Поломанная.

Зачем кричать, когда никто не слышит. О чем мы говорим... Мне кажется, что мы давно не живы Зажглись и потихоньку догорим... И все привыкли ничего не замечать, Когда тебя не слышат, для чего кричать? ^*       Не воспринимать мир в негативных красках — это не просто. Это требует особого умения, я бы даже сказала таланта или постоянной непрерывной работы. Осенний пасмурный день, холодно и ветер продувает не хитрую одежду, может быть даже накрапывает мелкий дождик. Вы идёте с опустошённым взглядом и вдруг замечаете человека, идущего навстречу. Он один и привлекла вас не внешность, не красивая модель пальто, от него не пахнет привлекательным парфюмом. Нет, он просто улыбается. Не вам улыбается, а миру, наверное. Не обязательно в его жизни произошло что-то очень хорошее, возможно он просто воспринимает саму жизнь как нечто хорошее. Не как данность и не как-то что должно было быть и в этом есть своя привлекательность. Смотря на его улыбку вы возможно улыбнётесь в ответ. Если ваших губ коснулась улыбка, нашедшая своё отражение в вашем сердце, то вы на правильном пути.       Легко безумно легко заострять внимание на недостатках. В повседневности, обыденности, серости не так просто найти яркие искорки, развеивающие тьму. Намного проще зациклиться на негативе, на простых обыденностях, ссорах, на не помытой тарелке в раковине, на не справедливости начальства, да и вообще жизни. Можно сконцентрироваться на негативе мира, на острых политических проблемах, с позиции паники и понимания невозможности влияния. Можно это легко, а вот найти выход бывает очень и очень непросто. Всё зависит от того на сколько вам дорого решение, насколько оно вам необходимо и сколько у вас осталось сил, чтобы бороться, чтобы продолжать борьбу расставляя правильные акценты. Чтобы менять сценарий, менять в первую очередь в концепции изменения себя, своего отношения к миру. Ничего не изменится если ты не изменишься. Переезжая, убегая вы так или иначе остаётесь собой и этого не изменить. Вокруг всё кружится с огромной скоростью, а мы в сравнение с внешним миром движемся крошечными шажками, приняв подобие заледеневших скульптур, если сами не прилагаем никаких усилий. Иногда нас меняют обстоятельства, события, случайности, но не все они служат маячком лучшего. Да и что это лучшее вообще. Как его определить? Для меня это что-то не реальное и поэтому сопровождаемое недопониманием границ. Иногда обстоятельства служат толчком к излому. Иногда из-за них мы скатываемся в пропасть из которой не возможно выбраться по щелчку пальцев. Бывают времена, когда простых улыбок, обещаний и тёплых слов становится недостаточно. Иногда жизнь в исходном образе просто не выносима. Для меня это так, а поэтому возможность глядеть на мир как бы со стороны и обращать внимание на ели слышимые сигналы, единственно верная возможность. Это похоже на тягучие сумерки через пелену которых иногда пробивается, то что заставляет сердце слегка подрагивать. Что-то, что позволяет ощущать, вдыхать отголоски жизни. То, что помогает прочувствовать эмоциональный спектр. Потрогать его, провести подушечками пальцев слегка задевая поверхность. Что-то большее — тепло, а не страх, панику, неловкость и ещё множество ощущений похожих друг на друга как отлитые оловянные солдатики из одной партии и в то же время таких разных с присущими только им нюансами, нотками неприятия. Тепло оно греет. Полуповорот головы с небольшим наклоном, замирание в ожидание. Внутреннее мурчание, самое настоящее, трепет. Тепло сквозящее сквозь кожу, ласкающее голодного загнанного в угол зверя. Улыбка уголками губ, и очередная попытка раствориться в этих хороших мелочах. Только этого мало. Зверёнышу недостаточно небольшой подачки. Это не помогает насытится, лишь только утоляет голод, не помогает приручить его. Приручить…нельзя забывать, что для некоторых животных это практически невозможно. Подачки, отзвук отдаётся неприятным послевкусием, но иногда это единственно возможный способ для того чтобы выжить.       