Девятнадцатое лето

      Вот как же всё-таки оно бывает: представляешь себе что-то, а оно оказывается совсем и не таким, как ты представлял. Ожидаешь плохого – а получаешь хорошее. Думаешь, что всё идёт по твоему плану, – но нет, это ты идёшь навстречу поджидающим тебя за углом неприятностям. К чему я это? Да так, ни к чему.

***

      От ощущения свободного падения у меня резко сжалось сердце и, что говорится, дух захватило! Сверху, заслонив собой ясное небо, за несколько мгновений вырос купол. С открытым ртом я стала было разглядывать непривычно далёкую землю, но, опомнившись, выполнила указания инструктора: осмотрелась вокруг, убедившись в отсутствии поблизости других парашютистов, потом подтянулась и села в креплениях. И снова залипла на завораживающий вид.       Через несколько минут первые прыгуны опустились на землю, но, как я ни вглядывалась, угадать среди них Алексея мне не удалось. Вскоре после этого стали приземляться и остальные, но я почему-то всё ещё висела далеко от земли, и лёгкий ветерок плавно сносил меня куда-то в сторону.       «Я попала в восходящий поток?» – дошло до меня.       Инструктор рассказывал, что такое порой случается: одного чувака как-то раз унесло под облачком в соседний посёлок, километров на десять от аэроклуба.       Стараясь не паниковать, я с опаской смотрела, как поле, усеянное приземлившимися парашютистами, скрывается из виду. Подо мной проплыла полоса деревьев, дорога, несколько домиков с огородами, а потом я снова оказалась над чистой степью.       Наконец я начала медленно снижаться. Невдалеке ярким светом блеснула поверхность какого-то водоёма. Купол, подгоняемый ветром, тянул меня прямо к нему, и скоро стало понятно, что шансов избежать столкновения с водой у меня нет.       Готовясь к приземлению (или приводнению, – как хотите), я расстегнула крепление на груди.       Если верить инструктору, для приземления на водоёмы следовало опуститься пониже, отцепить парашют и спрыгнуть в воду. Главное – не поторопиться и не прыгнуть слишком рано: высоту над водой (опять же, по словам инструктора) довольно трудно оценить, и оттого запросто можно разбиться.       Но я, не желая разбиваться, дождалась момента, когда ноги едва не коснулись поверхности, сосчитала до трёх, расстегнула нижнее крепление и, зажмурившись, с брызгами окунулась в прохладную воду.       А может быть, всё было наоборот?       Ну конечно же, я всё это выдумала. А вы сами посудите, как (как?!) со мной могло произойти что-то настолько выдающееся, что меня, единственную из одиннадцати парашютистов (с учётом инструктора, который прыгнул последним), могло куда-то унести? Правильно, никак. Так вот поэтому и не произошло.       Всё случилось так быстро, что на созерцание чудесных видов (которые к тому же не были особо чудесными: сплошное поле, машина посреди поля да мужики какие-то рядом с машиной) почти не осталось времени. Хренов гад инструктор, видимо, решив, что я могу в последний момент передумать и не прыгнуть (а передумывать я, естественно, не собиралась), выпихнул меня из самолёта. Я зависла от подобной подлости (моё самолюбие понесло немалый ущерб), а когда пришла в себя и с огромным трудом (из-за дурацкого шлема, мешавшего обзору) посмотрела вверх, парашют уже раскрылся и без того недолгое свободное падение прекратилось.       Попытка оглядеться кругом также потребовала больших усилий: всё из-за того же чёртова шлема. А потом нарисовалась новая проблема: ремни на мне оказались слишком туго затянуты, и сесть не вышло. Я, только что перестав брюзжать на инструктора, принялась за снаряжавшего меня дядьку. В общем, когда я немного поостыла, на земле уже можно было различить небольшие кустики травы: то есть нужно было готовиться к приземлению. Я, как нас и учили, немного согнула ноги в коленях и зафиксировала стопы параллельно земле. Только в суете забыла, что нужно смотреть перед собой, на горизонт, а не вниз, чтобы не дезориентироваться.       Земля стремительно приблизилась, я на миг коснулась её ногами, но тут купол потащил меня назад, и я не особо мягко приземлилась на затылок (тупой шлем сделал удар только жёстче). Проехав за парашютом на спине пару метров и собрав все кочки, я перевернулась на живот и, дождавшись остановки, быстро вылезла из всех лямок и бросила ранец на ткань купола: чтобы вдруг не улетел.       Дальше нужно было как-то сложить парашют, но у меня из головы напрочь вылетело, как укладывать стропы (неудивительно, ведь об этом рассказывали в самом начале инструктажа!). А когда вспомнила, ко мне на помощь пришёл Алексей, уже упаковавший и сдавший свой парашют, и сделал всё оставшееся за меня.

