Девятнадцатое лето

      «Всего лишь я», он же «просто Алексей», он же давний папин друг, он же человек, с которым папа оставил меня на неопределённое количество времени, он же говнюк, обожающий незаметно подкрадываться ночью к маленьким девочкам, вплотную приблизился ко мне – и я смогла разглядеть его лицо – и угадайте, кто это был? Ну да, конечно, – Алексей – я же только что об этом сказала.       Нахлынувшее, как цунами, облегчение подкосило меня, и я, громко выдохнув, упала в объятия успевшего подхватить меня мужчины. Уткнувшись носом в его плечо, я почувствовала гнетущую усталость во всём теле и совсем размякла в крепких руках, вдыхая мягкий аромат мужского парфюма. Самосознание в обнимку со здравым смыслом, пошатываясь, скрылось за дверью с табличкой «не беспокоить». – Мне, вообще-то, тяжело, – через некоторое время напомнил о себе Алексей. – А мне, вообще-то, страшно, – зевая, пробубнила я, повторяя за на секундочку выглянувшим из-за двери уже не особо здравым смыслом, и добавила: – По вашей вине. Хотя уже не очень. Сейчас уже… как-то… вроде… – я забормотала бессвязные слова, забыв, что хотела сказать: здравый смысл окончательно махнул на меня рукой и захлопнул за собой дверь. – Са-ша! – Алексей отстранил меня, придерживая за плечи, и слегка потряс. – Вставай на ноги, держись, я тебя отпускаю.       Его голос звучал как-то приглушённо, а я наблюдала за происходящим будто со стороны, от третьего лица, как это часто случается во сне. И я смотрела, как моё ватное тело отодвигается от мужчины и, лишившись поддержки сильных рук, начинает заваливаться в сторону, не поддаваясь никакому контролю. И снова мягкая тёмная пустота поглотила меня, выкрикнув на прощание голосом Алексея моё имя.

***

      Утром, сидя за столом в гостиной в компании Алексея и жуя приготовленные им же бутерброды с чаем, я находилась в полном недоумении от перепутавшихся в моей памяти обрывков сна и реальности и никак не могла понять, что же случилось за последние часов двенадцать.       Проснулась я в своей кровати из-за яркого солнца, светившего прямо в лицо. Вспомнила предыдущий день: прыжок, медпункт, кафе, такси – в том, что это произошло на самом деле, я была уверена на 100%. А вот в своей ночной прогулке по двору я уверена не была: уж слишком всё это походило на сон. Окно, через которое я якобы вылезала, было открыто на форточку, а не настежь, и сетка была на месте. Одна лишь тонкая царапина на ноге могла послужить хоть каким-то доказательством – и то сомнительным – вдруг я оцарапалась, когда парашют меня по земле волок?       Я вздохнула: и что толку, что я, в отличие от многих моих знакомых, не пью, если они с большого бодуна помнят больше, чем я на трезвую голову? Правда, должно быть, от алкоголя мне бы память и вовсе отшибло.       В общем, я решила отложить на неопределённый срок выяснение всех обстоятельств прошедшей ночи и отправилась в гостиную, где меня уже ждали Алексей и бутерброды.       Мужчина вёл себя вполне обычно: пожелал мне доброго утра (на сей раз я дуру не сваляла) и любезно предложил мне завтрак. Мы поговорили ни о чём, потом помолчали ни о чём, и я окончательно убедилась в том, что ночная прогулка мне просто пригрезилась. Между тем Алексей объявил, что по нашему вчерашнему уговору он выбрал место отдыха: пляж, до которого мы накануне не добрались, – а поехать туда он решил ни на чём ином, как на своей машине. Я пожала плечами: мол, уговор есть уговор – как пожелаете. И вот тут-то Алексей неожиданно пролил свет на тёмное пятно в моей памяти (а я параллельно пролила тёмное – и горячее! – пятно чая на свою любимую светлую футболку), заявив: – Только, Саш, ты, это, больше не засыпай, где попало. Особенно на пляже, в воде, – захлебнуться же можешь. В третий раз я тебя на руках домой не понесу!