Я вернулась к прежнему режиму и всё вставало на свои места. Нарушившаяся система была восстановлена. Прошла всего неделя и положение было ещё достаточно шатким, и я не до конца осознала причины моего срыва, но уже могла гордиться собой ведь программа по преодолению критичной точки была проведена вполне успешно. Моя нервная система была достаточно шаткой и зная меня никто бы не удивился небольшой панической атаке. Никто кроме меня. Я всегда верила в себя и не смотря ни на что всегда надеялась, что это было в последний раз. Впрочем, меня никто и не знал, как таковую и поэтому не удивляться, как и удивляться было совершенно некому. Нет это даже не жалоба и в общем то не повод для грусти. Я сама так решила, сама. Сама. Так легче. Легче думать об этом в таком ключе. Сама. Если дать свободу мыслям, если позволить отвлечься и уйти в размышления, то даже не заметишь, как контроль с бешенной скоростью ускользает из-под пальцев, растворяясь невидимой дымкой, лишь оставляя тяжесть и открывая дорогу не приятию. Сама и совсем не важно, что даже чуть более навязчивое поведение незнакомцев отдаётся пульсирующей болью в висках и желанием напиться. Просто я так решила. Решила, но вера в моём сердце затухает с каждым прожитом днём. Там так холодно, внутри меня. Кажется, скоро там будет пустыня, овеваемая холодными ветрами, поднимающими облака пыли и одинокое деревце с потухающей жизнью.       Добиваю остатки сведений о студентах поступивших на мою кафедру и борюсь с подступающей паникой. Впрочем, состояние для меня вполне привычное. После выходных это место будет напоминать самый настоящий муравейник. Студенты, студенты, студенты, шум, громкие голоса, студенты, идиотские вопросы, как правило докучливые старосты и снова атмосфера неуютной борьбы с собой. Конечно же я знала, что будет не просто. Только вот путь в направление простоты ведёт в никуда в моём частном случае. Мирное отсиживанье в тишине и привычной обстановке не помогало и, наверное, не плохо, что принятие сего факта не осталось мной не замеченным. Хотя если проводить откровенный анализ я с 15 лет жила в общежитие колледжа, и та атмосфера не отличалась особым спокойствием. Не могу сказать какое влияние я тогда получила, может всё стало только хуже, но я всё же хочу надеяться, что сделала правильный и единственно возможный для меня выбор и уехала оттуда где моё сознание прогнивало изнутри и образ живого мертвеца в остатках себя прочно зацепился в голове. Я себя и видела так будто со стороны, а по-другому уже и не ощущалось. Да слишком странно для 15 летней девчонки, слишком странная и сейчас. Если сравнивать меня сейчас и 9 лет назад, то можно смело сказать, что я стала абсолютно другим человеком. Свободной от своих страхов, хотя на самом деле до этого было ещё далеко, но всё как известно оценивается в спектре сравнения.       — Кир останешься сегодня после работы? — спрашивает высокая девушка, делящая со мной кабинет. Более не подходящей соседки чем я для неё, наверное, и придумать нельзя. Эта черноволосая красавица с длинными ногами и не плохой по моим меркам фигурой определённо занимает не своё место. Где-нибудь в индустрии моды или в презентабельных офисных помещениях столицы нашей родины она бы не прилагая особых усилий смогла отыскать свой уголок. Девушка не была глупа и отличалась лёгким характером. Именно лёгкость в нахождении подхода практически к каждому человеку, делало её образ в моём понимание безупречным ориентиром, но увы практически не достижимым в стремление изменить себя и прийти к финальному этапу. Я была реалистом и понимала, что такой как она, я могу стать разве что в жизни которая наступит после перерождения души, а достигнуть финальной точки своего тренинга и услышать заветную фразу: «Кир