***

      Мы шагали по полю в сторону видневшихся вдали домиков: чтобы забрать свои вещи и получить запись о первом прыжке в то ли сертификат, то ли свидетельство парашютиста. Солнце стояло высоко: было очень жарко и душно, и невыносимо хотелось пить. Неприятных ощущений добавляла голова, кружившаяся после полёта и болевшая после приземления. Но главным ингредиентом (так сказать, изюминкой) для моего коктейля негативных эмоций было глубокое разочарование, маской застывшее у меня на лице.       И, что самое обидное-то, похоже, из всей десятки прыжок не вдохновил одну лишь меня: Алексей казался вполне довольным и радостно улыбался, а та самая парочка (с которой всё это и началось) так и вообще была в экстазе. Ну, и остальные, кого мы увидели, вернувшись в здание аэроклуба, не выглядели расстроенными. И только я вносила яркий контраст: мрачной грозовой тучей я просочилась между восторженными людьми, обменивающимися впечатлениями, в дальний угол комнаты и медленно сползла по стеночке на пол. Понятное дело, моё поведение не осталось незамеченным, и меня сразу же обступили и завалили кучей вопросов. Даже наш симпатичный (но гад) инструктор подошёл узнать, как я. Стараясь отделаться от смущавшего меня чрезмерного внимания, я с натянутой улыбкой объяснила, что просто притомилась из-за жары, да ещё и головой при приземлении ударилась, но этим вызвала ещё большее внимание, кучу «охов» и «ахов», а также советов наведаться в медпункт. Несмотря на все мои протесты и заявления, что со мной всё хорошо, инструктор с каким-то незнакомым мужиком, глубокомысленно подчеркнув, что «травмы головы – это не шутки», увели меня куда-то, а Алексей, как назло, куда-то испарился и не мог спасти меня от охватившего всех приступа отеческой заботы.       В медпункте (куда меня привели, судя по обстановке, толстой женщине в белом халате и большой табличке «МЕДПУНКТ» на двери) меня осмотрели (вернее, осмотрела – та самая толстая тётенька в халате), задали несколько вопросов из разряда «болит? кружится? тошнит?» и, получив отрицательные ответы, поставили мне диагноз «здорова» (в самом деле? А я что говорила?). Но, увы, после этого меня не отпустили, и я была вынуждена выслушивать ностальгические истории медсестры о куда более серьёзных травмах, нежели моя. К счастью, через несколько минут меня таки разыскал Алексей, и мы наконец покинули аэроклуб.       По разбитой и скупо посыпанной щебнем дороге мы вышли к пустующему шоссе и остановились, не зная куда идти. – Хм, а дальше что? – невозмутимо спросил Алексей.