***

      Переодев испачканную футболку на совершенно идентичную, только чистую (неужели кто-то мог подумать, что любимые вещи хранятся у меня только в одном экземпляре?), я быстро накидала в сумку всё нужное, и вышла во двор, где Алексей уже заводил машину. И я поняла, что влюбилась, – в машину, разумеется, а не в Алексея.       Папа предпочитал массивные и практичные на пресловутых российских дорогах внедорожники (вроде Range Rover, на котором он и ездил). Меня же такие громадины ничуть не вдохновляли; я обожала изящные автомобили с «хищно прищуренными» передними фарами (обожала больше, чем милых маленьких котяток – чтобы все поняли, насколько!) – такие, как, например, серебристая Audi RS 7 (нет, я вовсе не разбираюсь в моделях авто, но читать то, что на них написано, – умею), за рулём которой гордо восседал Алексей (я бы тоже гордилась, если бы у меня был такой автомобиль! – только глубокого тёмно-синего цвета).       Я подошла к чудо-созданию и открыла дверцу на переднее пассажирское сидение (она открылась с такой лёгкостью и с таким приятным звуком, что я просияла и едва не заскулила от умиления). Усевшись в удобном кожаном кресле и закинув сумку назад, я аккуратно застегнула ремень безопасности. Алексей щёлкнул ключом от ворот – те медленно и лениво разомкнули створки – и ловко вырулил на пустую улицу. Ворота за нами закрылись, и автомобиль плавно заскользил по дороге.

***

      Когда мне исполнилось семь лет, папа наконец разрешил мне садиться на переднее сидение автомобиля (хоть и в детское кресло), и только тогда я заметила, как красиво и уверенно он водит машину. Куда бы мы ни ездили (а ездили мы довольно часто), я почти всегда зачарованно наблюдала за его отточенными движениями (особенно за движениями рук), думая, что, должно быть, мой отец – лучший водитель во всём мире, и мечтала, когда вырасту, научиться водить так же хорошо.       Алексей управлял автомобилем ничуть не хуже моего родителя – если не лучше. Папа за рулём всегда был молчалив и сосредоточен – его друг же был расслаблен и весел; кажется, поездка доставляла ему немалое удовольствие: все его движения были лёгкими и непринуждёнными (и оттого даже более красивыми, чем у моего отца), и «ауди» слушалась малейшего его касания.       Мы выехали на автостраду, и Алексей прибавил ходу, без усилий обгоняя немногочисленные машины, неторопливо куда-то плетущиеся. В приоткрытое со стороны водителя окно влетали вихри воздуха и взъерошивали и так не особо тщательно уложенные мужские волосы. Вся обстановка (особенно атмосфера, создаваемая какой-то незнакомой мне, но приятной песней по радио) располагала к отдыху и успокоению, но почему-то я не могла расслабиться: что-то меня напрягало, но я не могла понять, что же именно, пока на взглянула на Алексея. – Почему вы не пристегнулись?! – с возмущением спросила я, перекрикивая все шумы (18 лет совместной жизни с отцом, помешанным на безопасности, давали о себе знать). И почему в такой машине не сработало напоминание пристегнуть ремень?! – Пристегнуться? Зачем? – искренне удивился мужчина. – А вообще-то: ой, я забыл! – с издёвкой в голосе добавил он. – Что же делать? Не могу же я отпустить руль, чтобы пристегнуться! – наигранно взволнованно воскликнул Алексей. Похоже, настроение у него было более чем приподнятое. – Может, ты меня пристегнёшь? Если, конечно, сможешь, – в открытую насмехался он.       Я скептически глянула за левое плечо мужчины, оценивая, насколько далеко придётся тянуться до ремня безопасности, и, решив, что без неловких ситуаций сиё провокационное действо обойтись не сможет, я обиженно фыркнула и отвернулась к своему окну. – Ладно, ладно, – примирительно протянул Алексей и в два счёта защёлкнул крепление.       Помолчав немного (для приличия), я наконец озвучила волновавший меня вопрос: – Так это вы меня в мою комнату ночью отнесли?       Похоже, слова вылетели как-то резко и угрожающе, потому что мужчина с подозрением на меня посмотрел и ответил: – Я. А что, ты была против? – Э-э, нет, наверно… не знаю… – замялась я. – А из такси – тоже? – И из такси тоже я. – А зачем вы ночью во двор вышли? – не унималась я. – Я просто услышал снаружи подозрительные звуки – подумал, уж не забрались ли к нам воры? – и выглянул в окно. А оказалось, что это всего лишь ты по деревьям карабкаешься. Я забеспокоился: вдруг ты ко всему прочему ещё и лунатизмом страдаешь – вряд ли нормальному человеку приспичит посреди ночи с деревом пообниматься – вот и пошёл проверить.       Я аж воздухом подавилась от возмущения: я? ненормальная?! лунатизмом?!! (Хотя вообще-то Алексей был прав: нормальному человеку такое в голову бы не пришло). Меня распирало от желания как-то оправдать себя или же уличить в чём-то Алексея, но, кроме эмоциональных «Да я!... Да вы!...», я ничего придумать не могла. Поэтому я просто недобро улыбнулась, решив, что я отомщу – и мстя моя будет ужасна.

