Девочка для битья

Генри едва сдержался, чтобы не наброситься на мать, когда она пришла в себя. Из-за давления в области висков Реджине казалось, что стоит ей разомкнуть веки, и глаза, того смотри, выскочат, но она слишком много времени провела в темноте. — Мам! — Немного тише, дорогой. Он обнял ее за талию. — Мама. — Уже лучше. — Ты в порядке? — Да. Генри приподнял голову. — Эмма сделала тебе больно? Реджина медленно моргнула, взвешивая варианты. — Не нарочно. — Но она сделала тебе больно, — губы мальчишки предательски задрожали. — Ты так старалась не использовать магию. А она сделала тебе больно. — Все намного сложнее, чем ты думаешь. — Нет. Неправда. Никто не должен колдовать. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. Она приподнялась на локтях, принимая сидячее положение, и слегка поморщилась от боли. — Ты не принесешь мне стакан воды, Генри? Он выбежал из комнаты, и Реджина решила воспользоваться моментом, чтобы подвести итоги. Головная боль не стала неожиданностью. Она видела приступы Эммы и ждала чего-то подобного. Удивляло другое. Судя по всему, Свон умолчала о магических инцидентах, чтобы сохранить ее отношения с сыном. В первое мгновение Реджина была преисполнена благодарности, но она быстро сменилась на гнев. Эмма считала, что имеет право вмешиваться. Как бы там ни было, Реджина не собиралась развеивать иллюзии Генри признанием, что она использовала магию. Она будет принимать улыбки и объятия, будет врать, раз это поможет удержать его. — Генри сказал, что ты хочешь пить, — сначала в дверном проеме показалась рука со стаканом, будто хрупкий предмет мог сыграть роль щита, и только потом вошла сама Эмма. — Как ты себя чувствуешь? — Прекрасно. — Точно? Значит, тебе не нужен аспирин? Реджина протянула ладонь. Эмма без тени насмешки передала ей таблетки и стакан воды. Пока бывшая королева приходила в себя, она стояла рядом и нервно переминалась с ноги на ногу. — Вам что-то нужно, мисс Свон? — Мне очень жаль. — Не сомневаюсь. — Я просто… Разве можно быть готовой к этому? — К чему? — Тот мужчина, который был с Голдом, именно из-за него я попала в тюрьму. Реджина покосилась на нее, подозревая, что в истории скрыто намного больше, и Эмме не очень-то хочется рассказывать подробности. — Как это случилось? — Он отправился продавать краденные часы, я ждала, но вместо него за мной пришла полиция. Осознавая всю деликатность вопроса — у самой в запасе имелось несколько — Реджина поспешила поменять тему. — Наверное, я должна поблагодарить за то, что вы не рассказали Генри о моих… неблагоразумных поступках. Эмма покачала головой. — Никто не совершенен, Реджина. Но мы обе знаем, что он видит вещи чуть иначе. Ты либо хорошая, либо плохая. Он похож на маленького Йоду… Делай или не делай, третьего не дано. — И все же в будущем вы не должны вмешиваться в мои отношения с сыном. — Хочешь, чтобы он злился на тебя? — Наши с ним отношения — это наше личное дело. — Он не поймет, — Эмма предприняла еще одну попытку. — И может наговорить всякого, хотя на самом деле так не думает. Генри любит тебя. — Когда я была маленькой, отец рассказал мне одну историю, — она смотрела на Свон, пока та не отошла подальше. — Хотите услышать ее? — Ты уверена? — Жила одна маленькая птичка, которая так и не научилась летать. Одной морозной ночью она выпала из гнезда и приземлилась на землю. Птичка жалобно пищала и уже почти замерзла, когда ее приметила проходившая мимо корова. Она пожалела одинокую и несчастную птичку. Не зная, чем может помочь бедняжке, но всей душой желая согреть, корова задрала хвост. Что ж, коровья лепешка, разумеется, защищала от холода, но птичка все равно осталась недовольна и запищала еще громче. На шум прибежал старый волк. Он протянул лапу, вытащил птичку из коровьей лепешки, любезно почистил перышки… А дальше? Старый волк проглотил птичку в один присест. — Даже не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Реджина вздохнула. — Это должно было стать ценным уроком для вас. — Прости, но у меня были проблемы с литературой в средней школе. Просветишь? — Вы должны самостоятельно понять мораль истории, — Реджина не сдержала облегченный вздох, почувствовав, что головная боль отступила. — Хорошо, — Эмма села на край кровати и приняла задумчивый вид. — Я не имела в виду — прямо сейчас. — Нет, это может быть мой единственный шанс понять тебя, — Эмма фыркнула. — Я не уйду, пока не пойму мораль. Реджина, теряя терпение, пнула Эмму ногами. — Я хочу отдохнуть. — Кажется, я поняла. — Что? — То, что на первый взгляд кажется подлостью на поверку может оказаться добротой, — Эмма, вскинув бровь, посмотрела на Реджину, не сводившую бесстрастного взгляда с окна. — И не всегда людьми, которые вытаскивают тебя из грязи, движет желание помочь. — Полагаю, теперь вы считаете, что понимаете меня? — Ну, основное, что я вынесла из этой истории… — продолжала Эмма: — когда ты по уши в дерьме, держи свой рот на замке. — Очень остроумно, мисс Свон. — Спасибо, что поделилась. — Я пыталась показать на примере, что со стороны может выглядеть, будто Генри ведет себя жестоко, но на самом деле он так выказывает заботу. Эмма покачала головой. — Мы определенно по-разному понимаем слово «забота». — Не думаю. Этот мужчина вам небезразличен. — Нет. — Почему же вы так бурно отреагировали? У вас плохой контроль над импульсами, мисс Свон. Гнев идет рука об руку с любовью. — Неправда. — Оставьте меня в покое, мисс Свон. Я очень устала. Или я должна напомнить Генри, что вы сделали мне больно? Эмма задержалась на мгновение дольше, чем следовало. Когда она ушла, Реджина зарылась в простыни и закрыла глаза. Эта женщина могла довести ее до мигрени и без магии. Она не могла точно сказать, почему рассказала Эмме что-то о своем детстве. Но было приятно почувствовать, хотя бы на несколько минут, что ты можешь с кем-то поделиться.