поздравляю теперь ты в полном порядке, впереди только хорошее…», хотелось всё же пораньше. Впрочем, Римма могла не только расположить собеседника в считанные минуты, но и успеть в столь сжатый срок вылить на его голову массу информации. Как по мне далеко не всегда нужной и это был единственный недостаток, признанный мной в этом человеке, и он был достаточно существенен. Хотя я и не знала её достаточно, чтобы делать какие-либо выводы. Мягко говоря, я не отличалась особой разговорчивостью, но это было последнее что меня волновало. Достаточно часто ощущая жуткую усталость от её болтовни, сознание начинало расплываться в нотках раздражительности, но я одёргивала себя понимая, что не меньше раздражаю Римму своей отрешённостью. Определённо в нашем разделение обязанностей методистов кафедры «Иностранных языков» были и свои плюсы, достаточно часто я спихивала на неё обязанности по общению с существами людского пола, подавляя в себе чувство вины из-за нарушенных условий договора с самой собой и взамен принимая немалую часть документальной работы. Надо полагать это устраивало нас обоих.       Отвлекаю взгляд от монитора пытаясь сфокусировать расплывающееся пространство, так бывает достаточно часто после долгой работы на компьютере, а если учесть, что и дома я постоянно залипаю в процессе стучания по клавишам ноутбука ничего хорошего ждать не приходится. Полагаю, пора проверить зрение.       — Зачем? — бормочу я и мой голос звучит хрипловато — Вроде всё успеваю в принципе, нет смысла засиживаться.       — О господи! — восклицает собеседница закатывая зелёные глаза, заставляя меня хмурится от достаточно резкой интонационной смены. — Ты хоть иногда замечаешь происходящее вокруг?       Я думаю ответить что-то схожее с: «не понимаю о чём ты», но на самом деле Римма не ждёт совершенно никакого ответа. Ей это и не нужно, по правде говоря.       — Как ты могла не слышать? — продолжает эта болтунья и, наверное, её недоверие похоже на искренность, — хоть краем уха ведь ты должна была уловить какие-то новые вибрации, даже если тебя это нисколько не волнует. Ну? Похоже на этот раз ответ всё-таки требуется, затянувшаяся пауза совсем ей не свойственная служит неким подтверждением мысли.       — Не понимаю о чём ты, — воспроизвожу свой универсальный ответ.       — Как, ну как так происходит? Не замечаешь очевидности. Будто всё пролетает мимо твоего сознания каким-то чудным образом, — последние слова бесспорно отдаются глухим эхом внутри и находят мысленное согласие. — Ладно определённое везение, что я всё ещё тебя терплю и делю с тобой не только еду, кабинет и стол, но ещё и обеспечиваю информацией, — мысли, посещающие меня абсурдны и бессмысленны, но я только и могу что думать о том, когда она в последнее раз разделяла со мной обеды и было ли это хоть когда-нибудь на самом деле, между тем она продолжает — Сегодня большая часть коллектива собирается после работы, на чисто символические посиделки. Новый учебный год надо бы отметить. Когда ещё потом соберёмся. Времени не будет, а так как первое сентября в этом году выпадает на начало недели успеем прийти в норму, если что-то пойдёт не так — улыбается Римма — Так что?       — Что? Аааа нет я нет, тем более никаких там денег не сдавала или что-то в этом роде.       — Не велика проблема, думаешь от одного человека будет зависеть нехватка продуктов и выпивки, сдашь сейчас или потом, перенесут на следующее мероприятие. Не ты первая не ты последняя, я сама так делала, но не из-за своей безалаберности, а благодаря чисто финансовому кризису в моём личном масштабе.       — Не думаю, что это мой вариант, — и я действительно так не думаю, потому что сейчас не самое подходящее время. Не стоит так рано испытывать мои нервы на прочность и позволять себе опускаться в атмосферу безудержного веселья или если переносить данное определение на меня, то поход на данное мероприятие сравним с мозговой вакханалией. Неделей раньше я бы нашла этот вариант достойным рассмотрения и возможно согласилась. Ведь это было не плохим пунктом приближения к обычной жизни. Сейчас же это не рассматривалось. Только полная уверенность в себе, позволит вернуться к полноценному следованию намеченным принципам. Со взаимодействие с миром, шоковая терапия и погружение в сложные изначально условия нужны, но нужно знать, когда необходимо сбавить темп, замедлить обороты и шагать осторожными шагами. Невесомо, невидимо прощупывая почву под ногами, давая оценку тому, что земля не уходит из-под ног. Всё под контролем, всё нормально ты прочно держишься на поверхности. Шагая вперёд и делая шаги назад ты отдаляешься. Нужно вовремя понять, когда надо остановится вдохнуть и выдохнуть прежде чем пойти дальше. Вовремя осознать нужность замедления. Иначе всё достигнутое пошатнётся и возможно, возможно ты потеряешь достигнутых высот. Это так не сложно. Скорее даже легко. Шаги назад они не позволят. Не позволят никогда прийти к освобождению. Я не буду рисковать. Я не так уж и люблю риск. Спокойствия было бы более чем достаточно. Заправив прядь за ухо я снова погрузилась в компьютерные списки.       Уже потом вечером я сидела на подоконнике положив голову на колени, как всегда рассматривая мир как игрушку. Привычное успокоение снова пробивалось через волны неразберихи сознания, предательское беспокойство и едва уловимый страх. Это приносило состояние удовлетворённости уставшему организму, и я позволяла себе опуститься в сладостные грёзы на время которое превышало мои обычные дозы мечтательности. Казалось можно протянуть руку и переставить все видимые объекты по своему усмотрению. Всё было бы так правильно и легко. Взять и изменить локацию казалось разве можно проще, но вместе с тем менялось бы многое. Так приходило ощущение контроля. Так было практически идеально. Конечно идеально в моём понимание, а это несёт за собой различия со стандартами общества. Хотя, наверное, для каждого оно своё это идеально. А фонари расплывались в причудливые пятна, унося в пустоту всё, что было весомым и значимым.       Я не люблю первое сентября. Как же я его не люблю. Глупая привычка привязывать события к датам, запахам, мимолётным деталям. Глупая, но не искоренимая внутри меня. Именно поэтому я не люблю май, навязчивый запах соцветий сирени, не люблю извинений, утренние завтраки, беспомощность, юбки выше колена, нет вообще любые юбки и капрон, резкий запах одеколонов, не люблю разговоров о идеальности, боль в горле, излишнюю хрипоту, мигающий свет лампы, ворс ковров и халаты с поясом, серые глаза. Нет серые глаза я ненавижу, теперь ещё и первое сентября. Раньше эта дата ровным счётом ничего для меня не значила. Она ничего не меняла в сером мелькание засвеченных негативов.       Всё началось сегодня с торжественной линейки в 10 часов утра около главного корпуса. Не знаю почему, но Ирина Александровна настаивала, чтобы на данном мероприятие присутствовал каждый член нашего не в меру «сплочённого» коллектива. Если говорить о моём личном мнение, то оно было диаметрально противоположным. Разве наблюдается острая необходимость в присутствие методистов? На самом деле кажется никто не был наделён особым энтузиазмом, но думаю рассматривали это никак иначе как должностную обязанность, а они как известно не обсуждаемы и одновременно с этим неизбежны. Мысленно пожелав себе такого же отношения, справляясь с постоянным зеванием, начала одевать приготовленную с вечера одежду. Не думаю, что мой вид был подходящим на сто процентов, но я сочла его приемлемым. В конце концов я даже надела замечательный бежевый пиджак, намеренно опуская деталь о его значительном несоответствие моему размеру. За ненавязчивыми размышлениями об очередном несовпадение мнений с дамой, занимающей должность моего обожаемого заместителя директора проехала несколько