Девятнадцатое лето

      Утро встретило меня радостными лучиками солнца на стене, пробивающимися через подрагивающую на ветру листву растущего под окном дерева, и жёстким столкновением с твёрдым и безразличным ко всему полом. От улетучившегося сна остались лишь смутные воспоминания: огромная высота, верхушки деревьев за белой дымкой, внезапная потеря равновесия, рывок, попытка ухватиться за что-то и… вот я лежу на полу, малоприятно приложившись о пол левым плечом и запутавшись правой ногой в одеяле.       Высвободив ногу и при этом скинув одеяло с кровати, я растянулась на полу и зевнула. Стрелки часов скрывались за бликом на стеклянном циферблате, так что, чтобы узнать время (без этого, конечно же, никак нельзя было обойтись), пришлось потереть ушибленное плечо и приподняться. «Рань-то какая, – подумалось мне, – и шести ещё нет. – Часы показывали 5:50. – И чего это я вдруг с кровати упала в первый раз за десять лет?»       Спать отчего-то уже не хотелось, поэтому я встала, быстро и не особо тщательно привела хаос на голове в относительный порядок и, крадучись, вышла в коридор, полагая, что в такое время все (в лице папы и Алексея) ещё спят. Однако ещё на лестнице я учуяла аромат кофе и только поэтому не позволила Алексею, сидящему на диване в гостиной и распивающему бодрящий напиток, застать себя врасплох (да он-то, на самом деле, и не собирался этого делать). Отца рядом не наблюдалось: Алексей сидел один и задумчиво глядел в одну точку где-то на стеллаже, время от времени поднося к губам чашку с кофе. – А ты похожа на свою мать. – От неожиданности я вздрогнула: я спустилась бесшумно – а Алексей на меня даже не глянул – и потому думала, что он меня не заметил. – Ну, что стоишь – садись, – любезно указав на место рядом с собой, по-хозяйски предложил мне Алексей, в то время как гостем в доме был он, а не я.       Немного помявшись, я всё-таки подошла к Алексею, но села не на диван, а в рядом стоящее кресло. – И? – Мужчина смерил меня долгим взглядом. – Что «и»? – не поняла я. – По-моему, ты что-то забыла, – заявил он таким тоном, что я уж было подумала, что, как минимум, забыла одеться.       Но нет, я не забыла одеться – на всякий случай мельком оглядев себя, с облегчением вздохнула я. И волосы в порядок привела. «Тогда в чём же проблема?» – недоумевал спросонья мой мозг. – Что? – совсем растерявшись, спросила я.       Видимо, моё лицо приняло настолько тупое выражение растерянности и непонимания, что мужчина не выдержал и рассмеялся. – Доброе утро, Александра. – Э-э… здрасьте, – выдавила я.       Всё это вдруг напомнило мне ситуацию, произошедшую давным-давно – ещё в начальной школе: моего одноклассника вызвали к доске рассказывать стихотворение, которое он, естественно, не выучил. Он вышел и молча встал у доски. Через некоторое время учительница не выдержала и нарушила тишину: – Здравствуй, Владик!       Тот с неловкой улыбкой посмотрел на женщину и ответил: – Здравствуйте!..       И вот кто бы мог подумать, что я, так смеявшаяся над бедным Владом, десять лет спустя окажусь в до слёз похожей ситуации.       Тем временем, пока я погружалась в воспоминания, Алексей отвернулся и снова отпил из чашки. В таком молчании прошло несколько минут, и я наконец решилась и спросила: – Так что я забыла-то?       