По дороге в Пустоту

Терпкий запах короткого скайримского лета щекотал ноздри, а солнце приветливо освещало мощеную камнем дорогу. — Я маленьких котят люблю, крысиным ядом их кормлю! — напевал Цицерон, раскачиваясь в седле из стороны в сторону. Лошадь по кличке Вереск недобро косилась на седока и сокрушенно фыркала время от времени, сбиваясь с шага под неуемными колебаниями. — Цицерон, твою м… — начала было сквозь зубы Тари, но вовремя осеклась. — Ты в курсе, что справа саблезуб спит, на скале? — прошипела она, нервно оглядываясь на мирно дремлющего хищника. — Так он далеко, даже лошадей не услышит, Цицерон уверен! - уперся ассасин, извернувшись в седле так, что чуть не свалился. — Ори погромче, тогда тебя услышит. — мрачно изрекла Слышащая, косясь на ерзающего спутника. — О-о! — уже тише протянул шут, вглядываясь в лицо девушки. — Милосердная Слышащая пожалела кису! Славную зубастую кису, опасную киску! — он еще раз заискивающе посмотрел на нее. — Слышащая пожалела бедного Цицерона тогда, а теперь жалеет драную кошку? Цицерон, выходит, ничем не лучше блохастой твари? — вякнул он, обиженно насупившись. — Что ты несешь! Мы-то отобьемся, а вот твоя лошадь может пострадать. Хочешь идти пешком? - изогнула бровь магесса. — Умная, умная Слышащая! — шут гаденько захихикал. — Цицерон так горд, что нашёл такую умную Слышащую! — Нет, ты чего добиваешься? — вспылила Тари, сжав поводья. Тенегрив нервно взмахнул хвостом и запрядал ушами, соглашаясь с хозяйкой. Заклинание приглушенных шагов перестало действовать и копыта лошадей вновь звонко зацокали по камням дороги. Спящего и похоже, сытого саблезуба путники благополучно оставили далеко позади. Хранитель лукаво поглядывал на девушку, выбирая наиболее противную песенку из своего репертуара. Пусть они вполне понимали друг друга, но ему хотелось заглушить назойливый гул в своей голове. Отчего появилось это досадное зудящее ощущение, ассасин так и не смог понять. Но очень хотел отвлечься. — Цицерон, я тебя как человек Хранителя прошу, пой, пожалуйста потише! Я, честно говоря, устала от шума и боюсь пропустить опасность. Но если тебе не в моготу, то будь добр, не так громко. — тихо попросила Тари, массируя виски. Вторые сутки пути без сна и почти без отдыха давали о себе знать. Шут будто и вовсе не уставал, постоянно находясь в движении и без умолку комментируя происходящее вокруг. Довакин сама себе поражалась, насколько хватало ее терпения по отношению к спутнику. А еще эта жара! Кожаный темный доспех Братства вовсе не способствовал хорошему настроению, плотно облепив тело. — Как скажешь, моя вежливая Слышащая! Цицерон больше не будет петь до конца пути. Цицерон будет спра-ши-вать! — чётко выговаривая слоги, сказал имперец, гордо выпрямившись в седле. Тари застонала, прикрыв глаза. Благо, нордская усыпальница была уже видна среди скал. Она чуть сжала ногами бока Тенегрива, призывая коня ускориться. Животное моментально подчинилось. — Спрашивай, неугомонный! — обреченно сказала девушка, настороженно осматривая окрестности. Из ближайших кустов высунулась любопытная хитрая мордочка и тут же спряталась обратно, провожая путников блестящими бусинками глаз. — Ты впервые взяла Цицерона с собой, умненькая Слышащая! Цицерон так рад, так рад, да! Убивать, убивать, слушать предсмертные крики и стоны! Вот настоящая музыка для ушей Братьев и Сестёр! Слышащая любит музыку? — внимательно оглядываясь, протараторил Хранитель. Солнце нещадно палило, и от хвойного леса, обрамленного буйным разнотравьем, поднималось душистое марево. Девушка