остановок, не заметно скрашивая расстояние. Расстояние всегда пролетало как-то не весомо. Многое в жизни проходило не весомо, а многое тянулось как удлинение, сопровождаемое тяжестью веса и не мне предоставлялась возможность выбирать темп. Огибая пространство внутреннего дворика, пока ещё достаточно свободного я встала занимая место около отдалённой колонны, в руке как всегда был зажата термо-кружка, наполненная любимым кофе. В душе мелькала наивная идея растворить бесконечное мельтешение и гомон прибывающих студентов в глотках приятного напитка и чудесного послевкусия. Конечно понимая ничтожную малость данной меры, я всё же не могла лишать себя надежды. Надежда немногое, что следовало за мной всегда, не смотря ни на что. Даже в самые тёмные моменты она рядом, как спутник, как нечто большее, как луна.       Тем временем народ начинал прибавляться заполняя пространство института. Указательным пальцем задерживаюсь на задвижки кофейного стаканчика, как всегда необоснованно долго. Открываю, настороженно осматривая собирающихся учеников. Не думаю, что кого-то запомню, не думаю, что обращу внимание на некие детали, скорее делаю это с целью нахождения занятия своим мыслям, не думаю останавливаться на ком-то более пары секунд. Не думаю правда, но замечаю в первых рядах серые глаза. Взгляд уже успел уйти дальше на уровне подсознания, но я моментально возвращаюсь к фигурке хрупкой девушки с этими слегка узковатыми серыми глазами. Чёртовы серые глаза! Не могу спутать, ни с кем, ни в этой жизни, не мой вариант. Четыре года! Четыре года, я не видела её целых четыре года и была намерена не встречаться с ней настолько долго насколько это было возможным. Серые глаза, знакомые, знакомые до боли черты лица и блуждающая улыбка. Улыбается, она может, а я нет. Боль скручивает внутренности и слепая злость. Я знаю, что она не виновата, но я не хочу этого понимать. Мои мысли, мои эмоции не подотчётны, не подлежат контролю. Смотря в эти серы глаза я не вижу её, не вижу её в чертах разбросанных на знакомом лице. Не вижу. Она продолжает улыбаться робко и неуверенно, а я тонуть в слепом океане раздражительности вперемешку с отчаяньем. Прошлое накатывает, ложится неведомым грузом тисками сдавливая горло и чуть сдавленный хрип служит живым подтверждением. Я не хотела видеть её здесь, хоть подумав могла бы прийти к очевидности этой мысли, я не хотела соприкасаться с ней не одной частью своего тела, соприкасаться как с болью прошлого, от которого всё начиналось. Она как живое напоминание, как отблески ночных кошмаров. Я не хотела, но очень редко бывает так как хочется. Для меня это редко похоже не наступит никогда и от этого понимания только хуже.       Делаю резкий разворот, осознавая невыносимость данной ситуации и бросая последний взгляд на миниатюрную девчушку очень похожую на меня, что причиняет боль с двойной силой. Устремляясь к входу, пытаясь найти спасительное укрытие, всего лишь крошечный уголок и несколько минут спокойствия. Где можно собрать мысли, сконцентрироваться и попытаться расслабится, успокоиться, прийти в норму, как всегда сопровождаемую относительностью. Мысли внутри меня превращаются в настоящей кошмар, внутреннюю катастрофу. Я даже не замечаю, как врезаюсь в кого-то. Даже не замечаю, как моё запястье охватывает крепкая ладонь и меня оттаскивают в сторону. Ощущение не слабого потряхивания выводит тело из состояние непроизвольного транса. Теперь я замечаю Ирину и расплывшееся кофейное пятно на блузке оттенка чайной розы. Мысли замедленны, а сознание слишком туманно и переполнено. Какое-то время мы стоим и смотрим друг на друга. Не понимаю, чего она ожидает и как я оказалась рядом с ней. Из разумного, реального в мыслях только серые глаза и мама. Мама или просто женщина давшая жизнь и снова предающая мои ожидания?       — Мне же ещё выступать, — вздыхает Ира осматривая меня непроницаемым взглядом, — как теперь идти?       