Папин друг удивлённо посмотрел на меня и вдруг расхохотался, чудом не пролив на себя остатки кофе.       Я впала в окончательное замешательство, а когда Алексей перестал смеяться и объяснил, что он имел в виду, я чуть не сгорела от стыда за свою непроходимую тупость и злости на Алексея. Сам ведь хорош: не пожелала ему, видите ли, доброго утра – мог бы и попроще об этом намекнуть! «По-моему, ты что-то забыла!» Остряк хренов!       Спасаясь от позора, я поспешила переменить тему: – А папа ещё не встал? – выдала я первое, что в голову пришло. – Андрюха? Да давно уже, – ответил Алексей, несколько, как мне показалось, смутившись. – Давно? Тогда где же…       Мою мысль прервала мелодия зазвонившего телефона. – Да, Андрюх, – «снял трубку» Алексей.        «Папа? – удивилась я – он разве не дома?» – Мы вот только тебя вспоминали, – мужчина глянул на меня. – Да, она тут. Дать её?.. Держи, – телефон перекочевал в мою руку. – Алло, пап? Что случилось? Ты где вообще? – вскочив с кресла, закидала я отца вопросами. – Привет, Мусь, ничего не случилось, вернее, ничего страшного, – немного запинаясь, начал отец. – Я… это… Короче, у меня срочные дела на работе появились: позвонил один из партнёров и сказал… Неважно, в общем, что он сказал…       «О, ну всё в порядке, – вполуха слушая отца, подумала я. – «Дела» – это обычное дело, только что-то рановато». – Ты когда вернёшься-то? – выждав паузу, спросила я. – Вот как раз об этом я и собирался сейчас сказать. Меня не будет несколько дней, так что… – Что?! Несколько дней?! – Да, пару или тройку. Или четвёрку. – Он ещё шутит! – Лёха всё знает, я попросил его, чтобы он за тобой приглядел.       Я хотела было возмутиться, но вовремя сдержалась и покосилась на Лёху, простите, на Алексея. Тот делал вид, что он ничего не слышит и что наш разговор его не касается, но было совершенно понятно, что всё как раз наоборот.       Я чуть не взвыла: да что ж за день такой?! То с кровати упала, то, блин, эта идиотская ситуация с Алексеем, а теперь ещё и папа уехал по делам «на недельку», оставив меня с человеком, которого я едва знаю! (Пусть он и не то, чтобы ужасен, но знакомы-то мы с ним всего день-два!) И, что самое дерьмовое во всём этом, я не могу высказать свои возражения по поводу последнего отцу, потому что Алексей сидит рядом и всё слышит! А если я выйду – то тоже будет неловко, потому что ему будет всё понятно! – Э-э, Мусь? Ты меня слушаешь? – Да, папа, – трагическим голосом выдала я. – Мусь, ты чего? Вы ж с Лёхой вроде поладили вчера, нет? Найдёте, чем себя занять. – И чем же? – всё тем же тоном осведомилась я. – Ну-у, не знаю. Сегодня жарковато. На пляж съездите.        «Ага, на пляж, с малознакомым мужчиной? – я снова покосилась на Алексея. – Хотя, с другой стороны, а что в этом такого? Ладно, съездим».       Попрощавшись с отцом и выслушав его извинения и сожаления по поводу его неожиданного отъезда, а также обещания о скорейшем возвращении, я вернула телефон Алексею (тот выслушал то же самое, я полагаю) и плюхнулась обратно в кресло.        «Нда-а, – подумала я, глянув на брошенного хозяином дома гостя. Тот ответил на взгляд ободряющей улыбкой. – Мне, конечно, фигово, что меня с ним оставили, но ему-то ещё фиговее, ведь он приехал к папе, а его оставили со мной…»       ...без двадцати восемь мы выдвинулись на пляж.