ххххх

— Пацан, есть секунда? Генри поднял глаза, и Эмма не могла не отметить, что именно таким взглядом на нее обычно смотрит Реджина. Это нервировало. Но вот мальчишка медленно кивнул, и тьма отступила. — Что такое? — Я хочу, чтобы ты понял, что произошло. — Ладно. — Когда мы с твоей мамой отправились на поиски мистера Голда, мы встретили человека, когда-то сделавшего мне больно. Я… я потеряла контроль. Я так сильно разозлилась из-за того, что он сделал со мной, что забыла обо всем на свете. Забыла, кто я, где я и сколько вреда могу принести. — И этим можно все оправдать? — Нет, — она сморщила нос. В ее голове этот разговор выглядел не в пример проще, и воображаемый Генри не просто услышал слова; он сразу понял, что она хотела сказать. — Люди ошибаются, Генри. — Знаю. — Вот. Я ошиблась. И твоя мама тоже не застрахована от ошибок. Но это не значит, что ты можешь просто взять и перестать кого-то любить. Его лицо немного помрачнело. — Мама думает, что я ее не люблю? — Она знает, что ты ее любишь. — Значит, ты думаешь, что я не люблю тебя? — Дело в том, Генри, что рано или поздно ты поймешь, что хорошие люди совершают плохие поступки, но это не делает их плохими. — Мне не шесть лет, Эмма. Я все понимаю. — Если твоя мама напортачит и применит магию, что ты сделаешь? Генри сжал кулаки. — Она колдовала? — Ты видишь, что делаешь? Я всего лишь сказала, что в один прекрасный день она может ошибиться, а какая твоя первая реакция? Он уставился на свои кулаки. — Я разозлился. — У меня никогда раньше не было семьи. Я смутно представляю, как должна взаимодействовать с вами, ребята, или как в семьях относятся друг к другу. Но одно знаю наверняка. Даже если родственники грызутся, они не перестают любить друг друга, верно? — Верно. — Может, если ты разозлишься, не будешь кричать на нее? — Эмма кивнула на подушку. — Пни что-нибудь или покричи, но не на нее. — Попытаюсь. — Ты хороший ребенок. — Спасибо, Эмма.