Снова перевожу взгляд на кофейное пятно и на стакан, удерживаемый своими руками. В отдалённости начинает проскальзывать понимание и возможное сожаление. Возможное в случае если бы моё сознание не было настолько запутанным и уязвимым. Молчание продолжает окутывать, и я не спешу с ответом. Думаю, пока я просто не в состояние говорить, выплыть из своей потерянности усиленной эффектом неожиданности. Просто застигли врасплох, а она могла бы предупредить. Просто сказать это было бы всё чего я сейчас хотела. Я хотела быть готовой. Для меня это было необходимо. Ощущаю, как делаю шаги назад всматриваюсь в кофейное пятно как символ очередного падения. Я не могла позволить себе бегства. Я его позволила. Паника, раздражение, боль, то чего не должно быть и то что есть. Сейчас мне всё равно на возможные последствия своей не осторожности, цепляет сам факт сама данность и подрагивание рук и путанность мыслей.       — Да чего я от тебя жду, — в её взгляде нет ожидаемой злости, скорее скорее она выглядит растерянно, что вызывает во мне не ясное беспокойство, но его отголоски слишком слабы для концентрации и выражения мыслей. Женщина вздёргивает подбородок и удаляется по направлению к лестнице ведущий наверх. В пустом закутке ещё долго отражается торопливый стук каблуков. Растворяясь в одиночестве, пытаюсь подавит дрожь пальцев, пытаюсь вдохнуть поглубже, соединиться с размеренным тиканьем наручных часов. Стать временем, секундой, постоянностью, стать спокойствием размеренностью, тишиной в каждом промежутке, отголоске, звуке. Ставлю стаканчик на ровную поверхность подоконника, сжимая ладонь, оставляя привычные следы. Скоро, наверное, там будет шрам самый настоящий переходящий в раздел напоминаний. Не то что хочется. Не то что нужно. Достаю телефон и набираю номер, который прочно засел в памяти, не смотря на очевидную редкость звонков. Гудки отдающиеся в границах сознательности, а после дыхание, сопровождаемое молчанием.       — Почему? — просто вопрос без стандартных реплик и фраз. Наши отношения давно стали чем-то неприемлемо странным. Включающим в себя редкие телефонные звонки, невысказанные вопросы, расплывчатость образов, множество не понимая, обоюдности разочарования, волнения, но не осознаваемого не правильного уязвимого.       — Это ничего бы не изменило, — понятая без лишних слов, но как-то не радостно.       — Ты могла бы просто сказать, предупредить, — нажимаю сигнал сброса закрывая глаза от гаснущего на дисплее вызова — «мама», длительностью ничтожные 30 секунд. Время, пустота, ожидаемость. В самой ситуации нет ничего непредвиденного. Она всегда поступала так. Ставя мои интересы дальше чем последнее место в очереди. Я больше чем ничто. Всё это давно принято, условлено, прожито. Вздох. Сердце уже не колотится с бешенной скоростью. После звонка ощущаю не правильное спокойствие с опустошённостью. Сродни с самообманом, неестественное, утомляющее. Уже ничего не изменишь. Это ничего бы не изменило. Я никогда не была бы готова. Никогда.       Пару минут стою прислоняясь лбом к стеклу, производя возврат себя, к исходной точки сегодняшнего утра. Пытаясь вспомнить и воспроизвести своё состояние, пытаясь выкинуть из головы навязчивый образ. Утро упорно не хочет восстанавливаться, за место этого мысли возвращаются к ситуации, произошедшей пяти минутами ранее и тело заполняется неудобством. В общем то я привыкла испытывать ощущения дискомфорта и в них не было ничего, что могло бы меня удивить. Не смотря на это сейчас мне хотелось исправить положение, и эта мысль навязчивой идеей застучала в висках. Наверное, это было из-за того, что сейчас ради себя нужно было сделать что-то правильное. Так как надо. Собственную уязвимость и слабость было не обходимо закрыть чем-то более настоящим. Реальным и существующим на самом деле. Ко всему прочему было нечто волнующее в её