***

      На пляже было очень людно и очень шумно. Стоило мне только ступить на пышущий жаром песок, как мне в голову чуть не попал улетевший далековато от своих владельцев волейбольный мяч. Представив, с какой радостью я бы запустила с ноги игровую принадлежность как можно дальше в воду, я кинула мяч обратно к играющим, которые благодарно помахали мне в ответ.       Алексей высадил меня на пляже, а сам поехал искать место для парковки, хотя, судя по количеству машин в округе, на это ему должно было потребоваться немало времени. Постояв немного на одном месте, я неспешно двинулась к разноцветным кабинкам для переодевания, попутно глазея по сторонам.       Слева от меня возились в песке два ребёнка: вернее сказать, возился только один – самозабвенно закапывая в песок другого и тщательно утрамбовывая, чтобы тот потом не выбрался. Немного в сторонке сидел третий малыш, помладше двух других (видимо, поэтому в свою игру они его не взяли), и вяло грыз какую-то странную игрушку. Впрочем, она ему скоро наскучила, и он подполз к двум загорающим рядом женщинам и схватил одну из них (должно быть, мать) маленькой ручонкой за купальник. Та подняла голову и недовольно отмахнулась от ребёнка. Но малой недолго горевал: рядом с женщиной, в сланце, блестел на солнышке новенький айфон, который быстро перекочевал в шаловливые ручки. Мальчик сунул угол телефона себе в рот, но вкус девайса пришёлся ему не по душе – и айфон (к моему огромнейшему удовольствию – а вот нефиг детей без присмотра оставлять!) с характерным плеском камнем ушёл под воду.

