Глава 2. О счастье
10 мая 2016 г., 21:16
Город не желал засыпать. Темноту свежего летнего вечера пронизывали сотни разноцветных огоньков и вспышек, закружившихся в непрерывном торжественном танце. Со всех сторон слышался гул голосов и двигателей, музыка, смех и визги испуга, перемешанного с диким восторгом.
– Папа, папа, я хочу туда! – маленькая девочка с горящими азартом глазами тянула своего родителя – сутулого бородатого дядьку, что-то увлечённо печатающего на телефоне – за рукав серой толстовки и показывала своим крохотным указательным пальчиком на огроменную конструкцию из рельсов, положенных на высоченные опоры.
– Что? Нет, Машунь, тебе туда ещё пока рано, – оторвавшись от гаджета, огорчил малышку дядька. – Может, лучше пойдёшь на тот паровозик? – он указал пальцем на кукольный поезд, который под чересчур весёлую, но однообразную песенку (увеличивающую число потенциальных маньяков), нарезал круги по крошечной лужайке.
– Не хочу на тот, хочу на этот! – захныкала Машуня. – На том совсем не весело, а на этом – весело!
В этот момент по изогнутой ленточке рельсов с грохотом и воплями пассажиров промчалась цепочка вагончиков. Я тут же позабыла про девочку и её папашу, залипнув на офигенское зрелище, и чуть не дёрнула стоящего справа от меня незнакомого мужика за рукав куртки со словами «пап, пап, я хочу туда». Осмотревшись кругом, я выловила взглядом в толпе лицо отца и бросилась к нему.
Папа с Алексеем стояли у киоска с напитками, держа по баночке «севен апа» (не пива только потому, что одному из них точно за руль, подумала я), и о чём-то оживлённо беседовали.
– Пап, пошли на американские горки! – выпалила я, подскочив к взрослым, при этом споткнувшись и чуть не облив папу его же напитком.
– Мусь, какие тебе на фиг горки, – стряхивая с руки капли таки пролитой (хорошо не на одежду) липко-сладкой жидкости, досадливо буркнул отец. – Ты сначала ходить нормально научись, а потом будут тебе горки!
– Ну пап, я же случайно! – попыталась оправдаться я. – Пошли!
– Хочешь – покупай билет и иди. А я не хочу, – упёрся тот.
– На самом деле, он просто с детства боится горок, – подмигнув мне, очень громким шёпотом (так, что папа не захотел бы, а услышал) поведал Алексей.
В таком противостоянии у папы не было шансов: взять на «слабо» его было проще простого, о чём, похоже, его другу было отлично известно.
– Я?! Боюсь? Да ничего подобного! – И папа сдался.
Через пять минут мы уже садились в первый вагончик. Затащить отца на переднее место рядом со мной не вышло, так что его занял Алексей, а папа уселся за нами. Следом на платформу аттракциона взобралась приятного вида женщина лет тридцати, утягивая за собой отчаянно сопротивляющуюся подругу – простоватую толстушку примерно того же возраста.
– Кать, отпусти меня, я не хочу! Я боюсь! – голосила та.
– Натах, расслабься и получай удовольствие! Это же классно! Там даже не высоко: всего метров двадцать, – «успокаивала» её подруга. – Слушай, у тебя же просто нет никакого морального права не прокатиться здесь со мной в мой день рождения! – У толстушки не нашлось, что возразить, и, воспользовавшись этим, именинница затолкала её на сидение и плюхнулась возле неё, закрывая той путь к отступлению.
Минуты через три вереница вагончиков медленно двинулась вверх по плавному подъёму, всё больше и больше отдаляясь от земли и зрителей, собравшихся поглазеть на страдания несчастных пассажиров вроде толстушки Наташи.
– Мамочки! – та почти сразу же начала оправдывать их ожидания.
Откуда-то сзади послышался гогот и нервные смешки. Наконец состав подобрался к вершине и замер на ней, нависая над крутым спуском. Что-то под нами скрипнуло, звякнуло – и мы, стремительно набирая скорость, понеслись вниз по рельсам под стройный хор воплей, в котором явно солировала подружка именинницы.