растерянности, нечто неожиданное от чего я уже не могла отмахнуться. Поднимаю руку и прищуривая глаза всматриваюсь в циферблат часов, подмечая то, что линейка идёт уже около 5 минут. В общем это не страшно. Есть ли хоть некий смысл в попытке планируемой помощи? Не знаю. Но думаю моя идея всё же будет воспринята нормально. Я правда хочу помочь. Я правда не знаю нужно ли это. Возможно Ирина уже придумала как разрешить ситуацию. Возможно у неё появилась идея тупо забить на всю эту фигню. Второй вариант не имеет смысла. Уж точно не в её случае. Зная свою начальницу с далеко не хороших сторон, нельзя не заметить её отдачу работе.       Ира активно натирает блузку мылом, сопровождая всё это неразборчивым бурчанием, и я делаю худшее из всех возможных вариантов. Я улыбаюсь. Наверное, мои мозги разваливаются окончательно и отказывают в нормальном функционирование, что совсем не удивительно. Улыбка совсем не подходит к настоящему моей жизни. Улыбка совсем не вяжется с этой ситуацией, но кажется она выглядит так забавно. Забавно? Когда последний раз мысли формировались в таком русле. Улыбка и я остающаяся не замеченной. Ловлю зеркальное отражение улыбающихся кончиков губ и замираю. Снова Маша и серые глаза, и точно такая же улыбка. Конечно всю жизнь люди отмечали нашу схожесть не мудрено сёстры как никак, но я начала забывать. Нет не так я хочу забыть. Вытравить, выжечь сходство раскалённым железом, каждой мыслью, каждым отголоском. Хочу забыть всё. Думаю, амнезия бывает иногда полезной. Улыбаться больше не хочется. Всё искажается в гримасу боли. Именно в этот момент она поворачивается, замечая меня отражающуюся в зеркалах. Молчание как сопровождение неуверенности, отстранённости и затухающей боли. Да и о чём нам говорить, когда нет поводов для конфликтов? Хотя сейчас повод вырисовывается как никогда ярко и всё же мы молчим, всматриваясь в лица друг друга.       — Не самый лучший способ, — я киваю на кусок мыла, зажатый в её ладони.       — Ну ничего более подходящего в голову не пришло.       — Как насчёт взять в руки планшет или папку, а что по мне так вполне приемлемый вариант.       — Приемлемый, но не самый удобный, — вздыхает Ирина — не смотря на это, наверное, так и придётся поступить, потому что ещё пару минут и меня можно будет смело считать безнадёжно опоздавшей. Ты пришла извинится? Что ж давай как-нибудь в другой раз. Сейчас на это немного нет времени и кстати спасибо тебе за это огромное — без сарказма мы конечно не можем.       Извинится — и только одно слово за которое цепляется слух, сознание, мысли. Как колючая проволока, зацепившаяся за одежду и невозможность выпутаться, раствориться, забыть. Извинения. Какая же глупая шутка эта выборочность подсознания. Цепляться за то, что выгодно. За то от чего становится особенно больно. Особенная боль. Боль по-особенному, глупость она всегда одна не терпимая, въедающаяся внутрь тебя и снова, и снова. Извинится и мурашки по телу и желание всё закончить, убежать. Я не умею извинятся, не имею на это право. Этого не будет. Никогда. Просто мне не хотелось оставаться равнодушной к этой ситуации. На самом деле более чем странно для меня. Я стараюсь вздохнуть воздух, растворяя слово и пытаюсь уверить себя, что ничего не может говорить о извинение. В поступке нет ни грамма намёков, условностей принятых в рамках взаимоотношений. Мои мысли о других обычно не доходят до уровня взаимопомощи. Даже до такого ничтожного. Если мне это конечно не выгодно. Так вот получилось. Никогда не обеляю себя. Всего лишь я. Сама виновная во всём. Можно было бы делать ставку на то, что я не хотела нарываться на излишние скандалы и это было из серии уступки перед собой. Но мне было необходимо становиться честной в отношение себя в своих мыслях. Я хотела здраво и рационально оценивать поступки, даже если они не красили меня, показывали трусость и были подступами к пропасти. Я хотела, нет просто не могла позволить другого. Поэтому я понимала, что в моих действиях нет никакой корысти. Наверное, это из-за снова пошатнувшегося мира в глазах и сердце, в душе и эмоциях на подсознательном, интуитивном уровне. А может, может мне просто не хотелось видеть растерянность в глазах женщины на против ведь это зеркально отражало меня. Меня сейчас, сегодня и практически всегда. Просто человечность, так мне не свойственная. Так не свойственная людям.       — Придумала кое-что получше.       — Серьёзно, — в одном слове критический уровень язвительности — решила толкнуть речь за меня?       — Да уж такое бы запомнилось всем надолго, — усмехаюсь я и замечаю ответную ухмылку кончиками губ, а может просто очередная игра больного воображения. Уж всё касающееся перехода рамок было знакомо как никому другому — просто вы наденете мой пиджак, — подхожу ближе и забираю кусок мыла из сжатых пальцев. Они кажутся слишком холодными, для ещё по-летнему тёплого дня. Протягиваю руеу, разжимая ладонь, позволяя ему неслышно скользнуть в мыльницу. Снимаю пиджак и протягиваю руку, всматриваясь в глаза напротив. Ирина молча принимает его, посматривая на часы. Признаю ей идёт беж. Ещё немного она смотрит на меня, а потом уходит, поворачивая голову около дверей и кидая ещё один не читаемый взгляд.       Я не люблю май, навязчивый запах соцветий сирени, не люблю извинений, утренние завтраки, беспомощность, юбки выше колена, нет вообще любые юбки и капрон, резкий запах одеколонов, не люблю разговоров о идеальности, боль в горле, излишнюю хрипоту, мигающий свет лампы, ворс ковров и халаты с поясом, серые глаза. Её серые глаза смотрят на меня, а вокруг цветет сирень и светит солнце ярко, ярко. Она смотрит открыто и улыбается, будто говоря: «сестрёнка подойди поближе, что тут плохого, я скучала», и улыбка греет, притягивает. Она такая чистая, светлая, хочется обнять, соломенные волосы развиваются на ветру щекоча нос и Маша трёт его пальчиком жмурясь, но продолжая улыбаться. Хочется обнять, напитаться энергией. Она предлагает поделится счастьем, в серых глазах нет ни корысти, ни злого умысла. Иду, делая несмелые шаги и только отдалённо тихо тихо что-то шепчет: «нет, не надо». Не слышу, не прислушиваюсь всматриваясь в её лицо и вот уже совсем близко. Так, что дыхание щекочет щёку, так что одна рука ложится мне на плечи, а пальцы другой поворачивают голову, хватаясь за подбородок, в касание нет нежности, теплоты и серые глаза и её больше нет. Смех, от которого страшно и он. Уже его взгляд буравит кожу и цепкие пальцы, спускаются по шее, надавливая слишком сильно, чтобы не чувствовать боли и слишком слабо, чтобы оставить следы. Всегда только так. Пытаюсь вырваться, но знаю о нереальности попыток. Попыток глупых и беспомощных. А он смеётся и смех, порождает панику. Затыкаю уши, но смех звучит внутри меня, никуда не деться, не уйти, не спастись. А вокруг темнота и серые глаза, которые удваиваются, множатся, растекаются, сверкают, как один источник света, обжигающего и холодного одновременно. Паника не позволяет дышать и всё кружится в диком танце увеличивая объекты и уменьшая меня. Захлёбываюсь, ловлю воздух как рыба жабрами, выброшенная на берег. Я маленькая, крошка, миниатюра, а вокруг сотни, тысячи миллионы огромных серых глаз. Они надвигаются на меня, увеличивают, давят, заставляя сжиматься в комок. Здесь нет места даже для такой маленькой меня. Такой ничтожной. «Ты виновата в этом, ты слишком идеальна девочка моя. Это ты убила меня». Голос не меркнувший годами, не смытый событиями и жизнью. Нет, нет, нееееет…       Вскакиваю на постели, хватая ртом воздух. Ничего не понимая, но стараясь успокоиться, как и всегда. Секунды, переходят в минуты, сопровождаемые тяжёлым дыханием и пустотой. Только тишина как лекарственная печать, только боль в руках, только я со своей бедой. Теперь я не люблю первое сентября.