натянула капюшон поглубже, тщетно пряча глаза от яркого света. — Слышащая любит музыку. — подтвердила Тари, позавидовав Хранителю, которому, похоже, солнце было нипочем. — Тьфу, уже как ты заговорила. — фыркнула девушка, потрепав коня по шее. — Ну, раз Слышащая любит музыку и песни… — многообещающе начал шут. — Цицеро-о-он! Угомонись! Ты обещал не петь! Ты вообще когда-нибудь устаешь? — взмолилась магесса. — Да не собирался я петь! Я хотел сказать, что так и быть, не буду этих бардов-собак шелудивых резать. Цицерон радуется! — он визгливо расхохотался, запрокинув голову. — Столько лет наедине с Матушкой. Наедине, понимаешь? - его глаза вспыхнули. - Не-ет, Цицерон ни в коем случае не хочет оскорбить Мать Ночи. Но она не говорила с бедным Цицероном, ведь он не Слышащий. Это ты Слы-ша-ща-я! Да! — с некоторой досадой выдал шут. — Застоялся конь в стойле. — едва слышно буркнула под нос Довакин. — Слышащая! — укоризненно сказал шут. — Ты почему Цицерона с животными сравниваешь? Поразительно, но чуткий слух ассасина уловил тихие слова Слышащей. — Первый начал! — огрызнулась Тари. — А ты почему меня по имени до сих пор не зовешь? — Приехали. - вместо ответа отозвался Цицерон. - Спешивайся. Остановились они в глухом леске, где среди разлапистых елей притаилась живописная полянка, полная сочной зелени. Путники без опасений могли оставить лошадей в этом глухом месте. Хорошо выдрессированная боевая лошадь Вереск могла за себя постоять, не говоря уже о Тенегриве, их даже не нужно было привязывать - они спокойно могли прождать хозяев несколько дней. Животные тут же потянулись к соблазнительной траве. Расстегнув седельные сумки, Тари прикинула, что стоит поставить палатку и укрыть под ней вещи на случай дождя. Неизвестно ещё, сколько времени понадобится на исследование усыпальницы. Хранителя, видимо, посетила та же идея, и он уже вбивал длинные колышки в мягкую землю. Накинув на свежесрубленные ветки шкуры, путники вдвоём натянули тент из плотной ткани, свернув ее по такому случаю вдвое. Теперь под навесом едва смог бы поместиться один человек. На шкурах Цицерон разместил почти пустые рюкзаки, прикрыл плотно тканью, чтобы в случае дождя вещи не намокли. - Ты какие цветы любишь, Слышащая? - поинтересовался Хранитель, закончив работу и поправив перчатки. - Не сорванные. Пусть себе среди травки глаз радуют. - рассеянно откликнулась Тари, похлопав Вереск по крупу. - Живы-ые!? - не то вопросительно, не то удивленно протянул Цицерон. - Угу. - Тари оглядела проделанную работу. - Выдвигаемся. Шут незаметно выбросил жиденький букетик горноцветов, грустно взглянув в спину Слышащей. К крипте они подошли максимально тихо, но никаких врагов не встретили. Довакин отчаянно боролась с зевотой - в предыдущие дни пришлось побегать по поручениям ярла и дела были срочные. Поход в это место тоже не был исключением. Уж очень хотелось, наконец, обзавестись домом в Вайтране. Деньги у неё были, а цены там не кусались. Тари довольно часто проходила мимо города и решила, что неплохо бы иметь там свой угол для отдыха и хранения вещей. Но право покупки недвижимости еще надо было заслужить... Ночевать в тавернах ей никогда не нравилось из-за специфических запахов, большая часть которых исходила не от кухни, а от посетителей. Да еще эти шестиногие аборигены... И все же она никак не могла найти время заняться этой проблемой. Настроения, что ли не было? Иногда ее заклинивало и она готова была перелопатить весь Тамриэль без сна и отдыха, в поисках необходимого, а сейчас как раз был такой случай. На