Меня распирало от волнительных ощущений: мои внутренности как будто дёрнулись и тут же замерли не на своих местах; кажется, за время этого спуска я успела расхохотаться диким хохотом, исполнить свою партию в импровизированном хоре, бросить какую-то не очень остроумную колкость отцу, крикнуть что-то в ответ на нерасслышанные мной слова Алексея и снова захохотать. Я пребывала в состоянии буйного восторга, и мне даже не верилось, что всем этим я обязана человеку, перед которым каких-то двадцать три часа назад…
***
…я стояла, не зная, что и сказать. В комнате воцарилось неловкое молчание. Вообще-то я считала, что святой долг ликвидировать эту паузу целиком и полностью лежит на хозяине дома, то бишь отце, а потому особо не пыталась что-либо предпринять и просто стояла. Но, судя по тому, что папа тоже просто стоял и чего-то ждал, логично было бы предположить, что согласен он со мной не был. А гостя, похоже, сложившаяся ситуация ни капли не напрягала, а напротив, забавляла, и он, решив не отделяться от коллектива, (тоже) просто стоял и беззаботно улыбался. Так вот мне и пришлось пойти на отчаянные меры. – Ну, здрасьте?.. – мои «меры» имели слегка вопросительную интонацию. – Алексей… – я замолчала в ожидании подсказки в виде отчества папиного давнего друга. – Просто Алексей, – ещё шире улыбнулся тот, шагнув ко мне и протянув мне руку. – Просто Алексей, – пожимая протянутую руку, зачем-то повторила я. – Да, вот так, просто Алексей, – явно издевался он, наслаждаясь своим моральным преимуществом. – Ну, вот и здорово, – буркнула я, отнимая у «просто Алексея» назад свою руку. Тут отец, видимо дождавшийся, чего ждал, вставил своё веское слово: – Мусь, ты наверно голодная, там на кухне в холодильнике еда в пакетах лежит – тащи её всю сюда, мы тоже поедим. Я, довольная возможностью на время покинуть напряжённую обстановку и в скором времени поесть, направилась на кухню. Холодильник прямо-таки ломился от обилия всевозможных коробочек и пакетиков со всякими вкусностями из разных ресторанов, и, открыв его, я бы непременно присвистнула, если б умела. Папа и раньше заказывал еду на дом (хотя чаще всего готовила нам всё та же старушка-домработница Алевтина Андреевна), но в таком масштабе – никогда. Наудивлявшись вдоволь, я набрала столько, сколько смогла удержать, и понесла в комнату. Вывалив всё это на стол (на котором, кстати, словно из-под земли выросли полупустая бутылочка чего-то очень алкогольного и две рюмки или не рюмки – я никогда не интересовалась подобной терминологией), я спросила отца, не намечается ли у нас конец света и в чём причина такого обилия запасов в холодильнике. – Алевтина Андреевна уехала к сыну и вряд ли вернётся в ближайшие две недели, – пояснил папа. – Ну, а нам же надо что-то есть, правильно? Я только пожала плечами, типа «ну-ну, пропавшие продукты тебе выгребать», и стала разворачивать пакеты.***
Я вертела в руках стеклянный стакан и наблюдала за жёлтой капелькой апельсинового сока, ползающей по дну от стенки к стенке. Мужчины, как семидесятилетние старики, уже – я глянула на наручные часы – полтора часа предавались воспоминаниям, логическую нить которых я потеряла на пятой минуте. Из нахлынувшего потока информации я кое-как поняла, что папа дружил с Алексеем ещё со школьной скамьи, но потом они из-за чего-то рассорились и до сего момента не общались. В чём была причина их ссоры и, что не менее интересно, в чём была причина столь внезапного примирения, для меня осталось загадкой: они избегали подобных разговоров. Зато я узнала, что Алексей собирается остановиться в нашем доме на несколько дней, и это в свете недавних событий не особо меня порадовало. Воспользовавшись тем, что про меня совсем забыли, я стала пристально разглядывать гостя. Он вёл себя совершенно непринуждённо, во всех его жестах проскальзывала какая-то беззаботная неряшливость. Всё время беседы с отцом улыбка не сходила с его покрытого лёгкой щетиной и сетью тонких морщин лица. Казалось, что этот человек доволен всем на свете и ни на кого не обижен, что он полон энергии и совершенно счастлив. Всё это вызывало кучу подозрений. Сама я нередко находилась в не самом лучшем расположении духа, и