сидит в абсолютном покое. Он чувствует счастье клана, передающееся через их связь. Он живет ради таких ночей, когда все они сплочены и в безопасности. Когда никакие кошмары не застилают их глаза. Лили устраивается на подлокотнике кресла, закинув ногу на ногу. Только мягкий взгляд Сантьяго выдает его настроение, но Лили физически чувствует его счастье. Он наблюдает, как Филипп кружит Оливию в танце, затем, склонившись перед ней, преувеличивает свой английский акцент, произнося «моя леди». Рафаэль чуть посмеивается. На этом Лили смотрит в его сторону, их взгляды пересекаются; на ее лице играет блаженная улыбка. Сантьяго почти мгновенно позволяет себе расслабиться даже больше. Нет никого, кому Рафаэль доверял бы их семью больше, чем ей.       В комнату входит Саймон, периодически кивая головой. К его уху прижат телефон, в зубах зажата ручка, а пиджак Рафаэля небрежно перекинут через плечо. — О, прости, Клэри, я еще здесь. Да, я кивал, и нет, я не забыл, что ты не можешь увидеть это. Ладно тогда, на следующий вторник в девять, — произносит он; счастливая улыбка застывает на его губах, когда он записывает что-то на ладони.       В этот момент Рафаэль испытывает знакомое ощущение, как когда соулмэйт пишет что-то на своей коже. Прямо на своей левой ладони, в том же месте, где Саймон еще что-то строчит. Нос Лили улавливает знакомый запах крови Сантьяго, и она поворачивается к нему. — Твой соулмэйт наконец-то снова дал о себе знать? — удивление в ее голосе возрастает, когда она видит на лице Сантьяго настороженность, — Рафаэль?       На миг их взгляды пересекаются и она чувствует острую панику, которую он неосознанно передал через их связь. Все в комнате застывают, голоса мгновенно стихают, но когда все посмотрели в сторону лидера, тот уже исчез.       Лили тут же следует за ним в его комнату. Сантьяго стоит в футе от своей кровати в тихой ярости, нахлынувшей на него. Его острые ногти впиваются в ладонь, когда он сжимает руку, по которой стекает кровь, в кулак. Яркая, красная, она окрашивает плитку на полу. Он стоит к ней спиной, она видит, как его плечи опускаются и поднимаются, и ужас начинает охватывать ее. Она вспоминает о всех битвах, через которые они прошли; единственные ситуации, когда Рафаэль дышал, когда человеческий инстинкт отвергал любую логику. Но вот он стоит и глубоко дышит, пытаясь успокоить себя.       Она шепчет его имя. — Оставь меня, — огрызается он.       Она закатывает глаза, потому что так не пойдет. Она, используя свою скорость, перемещается в комнату и встает прямо перед Рафаэлем, взяв его лицо в свои руки; ее ногти аккуратно удерживают его челюсть. — Рафа, — ее голос нежен, но настойчив, — Рафа, если ты не скажешь мне в чем дело как своему заму, который всегда должен быть в курсе о любой угрозе клану или тебе самому, то, пожалуйста, скажи как своей подруге, которая всегда на твоей стороне… — ее слова виснут в воздухе, а Рафаэль, сильный и гордый Рафаэль, все еще не может поднять на нее глаза.       Он разжимает кулак и показывает ей свою ладонь. «Вт 9 фильмы с Клэри».       Лили моргает и просветляется. — Рафаэль, но, но это же чудесно. Саймон — твоя родственная душа, — Сантьяго, наконец, смотрит на нее. — Да, прекрасно просто. Птенец, влюбленный в Сумеречную охотницу, которая… — Но он твоя родственная душа! — Тут же прерывает его Лили. — Соулмэйты не обретают счастье сразу же, Лили. Есть те, которые ненавидят своих соулмэйтов. В этом мире есть злые люди, которые используют своих соулмэйтов для достижения своих целей. Есть люди, которые разрушают своих соулмэйтов, — Лили вздрагивает: она знает, что он говорит о собственном отце. — Рафаэль, это совсем другое. Ни ты, ни Саймон не такие, — ее ногти впиваются в лицо Сантьяго сильнее, на что тот шипит, — отлично, — она демонстрирует клыки в ответ, — Рафаэль Сантьяго, ты хороший человек. Ты всегда был хорошим человеком, — на этом она поворачивается и выходит из комнаты.       Он слышит, как Лили входит в гостиную; ее обычно тихие шаги сейчас цокают о плитку, демонстрируя ее расстройство. Он слышит ее заверения о том, что ничего страшного не произошло, только кое-что срочное с бостонским кланом. Сантьяго запускает руку в волосы; его хорошее настроение уходит вместе с теми, кто удаляется из отеля на ночь.       За десять минут до восхода солнца Сантьяго слышит своих людей, возвращающихся в отель. Он может чувствовать робкие смешки одних и неуверенные шаги других на пути в их комнаты. Раздается стук в дверь, и Рафаэль уже знает, кто стоит за ней. Удивляясь, когда он запомнил звуки шагов Саймона, его неосознанные вдохи, его тот самый запах, надолго остающийся с Сантьяго, и его острую, грубоватую улыбку. Рафаэль рычит — теперь это кажется таким очевидным. Саймон, не имеющий и видимости уважения к Рафаэлю и его желаниям, заходит в комнату. — Я ведь мог спать.       Даже это не отпугивает новообращенного, который уже вскоре понял, что раздраженный Рафаэль приносит ему величайшее удовольствие. — Но не спишь, — щебечет Саймон.       Прежде чем Сантьяго успевает даже спросить о том, что он делает, Льюис начинает разглагольствовать о том, как Магнус ворвался на свадьбу. Его улыбка растягивается до ушей, и Рафаэлю приходится прикусить губу, чтобы не заулыбаться в ответ. «Завтра» — решает Сантьяго. «Я расскажу ему завтра».