земле, возле каменной двустворчатой двери с полустершимся невнятным рисунком, виднелся четкий след из перемолотых мелких камушков. Ее явно неоднократно открывали, причем недавно. Довакин сунула нос в валявшуюся на боку урну с отколотым горлышком и выудила из нее почти истлевший обрывок ткани. Хранитель с интересом наблюдал за ее манипуляциями. Девушка тщательно очистила пол возле створок дверей и попробовала приоткрыть одну из них. Та почти бесшумно сдвинулась с места. Удовлетворенно кивнув, она приоткрыла дверь сильнее, прислушиваясь. Изнутри пахнуло плесенью и грибницей. Никаких звуков из гробницы не доносилось, хотя, скорее их заглушал птичий гомон. Отмахнувшись от свисавшего над резной дверью бородатого мха, Тари проскользнула в крипту. В гробнице было светло, в покрытых пыльной паутиной нишах горели свечи, снабженные простеньким заклинанием для продления срока службы, давая мягкий рассеянный свет. Похоже, за ней было кому ухаживать. В паре метров от входа валялся иссохший драугр, все ещё державший ржавый топор. Цицерон твердо перекрыл Тари путь рукой, прижав палец к губам и бесшумно двинулся вперед, положив руку на эфес. Пол усеивали черепки и кучки праха, перемешаного с древней пылью. Странно, подумала Слышащая, если кто-то меняет свечи, то они могли бы убрать прах. А потом до нее дошло, что урны могли разбить бандиты, за которыми ее направил ярл. Издалека донеслись приглушённые голоса, вернее, даже отголоски разговора, девушка взялась за лук и чуть присела. Раздался тихий шелест вытягиваемого из ножен клинка. Настороженно оглядываясь, Тари пошла вперёд, стараясь издавать как можно меньше шума, нащупывая в полумраке мягкими сапожками каждый пятачок пола, куда собиралась наступить. Впереди послышались шлепки голых ступней по каменному полу. Тари всегда удивляло, как иссохший труп умудрялся шлепать, будто только что вылез из лохани с водой. Применять заклинание приглушенных шагов было поздно, древняя мумия почуяла бы магию. Коридор пред ассасинами нырял вниз короткой выщербленной лестницей, переходя в череду полых камер. Довольно типичное строение для нордских усыпальниц, отметила про себя Тари. Справа и слева в массиве скалы были выдолблены ниши, содержавшие завернутых в заплесневелую ткань мертвецов. Дождавшись, пока драугр появится в поле зрения, девушка натянула тетиву и, задержав дыхание, выпустила стрелу. Заметив движение, ходячий труп коротко рявкнул и замер. С едва заметным тонким свистом наконечник разрезал воздух и впился мертвецу в висок. Металл прервал циркуляцию магии, что не давала успокоиться мумии и та свалилась на пол, подняв облачко пыли. Свежее зачарование сработало как надо, придав бодрости. Прокравшись дальше, девушка прикончила тем же манером ещё двоих: один лежал в выемке в стене, частично экипированный в ржавый доспех, второй стоял в каменном гробу, скрестив руки на груди. Отличить "живого" мертвеца от навеки упокоившегося было доволно просто: те, что не шатались по усыпальнице в приступе посмертной паранойи, а только собирались раскромсать незадачливых искателей приключений, лежали или стояли уже одетыми в доспехи. Затем путники спустились по узкому проходу в небольшое круглое помещение с ответвлениями. Еще один драугр, некогда женского пола, что выдавала высушенная грудь, едва прикрытая истлевшей тряпкой и клочки длинных рыжих волос, мирно почивал в нише, прижимая к себе железный боевой молот. Тари прицелилась в голову противника и выстрелила, зачарованный стеклянный лук с тихим шипением стал вытягивать жизненную энергию из