***

      Ну ладно, на самом деле, шоссе не было таким уж пустым, да и мы находились не в такой уж заднице мира, как могло показаться. Аэроклуб располагался на окраине небольшого пригородного посёлочка, названного, похоже, в честь какого-то революционного деятеля, и к этому самому посёлку мы и вышли через несколько минут. Совершенно случайно мы набрели на крошечную кафешку (наверняка единственную на весь посёлок) с лишённым фантазии названием формы «У того-то», и я вдруг ощутила сильный голод. Неудивительно: я ничего не ела с самого утра, а время уже близилось к четырём часам.       Внутри кафе оказалось вполне себе уютным; мы сделали заказ и в молчании сели за столик у окна. Алексей пару раз пытался завести беседу, но я, всё ещё подавленная своими неоправдавшимися ожиданиями, не смогла поддержать разговор. Тогда он замолчал, а после недолгой паузы вдруг сказал: – Представляешь, около часа назад ты вышла из самолёта на высоте почти в километр над землёй.       Язык уже прям повернулся съязвить что-то по поводу очевидности сказанного, но вдруг остановился. Я задумалась. И правда: то, что я прыгнула с парашютом само по себе уже здорово, ведь далеко не каждый может этим похвастаться (во всяком случае, среди моих одноклассников – никто). Я представила, как удивятся и, может быть, даже обзавидуются друзья, когда я им расскажу об этом, и моё самолюбие наконец получило долгожданную дозу того, чего ему не хватало. И, сама того не заметив, я вдруг восстала из унывших, и уже ничто (в том числе поданный заказ) не могло заставить меня замолчать.       Когда мы поели, Алексей вызвал такси, которое приехало на удивление быстро, и мы поехали домой. По дороге я ни на секунду не смолкала и выплёскивала в словесном поно… потоке всё, что только приходило мне в голову: начиная впечатлениями от сегодняшних событий и заканчивая глупыми историями из детства. Таксиста моя болтовня, кажется, утомила ещё на первой минуте совместной поездки, и он время от времени косо поглядывал на меня, но особого недовольства не выказывал. Алексей же непринуждённо меня слушал и иногда разбавлял мой монолог своими репликами.       Посередине очередной истории что-то за окном меня на мгновенье отвлекло, и я вдруг притихла так же неожиданно, как и разговорилась (будь я Алексеем, у меня бы вызвали подозрение такие внезапные перемены в моём поведении). Когда я осознала, что думаю про себя, а не вслух (собственно, как и должно быть), мне уже было лень вспоминать, о чём я говорила и на чём остановилась, и продолжать (да и слушателям, я уверена, не особо хотелось продолжения). Цепочки мыслей в моём сознании стали постепенно разрушаться, пока не исчезли вовсе.