***

      Единственный пляж, о котором мне было известно, находился в центре города, километрах в пятнадцати от нашего посёлка. Когда мы вышли из дома, Алексей направился к своей машине, но тут мне в голову пришла очередная бредовая мысль, и я его остановила.       Несмотря на раннее время, солнце уже начинало припекать. Мы пробирались по узенькой тропинке через заросли конопли (вот он где – рай для наркоманов – прямо под боком!) и каких-то колючек (вот вам и элитный посёлок!).       В нашем посёлке жили довольно обеспеченные люди, которые обычно передвигались на личном авто, но, разумеется, общественный транспорт тут тоже существовал. Как правило, люди пользовались автобусами, которые отправлялись в город каждые пятнадцать минут с главной площади. Но где-то в самых задах посёлка проходили ещё и рельсы (они вели куда-то на самые окраины): по ним где-то раз в час пробегали старенькие трамвайчики. Вот туда-то мне почему-то захотелось отправиться.       Через десять минут хождения по зарослям Алексей засомневался в правильности, даже, скорее, в адекватности моей затеи. Ещё через десять минут в этом же засомневалась я, но поворачивать назад было уже поздно. И ещё через некоторое время мы наконец увидели рельсы и… приближающийся трамвай, а до остановки было ещё довольно далеко.       «Ну, умерла – так умерла!» – подумала я словами из глупого анекдота о своей репутации в глазах Алексея и, как собака за кошкой (с разницей лишь в том, что без лая), рванула за трамваем.       Когда мы, раскрасневшиеся и запыхавшиеся от бега (собственно, раскраснелась и запыхалась, в основном, я), заскочили в заднюю дверь, на нас с подозрением уставились все семь или восемь пар глаз находившихся внутри людей. Только что водитель из кабины головы не высунул. Я уселась позади каких-то парня с девушкой, а Алексей тем временем пошёл в переднюю часть трамвая – оплатить проезд старичку-кондуктору, который, казалось, прирос к своему месту (ну, типа «часть команды – часть корабля»). И тут девушка передо мной открыла рот – и я поняла, что все мои (и наши) страдания не были напрасны.

***

      Ни до какого пляжа в тот день мы так и не добрались.       Когда Алексей вернулся с парой билетиков и присел рядом со мной, я поведала ему о своей новой затее. Мужчина нахмурился, и я поняла, что он сейчас покрутит пальцем у виска и скажет: «Ты, девочка, видать, совсем того». Но он улыбнулся и сказал: «Ладно, но с двумя условиями: завтра место отдыха и маршрут туда выбираю я. И ещё: ни слова отцу. Идёт?»       Хотя, если подумать, то любой нормальный человек на его месте поступил бы так, как описано в первом случае. Но, похоже, Алексей не был нормальным человеком. В смысле – обычным. Было в нём что-то не от мира сего. Что-то, что я не могла не заметить, но и понять не могла. Он смотрел на мир откуда-то издалека, как на фильм или игру. Но в тот момент это всё меня не волновало. – Идёт! – восторженно воскликнула я, и все семь или восемь пар глаз снова уставились на меня, а какая-то бабулька отчего-то стала жаловаться своей соседке на безнравственность молодого поколения.       Из трамвая мы вышли за той самой парочкой, что сидела впереди нас. За этой же парочкой мы сели в автобус и через полчаса снова за ней вышли.       Мы приехали на аэродром. Ну, на аэродромишко. Ну, блин, кого я обманываю? На поле мы приехали!       Пройдя через небольшую полоску лесопосадок, мы вышли к нескольким небольшим зданиям, за которыми виднелось, как я уже говорила, поле. Какой-то дяденька, куривший у входа в одно из зданий, увидев нас, призывающее махнул нам рукой и, спросив: «перворазники?» и получив утвердительный ответ, объяснил, куда нужно идти.       После длительного ожидания нам выдали четыре листочка с договорами (по два на каждого), которые мы заполнили с опорой на стеночку (да чувакам из «людей в чёрном» ещё повезло! Им хотя бы на чём сидеть было!*). Потом мы снова подождали и вместе с оплатой отдали договоры в кассу, где нам выдали то ли свидетельства парашютистов, то ли сертификаты, в которые планировалось занести сведения о первом прыжке. И вот… нам снова предложили ждать: пока не наберётся группа из десяти человек.       Наконец группа была собрана на небольшой поляне, на которой был разложен обычный куполообразный парашют, и симпатичный инструктор принялся разъяснять, что нужно делать до, во время и после прыжка (причём, почему-то он начал с того, что делать после).       Долгий трёхчасовой инструктаж утомил меня. Конечно, моя природная тупость не смогла себя не показать: во время упражнений в подвешенных качелями креплениях я постоянно забывала оглядеться, чтобы убедиться, что рядом нет парашютистов, прежде чем приподняться и усесться удобнее. А когда инструктор после ясного и подробного объяснения, где и как придерживать и за что дёргать, дал мне «сумочку» с запасным парашютом, я сделала всё с точностью да наоборот – и инструктору пришлось собирать и заново упаковывать вывалившийся на землю парашют. Единственное, похоже, в чём я преуспела – это в прыжках с небольших постаментов в песок (типа репетиция приземления).       После инструктажа я уселась на траву и потянулась. Алексей присел рядом (вот он, между прочим, всё правильно с первого раза делал!). – Боишься? – мягко спросил он.       Боялась ли я? Нет. Мне было дико интересно, я ждала чего-то невероятного, что вот-вот должно было произойти. Я представляла, как это здорово будет подойти к выходу из самолёта и осознать, что ещё шаг – и под твоей ногой ещё минимум секунд двадцать не будет опоры (это если парашюты не раскроются). – А вы? – спросила я его. – И я не боюсь, – задумчиво ответил он.