тела драугра и направлять ее в тело хозяйки. С сухим костяным стуком тело древнего норда неестественно сложилось и драугр осел, сползая по стене и обрывая вековые наслоения паутины. Усыпальница была настолько древней, что сквозь стены и потолок проросли корни деревьев, кроша желтоватый камень. Один из таких корней и не дал окончательно упасть иссохшему трупу. И как это разбойники умудрились пробраться мимо такого количества мертвецов? Наверно, применяли заклинание "Успокоения". Спутники продолжили движение. Цицерон придирчиво вглядывался в темные закутки на предмет живых и не очень противников. В соседнем каменном мешке обнаружился сундук на постаменте и девушка сразу же попыталась поднять крышку, положив лук на пол. Раздался сухой щелчок и у Тари все внутри похолодело. Не громкий металлический лязг цепи заставил зажмуриться, но ничего не произошло. Тари выдохнула и обернулась, Цицерон сжимал в кулаке толстую цепь, у самого основания шипастого шара, качающегося на цепи в десятке сантиметров от головы девушки и укоризненно смотрел на неё. - Ты устала, Слышащая! - сочувственно прошептал он, временно убрая меч в ножны. Девушка подняла голову, разглядывая выемку в потолке, где ранее крепилась цепь, потом осмотрела механизм ловушки. - Да уж... - Тари потерла веки большим и указательным пальцем, предварительно вытерев их о плащ. Потом вскинулась и с нездоровым блеском в глазах уставилась на Хранителя: - Но ведь так интереснее! Тот ответил ей восхищенным взглядом и кровожадно улыбнулся. Пошарив в сундуке, Довакин брезгливо сморщилась и вытащила запыленные предметы: крепкое зелье лечения, ржавый кинжал и горстку септимов в заскорузлом мешочке. Шут скептически поджал губы, всем видом говоря: "И оно того стоило?" Девушка в ответ лишь легкомысленно пожала плечами. Прибрав добычу, они двинулись на звук доносившихся из глубины крипты голосов. Забравшись в довольно темный угол, магесса проигнорировала вопросительно вскинутую бровь и прикрыла глаза. - Лас Йа Нир! - произнесла Тари Шепот ауры, не желая больше гадать, что, точнее, кто, ждет их впереди. Мир на миг мигнул, теряя свои очертания и вновь приобрел четкость, оставив затем лишь туманные облака алого цвета в количестве четырёх штук. Один был близко, остальные вдали, на разном расстоянии. Девушка покачнулась. Хранитель мгновенно оказался рядом, подхватив ее и удерживая в вертикальном положении. Слышащая вцепилась тонкими пальчиками в его предплечья, уткнувшись лбом в плечо ассасина. Цицерон не на шутку обеспокоился, такого с его Слышащей раньше никогда не было. - Все... хорошо. - с трудом сглотнув, произнесла Тари, видя встревоженный взгляд напарника. - Пройдет. - она осторожно покачала головой. Не самый удачный Крик, хотя весьма и весьма полезный. Каждый из них действовал по-разному, одни не оставляли следа, другие заставляли приходить в себя некоторое время после использования. Девушка уверенно подняла голову, отводя бережно удерживавшие ее руки. Цицерон все еще внимательно следил за движениями своей подопечной. Он твердо вознамерился выяснить, не больна ли его Слышащая. "Если Матушка вновь не будет услышана... Нет, даже думать о таком не хочется! Слышащую нужно беречь! Хрупкую, тоненькую, ее может переломить любой неотесанный болван даже просто в толчее на рынке! Но Цицерон будет начеку, да! Никому не позволит подвергнуть ее опасности! Кроме нее самой." - мрачно подумал шут, устремляясь за неотвратимо надвигающейся на неприятности, словно далекая гроза, Тари. Несколько мужских голосов вновь донеслись издали, Довакин