***

      Минут через десять (а мы никуда не торопимся), переодевшись в новый синий (любимого цвета) купальник, я вышла из кабинки, раздумывая над тем, как мне отыскать Алексея – номера его телефона-то у меня нет – но искать не пришлось: мужчину я увидела сразу. Как и услышала истеричные вопли какой-то бешеной тётеньки, почему-то ему адресованные: – Следить надо за своими отпрысками и воспитывать их как следует! Наплодят малолетних преступников – а мы тут страдаем!       Я протёрла глаза и проверила уши, но тщетно: передо мной определённо был Алексей, а «страдалица» точно говорила про каких-то детей, которых у папиного друга, если я не ошибаюсь, никогда и не было. Алексей молчал и выслушивал обвинения с серьёзным лицом, а за его спиной пугливо мялись два мальчишки лет девяти-десяти.       Через пару минут вокруг собралась небольшая толпа зевак, а я таки поняла, где собака зарыта: те мальчишки, что прятались за Алексеем, заигрались и случайно то ли песок на потенциально опасную женщину рассеяли, то ли ещё как-то её разозлили – а Алексей просто случайно оказался поблизости и вступился за пацанов, за что был ошибочно наречён «отцом малолетних преступников».       Тётка не переставала голосить, а рядом со мной остановились посмотреть и послушать бесплатный концерт несколько ребят примерно одного возраста с провинившимися. И в моей голове созрел коварный план (ну кто бы мог подумать!). – Эй, пацаны, искупаться не хотите? – улыбнувшись, обратилась я к мальчишкам. – В смысле? – непонимающе уставились они на меня. – В прямом!       Я разъяснила им, что произошло, и добавила, что мне нужна их помощь в остужении одной перегревшейся гражданочки. – Ну что, вам же не слабо? – подзадорила я ребят.       Те дружно закивали и замотали головами, соглашаясь с тем, что им не слабо (да им это только в радость было), и, разбежавшись, один за другим поплюхались в воду, окатив разгорячённую тётку брызгами с головы до ног.       Под шумок я подозвала Алексея (до которого, кстати, брызги тоже долетели), и мы шустро умотали на противоположный конец пляжа, не дожидаясь, пока мужчина примет в свою «семью» ещё пятерых-шестерых оболтусов.

***

      Уставшая после чересчур активного отдыха, я добралась до своей комнаты и по стеночке доползла до кровати.       В качестве своей «мсти» я попыталась на пляже забрызгать Алексея водой, но тот, увы, не стал просто стоять столбом, как мне бы того хотелось, и стал плескать на меня в ответ – да так, что мне сразу же пришлось ретироваться. Зато в бадминтон, который мужчина непонятно когда успел взять в кладовке, я загоняла своего обидчика (?) так, что тот был вынужден признать своё безоговорочное поражение. И вот я, вымотанная, но довольная, завалилась на кровать, раскинув ноги и руки в стороны и мечтая хорошенько отдохнуть… Но мечтам моим было не суждено сбыться, потому что в комнату постучались. – Да? – не своим голосом вопросила я. – Можно? – не дожидаясь разрешения, заглянул Алексей. Господи, зачем же спрашивать тогда? – Да.       Алексей зашёл и уселся на мой стул. Я села на кровати. – Я хотел тебе сказать, – начал мужчина и таинственно замолчал. – Да? – в третий раз сказала я, намекая на то, чтобы он не тянул и говорил уже, что хотел. – Да. – Этот человек просто не может не издеваться. – Что вы хотели сказать? – раздражённо спросила я. – А, собирайся, мы едем в театр, – так просто поставил меня в известность Алексей. – Чего?! В какой театр? – В оперный, – спокойно пояснил мужчина, улыбаясь. – Зачем? – удивилась я. – Как зачем? А зачем, по-твоему, люди в театр ходят? – как с маленькой, заговорил со мной Алексей.       Я не стала отвечать на этот глупый вопрос (может быть, потому что не знала ответа? А действительно, зачем?) и закапризничала: – Я уста-ала.       В самом деле, вставать, переодеваться и куда-то идти или пусть даже ехать мне совсем не хотелось. – Так люди же для того и ходят в театр, чтобы расслабиться и отдохнуть! Так что вставай и начинай собираться!