***

      Инструктор бегло оглядел десять пар обуви своих подопечных: она должна была быть на высокой подошве и с голенищем не ниже щиколоток. И, конечно же, у нас с Алексеем таковой не оказалось. На вопрос инструктора, взяли ли мы с собой какую-нибудь другую обувь, я честно ответила: – Нет, мы вообще на пляж собирались.       Тот счёл это за неудачную шутку и отправил нас в одно из зданий за обувью: нам выдали две пары берцев. Мои были немного мне великоваты, но выбирать особо не приходилось.       И вот нас отвели в комнату со снаряжением, где в линию лежали здоровенные сумки с парашютами. Какие-то дяденьки и тётеньки, видно, члены аэроклуба, тут же принялись закреплять их у нас на спинах. Мне помогал тот самый мужик, которого мы встретили на входе. Парашют оказался тяжелее, чем я ожидала, и поэтому я покачивалась из стороны в сторону, пока мужик проверял крепления. Кажется, он расценил это за проявление страха, потому как заявил: – Не стоит бояться: парашютный спорт самый безопасный из всех видов спорта.       Моё замечание «А как же шахматы?» он не прокомментировал, зато я заметила, как ухмыльнулся Алексей и ещё один из нашей «десятки».       Когда всех снарядили (в путь-дорогу!), мы гуськом, да ещё походкой пингвинов (это всё тяжёлые и неудобные парашюты) отправились к стоявшему на поле АН-2. Нас распределили по весу (сначала прыгают самые тяжёлые, а потом полегче), и я оказалась в цепочке предпоследней. Алексей же наоборот был в самом начале. Нас усадили в самолёт, пилот – пожилой дядька – завёл мотор – и все звуки потонули в надрывном рёве машины. Затем самолёт тронулся: он проехал до конца поля – потом развернулся и, набирая скорость и подпрыгивая на кочках, помчался обратно. В один момент, глянув в иллюминатор, я увидела, что мы взлетели. Я прежде никогда не летала на самолётах и представляла, что самолёт летит плавно и, находясь внутри, трудно определить, движешься ты или стоишь на земле. Но ощущения в нашем летящем «кукурузнике» были едва лучше, чем в «запорожце» на российских дорогах (хотя по правде я никогда не ездила на «запорожце»).       Однако тряска и все эти мелочи меня не волновали. Я улыбалась во весь рот и смотрела то на Алексея, то на инструктора, то в окно, то снова на Алексея. Когда мы поднялись на достаточную высоту, у меня немного закружилась голова. Инструктор распахнул дверь и сделал знак первому прыгуну готовиться. Я опять посмотрела на Алексея и, встретившись с его взглядом, произнесла: – Спасибо!       Думаю, он не услышал, но понял, что я хотела сказать. Потом он поднялся и подошёл к выходу. По сигналу инструктора (когда нужно было прыгать, он хлопал по плечу) Алексей прыгнул – и пропал из виду.       Наконец пришла моя очередь. Я подошла к двери и выглянула наружу. Страшно не было. Всё казалось каким-то нереальным. А потом инструктор слишком сильно для простого хлопка по плечу толкнул меня, и я вывалилась из самолёта. *Имеется в виду тот момент первого фильма, когда кандидаты проходили отбор: им выдали какие-то бумаги, и они корячились в попытках не порвать бумагу, заполняя её на колене или на кресле. А умник Джей просто взял и стол придвинул~