прокралась вперёд, знаком остановив ассасина, дернувшегося к ней, и заглянула за приоткрытую дверь. Взору открылось завешанное тенетой длинное помещение, освещаемое несколькими факелами и парой жаровен с сонно тлеющими углями. Мускулистый орк в одиночестве сидел на лавке за длинным столом, небрежно положив ржавую булаву на столешницу рядом с трапезой. Тари никогда не уважала людей, не следивших за своим оружием. Скорее, можно было умереть, заразившись чем-нибудь скверным от прикосновения к поверхности оружия, чем от удара некогда острыми шипами. Так что убойной силой здесь, вероятнее всего, была сила в конечности обладателя, а не наличие в ней же какого бы то ни было орудия, грозящего рассыпаться горсткой ржавой трухи. Орк ковырялся в какой-то еде на большом блюде, ворча про то, как его облапошила пассия и "малец-то не от меня!". "Слава Ситису, что не от тебя, олух!" подумала Тари, возвращаясь к шуту. - Цицерон. Мне от тебя кое-что нужно. - улыбнувшись, Тари кивнула на приоткрытую дверь, имея в виду заседающего за столом вандала. Глаза Хранителя зажглись недобрым огнем. - А подкрадываться и бить исподтишка придется? О, умоляю, скажи да-а! - страстно зашептал шут. Тари одобрительно кивнула. Имперец нервно облизнул губы и благодарно взглянув на Слышащую, бесшумно скрылся за углом. Время шло. Осмотрев урны и не оживших нордов неподалеку, Довакин уселась ждать напарника на ближайшую тумбу с ворохом истлевшей льняной ткани. Полумрак вокруг стола рассеивал свет нескольких свечей, ютившихся в нише под потолком, остальная часть помещения терялась во мраке. На столешнице, на старой глиняной тарелке лежало подношение для предков - пучок подсохших снежных ягод. Тари сунула парочку в рот, они оказались жутко кислыми, зато помогли побороть сонливость. Начинать надо с малого, решила она. Пусть Цицерон потренируется на слабых противниках, вспомнит боевые навыки. Вчерашние земледельцы и выпивохи, подавшиеся на большую дорогу, подойдут, как нельзя лучше. Она вновь осмотрелась. Тишина гулко стучала в ушах и противно звенела, нагнетая атмосферу. Из щели растрескавшихся камней высунул лапу и приветливо помахал ей одинокий фрин, невесть как забравшийся в усыпальницу. Немного погодя, девушка оттащила дохлого драугра в зачищенную часть крипты и вернулась на место. Времени Цицерону уже хватило бы, что бы раз пять убить того бандита, а он все не возвращался. Тари начала беспокоиться и собралась было идти вслед за Хранителем, но тут послышалось хриплое: - Здесь кто-нибудь есть? Довакин тут же погасила телекинезом ближайшие свечи и юркнула в темноту ниши, где раньше стоял мертвец, стараясь не дышать. Лук в такой ситуации был практически бесполезен, к тому же она, как назло, уже укрепила его за спиной, когда оттаскивала тело. Бандит тоже старался не издавать шума, явно прислушиваясь. "Если Цицерон покончил с отморозком в столовой, то почему этот не обратил внимания на труп? А вдруг у него не получилось? - мелькнула леденящая мысль. - Да нет, тогда бы я услышала звуки борьбы!" - Наверное, показалось... - немного погодя шаги стали удаляться. - Эй, Гарт, ты что, усн-хр-р... - незаконченный вопрос перешел в неразборчивый хрип. Раздался приглушенный удар и звяканье металла, сменившееся знакомым сдерживаемым смехом. Бесшумно появившийся из-за поворота сияющий Цицерон недоуменно оглянулся, ища взглядом Слышащую. Затемненная без свечей часть подземелья была почти непроницаема для привыкшего к освещению взгляда. Обведя наметаным взором помещение, Хранитель мгновенно заметил несоответствие