Случайная

      5 лет спустя       Сегодня была не самая лучшая погода для прогулки. Но разве это когда-нибудь останавливало Мэтта? Если уж он решил, что мы должны пройтись по окрестностям города, то ничто не сможет его переубедить в обратном.       Вот уже минут пять я стояла и ежилась от сильного порывистого ветра. Да уж, пунктуальностью мой друг не отличался. Мне всегда приходилось ждать его. Сначала, конечно, это раздражало, но позже я привыкла к подобному явлению, и теперь воспринимала Мэтта таким, какой он есть. Иногда мне казалось, что я могу простить ему все на свете. Ведь он был необычным человеком, вечно рассеянным, растрепанным и погруженным во что-то удивительное, неизведанное другому разуму.       Когда мы с ним только подружились, он пригласил меня в гости. Я с удовольствием приняла его приглашение, и весь вечер у нас прошел под его музыку. Оказалось, что Мэтт играет на фортепиано. Причем не просто играет, а делает это виртуозно. Я не могла насладиться этими волшебными мелодиями, они как будто медленно поглощали всю меня целиком и растворялись, пронизывая душу чем-то по-настоящему теплым и светлым. Я стала частым гостем в его доме, он учил меня играть на фортепиано, я взамен учила его рисовать (у меня с детства был талант к изобразительному искусству). Мы были единым целым. Я могла весь день просидеть у него дома, слушая его музыку. Он играл что-то свое, то, что чувствовал. Изредка он мог наиграть Рахманинова, Чайковского, но в основном он пытался придумать что-то свое, вкладывая в это всю душу. Это мне в нем нравилось: он был самим собой, а когда играл, то, казалось, распахивал свою душу настежь. Такой маленький снаружи и одновременно такой большой внутри.       — Извини, я опять опоздал, — раздался голос Мэтта за спиной.       Я резко развернулась и взглянула на своего друга. Он уже был не тот маленький Мэттью, с длинными волосами и испуганным взглядом, больше похожим на девочку анимэшного мультика. Теперь он вырос. Передо мной стоял красивый юноша в некогда белоснежных кедах, в черных штанах и таком же черном теплом плаще. Он тепло улыбался мне, его глаза излучали свет, казалось, я могла утонуть в этом бездонном море очей. Его телосложение за пять лет не изменилось, все такой же худой, но уже возмужавший.       Мэтт протянул мне руку. Я недолго думая вложила в его ладонь свою и ответила, расплываясь в улыбке:       — Да ничего, я уже привыкла.       Удивительно, но внешне мы были безумно похожи друг на друга: мои короткие, растрепанные во все стороны волосы, голубые глаза, робкая улыбка, хрупкое телосложение — все, как у него. Правда, нос подвел: миниатюрный и острый, слегка вздернутый вверх, а у Мэтта — прямой.       — Я сегодня на литературе сочинил новую песню, — сразу доложил Мэтт. — И мне не терпится тебе ее сыграть.       — Ты предлагаешь пойти к тебе? — спросила я, уже зная ответ на свой вопрос.       — Да, — ответил парень, светясь от предвкушения.       — Я за. Ужасно замерзла, пока тебя ждала.       — Прости, — виновато пробормотал парень, стягивая с себя шарф.       — Что ты делаешь?       — Ну, ты же замерзла, — ответил он, укутывая меня.       — Спасибо, — смущенно отозвалась я, отмечая про себя то, что шарфик пахнет Мэттом. Этим легким ароматом яблочного шампуня, перемешанного с чем-то еще. Я не могла понять чем, но запах был родным и уютным.       Мы дошли до его дома. Всю дорогу я отчитывала Мэтта за его халатное отношение к литературе и истории, ведь именно эти предметы он часто недолюбливал и прогуливал, а, следовательно, именно по этим предметам у него были проблемы. Я помогала парню, как могла. Бывало, я пересказывала ему целые книги, лишь бы он смог написать контрольный тест. Иногда даже писала за него сочинения. Взамен парень помогал мне с физикой. Он тоже не понимал, как я могу так наплевательски относиться к столь важному предмету.       — Нет, Мэтт, я не против того, чтобы ты сочинял песни. Как тебе это в голову могло прийти? Мне наоборот очень даже нравится, что ты такой… ну… не такой как все они… — пробормотала я. — Но ведь ты опять ничего не услышал, что говорила миссис Фэйбер.       — Ева, я не хочу затуманивать свой мозг чьим-то субъективным мнением. Я читаю книги, которые идут у нас по программе, но у меня свое мнение.       — Так скажи об этом преподавателю, а то она считает тебя чуть ли не самым худшим учеником в классе.       — Я не хочу озвучивать свои мысли перед всем классом, это мое личное мнение. Пойми, мои мысли — это и есть я. Я не хочу, чтобы класс видел меня голым.       — Мэтт, да плевать на всех. Ты для себя учишься.       — Ева, — парень посмотрел на меня теплым взглядом. — Миссис Фэйбер не слушает никого, у нее есть только ее собственное мнение, которое она навязывает ученикам. Ты разве не замечаешь, как она ловко переворачивает все твои взгляды на 180 градусов?       — Нет, Мэтт, не замечаю.       — А я замечаю, — ответил он спокойно, доставая ключи из кармана. — И не собираюсь плясать под ее дудку, — закончил он.       — У тебя никого нет дома? — удивилась я.       — Бабушка уехала к своей подруге. Думаю, это надолго, — сообщили мне, включая свет в прихожей.       Мы сняли верхнюю одежду и прошли внутрь. Дом у Мэтта был двухэтажный, и на втором этаже, который раньше был чердаком, находилась его комната. В его каморке всегда был, как говорится, «творческий беспорядок»: вещи разбросаны по разным углам, в одинокой вазе на окне стоял небольшой букет неизвестных цветов (кажется, когда-то это было ромашками), уже давно высохший. Заправленная кровать была редкостью в этой комнате, так как бабушка не часто сюда заглядывала, а хозяин комнаты не считал нужным все время поддерживать идеальную чистоту.       Мэтт взял в руки гитару, удобно сел на диван и начал перебирать длинными пальцами струны. Мелодия получалась легкая, воздушная, заставляющая все нутро сжиматься в комочек от умиления. Затем парень начал петь. Это было волшебно. Я как будто попала в сказку.       Ты могла бы стать случайной,       Жизнью всей, необычайной.       Той, кого любить смогу всегда.       Той, что всё во мне расслышит, до глубин души и выше,       Той, кого любить смогу всегда.       Он пел, и, казалось, время остановилось. Мэтт всегда закрывал глаза, когда исполнял свои песни, наверно, так он лучше проникал в них, чувствовал, и, возможно, поэтому, так четко мог передать свои эмоции.       Я примчусь, как будет время       Не могу сейчас — я клею из осколков прошлое своё.       До тебя       Он закончил петь, открыл глаза и посмотрел на мое восторженное выражение лица.       — Ну как? — смущенно спросил он.       — Прекрасно, — ответила я. — А кто она?       — Кто «она»? — не понял меня Мэтт.       — Та девушка, которая могла бы стать случайной?       — Ааа, — улыбнулся парень. — Это ты, — спокойно сообщил он.       Я опешила.       — То есть на литературе ты думал обо мне? — спросила я, краснея.       — Ну, о ком же еще мне думать, — улыбнулся Мэтт.       — Спасибо, за…песню…в общем спасибо… — от волнения мой разум поплыл, а слова стали путаться. Мэтт лишь взял мои руки в свои и тихо произнес:       — Ева, я люблю тебя. Ты для меня всегда была как сестра, и нет ничего странного в том, что я к тебе так тепло отношусь. Ты многое значишь в моей жизни.       Мэтт смотрел мне в глаза, а меня колотило. Мне почему-то стало очень грустно, и я не могла понять почему. Поэтому, вытащив свои руки из его ладоней, сказала:       — Я тоже люблю тебя, Мэтт.       Он вновь улыбнулся мне, поднялся на ноги и убрал гитару. Я же продолжала сидеть на своем месте, стараясь утихомирить дрожь и волнение от его близости. Мы всегда раньше обнимались, держались за руки, чмокали друг друга в щечку, и это было абсолютно нормально. Мы никогда не вкладывали в это что-то интимное. Все всегда граничило на уровне дружбы, и наша любовь друг к другу была родственной, не более того. Но почему же сейчас я так разволновалась, ведь Мэтт и раньше играл и пел мне песни? Но ведь раньше он не посвящал их мне…       — Ева, — позвал меня Мэтт с кухни. — Ты голодная?       — Нет, — ответила я, решаясь все-таки встать с дивана и подойти к своему другу.       Парень задумчиво бродил по кухне, пытаясь определиться с меню.       — Что ты будешь готовить? — спросила я, присаживаясь за кухонный стол.       — Яичницу пожарю, — ответил он, чуть ли не полностью залезая в маленький шкафчик, что-то упорно пытаясь достать.       — Давай я тебе что-нибудь более полезное приготовлю? — предложила я, усмехнувшись.

***       — Офеф Фуфно.       Я нахмурилась:       — Что?       — Очень вкусно, — повторил Мэтт, наконец-то дожевав. — Кто тебя научил так готовить?       — Жизнь научила, — рассмеялась я.       — Ты и раньше подкармливала меня, — задумчиво потер подбородок Мэтт. — Но еще никогда не было так вкусно. — Ева, ты влюбилась? — неожиданно спросил он.       Я поперхнулась: «Ага, в тебя».       Мэтт хитро прищурился:       — Колись, кто он?       — Брутальный мужчина, самый лучший, — решила подыграть я.       — Ну, тогда все встало на свои места, — удовлетворенно кивнув, Мэтт поднялся из-за стола. Он подошел ко мне, нагнулся и прошептал на ухо. — Как же ему повезло, я даже немного завидую, — мимолетное касание губ моей щеки. — Ну, я надеюсь, он не будет против, если иногда твои кулинарные шедевры буду дегустировать я?       — Конечно, — неожиданно осипшим голосом ответила я.       Мэтт выпрямился и одарил меня широкой улыбкой:       — Спасибо!       — На здоровье, — на автомате ответила я, ощущая, как дико забилось сердце.       Неожиданно я поняла: что-то внутри меня сегодня изменилось. Только что, и хорошо ли это? Этого я пока не знала.