***

      Переспорить Алексея мне, конечно же, не удалось, и я уступила. Но этим мои уступки не ограничились: папин гость забраковал пару моих нарядов (включавших брюки) и вынудил меня (ярую нелюбительницу юбок) надеть подаренное недавно отцом изящное синее платье. Мои протесты о том, что по уговору никаких прав на выбор моей одежды у него не было, Алексей проигнорировал, и через час я, неловко себя чувствуя, сидела на балконе в театре.       Мы пришли на какую-то современную оперу, мудрёное название которой тут же вылетело у меня из головы. Вообще я любила ходить на разные концерты: хоть у меня и не получалось, как у некоторых, «отдаться музыке», я могла спокойно подумать о чём-то своём и потом выходила на улицу «обновлённой» и расслабленной. Но только не в этот раз. Музыка была, мягко говоря, так себе, а сюжет был лишён всякой логики и не поддавался пониманию простых смертных (или я просто не понимаю искусства?). Но всё это потеряло значение, когда на сцену вышел ОН: Актёр с большой буквы.       Я так и не узнала, кто был тот дяденька с второстепенной ролью, но он определённо улучшил оперу настолько, насколько это только было возможно. Едва он только появился на сцене, как я вспомнила момент «Он дерево? Дерево поёт!» из фильма «1 + 1»*, и на меня накатил приступ смеха, который я с трудом сдержала. Но, как оказалось, это было только началом. Дальше Актёр без Оскара затмил собой всех и вся на сцене, остервенело вышагивая по ненадёжному декоративному помосту и заставляя меня сгибаться в беззвучном хохоте. Всё, что он делал, выглядело так неуместно пафосно и глупо, что у меня даже слёзы на глазах выступили. Увы, театр одного Актёра продолжался недолго: на одной очень громкой ноте Актёр слишком сильно топнул ногой по помосту – тот не выдержал – и горе-Актёр рухнул на сцену, утянув за собой полотняные декорации (вот уж точно с треском провалился!). На этом спектакль безвременно завершился, и Алексей вывел ухохатывающуюся в голос меня на свежий воздух.

***

      После оперы мы решили не ехать сразу домой, а покататься по вечернему городу. Повиляв по ярким улочкам, Алексей вывез нас к одному из самых высоких зданий в городе и припарковал машину. – Пошли! – открывая дверцу, торжественно распорядился он. – Куда? – подняла я брови. – Увидишь!       Мы поднялись на самый верх, где находилась смотровая площадка (о существовании которой я даже и не подозревала). На площадке было пусто и тихо. Я остановилась где-то в метре от перил и замерла в немом восторге: отсюда был виден весь город – торжественно сияющий в ночи.       Я всегда любила ночь: хотя ночью и меньше красок, чем днём, цвета становятся более глубокими и выделяющимися на фоне общей темноты. – Красиво, да? – неслышно приблизился ко мне со спины Алексей. – Ага-а…       У мужчины зазвонил телефон, и он отступил в сторону, чтобы поговорить.       Я подошла ближе к перилам и глянула вниз. Мне не хватало поворота на небольшой угол, чтобы увидеть улицу под зданием. Я высунулась по пояс – и с внутренним трепетом стала смотреть на землю – ощущения были куда сильнее, чем при прыжке с парашютом (может, всё дело в отсутствии страховки?).       Шорох – и одним резким движением меня оттащили от края крыши. От неожиданности у меня сердце в пятки ушло – я ведь только что глядела вниз метров на пятьдесят, а то и больше, а меня так внезапно отдёрнули! – Что ты творишь? – с негодованием в непривычно жёстком голосе спросил Алексей. Его глаза метали молнии.       Я не могла понять, в чём причина такой резкой перемены. В другой раз я бы наверно ойкнула и сказала бы, что больше так не буду, но в этот раз мой испуг переродился в неконтролируемую ярость. – Я творю?! – взвилась я. – Это ВЫ что делаете?! – Я что делаю? – свирепо переспросил мужчина. Я никогда не видела его даже капельку недовольным, а он вдруг стал дьяволом. – Да малейшее неосторожное движение – и ты бы вывалилась отсюда! Тебя бы сейчас с асфальта соскребали! – Да я бы скорее вывалилась из-за того, что вы меня так резко схватили!       Мы оба замолчали, сверля друг друга взглядами и готовясь сделать следующий выпад. Алексей первый прекратил эту игру в гляделки: он до хруста сжал кулак – я испугалась, что он меня ударит – но мужчина лишь сделал шаг ко мне, грубо схватил меня за руку, больно сдавив запястье, и потянул за собой. До меня донеслось металлическое, как будто и не им сказанное: – Мы едем домой. *Отрывок из фильма: https://www.youtube.com/watch?v=7gc8BFWt2Ng