в обстановке. Растерянный ассасин подождал, давая привыкнуть глазам, и выхватил кинжал, приготовившись метнуть его в замеченную в нише фигуру. Осторожно приблизился и облегченно выдохнул, распознав подмену. Тари тихо захихикала. Цицерон обиженно пожал губы, когда она шагнула ему навстречу. - Ну как? - с неподдельным интересом спросила девушка, оглядывая окровавленный наряд шута. - Говорила я тебе, надень броню! По его лбу из под колпака, который он так и не пожелал снять, стекала тонкая алая струйка, ткать левого рукава шутовского наряда была порвана на плече. Неожиданно Хранитель припал на одно колено, склонив голову и протягивая Тари пару увесистых мешочков светло-коричневой кожи. Девушка подошла ближе, взяла подношение и отставила мешочки на ближайшую полку. Цицерон проводил их взглядом и настороженно поглядел на Слышащую, не меняя позы. Он внимательно следил за стоянием Слышащей, стараясь уловить малейшие признаки недомогания. Довакин простерла над его головой руки и с них полился мягкий золотистый свет, исцеляя мелкие порезы и ушибы. Ассасин зажмурился, подставляя лицо струящейся магии. Эта странная сценка развеселила Довакин, и девушка приняла царственную позу, будто происходил какой-то очень важный ритуал. Как только Тари закончила, шут неожиданно рванулся к ней, остановившись в миллиметрах от лица девушки и изучающе разглядывая ее. Довакин немного отпрянула от неожиданности, а Цицерон, кивнув своим мыслям, потерся щекой о ее плечо, склонив голову, легонько приобняв и прижав руки Тари к телу. - Спасибо, добрая Слышащая! - благоговейно прошептал он. - Цицерону так этого не хватало! Совсем не то, что резать простых прохожих. Не скучно! - он лукаво глядел на девушку, все еще прижимаясь щекой к ее плечу. - Ты себя нормально чувствуешь? Тари, наконец, пришла в себя и поспешно вывернулась из рук шута, смутившись и оттого нахмурившись. Вот значит как! Без дела он в одиночестве не сидел... - Ребячество какое-то! И я этому еще подыгрываю! - Довакин картинно закатила глаза. - И вообще, я спать хочу, а потому тебя отправила. И да, я прекрасно себя чувствую! - она зевнула так, что челюсть хрустнула. - Ну брось, Та-ари! Весело же! Хи-хи-хи! Это ты в Братстве можешь букой ходить, но я-то вижу! - он многозначительно поднял палец, подхватывая добычу и торопливо направляясь в зал. Тари последовала за ним, оглядываясь по сторонам и рефлекторно сжимая лук. Цицерон учтиво распахнул двери, пропуская девушку вперед. Возле стола, на полу показалась огромная лужа крови и мертвый бандит, уткнувшийся носом в тарелку. Довакин потянула за ремешок шлема, поднимая голову орка и критически осмотрела глубокую рану на горле, затем отпустила. Голова с глухим стуком ударилась о деревянную тарелку. Бросив котомку на дальний край скамьи, Тари вытащила из нее двух здоровых очищенных рыбин, завернутых в большие зеленые листья и взяла соль со стола. Зевнув так, что снова хрустнула челюсть, она споро натерла лосося солью, вложила в брюшки эльфийское ухо. Подхватив выломанный кусок решетки, она уложила рыбин на горячие угли в жаровне, расположив их равномерно. Цицерон тем временем скрылся где-то на втором этаже, оставив девушку наблюдать за едой. Он что-то ворчливо говорил сам себе, гремя чем-то явно глиняным, судя по звуку. С конца помоста свалилось еще одно тело, звякнув дешевой амуницией. Тари задрала голову, и хмыкнула, увидев деловитого Хранителя, отряхивающего перчатки. Перевернув кинжалами рыбу, Тари поднялась вслед за шутом. Он обнаружился в небольшом ответвлении, расстилающим