ххххх

— Я больше не могу там находиться. Снежка взяла чашку и осторожно подула на кофе. Исходящий от напитка пар приятно согревал нос и щеки. Муж, сидевший напротив, здорово смахивал на двухлетнего ребенка, готового впасть в истерику. — Мы должны дать ей шанс. — Ага, совсем как раньше? Когда она пыталась убить тебя, снова и снова? — Не ей, Чарминг, — Снежка пила кофе маленькими глотками, наслаждаясь ореховым послевкусием. — Эмме. Он облокотился на стол локтями и наклонился вперед. — Эмме? — Она попросила нас рискнуть, и я готова попробовать. — Откуда в тебе столько снисхождения? — Когда тьма одерживает верх, освободиться от нее очень тяжело, — Снежка встретилась с ним взглядом. — Но я верю, что это возможно. Раз в чистом сердце может появиться тьма, то и в черном может сохраниться свет. — Она снова причинит нам боль. — Она могла оставить меня умирать. — Этим, вероятно, все и закончится. — Она не оставила. — Почему Эмма так сильно хочет этого? — Не знаю, — Снежка поставила чашку. — И, честно говоря, не думаю, что она сама знает. Но наша обязанность не в том, чтобы заглядывать Эмме через плечо и сомневаться в каждом ее шаге, а в том, чтобы позволить самостоятельно разобраться в происходящем. — Не уверен, что у меня получится, — она потянулась через стол и взяла мужа за запястье. Прикосновения всегда его успокаивали. — Но я попытаюсь. Ради тебя и Эммы.

ххххх

Когда Дэвид и Белоснежка вернулись из закусочной, в гостиной их поджидало малоприятное зрелище. Никто из них не был к этому готов. Голд в сопровождении незнакомого мужчины стоял у дивана, а заметно рассерженная Эмма — за кухонной стойкой. Генри цеплялся за ее локоть и не сводил глаз с незнакомца. — Что здесь происходит? Мужчина повернулся. — Вы кто такие? Дэвид заслонил собой Снежку. — Мы здесь живем. — Меня зовут Нил. — Бэйлфайр, — уточнил ростовщик. — Его зовут Бэйлфайр. — Нил. Дэвид осторожно пожал протянутую руку. — Что вам надо? — Увидеться с Эммой. Дэвид перевел взгляд на дочь. — Ты знаешь его? — Выгони их, — взмолилась Эмма. Она стояла, вцепившись ладонями в столешницу, и даже с разделяющего их расстояния Дэвид заметил, что они вспотели. — Я не уйду, пока мы не поговорим. — Если она хочет, чтобы вы ушли, вам лучше подчиниться, — Дэвид мертвой хваткой вцепился в ладонь Нила. — Или я лично спущу вас с лестницы. — Я просто хочу узнать о ребенке. — Обо мне? — Не вмешивай его, — выплюнула Эмма. — Он — не твоя забота. — Отец сказал, что он твой сын, Эмма. Ему одиннадцать. — И? — И он от меня? Прежде чем Эмма успела ответить, со второго этажа, пошатываясь, спустилась Реджина. Прижимая пальцы к вискам, она гневно сверкала глазами. — Ты прекратишь или нет? Эмма отцепилась от стойки и бросилась к Реджине. Она завела левую руку ей за спину, поддерживая и помогая устоять на ногах. — Прости. — Одного раза не хватило? — Я пытаюсь, — прошептала Эмма. Больно было осознавать, что все присутствующие стали невольными свидетелями этого маленького взаимодействия, и еще больше понизила голос: — Как ты это делаешь? — Что? — Остаешься спокойной? Даже когда ты зла настолько, чтобы убить, ты не искришься… в отличие от меня. Реджина, цепким взглядом пробежавшись по гостиной, поняла, что должно быть Нил стал причиной очередной вспышки гнева. Она крепче вцепилась в плечи Свон. — Строй планы. Даже если не собираешься осуществлять. Откладывай на потом, — она почти касалась губами уха Эммы. — Если дашь волю ярости, будешь выглядеть глупо. Спокойствие делает тебя сильной. Просто представляй, что ты позже с ним сделаешь. Позже. Эмма зафиксировала это слово. Она сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула. Близость Реджины и аромат ее духов странным образом успокаивали. Она помогла ей дойти до кухонной стойки, прежде чем немного отойти и встретиться взглядом с Нилом. — Да. Генри — твой сын. Но ты отказался от него, когда бросил меня в тюрьме. Теперь он сын Реджины, и никто из нас не имеет на него никаких прав. Едва Эмма заговорила, она почувствовала пульсацию в затылке, но с каждым новым словом боль становилась все меньше. Либо что-то из сказанного успокоило Миллс, либо она мысленно планировала свою месть. На будущее.