немало что в окружающем мире выводило меня из равновесия, как бы я ни старалась примириться с раздражавшими вещами. Многие же из людей, вечно довольных и счастливых, на деле оказывались лишь притворщиками и фальшивками. Но этот не походил на фальшивку. Неожиданно, видимо, почувствовав наблюдение, мужчина повернулся и удивлённо пошевелил бровями, наткнувшись на мой пристальный взгляд. Я на миг неловко отвела глаза, снова почувствовав себя уличённой в чём-то постыдном. – Может, выпьешь с нами? – в серо-голубых глазах блеснули озорные огоньки. – Лёх, сдурел, что ли? – возмущённо ответил за меня отец. – Никаких с ней выпиваний в моём присутствии! И в отсутствии тоже! – Конечно-конечно, как скажешь! – рассмеялся Алексей. – Я просто пошутил. – Шутник нашёлся, – добродушно проворчал папа. – Однако какие есть предложения на завтрашний… пардон, уже сегодняшний день?***
Предложений нашлось много, но общее согласие достигнуто, увы, не было, и после получаса оживлённых дебатов все отправились спать, отложив принятие решения на утро. То есть на полдень, потому что до этого времени никто не смог продрать глаза. В итоге, позавтракав остатками еды в холодильнике (тот каким-то непостижимым образом опустел), мы добрались до города на машине Алексея и просто пошли гулять. Пару часов проторчали в невероятно скучном для меня боулинге, а всё потому, что папа никак не мог смириться со своим поражением в игре с Алексеем (я там даже и рядом не стояла). А потом, после перекуса в первой попавшейся пиццерии, когда уже стемнело, мы набрели на парк аттракционов, который я не могла пройти стороной. Так я и оказалась в состоянии бурного восторга мчащейся в вагончике с папой и Алексеем.***
– Фу-ух, – выдавил папа, вылезши на платформу. По его виду было понятно, что больше ни на какие аттракционы его не затащишь. Я же, несмотря на немного закружившуюся голову, была ещё полна энтузиазма побывать если не на всех, то на большей части этих мигающих конструёвин. Я спросила Алексея, не составит ли он мне компанию, – тот согласился – и мы предательски бросили отца страдать в полном одиночестве. Потолкавшись машинками на автодроме, покружившись и повращавшись во всех направлениях нашего трёхмерного мира на всевозможных карусельках – в общем, побывав на всех аттракционах, кроме разве что паровозика с безумноватой музыкой, мы оказались возле последней точки маршрута (надо сказать, очень большой точки) – колеса обозрения. Оно безмолвно возвышалось над всем парком, кокетливо помигивая множеством лампочек и лениво передвигая по кругу кабинки, напоминающие сложенные вместе разноцветные формочки для кексов. Отдав сонной тётеньке на входе билеты, мы забрались в снизошедшую до нас кабинку, и поворачивающаяся громадина потащила нас вверх. Я помнила свои ощущения от катания на этом же колесе с папой лет в восемь: мне совершенно не было страшно, хотя отец уверял меня, что ему жутко страшно (конечно же, он просто шутил). Через несколько лет мы прокатились там же с подругами, и весь «рейс» я просидела, впившись руками в поручень, нервно вслушиваясь в поскрипывание металла. Теперь же, находясь рядом с Алексеем, я вновь не чувствовала страха, как десять лет назад. Наверно, мне просто не хотелось выглядеть трусихой перед папиным другом. Вспомнив об отце, я стала вертеться, пытаясь отыскать его где-то внизу, но это не представлялось возможным: люди на земле казались огромным ворошащимся муравейником. Когда мы поднялись примерно на половину высоты колеса, динамики, развешанные на фонарных столбах, (из которых до сего момента слышалась сплошная попсовая муть) заиграли песню Radioactive группы Imagine Dragons. И я почувствовала, как растворяюсь в звуках, запахах и видах прохладного летнего вечера. Впервые за долгое время я осознала, насколько прекрасен мир. Я разглядела величавые кроны деревьев, покачивающихся от порывов свежего ветра, реку, царственно несущую вдаль тёмные воды, и над всем этим я увидела торжественное небо, затянутое пеленой сияющих рыжеватым светом облаков, отражающих огни города. Алексей, как всегда счастливый, глядел куда-то в сторону и думал о чём-то своём. «Интересно, он тоже видит всё это?» – подумалось мне.