коровью шкуру. - Моя Слышащая хочет спать. - пояснил он и неожиданно зевнул. - Цицерон тоже. - он раскатал два свернутых спальника и принялся зажигать пяток фонарей, расставленных вдоль правой стены. - Я есть хочу. - проворчала девушка. - Может, до деревни дойдем, там на ночлег остановимся? - она с сомнением окинула взглядом каменный пол. - Не-ет уж! - шут подскочил с места и вихрем пронесся мимо Тари, лихо спрыгнув с деревянного помоста прямо на стол. При этом он умудрился ничего не уронить. Девушка поплелась за ним, подивившись проворству человека, не так уж много в последнее время уделявшего физическим упражнениям. Или она о нем чего-то не знает... Цицерон откупорил бутылку вина и скептически заглянул в кружки, расставленные на столе. - Может, наконец, расскажешь, как ты тут развлекался? - Тари заметила на деревянных тарелках толстый слой остатков еды и жира и скривилась. При всей ее любви к убийствам, она была фанатично чистоплотна. Шут быстро нашел выход, подхватив с полки глиняную нордскую посуду и ополоснул ее вином, учтя наклонности спутницы. - Все просто, - он широким движением смахнул со стола тарелки и кружки. Тут его вновь одолел приступ смеха и он поспешил поставить найденную посуду на стол, чтоб не уронить. Отсмеявшись, он пододвинул к терпеливо ожидавшей окончания приступа Тари две тарелки и два стакана. - Цицерон тихий-тихий! Прирезал со спины этого борова! - хитро прищурившись, он кивнул на труп и сделал приглашающий жест рукой. - Он даже хрюкнуть не успел! - он захихикал. Тари недоверчиво уставилась на посуду и на всякий случай обдала ее магическим пламенем. Шут уже переворачивал рыбин. Казалось, его энергии хватит еще надолго. По залу разносился умопомрачительный запах. Ловко перехватив тушки, Цицерон жестом подозвал магессу и разложил их на подставленные тарелки. Они уселись по разным сторонам стола и Тари разлила вино. - А чего его не приглашаешь? - осведомилась девушка, кивая на мертвого бандита. - Он себя за столом вести не умеет! - выдал шут, сердито глядя на тело. В ответ мертвец медленно стал сползать на пол. - Обиделся. - вздохнула Тари, отправляя в рот кусочек рыбы. Покончив с лососем, Довакин очистила их руки магией, Цицерон поднялся на второй этаж, а Тари установила с обоих входов ловушки: со той стороны, откуда они пришли, три капкана, с противоположной - начертила грозовую руну. Поднялась к шуту, а он и не думал ложиться, явно дожидаясь Слышащую. Тари стянула надоевшие сапоги и броню, оставшись в исподней рубахе и присела на спальник. - Так вот, - продолжил Хранитель, провожая взглядом каждое движение устраивавшейся на ночлег девушки, - ещё двое сидели во втором зале и играли карты. Один отлучился нагадить в урну, а когда вернулся, дружок его встретил улыбкой от уха до уха! - Цицерон чиркнул себя большим пальцем по шее. - От увиденного у него перехватило дыхание, - он скорчил преувеличенно удивленную физиономию. - Он поскользнулся на крови, и упал аж на два кинжала сразу! Вот же растяпа, да?! А Цицерон - молоде-е-е-ец! - Неоспоримый факт. - зевнула Тари, забираясь в спальник. - Ты там все собрал? - Слышащая! - оскорбился шут. - Конечно все! Можешь никогда не сомневаться в верном Цицероне! - голос его был сонным.