***

      Я резко пришла в себя, одержимая мыслью, что мы приехали, и надо заплатить таксисту. Но таксиста рядом не было. Вообще никого рядом не было: кругом было темно и тихо. Через несколько секунд наваждение прошло, и я поняла, что сижу на кровати в своей комнате. Вот только я совсем не помнила, как я там оказалась. Последнее, что отпечаталось в памяти – это то, что мы ехали в такси и я не переставая балаболила. А дальше – пустота. Видимо, я заснула. Но как же я до кровати добралась?       Раньше у меня никогда не случалось подобных провалов в памяти. Хотя нет, был один случай, кстати, довольно похожий. Несколько лет назад, во время школьной поездки, мы с друзьями, несмотря на всяческие запреты учителей, уже не знавших, как принудить нас к послушанию, собрались ночью в чьём-то номере (в гостинице, где мы остановились), решив посмотреть какое-нибудь кинцо. И один за другим все отрубились прямо там, где сидели, причём я – в самом начале фильма (самый стойкий из нас не досмотрел и до середины). Утром меня как ни в чём не бывало (хоть и с трудом) разбудила учительница – я спала в сво­ей(!) кро­вати в сво­ём(!) но­мере и так же не помнила свой путь туда. Потом правда выяснилось, что одна из девчонок, проживавших в номере, ушла на ночь куда-то в свою компанию, а рано утром, вернувшись, обнаружила кучу спящих где ни попадя одноклассников. Разумеется, она заботливо всех разбудила и отправила по своим номерам, чтобы не получили втык от учителей (перед этим, само собой, она не забыла запечатлеть на фотик столь занимательную картину). И, по словам той девчонки, когда она меня разбудила, я молча поднялась и, как зомби, ушла к себе. Но тогда всё было понятно: я была молодая, глупая, а ещё не спала пару ночей из-за тусовок с одноклассниками. Но теперь-то всё было иначе!       Я решила не забивать себе голову и просто спросить об этом Алексея – при мысли об этом мне стало интересно, сколько времени и сколько же я проспала. Часы дотикивали уже второй час ночи.       Я встала с кровати и подошла к распахнутому окну. С улицы повеяло свежестью и мягкими запахами, которые можно почувствовать только летней ночью. Поддавшись внезапному порыву незамедлительно выбраться во двор, я подошла к двери и взялась за ручку, но остановилась и вернулась к окну. Отключив сигнализацию и вытащив термитную сетку (с ней в темноте пришлось немного повозиться), я влезла на подоконник и, разглядев в темноте надёжной толщины ветку, осторожно спустила на неё сначала одну, а затем и вторую ногу.       Перед моим окном росла высокая ветвистая яблоня, и в детстве, когда мне было лет 5-6, я очень любила по ней лазить, влезая и вылезая через окно. Отцу очень не нравилось моё увлечение, и он грозился спилить дерево, если я не перестану. А когда я не перестала, он не сдержал своё обещание – и дерево осталось стоять, где стояло. Зато он спилил ветку, по которой я пролазила в окно. Но через некоторое время дерево подросло – да и я тоже – и я смогла дотягиваться до другой ветки и втайне от родителя порой вспоминала счастливое детство.       Вот и теперь я осторожно пробралась по ветке к стволу и начала спускаться. Но, когда до земли оставался какой-то вшивый метр, сухой сук под моей ногой обломился (да, маленькая толстая девочка, худеть надо!), и я мешком свалилась на землю. Мигом поднявшись и убедившись, что никто не видел моего позора, – да кому было смотреть-то? – я отряхнула от мелких соринок футболку и шорты и вышла на мягкий газон, приятно холодивший босые ноги.       Высоко надо мной бездонной тёмной пропастью нависло звёздное небо. Немного постояв с запрокинутой головой и поняв, что это несколько неудобно, я улеглась на траву, раскинув руки и ноги в стороны. Наблюдению за звёздами ничего не мешало – только одинокий фонарь с улицы немного раздражал узким пучком света, пробивающимся через ограду.       Я уже подумала, как хорошо, что, похоже, я перестала бояться темноты, но резкий шорох отозвался неприятным холодком по моей коже и заставил меня вскочить на ноги и оглядеться. В детстве меня пугали все тёмные места: я всё выдумывала монстров в шкафу и под кроватью. Когда я стала постарше, темнота в комнате перестала меня пугать, но открытые тёмные места, не отделённые от окружающего мира надёжными стенами, продолжали вселять в меня страх – может быть, потому, что я не могла охватить их взглядом или сознанием, и опасность могла оказаться в любой стороне, спрятаться за любым кустом или деревом – а их в нашем дворе было в изобилии.       Прислушиваясь и оглядываясь, я прошлась вокруг дома, заглянула во все потаённые места, и, успокоившись, снова разлеглась смотреть на звёзды на своём газончике. Я особенно не разбиралась в созвездиях – знала только Большую Медведицу – но это ничуть не мешало мне наслаждаться созерцанием звёзд и свежим ночным воздухом. Жаль только не догадалась плеер с наушниками захватить для полного эффекта – но возвращаться в комнату было лень.       Через некоторое время я стала замерзать, и заёрзала на траве, пытаясь согреться. Мой взгляд случайно упал в сторону, за правое плечо, и я оцепенела, увидев в нескольких шагах от себя выделяющуюся на фоне общего мрака ногу, а затем и всю высокую человеческую фигуру. В голове замелькали картинки из разных игр и ужастиков, я развернулась и хотела бежать, но меня схватили за руку. Готовясь драться до последнего, я обернулась. – Чш-ш, это всего лишь я, – успокаивающе произнёс знакомый голос.