Не читай родителям слеш!

— О нет! Нет! Только не это! — вскрикиваю я, вбегая в кабинет. — Не читайте вашим родителям слэш! Тихо. Спокойно. Заморозим время. Вот тот чувак с растрепанными светлыми волосами и бешеными глазами — я. Я бегу на родительское собрание, на которое уже явно опоздал. Дети, найдя на столе мои тексты яойных фанфиков, которые я хотел отнести в редакцию, зачитывают это всему классу. Меня уволят с работы… Ладно, отмотаем все назад. Выйдем из этого времени, где мне двадцать пять, и вернемся туда, где мне восемнадцать, и я заявляю родителям, что хочу быть филологом. Они, конечно, не сопротивляются. Мама в надежде, что после окончания университета я стану великим писателем слеш-рассказов, который будет публиковать свои тексты в самых популярных издательствах, а впоследствии люди на «Останкино», прочитав мои романы, решат снять фильм, и на первом канале наконец-то появятся сериалы яойного содержания. Что, вероятнее всего, удивит бабушку… Папа, смирившись со всем этим, спокойно посылает меня в этот университет, благословив на экзамены: — Не поступишь — не возвращайся, фикрайтер хренов. Именно это и заставляет меня сдать все вступительные экзамены на отлично. Дальше идут тяжелые учебные будни. Мне приходится даже переехать к родственникам. В первый же день я, пугливый парень, не знающий, как отблагодарить дядю и тетю за то, что приютили у себя, сижу в гостиной, попивая с ними чай. В тот момент я думаю, что, живя с двумя пожилыми людьми, меня ничто не вдохновит на создание яойных фиков. А рейтинг мой на фикбуке и так стремительно падает. Так вот, в первый же свой день приезда я узнаю от дяди, что по соседству живут двое парней, которые мало того, что придурки, так еще и встречаются. Это заставляет меня широко улыбнуться, что делает мое лицо похожим на мордашку счастливого хомячка. Мы пьем чай, тетя показывает фотографии, что-то рассказывает. Я невнимательно слушаю, смотря по сторонам. Неожиданно моему взору предстаёт выпуклость в стене. — Скажите, пожалуйста, а почему у вас в стене выпуклость в виде человека? — я нервно сглатываю. — А, — дядя смеется, — это наши соседи-придурки сцену ревности закатили, вот один второго в стену и впечатал. Милые детишки, правда шумные. Я немного отпиваю чаю, но тут же им чуть не давлюсь: — Скажите, пожалуйста, а чего у вас крики за стеной? — А, так это соседи в казаков-разбойников играют. Через пару минут я слышу грохот: — Там что-то упало! И нехило упало! — А это наши соседи в казаков-разбойников заигрались. Больше я ничего у них не спрашиваю, привыкая к тому, что с нами по-соседству живут геи, которые чудят каждый день. Засыпаю я под истерики, грохот или скрип кровати, а затем под пронзительные крики. От такой атмосферы у меня пишутся фанфики не ниже NC-21. Дядя свято верит, что по ночам эти парни просто играют… В универе всё проще. После третьего курса я осознаю, что дальше учителя русского и литературы не продвинусь. На этом и была решена моя судьба. Итак, вернувшись в более-менее реальное время, мы видим меня, высокого, стройного, обворожительного блондина с зелеными глазами в роли учителя русского языка. В первый год работы мне поручили классное руководство за милыми детишками. — Здравствуйте, няшки, — в первый же день заявил я, входя в кабинет. Тридцать пар глаз уставляются на меня так, как аборигены смотрели в первый день на Колумба. Но мы с ними подружились. В первый же день им дали читать черт-те что: — Так что у вас по программе? — я открываю книжечку для учителя и читаю то, что там написано. — Бунин. Последний шмель, — последний? Там что, целое стадо было? — Ну окей, детки, сейчас Дмитрий Петрович вам все прочтет, — начинаю я, садясь за стол и громко читая. — Последний пчёль… То есть шмёль… То есть шмель! Дурацкая литература. Мало того, что я вынужден был читать, запинаясь, так еще и в конце должен был сделать анализ стихотворения: — Пишите. Данное стихотворение ориджинал, так как автор пишет свое произведение. Определенно, джен, и пометьте, что это даркфик, так как стихотворение мрачное. В предупреждениях — смерть персонажа. Пчёль умер… Тьфу! Шмель умер, будь он неладен. Только потом до меня доходит, что с фанфиками они не знакомы… И мои слова прозвучали для них очень странно… Не знаю, полюбили меня дети или нет, но после недавнего случая, когда я, проходя мимо двух мальчиков, мило поправляющих друг другу бантики, издал звук, походивший на «уии», дети особенно стали меня сторониться. Учитель-яойщик! Да кому я такой нужен… Ну, а теперь вернемся из предыстории к главным событиям. Недавно закончив свой яойный роман, написанный под вдохновением от соседей-извращенцев, я решил отнести его в редакцию, которая специализируется на таких шизанутых писателях, как я. Планировав пойти туда после родительского собрания, я кладу на стол две папки, в одной отчет за учебное полугодие, в другой — яойный роман. До родительского собрания оставалось несколько минут. Решив, что времени еще много, я беру с собой одну папку со своей писаниной и отправляюсь в служебный туалет, чтобы в тихой обстановке еще раз ознакомиться со своим шикарным творением. Придя в уборную и сев на краешек раковины, я достопочтенно, со счастливым лицом открываю папку, зачитывая предисловие вслух: — За проделанный учебный семестр дети научились… что?! О нет! О черт! Я же перепутал папки! Значит, яойная писанина осталась на столе, окруженная опасными детишками и строгими родителями… Я выбегаю из туалета, чуть не спотыкаюсь об уборщицу, бегу как Форест Гамп к кабинету русского. Ещё немного осталось. Вот она, дверь. Вот она, рыба моей мечты. Открываю дверь и… — Кондратий разделся перед Федотом. Оба, пьяные, схватили друг друга в объятья. Страстно целуя, Кондратий прижал любимого к стене, наступив коту на хвост. — Нет! — как в замедленной съемке, я подлетаю к ученику, читающему мои прекрасные яойные творения, отнимаю папку, бросая на пол и падая на нее, чтобы ее никто не смог отнять. — Не читайте родителям слэш! Оборачиваюсь. Класс полон. Родители, уставившись на меня, нервно дышат. Мне крышка…