Ты только не ходи туда, - он поморщился, - там... пахнет там, вот! - уже засыпая добавил он. Никто извне не нарушил в ту ночь сон вымотанных путников, спящих спина к спине, мертвая крипта надежно хранила тишину. - Эта девочка никогда не сможет нас разлучить. Мы единое-целое. Навсегда. - голос шута тихо шептал в кромешной тьме, окружая Цицерона. Мрак давил, скручивался, обвивался вокруг, мешая дышать. Кровь гулко стучала в висках, а тьма клубилась, шевелясь и выворачиваясь наизнанку. - Опять ты. - сдавленно ответил Цицерон, даже не пытаясь шевелиться. Что-то огромное повернулось рядом. Это было похоже на Пустоту, какой Цицерон ее себе представлял. Но она не была безжизненной, во тьме царил Он. Незваный собеседник, друг и оппонент. И Он был зол. Внезапно со всех сторон раздался оглушительный хохот, заставив Цицерона вздрогнуть. - Я знаю. И не собираюсь предпринимать попыток разделиться. Такова воля Матери Ночи, а ее я не смею ослушаться. - Наказание и радость безумия. Вечное одиночество и обреченность жить в одном теле. - метался Шут. - Я не вечен. Когда-нибудь я уйду в Пустоту. - А я? - взвыл Шут. - Что будет с бедным несчастным Мной? - в его голосе звучал неподдельный ужас. - Если она попытается от меня избавиться... - голос превратился в шипение. - Я непременно сам избавлюсь от нее! Да! Обязательно! - Не трогай Слышащую, не смей! Мать Ночи... - Мать Ночи, Мать Ночи... - передразнил Шут. - Это она меня отправила развлекать тебя! - шипение мертвеца так и сочилось ядом. - Пусть девчонка живет пока, ладно... - неожиданно сменил он гнев на милость. - Она ласковая. Пока еще живая. Жалеет тебя, дурака. - тон Шута стал внезапно стал умиротворенным и даже нежным. - И меня. - донеслось едва слышно. Ощущение встревоженности уходило, сменяясь непривычным уютом. Цицерон вздрогнул и с облегчением проснулся. Тяжелое неприятное чувство давило в груди и висках, будто только начал засыпать, но какая-то тревога выдергивает тебя на поверхность из тягучих вод дремоты. Он решил было не открывать глаз и попытаться уснуть вновь, ведь Шут дважды за ночь не объявлялся. - И часто тебе снятся кошмары? - неожиданно чистым, тихим голосом спросила Слышащая. Цицерон осознал, что лежит, наполовину высунувшись из спальника и скрючившись. Головой он уткнулся Тари в живот, лежа на голом камне. Спина замерзла от сквозняка, а в щеку упирался острый кусочек расколотой неподалеку урны. Комок тепла, исходящий от руки Слышащей, перемещался вдоль позвоночника от лопаток к пояснице и обратно, но не согревал, потому, что лежал ассасин на каменном полу. Тонкие пальчики перебирали пряди волос, непослушно рассыпавшиеся без шутовского колпака. Рука девушки была горячей, она невесомо касалась его головы, обжигая замерзшее ухо. Цицерон кивнул. - Тебе нужно согреться. Забирайся обратно. - Тари села, намереваясь помочь. Ассасин ввинтился в меховое нутро спальника и отвернулся от Слышащей, подложив руку под голову. За спиной послышалась возня и он почувствовал, что Слышащая придвинулась к нему вплотную, чуть выше него самого, запуская руку в спальник и согревая магией остывшие шкуры. От ее ладони разливалась горячая энергия, даря умиротворение. Через некоторое время Тари аккуратно вытащила руку, но не убрала ее, а положила Цицерону на плечо, слегка поглаживая большим пальцем. Шут зажмурился, не веря своим ощущениям и прислушиваясь к дыханию спутницы. Она снова заворочалась, вновь сползая вниз и вздохнула, положив вторую руку у него над головой, чуть касаясь пальцами макушки. Ладонь переместилась на затылок, пальчики расправляли запутавшиеся волосы, аккуратно, медленно, чуть задевая кожу ногтями, отчего по телу пробегали приятные мурашки. Прикосновения успокаивали. - Спи. - чуть слышно прошептала Тари. Цицерон благодарно накрыл ее ладонь своей, на мгновение прижав к волосам и отпустил, облегченно закрывая глаза.